Читать книгу "Фрунзе. Том 4. Para bellum"

Глава 7

1929, февраль, 7, Подмосковье

Михаил Васильевич отхлебнул пива и скосился на дядю Митю, что бродил по танковому полигону в Кубинке как родной. Кто он и откуда – неясно. Но внимания на него не обращали даже сотрудники службы безопасности, подчеркнуто его не замечая.

Это наводило на мысли о каком-то местном старожиле. Если бы не внешний вид, сильно напоминающий Фрунзе одного персонажа из кино. Впрочем, сходство было условным. Он зацепился языком с этим в очередной раз проходящим мимо него странным «домовенком», и тот даже угостил его свежим пивом. Где он его тут достал – оставалось загадкой. Но настроение это подняло радикально.

Вторую неделю уже шла оттепель, и на дворе стояла откровенно мерзкая, промозглая погода. Этакие качели – то в небольшой мороз, то в небольшой плюс. А в промежутках либо снегопады, либо ледяной дождь, из-за чего танковый полигон представлял собой натуральный ад для любой техники. Иными словами – идеал для испытаний проходимости.

Вот как раз этим и занимались.

Большая легкая платформа представляла собой машину длиной 5,5 и шириной 3 метра в компоновке, всем своим видом напоминая помесь МТ-ЛБ с «Пантерой». Лобовые плиты имели толщину 40 мм, борта, корма и крыша – по 20 мм, днище и нижняя часть надгусеничных полок – 10 мм. Обе лобовые детали и верхняя часть борта были «завалены» под рациональными углами. А все остальное – нет. Защита выстраивалась по схеме удержания лбом малокалиберных противотанковых орудий, стреляющих обычными снарядами метров с пятисот и более. Борта же, корма и крыша должны были держать 12,7-мм «Браунинг», который очень вероятно поступит на вооружение потенциальному противнику. Современных для конца XX – начала XXI века бронебойных пуль у него пока еще не имелось и вряд ли в обозримые 20–30 лет появятся. Так что 20 мм выглядели вполне достаточной защитой на тех же 500 метрах.

Сзади имелась большая откидная дверца, по которой можно не только быстро выходить-заходить, но и закатывать что-то. Сверху, в задней части корпуса, – четыре прямоугольных люка, так-то аварийных, но вполне пригодных и для проветривания. Спереди – большой люк механика-водителя, который можно было открыть на марше.

Иными словами, машинка не представляла собой ничего удивительного. Во всяком случае, в глазах Фрунзе. Обычный бронированный тягач широкого профиля. Да еще с гусеницами, которые давали очень слабое давление на грунт, сильно расширяя область его применения.

И вот эта машинка перла по грязи.

Михаил Васильевич не без гордости смотрел на это.

Получилось ведь.

Практически с первого захода. Изначально, правда, он хотел тяжелый танк, но проблемы с технологиями заставили делать это. И он был если не счастлив, то близок к этому. Потому что невольно получал в руки аппарат, который и сам по себе очень хорош, и прекрасно подходит для создания разнообразной техники на его основе.

Первым делом, конечно, требовалось налепить БТР с БМП для нужд армейской мотопехоты. Уже существующий полугусеничный БТР вышел на проверку слабоват, не говоря уже о колесном. А дальше это различные САУ. Платформа позволяла перевести на гусеничный ход всю дивизионную и корпусную артиллерию в рамках концепции механизации РККА. А все, что будет сверху, отправится в народную милицию и в народное хозяйство. Так что машинка прямо радовала.

Фрунзе допил пиво из своей кружки.

Обернулся к дяде Мити за добавкой. Но тот, по своему обыкновению, пропал.

– Вот те раз… – покачал головой нарком.

– Что-то случилось, Михаил Васильевич? – спросил стоящий Триандафилов, всецело поглощенный испытаниями.

– А куда он делся? – спросил Фрунзе, указав рукой туда, где стоял странный гость.

– Кто?

Михаил Васильевич хотел было показать кружку, но ощутил, что ее в руках у него нет. Еще раз глянул туда, где стоял дядя Митя. Снег был не притоптан настолько, что никто бы и не предположил, что несколько минут назад здесь стоял кто-то. Да и вкус пива изо рта пропал…

– Отдыхать мне нужно больше, – покачал головой Фрунзе. – За последний месяц едва четыре часа на сон уходит в сутки. Уже мерещится всякое…

– Так тут, при полигоне, есть и банька, и где поспать сообразим, – включился начальник полигона.

Предложение выглядело соблазнительным. После этой промозглой сырости банька была бы очень к месту. Да и покушать чего горячего. Сделав себе специально небольшой передых, а то еще, как загнанный конь, упадет. Нарком, немного помедлив, ответил:

– Банька? Банька – это хорошо. Мест на комиссию-то хватит?

– Обижаете, Михаил Васильевич.

– Ну вели протапливать…

– Слушаюсь! – радостно гаркнул начальник полигона и начал отдавать распоряжения, потеряв всякий интерес к испытаниям. Испытания-то что? Приходят и уходят. Обыденность. А вот начальство в баньке попарить – дело. Может быть, звезд на погонах и не добавит, но сковырнуть тебя с теплого местечка при случае сильно затруднит, ежели все славно пройдет.

Сам же Фрунзе, глянув на слишком уж бодрое поведение БТ-Л на бездорожье, скомандовал:

– Авария! Срочный ремонт! Замена МТО!

И закрутилось.

Если легкий танк изначально создавался просто как платформа для семейства разной бронетехники, то БТ-Л – уже как модульная платформа, в которой все, что можно было сделать модульным и быстросъемным, таковым и сделали. Насколько это позволяли доступные технологии.

Приняв команду, «лягушка», которую сильно напоминал этот тягач, замерла. А к ней поспешила гусеничная «летучка» – штатная ремонтно-восстановительная машина на базе ходовой легкого танка.

Минуты не прошло, как началась движуха, за которой наблюдало высокое начальство. Да не издали, а заявившись под самый борт и осторожно, чтобы не мешать, следя за ходом работ.

МТО размещалось в БТ-Л в передней правой части корпуса и отгораживалось быстросменными композитными панелями с асбестовым «подбоем» для защиты экипажа и десанта от жары. Ну и шума поменьше. Да резиновые уплотнители по местам креплений, чтобы дребезжания меньше.

Простые винты-барашки и защелки-эксцентрики.

Раз-раз-раз.

И МТО обнажено, доступное для повседневного обслуживания и прочих работ.

Двигатель и КПП располагались одним модулем на единой раме. И крепились на ней же к посадочному месту.

Несколько минут. И воздуховод с коллектором вывода выхлопных газов отключен. Клеммы электропроводки сняты. Тяги управления двигателем и КПП отсоединены и демонтированы, чтобы не мешались. И сотрудник «летучки» приступил к откручиванию крепежных винтов сначала привода карданного вала, а потом и самого МТ-модуля.

Ни в коем случае не в «рукопашную».

Для этого у него на «летучке» стоял компрессор и был пневматический болтоверт со сменными насадками.

Пять минут, и готово.

На крыше БТ-Л изнутри имелся специальный профиль, за который ремонтник и зацепил небольшую ручную лебедку. Накинул с ее крюка тросики на монтажную раму МТ-модуля. И легко его приподнял с места, несмотря на внушительный вес. А потом, просто сдвигая по профилю ролик лебедки, передвинул чуть в сторону, куда он уже подогнал тележку.

Поставил на нее модуль.

И выкатил по плоскому полу БТ-Л наружу. Где подцепил крюком крана с «летучки» и закинул в кузов, взяв оттуда запасной блок. И продолжил дальше все то же самое, только в обратном порядке. Благо, что пневматические болтоверты радикально облегчали и ускоряли дело. Да и электрооборудование кое-какое имелось.

Фрунзе сверился по секундомеру.

Эта команда «летучки» уже набила руку и шла с опережением графика. Демонтировав модуль за девять минут двадцать семь секунд. Что было в известной степени рекордом или близко к этому. Понятно, что так да еще в нервической обстановке вряд ли кто-то сможет работать. В нормативы пока вписали полчаса. Но как там будет – вопрос. Нужна широкая практика. В любом случае из-за хорошо продуманной модульной конструкции эти все «приседания» проводились удивительно быстро. Особенно в глазах аборигенов. И да, они прекрасно понимали, что запасного МТ-модуля может под рукой и не оказаться. Но ремонтировать извлеченный из корпуса модуль без всяких неудобств на лужайке с полным доступом к узлам и агрегатам принципиально быстрее, чем возиться в стесненных условиях МТО. В крайнем случае даже вытащить модуль в десантное отделение – уже хлеб, если погода не способствует уличным работам.

Сам модуль также удивлял своей необычностью.

Прежде всего, это был V6 двигатель нового поколения от завода АМО. Их только-только начали выпускать. За счет перехода к ряду технических новинок и решений удалось поднять его мощность до 28 лошадей на литр рабочего объема, то есть до 184 лошадей в текущей конфигурации. Тут и впрыск в коллектор, и бензин Б70, и обширное использование алюминиевых сплавов как по корпусу, так и поршням, что позволило раскрутить двигатель до 3200 оборотов в минуту в пике. Понятно, на таких оборотах никто ездить не будет, но это было почти вдвое выше обычных моторов АМО предыдущего поколения – довольно тихоходных. Для 1928 года это был не то чтобы и уникальный показатель. Моторов с такой литровой мощностью в мире хватало. Понятно, не в массовых аппаратах и без такого сочетания конструктивных ноу-хау. Но именно они и обеспечивали этому мотору не только хорошую мощность, но и приличную живучесть.

Коробка передач тоже удивляла.

На заводе АМО к тому времени уже освоили крупносерийный выпуск планетарных демультипликаторов и реверс-редукторов. Вот Фрунзе и собрал из них пакет в едином чугунном корпусе и общим резервуаром масла.

А почему нет?

Понятно, их пришлось чуть доработать. Но минимально, из-за чего вся КПП представляла собой контейнер со сменными модулями, позволяющими собирать достаточно широкий диапазон вариантов. Конкретно в этом аппарате стояли только понижающие редукторы одинакового коэффициента, собранные гирляндой и покоящиеся на опорных подшипниках качения, роликовых.

Первый не имел строго зафиксированного корпуса, который проворачивался вокруг своей оси. В таком состоянии он выполнял функцию нейтральной передачи. Чтобы ее снять, нужно было «включить» первый фрикционный пакет – сталь по феродо в масле.

Раз.

И крутящий момент пошел от двигателя с максимальной редукцией оборотов, то есть включалась первая передача.

Продвигая тягу дальше по линейным направляющим, можно было включить второй фрикционный пакет. Тот стоял на первом модуле и выключал его, превращая в прямую передачу. Потом еще. И так до тех пор, пока последний редуктор не будет выключен, передавая теперь напрямую обороты двигателя. В данном случае КПП была собрана из четырех модулей-редукторов и имела пять скоростей, не считая нейтральной. А само переключение скоростей не требовало выжимания главного фрикциона, который использовался для аварийного отключения крутящего момента, то есть крайне эпизодически. Очень хотелось вместо него поставить гидромуфту, благо, что с 1908 года их довольно активно использовали в самых разных отраслях. Но за пределами Союза и с ней пока дела не задались. Однако Фрунзе не оставлял попыток сделать подходящую гидромуфту и применить, так как ее использование в роли главного фрикциона позволяло радикально поднять и без того хорошую проходимость аппарата, который бы, например, перестал глохнуть, упираясь в, скажем, слишком толстую каменную стенку. Ведь прямой механической связи между двигателем и ходовой больше не было.

Реверс в теории можно было реализовать и в рамках единой коробки. Корпус предусматривал установку ограничителя для линейной тяги и установку отдельного включателя для последнего модуля, так как подобную КПП собирались ставить много куда. Но этого не сделали. Планетарные реверс-редукторы поставили на каждое ведущее колесо, что позволяло включать их по отдельности, повышая маневр на месте. И ставили его не просто так, а в едином модуле с барабанными тормозами и бортовым фрикционом.

Из совсем уж нестандартных дизайнерских решений стало кресло механика-водителя с двумя плоскостями регулировки и откидной спинкой. А также достаточно продвинутая панель приборов, на самом видном месте которой – рядом со спидометром – располагался тахометр. Причем на большей части приборов была сделана цветовая маркировка значений: синяя, зеленая, красная. Отмечались таким образом пониженные, нормальные и повышенные значения. Чтобы минимально задумываться при управлении, не отвлекаясь попусту.

Десантное отделение имело кресла, расположенные спинкой к стене. Это позволяло не только вмещать людей, но и габаритные грузы укладывать на пол между ними. Ну и раненых эвакуировать при случае.

Данный аппарат в снаряженном состоянии имел массу порядка 10 тонн при водоизмещении в 14. Что позволило начать экспериментировать с его плавучестью, так как БТ-Л обладал очевидно положительным этим свойством. Грести можно было гусеницами. Медленно, но вполне допустимо. Тем более что это не требовало «корабельного носа». Со скоростями в 3–4 км/ч разницы особой нет и набегающая волна минимальна. Хотя уже существующую версию пришлось бы доводить до ума, оснащая приборами наблюдения, на крыше как минимум.

Для более тяжелых БТР и БМП, на которые планировали поставить небольшие башни с вспомогательным вооружением, придется, правда, мудрить. Там плавучесть будет нулевой или около того, то есть аппарат окажется в полупогруженном состоянии. Что уже будет требовать вывода воздухозаборника через устанавливаемую трубу, допустим полуметровую. Кроме того, потребуется клапан на выхлопную систему, чтобы туда вода не заливалась, и что-нибудь для наблюдения, например простейший перископ из призм, собранный в одном модуле с воздухозаборником.

Лишний цирк с конями. Да. Но вполне рабочий.

Можно было бы сделать как в СССР и увеличить корпус, заодно снизив его броневую защиту. Чтобы с запасом. Но водные прогулки не являлись для БТР и БМП основным способом перемещения. Это скорее приятный факультатив, и тут вполне имело смысл пойти на компромиссы ради повышения защищенности аппарата. Все-таки МТ-ЛБ в этом плане совсем никуда не годилась и пробивалась даже пулеметами основного калибра. Да, в борта[32]32
  В лоб пробивался с основного калибра бронебойными пулями.


[Закрыть]. Но разве это дело? Какой смысл в таком бронировании? Чтобы отчитаться?

М-да.

Но все это некоторая перспектива.

Здесь же и сейчас это вообще не сильно требовалось. Куда важнее проверить основную рабочую платформу, которая, судя по всему, станет самой массовой в вооруженных силах Союза. Ну и заодно обкатать идеи построения модульных платформ. Чтобы потом экстраполировать опыт на остальную наземную военную технику, дополняя и развивая идею типовых платформ, которая и так уже вовсю использовалась.

Тем временем в Ферганской долине разворачивалась куда более остросюжетное событие. Можно даже сказать – драматическое.

К 1928 году в Средней Азии Союз сумел мал-мало разгромить басмачество, которое по своей сути было просто филиалом Гражданской войны. Затянувшимся. Басмачи и их лидеры в основной своей массе откочевали в Афганистан, Синьцзян и Иран. Хотя лояльные им люди в регионе оставались, выступая их глазами, ушами и опорной базой, в результате происходили эпизодические и довольно болезненные вылазки из-за кордона. По сути своей – классические набеги.

В оригинальной истории в 1928 году началась коллективизация, которую и в XXI веке в Средней Азии хорошо помнят и вспоминают. В основном матом, из-за чего масса недовольных резко увеличилась, и затихшая было Гражданская война в регионе возобновилась с новой силой.

В этом варианте истории коллективизация не велась. Однако и в полной мере лояльным регион пока еще не стал. Что усугублялось крупными силами басмачей, нависающими над границами, угрожая в любой момент выступить в набег.

Работая над этим вопросом, Артузов, как глава НКВД, решил провернуть довольно простую комбинацию. Завез туда, где это не вызвало бы никакого подозрения, вкусную приманку. А войска, прикрывающие границу, увел в рамках учений так, чтобы обеспечить Ибрагим-беку удобный и относительно безопасный коридор. Ведь подвижность частей вполне поддавалась просчету. И зная, кто где стоит, можно понять, кто куда успеет. За тем исключением, что Ибрагим-бек был незнаком с возможностями моторизованных войск. И тем, как быстро они могут перемещаться «по карте». Да и оценивал войска в известной мере по численности, привыкший к сложившейся в регионе военной практике.

Так что клюнул.

Он не мог не клюнуть на кучу оружия, которое сосредоточили для формирования в районе учебных частей и народной милиции. В перспективе. На деле-то ни того, ни другого пока не было. Просто завезли нужные запасы. Включая боеприпасы. И охрану им поставили весьма скромную. Символическую. Больше и не требовалось, если допустить, что со стороны границы их будут прикрывать армейские части.

Обветренное лицо лейтенанта осторожно выглянуло из-за камней. Так, чтобы оставаться в тени. Чуть помедлив, он так же осторожно достал бинокль и стал изучать крупный отряд неприятеля. Едва ли не бригада в полторы тысячи сабель.

Сам предводитель тоже хорошо был заметен. Вон – в богатой одежде в окружении телохранителей. Спокоен. Уравновешен. И явно доволен собой. Шутка ли? Сумел отхватить больше пяти тысяч самозарядных карабинов и три сотни легких пулеметов. Да, патрон слабоват. Но, учитывая выучку его людей, было известно, что куда-то в даль они все равно не стреляли. А вблизи такое оружие обладало подавляющим преимуществом в скорострельности и легкости. В общем, грех его было не попытаться отхватить. Тем более что удалось прихватить и по десять тысяч патронов к каждому стволу, из-за чего его конная бригада ели ползла, перегруженная честно награбленным.

– Достанешь? – тихо спросил армейский капитан стоящего рядом командира взвода ССО. Того самого, что порезвился в недавно отгремевшей 2-й Советско-польской войне, перебив командование одной из польских армий.

– Обижаешь.

– Что, прямо вот с первого выстрела?

– А почему нет? Если не станешь шуметь и дашь моему бойцу сделать первый выстрел, то достанет. Могу пари держать. Условия-то почти полигонные.

– Хорошо. Контрольное время – пять минут. Мы пока подготовимся.

Английский советник, находящийся поблизости от Ибрагим-бека, испытывал легкую эйфорию. Поначалу он опасался подвоха, но все более-менее значимые воинские контингенты РККА действительно находились далеко. Остальные же не представляли угрозы, будучи крайне немногочисленными.

Немного смущала рота штурмовиков. Но она была далеко и не выглядела чем-то опасным для такой массы басмачей. В городских условиях эти штурмовики, да, отличились. Но тут-то горы да степи. Не их среда обитания…

И тут Ибрагим-бек, что ехал чуть впереди, свалился с коня. Что-то сильно ударило его в плечо, и тот, не издав ни звука, рухнул или даже был выбит из седла.

А потом грянул выстрел. Какой-то непривычно громкий и хлесткий. Совсем не походивший ни на одну известную советнику винтовку.

Секунда.

И раздались хлопки. Приглушенные. Где-то за каменной грядой в пятистах метрах.

Странный такой свист летящего предмета.

И взрывы.

Это бойцы той самой роты начали бить по бригаде из 120-мм минометов, заранее тщательно замерив дистанцию. Ведь пути обхода этого отряда можно было так же легко просчитать, как и то, что он придет.

Наблюдатели из числа лояльных басмачам людей видели роту штурмовиков, несколько бронеавтомобилей и грузовики какие-то с чем-то. А с чем конкретно – вопрос. Не полезут же они внутрь, под тенты?

А там как раз и лежали эти самые минометы. С минами.

Из-за чего прибывший отряд и был ошибочно принят за обычную роту штурмовиков. Да, он относился к штурмовой инженерно-саперной бригаде. Но являлся личным составом дивизиона 120-мм минометов. Впрочем, даже если бы и пронюхали, это бы ничего не изменило в оценках.

Прицельно бить из минометов сложно.

Но тут-то стояла задача быстро накрыть площадь. Для чего они подходили отлично. Тем более на дистанциях, не требующих дополнительного заряда. Просто доставай мины да закидывай в ствол, отправляя порядка пятнадцати подарков в минуту. Дивизион, состоявший из трех шести орудийных батарей, соответственно, в первую минуту обстрела высыпал на голову отряда Ибрагим-бека 270 мин.

Шок!

Люди орали, испуганные внезапными взрывами и смертями.

Лошади отчаянно ржали и метались, сбрасывая всадников. И старались вырваться из этого кромешного ада.

Тем более что мины эти были стальные, тонкостенные, с увеличенным зарядом тротила да с готовыми поражающими элементами в виде двух слоев надсеченной проволоки. Так что спустя минуту редкая лошадь не получила свой маленький подарочек, ужаливший ее куда-то. Что только добавляло ужаса и хаоса.

Как-то сама собой лава из выживших и вырвавшихся всадников ринулась в сторону от хлопков. И когда до желаемого укрытия в виде небольшого горного выступа осталось всего-ничего – каких-то метров триста, оттуда, порыкивая моторами, выкатились легкие бронеавтомобили «Каракал» 2М[33]33
  В новой номенклатуре так назвали БА-22М.


[Закрыть]. И ударили из своих 13-мм пулеметов с коротких остановок.

В упор почти.

Разрывая пулями тела и людей, и коней.

А сзади продолжали сыпаться мины…

Всадники бросились врассыпную на истекающих кровью конях. Ибо не раненых к этому моменту их уже не имелось. Хотя бы маленьким осколком да задело.

Но «Каракалы» не стали стоять на месте.

Они, как заправские пастушьи собаки, начали обходить бегунов по большой дуге, сбивая «всех баранов в стадо», то есть загоняя разбегающихся врагов обратно в огненный мешок. Продолжая при этом работать из своих крупнокалиберных пулеметов, пули которых догоняли даже тех, кто умудрялся каким-то чудом вырваться.

Часть басмачей попыталась скрыться, ринувшись по той же дороге, по которой они и шли, оставив бронеавтомобили за своей спиной. И даже сумели проскочить мимо минометов. Но взвод ССО с тяжелыми крупнокалиберными снайперскими винтовками был начеку. От него не убежишь. Особенно по открытому пространству. Скорострельности бойцам не хватило, чтобы перебить всех прорвавшихся до выхода из зоны поражения. Сев на свои багги, они ринулись в погоню, устроив своего рода сафари.

Это была не битва, а показательная порка.

Не ушел никто.

Степь всегда уважала силу. И Фрунзе ее демонстрировал. Все эти игры и полумеры, связанные с набегами, выглядели крайне раздражающе. И их требовалось заканчивать. А ничто так не отрезвляет, как тотальное уничтожение крупной банды коллег по опасному бизнесу. Да еще такое показательное. Заодно для местных чиновников звоночек, особенно для тех, кто пытался усидеть на двух и более стульях…