Читать книгу "Хозяин дубравы. Том 3. Саженец"

До ужаса.

До икоты.

Все же это столкновение не из засады и ночью, а лоб в лоб. И ведомые Беромиром люди попросту не верили в себя. Тем более что чудо-оружие, которое ранее работало безукоризненно, – дротики – дало сбой. И почти не навредило противнику.

– Арак! – крикнул Беромир. – Выходи, подлый трус!

Никто не ответил.

– Выходи один на один! Лживая тварь! – вновь выкрикнул Беромир. – Копье на копье! Ни дротики, ни пилумы я не возьму. И ты лук отбрось! Честный бой перед лицом небес!

И он вышел.

Весьма неохотно, но вышел. Точнее, выехал чуть вперед из среды всадников. Видимо, отказываться от таких предложений на глазах своих людей не решился. Да еще в патовой ситуации.

– Шелудивый пес решил полаять?! – выкрикнул он.

– Сюда иди! Щенок! – начал отвечать ведун, вступая в ритуальную перепалку. Традиционную, в общем-то, со времен древних.

Несколько минут покричали оскорбления.

И наконец Арак поскакал вперед.

Держа свое длинное копье двумя руками и метя им прямо в Беромира. Не таранный удар, но все одно – крайне неприятно будет, если на скаку с рук ударить. Перед таким, даже укрывшись щитом, не устоять.

Ведун тоже пошел вперед.

Шаг.

И его щит, выскользнув из руки, ударился кромкой о землю.

Еще шаг.

И копье в его правой руке крутанулось, поворачиваясь подтоком вперед. Граненым.

Третий шаг.

Четвертый.

Пятый.

И Беромир, замахнувшись, метнул свое копье. В лошадь. Шагов с десяти.

Секунда.

Вторая.

Арак увидел происходящее, но не сумел отвернуть лошадь. Да и сам не сразу понял, что затеял Беромир. Так что копье угодило куда-то в район груди коня, уткнувшись в чешуйчатую защиту и чуть за нее зацепившись.

Мгновение.

Копье своим иным концом коснулось земли. Получило упор. Отчего граненый наконечник прошил чешую и тело коня, застряв где-то в лопатке.

Ясеневое древко лопнуло от нагрузки.

И конь, потеряв равновесие, весьма эффектно упал.

Арак также полетел. Но несколько в сторону.

К нему-то Беромир и направился, на ходу вынул трофейную спату.

Шаг.

Еще.

Третий.

Арак с трудом поднялся на руках, водя из стороны в сторону оглушенным взглядом.

Удар.

И его голова, отделившись от тела, покатилась по земле. Буквально шага три.

Ведун остановился и огляделся.

Вокруг стояла удивительная, просто оглушающая тишина…

Глава 6

168, кветень (апрель), 2

Беромир остановился, прислонившись к столбу большого навеса. Потер лицо и посмотрел на работу Дарьи.

Ведьма Мары трудилась все эти дни с отхода роксоланов.

Как голова Арака покатилась по земле, так все воины, которые шли за ним, молча развернулись и удалились. Куда-то. Из-за чего Беромир, воспользовавшись моментом, загнал большую часть своих ребят на катамараны и наведался в их лагерь. Он ведь находился совсем рядом – за излучиной.

При их приближении остатки отряда племенного ополчения, которые тут оставались, просто взяли руки в ноги и дали ходу в ближайшие кусты. А то и подальше.

Да и какие у них были варианты?

Там, на берегу, они потеряли до ста человек. А многие выжившие утратили оружие. Они и раньше на равных с ребятами Беромира пешими бороться не могли, а теперь и подавно. Вот и не рисковали.

Собственно, их появление на берегу было связано только с одним – отвлечь войско. С тем, чтобы в него со спины влетели всадники. Под пилумы или дротики тем попадать не хотелось совершенно. А эти либо не знали, на что идут, либо вообще не собирались наваливаться, держа дистанцию до момента начала свалки.

Заглянули, значит, на огонек в лагерь неприятеля.

И для начала выгребли у них все ценное, включая несколько дорогих шатров, плотно нагрузив катамараны. Потом, сделав еще одну ходку, начали вывозить припасы. Их ведь из лодок выгрузили перед нападением. Вот и пришлось повозиться.

И еще.

И снова.

И опять…

Под конец забрали все остальное, хоть к чему-то годное. Один раз даже сумели накидать дротиков по бойцам из племенного ополчения, пытавшимся утащить в кусты припасы.

– Зря мы это сделали, – когда все закончилось, пробурчал Борята.

– Почему? Победителю достался лагерь побежденных.

– И как теперь им уходить? Припасов-то нет.

– Разобьются на маленькие отряды и будут уходить, промышляя охотой.

– Они вернутся. Они не простят.

– Что значит «не простят»?

– Был поединок. Ты победил. Это хорошо. Славно! Ни у кого после такой победы не возникло и тени сомнения, что небеса на твоей стороне. Они бы ушли и сообщили об этом Сусагу. А теперь им что делать?

– Уходить, – серьезно ответил Беромир. – Им теперь только двигаться и можно. Иначе не прокормиться. Каждый день играет против них.

– Нападение на беззащитный лагерь бесчестно.

– ЧЕГО?! – охренел от такого заявления Беромир.

Дальше они начали дебатировать.

К ним присоединились другие. И ведун для себя открыл с удивлением целый мир. В первую очередь он касался отношения к роксоланам. Даже несмотря на то, что те местных грабили и убивали, их уважали. Ценили и уважали.

Видимо, работала формула «Бьет – значит, любит». Что наводило Беромира на мысли о кризисе отношений с дальними регионами и колониями. Но уже оттуда, из будущего. Ведь не просто так германская часть Речи Посполитой ходила строем в XIX веке и вела себя прилично, а российская непрерывно бузила и чувствовала героем.

И так везде.

И так во всем.

Вот и здесь. Били-били их, а они вон – с уважением. Дескать, нельзя же с ними так. Воины же… Роксоланы же…

– На войне как на войне, – хмуро и громко произнес Беромир. – Кто убивать нас пришел, того и бей – имени не спрашивая. Как сможешь. Чем можешь. Когда можешь. А вы нюни развесили. Смотреть противно.

– Они вернутся.

– Так еще раз вломим. Али вы не сообразили, что вместе мы сила! Понимаете? СИЛА! Сколько их пришло? Вчетверо более нашего. И что же? Больше половины из них уже мертвы. А у нас до сих пор ни одного убитого! Перун любит нас! Видите? Как я и говорил!

На это они возразить ничего не смогли.

Ведь действительно – убитых-то не наблюдалось. Хотя раненые после того плотного обстрела из луков образовались. И наступил черед Дарьи, которая зимой уже набила руку на тех ребятах, кто остался на лечение из числа неудачливых набежников. Они до сих пор были не вполне здоровы. Но уже вполне на ногах, и их жизни ничего не угрожало.

Разумеется, «руку набивала» она не в одиночестве, а вместе с Беромиром, который помогал ей. Советами.

Доходило до того, что ведун ей лекции по физиологии и анатомии читал. Как мог. Все же для него это не профильные знания, однако даже их было на порядки больше, чем у местной знахарки, какой ведьма Мары и являлась по сути.

«В рот» Беромиру сестра по понятным причинам не заглядывала. В том числе и потому, что в тех же травах разбиралась не в пример лучше. Однако кое-что удалось внедрить в ее практику.

Солевым раствором теперь промывали раны, вымывая из них грязь и гной. Применяли для этого своего рода кожаную «клизму». Скорее бурдюк небольшой такой.

Но этот прием еще Вернидуб по округе разнес. Так что Дарья уже слышала о нем и охотно стала использовать. Даже особого давления не потребовалось.

Крепкая самогонка, то есть спирт, также вошла в обиход.

Его и внутрь прописывали в качестве импровизации наркоза, и инструменты промывали, и руки, и возле раны, а порой и рану прижигали.

Кипячение вошло в дело.

Дарья уже приметила, что от употребления кипяченой воды люди реже животом маются. Восприняла это как знак. И охотно пошла на расширение практики, включая кипячение повязок и инструментов.

Одни эти достаточно бесхитростные вещи очень сильно облегчили ситуацию. И только трое из оставшихся на лечение в декабре умерли. Но главное – раны ни у кого не загнили, чего раньше добиться не представлялось возможным.

Кстати, инструмент.

Он теперь был.

Разный.

Ради чего Беромир потратил даже часть бронзы. Ну и свою тигельную сталь применил. Специально сделал ее углеродистой при переплавке, что позволило ее закалить и сделать хорошие лезвия и даже пинцеты.

Дарья, понятное дело, этим всем работать не умела, как и сам Беромир. Изначально изготавливали то, что он вспомнил. А потом – по ходу дела…

Сейчас ведьма меняла бинт.

Присохший.

Особая форма садизма. Но выбора все равно не имелось. Ходить с одной повязкой было плохой идеей.

– Устала? – спросил Беромир, когда она закончила и, подойдя, села рядом.

– Забегалась. Одной тяжело. И воду погреть, и прочее.

– А чего в помощники себе никого не берешь? Вон сколько лбов здоровых.

– Так они от меня шарахаются, – ехидно усмехнулась Дарья.

– Прямо все?

– А как же? Я же ведьма Мары. С такими, как я, люди без особой нужды даже и разговаривать не считают нужным.

– Надо тебе учениц-послушниц набирать.

– А тебе, скажешь, не надо? – усмехнулась она. – Эти-то ученики вскоре все разлетятся. Кто работать будет?

– Вернутся.

– Ой ли?

– Они же мало что ведают. Мало пройти Пробуждение. Надобно рядом быть, чтобы разобраться в делах. Смотреть. Участвовать. Куда им деваться-то? Вернутся. Кто их еще учиться станет?

– Кланам они надобны дома.

– Кланам надобно железо. Чем больше, тем лучше. Сообща его ведь добывать лучше, легче и быстрее. Не так ли?

– Откуда мне знать? Может, ты так хитришь? Али, если они разбегутся, сам не справишься?

– Самое сложное – копать руду да дрова заготавливать. Ну и подвозить их. Здесь больше всего рабочих рук надобно. И без этого никак. Но дело сие нехитрое, и, мыслю, можно кланам поручить.

– Вот, – протянула она. – Видишь? А в остальном можно без многих рук?

– Во многом. Хотя и возни потребуется… – кивнул Беромир. – В мехах может и река воздух качать, да и молотом бить.

– Река? – немало удивилась Дарья.

– И ветер. Решения есть, но время… – покачал головой ведун.

– Да уж… У меня только все самой, руками.

– Что поделать? Человек не руда. С ним всегда все сложнее.

– Слушай, а кроме спирта, есть иной способ в сон человека отправить? Чтобы в ране ковыряться.

– А что не так со спиртом?

– Из трех померших двух рвало от него. Не могли выпить столько, чтобы боли не чувствовать. Сразу выворачивало и крутило. А как лезла к ним в рану – орали безумно. В крике том и померли.

– Таких ведь немного.

– Нужно что-то другое. У меня снова спирт кто-то украл. Одних выворачивает. Другие пристрастились. Хожу, нюхаю, но здесь им многое пахнет. Весь дом, считай, провонял. А пьют эти злодеи, видно, немного и перед сном. Чтобы выветрилось.

– Или перед сменой повязок? Ты ведь им для храбрости даешь?

– Хм… может, и они. Но ты мне лучше скажи, есть иной какой-то отвар или еще что для такого сна?

– Эфир, – ляпнул Беромир первое, что пришло в голову.

– Что за эфир?

– Эм… э-э-э… хм… диэтиловый, – с огромным скрипом произнес ведун. Хотя ни первое, ни второе слово Дарье не сказало ничего, что и отразилось на ее лице полным непониманием.

Возникла пауза.

Беромир напряженно пытался вспомнить, как этот чертов эфир делали. Ведь как-то просто. Иначе в середине XIX века он не мог бы найти обширного применения. Ну… относительно обширного.

Он потер лоб.

Дарья молча наблюдала за ним.

Ведун же, поняв, что ничего про этот самый диэтиловый эфир не помнит, кроме открытия достаточно рано, стал рассуждать на эту тему. Большинство веществ, которые открывались в те годы, были тем или иным образом связаны с прокаливанием или перегонным кубом. И добывались технологически просто. Плюнули, помешали и варили три часа. Ну или как-то в этом духе.

Название намекало на связь с обычным спиртом. Значит, работать нужно через «самогонный аппарат».

Только как?

Чего туда плеснуть для нужного эффекта?

– Чего-то ты затих, – нарушила тишину Дарья.

– Думаю, как его сделать. Тут быстро и не ответишь.

– Велес не подсказывает?

– Он далеко не всегда вмешивается. Да и поди разберись в том, что он сказал. Где бог, а где ты? Человек слаб и слишком несмышлен для легкого разумения божественной речи.

– Так ты сделаешь?

– Я попробую, – улыбнулся Беромир. – Не уверен, но попробую. Хотя в любом случае подсоблю и изготовлю тебе карболку.

– А это что такое?

– Очень вонючая штука, которая так же очищает предметы и руки, как спирт. Пускай эти дурни ее теперь у тебя воруют. Сразу себя выдадут.

– Как же?

– Сдохнут, – оскалился ведун. – Она весьма токсична. Отчего и очищает – выжигает всю мелкую живность, видимую и невидимую. Если ее выпить, будет очень сильное отравление. Даром, что выпить ее сложно, ибо вонючая жуть. Хотя… Я слышал о ценителях, которые ее в напитки горячительные добавляют. Дымный виски называется или торфяной. Хотя ее там, конечно, очень мало. Совсем капелька просто для того, чтобы в целом достаточно омерзительный вкус крепкого алкоголя приобрел совсем уже неповторимый оттенок…

Дальше они перешли на тему трав.

О том, что ивовая кора имеет жаропонижающий эффект, Дарья знала. Здесь Беромир ей «Америку» не открыл. Скорее она сама ему куда больше рассказала, повествуя об иных ее свойствах. С другими же травами и подавно…

– Когда же ты уже писать выучишься? – тяжело вздохнул Беромир.

– Зачем? Мне и так хорошо. Не хочу касаться этих чародейских знаков.

– А как ты ученицам о травах станешь рассказывать?

– А рот мне для чего?

– А если забудешь что или перепутаешь? Притом внимания не придав. Ну оговорилась и оговорилась. Тебе-то и так все ясно. А им каждая твоя ошибка смертью может обернуться.

– Я много раз повторяю.

– Ежели записать – путаницы не будет. Достаточно будет просто прочитать.

– Кому угодно, – нахохлилась Дарья.

– Ты серьезно думаешь, что прочитать достаточно? – рассмеялся Беромир. – Ничто не заменит объяснения и живого опыта. Ценность книги в том, что каждая ведьма Мары может ее с собой иметь. И даже если память подвела – дело свое делать.

– Не по обычаю это.

– А разве нам надо по обычаю жить? Может, лучше по уму? – откровенно рассмеялся ведун.

– Не нужно грешить на мудрость предков, – нахмурилась Дарья.

– Милая, – приобнял ее Беромир, – а с чего ты вообще взяла, будто нам нельзя записывать наши знания?

– Так ведьма, которая меня учила, не писала. И ее так же наставляли. Да и все вокруг не записывают.

– А предки писали?

– Откуда?

– Лет сто назад мы жили в городах, пусть небольших, но укрепленных. А сейчас как?

– Ну… – Она скривилась. Ей очень не нравилась эта тема, которую Беромир прокачивал среди ведунов.

– Какую семью наших ни возьми – у всех в памяти исход с юга. А еще сказания интересные о всяких витязях[10]10
  Витязь от праславянского *vitе,ʒь, которое имело или форму заимствования, или общий предок заимствования с германским *wīkinga (это слово сильно древнее эпохи викингов). Употреблялось, вероятно, в значении «воин» / «конный воин» с косвенным значением, связанным с добычей, выгодой и тем, кто ее получает, вероятно принося трофеи. Впоследствии в ряде славянских и балтийских языков означал конного или наследного воина, служилое воинское сословие и даже дворянство.


[Закрыть], что славу на острие своего копья и меча искали. Откуда они? Никогда не задумывалась?

Дарья не стала ничего отвечать.

Просто нахмурилась.

Она сама происходила из племени балтов, а потому все описанное Беромиром было ей чуждо. Слышала. Тут он ее не удивил. Все ж таки соседи. А такие истории – немалое развлечение. Но… это были истории не ее клана. Раньше.

Беромир же пел соловьем.

Ему требовалось убедить сестру в необходимости записывать важные сведения. Для пущей пользы наследников. А она воспринимала только доводы старины. Вот он и стал на ходу выдумывать еще один виток сказки.

Ранее он еще Вернидубу рассказывал про то, как сарматы поперли славян с юга. Из лесостепи. И случилось это из-за того, что предки утратили единство. А до того успешно воевали со степью веками, живя в том числе в своих городах.

Дарья про это знала.

Да и про легенды семейные слышала.

Вот от этой базы Беромир и стал отталкиваться, подтянув всякую псевдонаучную дичь.

Почему нет?

Его пургу местные просто не в состоянии проверить. А наработки в плане бытовых легенд там хорошие. Так что земли, откуда вышли его предки, ведун смело назвал как посчитал нужным. Слепив из двух слов.

Прежде всего «русъ»[11]11
  В праславянском слове *rusъ последняя гласная «ъ» (сверхкраткая о) читается как призвук [о].


[Закрыть], которым тут обозначали красный, рыжий и коричневый цвет, а также ржавчину. Ну и «ледо»[12]12
  Праславянское слово *lеdо восходит к праиндоевропейскому *lendʰo– в значении «земля, поле, степь». Имея варианты с тем же значением в прагерманском (*landja-) и пракельтском (*landā). В слове *lеdо звук «е» читается как [э] с призвуком [н].


[Закрыть] – им обозначали землю в широком смысле слова. Так что на выходе у Беромира получился термин Русъледо. Для его уха, привыкшего к говорам XX–XXI века, оно звучало почти по-немецки. Только смысл был совсем иной. В прямом значении «Красная земля», в переносном – «железная» из-за определенной синонимии со словом, обозначающим железную руду или цвета ее оттенков[13]13
  Праславянское слово *rusъ восходит к более древней праславянской форме *rudsъ, восходящей, в свою очередь, через *roudsos к праиндоевропейскому *h₁rowd^hsos в значении «красный» и его вариантов. Форма *rudsъ распалась среди прочего на *rusъ и *rudъ. Первым (rusъ) обозначали цвета из старого спектра, но с приоритетом светлых оттенков, вторым – железную руду и более темные оттенки красного, коричневого и так далее. Позже значения разошлись сильнее. Однако знаменитый танк из фильма «Четыре танкиста и собака» все еще рудый, то есть красный. Да и на латинском языке russus означает «красный», а в латышском (балтийские языки самые близкие к славянским) rûsa – это «ржавый».


[Закрыть].

Исторический бред?

Ну и черт с ним!

Главное, что здесь и сейчас Беромир придумал красивую легенду для местных. Вон даже на Дарью подействовало. Задумалась. В условиях острейшего дефицита железа сказание о том, что предки вышли из «железной страны» и можно ее возродить, выглядело вдохновляюще. Она ведь теперь состояла в его клане, который как раз и вышел из этой сказочной страны. Что позволяло заодно пропихнуть и легенду о письменности.

Дескать, писали.

И только это и позволило им достичь высокого развития. Жаль только сарматы во время завоевания все, что смогли, порушили и пожгли. Они ведь дикие совсем и в письменах не нуждались.

– А мы можем возродить! – резюмировал Беромир.

Она чуть подумала и кивнула:

– Будь по-твоему. Буду учить письмо и записывать все, что ведаю.

– И учениц возьми.

– Пробуждение ведьмы Мары занимает три лета. Мало кто на это пойдет. Да и не любят нас. Боятся.

– Добрыня! – крикнул Беромир. – Поди сюда.

– Что-то стряслось? – поинтересовался он настороженно и косясь на Дарью.

– У тебя ведь две дочки. Так?

– Истинно так.

– Не отдашь их в ученицы Дарье?

– Ох… – выдохнул тот, явно растерявшись и в чем-то испугавшись.

– Сам видишь какую пользу сестра приносит. Вон сколько людей выходила. Но ей без учениц нельзя. Совсем умаялась. Вишь, раненых множество. И то ли еще будет.

– Да я даже не знаю. Боязно. Все же сама Мара!

– А ты не робей. Просто представь – обе дочки станут ведьмами. Представляешь, как твоя семья укрепится?

– Сам ведь знаешь, что за ними охота. А кто их защитит?

– Пока они ее ученицы да послушницы – они под моей защитой. После же замуж выдадим ладно.

– Соглашайся, – улыбнулась Дарья, но как-то излишне мрачно, из-за чего Добрыня аж вздрогнул и отступил на шаг.

– Соглашусь, – чуть помедлив, ответил он, – если ты, Беромир, возьмешь моего сына в ученики и послушники. Ему до Пробуждения еще пару лет. А тут он чужой. Добро не пристроить.

– Хорошо, – произнес ведун и протянул руку. – Так и поступим…

Глава 7

168, кветень (апрель), 5

Злата лежала рядом с Беромиром, нежно прижимаясь к нему.

Ей не спалось.

За минувшие два года все вокруг решительно переменилось, а время понеслось вскачь, словно обезумевший конь.

Бояре, дружины, битвы с роксоланами… Это все выглядело чем-то невероятным. О таком никто и подумать раньше не мог. Отец, правда, умер, а мать пропала без вести. Но Злата не роптала. Лишь сильнее сближаясь с мужем.

Беромир не был особенно ласков с супругой по меркам XXI века. Да и не смог бы, даже если захотел: в эти годы от мужчины требовали мужского поведения, а от женщины – женского. Без всяких телячьих нежностей. Иначе популяции было не выжить. Да, случались аномалии, как и всегда, но в целом строгое разделение труда и ролей доминировало, обеспечивая успех.

С позиции прошлой жизни Ивана Алексеевича он был к своей супруге просто внимателен, не позволяя себе рукоприкладство. Но даже этого хватало, чтобы ярко выделиться на фоне местных мужчин.

Да и в плане сексуальных отношений оказался весьма опытным. Хотя не должен – жена ведь получалась его первой женщиной. Сам он этого приметить не мог, а вот Злата – вполне. Сказывались многие разговоры, которые девицы вели промеж себя, заодно слушая наставления старших. Ну и после свадьбы немало лясы точить удавалось, обсуждая всякие подробности с теми вдовушками.

Впрочем, Злата не придавала этому никакого значения. Для нее Беромир был тем, кто говорит с богами. По-настоящему. Считая все остальное производным. Она в него верила почти как в пророка. И от одной мысли, что носит его ребенка, молодую женщину переполняли удивительно сильные и яркие чувства.

Сам ведун, впрочем, об этом не знал.

В здешние времена болтать лишнее было не принято, поэтому в его глазах Злата выглядела просто покладистой супругой, которая выглядела сексуально и не лезла оспаривать верховенство в семье. За что Беромир ей был особенно признателен, ибо война в семье – это последнее дело. Если она разгорится, то об успехе мужа в иных делах можно забыть. Все пойдет прахом.

Бывает, правда, и другая крайность и блеклость. Но Злата не относилась к таковым. Сказалось воспитание в самой состоятельной и влиятельной семье клана. Ей хватало ума не нарываться и поддерживать ту социальную ролевую игру, в которую они играли. А тот шквал эмоций, порой охватывающий ее, она переживала, не привлекая внешнего внимания.

Внутри.

Будучи при этом счастлива.

Не хватало только выводка детишек, но это дело наживное.

Единственным негативным моментом была вера. Злата верила в мужа, как натурально религиозный фанатик, не испытывая даже тени сомнений. А после того, как Беромир решительно одержал победу на судебном поединке против Арака, – и подавно. Он приобрел в ее глазах оттенок едва ли не полубога.

И не только она его таковым воспринимала.

Если там, возле навеса, в момент поединка мало кто из присутствующих понял, что произошло, то спустя несколько дней до людей стало доходить.

Ровное поле.

Всадник против пешего.

И такой сокрушительный, невероятный разгром. Оглушающий. Буквально парализующий. Очевидцам, даже несмотря на их личное присутствие, казалось невозможным это событие.

Этого не могло быть просто потому, что не могло.

Но это произошло.

И вот он – человек, который это сделал…

Беромира и раньше воспринимали странно. С небольшим налетом фанатизма. Сейчас же и подавно…

– Волки завыли, – прошептал муж, проснувшись. О том, что жена не спит, он понял по дыханию. Оно выдавало ее с головой.

– Наши, – произнесла Злата, соглашаясь.

– Слышу. Да. Волчицы любят гулять по ночам, не спится им.

– А чего они воют?

Беромир задумался.

Судя по звуку – не очень далеко. Может быть, полчаса или чуть больше ходьбы. Медленной, а по ночному лесу иначе нельзя. Если, конечно, ты не планируешь нанизаться на какой-нибудь сук или, споткнувшись, проломить голову о бревно либо камень.

Ребята, которых Беромир отправлял в разведку, ушедших роксоланов не нашли. Никого. Даже лагерь опустел.

Ушли.

Но куда?

Пробежавшись на шустрых катамаранах ниже по реке, никаких следов отходящего отряда найти не удалось. Это заставляло думать о том, что Борята прав. И что они где-то в окрестности затаились и ждут возможности нанести удар.

Только тянут почему-то.

Из-за чего Беромир старался людей держать недалеко от поселения. От греха подальше. Да и уговаривать особенно не потребовалось – все прекрасно всё понимали. Во всяком случае, в этой ситуации.

– Снова воют. Уже ближе, – шепнула Злата. – Словно подходят к нам.

– Или ведут кого-то.

Она промолчала.

Беромир же скомандовал подъем. Ситуация эта выглядела до крайности странной. И лучше лишний час сна потерять, чем жизнь.

Минут десять провозились.

Дважды даже пришлось морду бить особо буйным персонажам, которые встать встали, а проснуться не могли. Но не сильно. Просто для тонуса.

– Опять воют, – заметил Борзята.

– Они кого-то ведут, – серьезно произнес Беромир. – Судя по скорости передвижения – словно размеренно шагающий человек.

– Может, медведя?

– Тут же воняет для него целой оравой людей. Они в такие места не лезут без особого отчаяния. Да и не стал бы медведь игнорировать волчиц. Разогнал бы их. А тут кто-то идет к нам. Ладно. Пока расстояние позволяет – на выход за мной.

– И мы? – пискнула Злата.

– Все. В доме не нужно никого оставлять. Влад пусть все запрет изнутри и через крышу вылезает. Да к нам присоединяется. Мы у плавней затаимся…

Никто не возражал и не пытался оспаривать решение Беромира.

Прошли в сени.

Осторожно выглянули. И после того, как поняли, что никого поблизости нет, стали выходить. Да сразу в сторону – к реке. Где под прикрытием плетня направились к зарослям рогоза прошлогодним. Там находился очень удобный склон, идущий к воде. Если залечь – не приметишь даже днем. В темноте-то и подавно.

Выбрались.

Расположились. Женщин и раненых с детьми, а также прочих разместили у дальнего края. Самого безопасного, как всем казалось.

Прибежал Влад – сын Добрыни.

– Сделал, – радостно заявил он.

– Что именно? Расскажи обстоятельно.

– Все три двери закрыл на засов и подпер как положено.

– Молодец! Иди к сестрам.

– Я с вами хочу!

– Ежели хочешь быть моим учеником – слушайся!

– Но…

– Сказано к сестрам, значит, к сестрам! Кто за ними присмотрит? Ты туда ступай да присматривайся. Вдруг кто в обход пойдет? Зрение у тебя острое – можешь вовремя разглядеть да нас известить.

Влад выслушал и удалился.

Без всякого удовольствия, но уже и не такой кислый. Все-таки важное дело доверили. Целый дозор. И на него одного.

Туда ли он пошел – большой вопрос. Просто растворился в темноте. И, судя по тому, как повел мордой Мухтар, он явно отправился не туда, куда нужно. Впрочем, неважно. Сейчас были проблемы поважнее. Ибо вой волчиц приближался.

И уже через пару минут в ночи замелькали едва различимые тени в отблесках дежурного костра. Той самой нодьи. Вон волчицы перебежали по эту сторону дома. А там – незнакомые человеческие силуэты.

– Пешие… – тихо заметил Борята.

– Конные шумят. Да и как им брать приступом дом? Верхом на конях? – заметил Беромир.

– Но ведь пешком они не любят воевать…

– А ночью по лесу как они верхом проедут? – спросил Борзята. – Без глаз самое малое можно остаться.

– Тише! – шикнул Беромир. – Услышат же!

Затаились.

Секунда шла за секундой.

Незнакомцы набились под навес, окружив дом со всех сторон. Так, чтобы и через крышу не сбежали.

– Гляди! – пискнул Влад, оказавшийся совсем рядом. – Они факелы зажигают!

– Спалить хотят! – ахнул Беромир, проигнорировав появление Влада рядом. – Вот твари!

Несколько секунд спустя факелы полетели на соломенную крышу дома. Да только толку с этого не получалось никакого. Ведун не зря солому замачивал в глиняном растворе. И теперь эта крыша попросту не горела. Точнее сказать, почти не горела. Ибо какие-то подпалины, конечно, оставлялись. Однако загореться не получалось.

Судя по всему, не веря в свою воинскую удачу, эти роксоланы решили победить недруга вот таким гнилым образом. Все равно ведь никто ничего не узнает, а если и выведает, то не спросит.

Вот и резвились.

Но крыша не загоралась.

Беромир со своими людьми тем временем пришел в движение. Четыре боярина с дружинами остались на месте – ждать сигнала. Двое оставшихся двинулись за ведуном и его учениками. В обход.

Минут пять.

И оставшиеся у реки бойцы услышали уханье филина. Борята, вставший здесь за старшего, ответил так же. И скомандовал готовить дротики.

Несколько секунд.

И все начали продвигаться, выходя на позицию для атаки.

Эти ночные гости особого внимания звукам птиц не придали. Ну ухают филины и ухают. Они вышли из-под навеса и с озадаченным видом смотрели на то, как солома не загоралась. Кидали факелы и наблюдали за тем, как они сползали без какого-либо эффекта. По всей видимости, в их понимании здесь имело место какое-то чародейство или заговор.

Так или иначе, им было не до уханья ночных птиц у них за спиной.

Минута.

И Беромир завыл волком. Борята отозвался.

Несколько мгновений.

И раздались крики начавших озираться ночных гостей. На волков они отреагировали, ибо выглядело это все очень странно и в чем-то даже опасно. А уж когда стали прилетать дротики…

В темноте сложно было прицелиться. Хотя противник и стоял несколько подсвеченный дежурными кострами да факелами. Накидывали преимущественно в ту сторону. Волну за волной. Пока колчаны с дротиками не опустели.