» » » онлайн чтение - страница 7

Текст книги "С бомбой в постели"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 12 мая 2018, 17:00


Автор книги: Михаил Любимов


Жанр: Боевики: Прочее, Боевики


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Проворный кролик

Старею… Я старею…

А может, я клубничку съесть посмею?

Плешь зачесать, напялить панталоны?

По набережной гоголем пройтись?

Русалок слушал я во время оно…

Т. С. Элиот

Среди величественно-однообразных парижских дворцов только Эйфелева башня настойчиво узнаваема, и в голову лезет суровое мужское затворничество в разведывательной школе, вечерний треп в накуренном холле, когда взводный, «слуга царю, отец солдатам», спрашивал коллегу: «О чем ты думаешь, глядя на Эйфелеву башню?» «О сексе!» – со слезою подыгрывал тот. «Почему именно о сексе?» – пучил глаза взводный и делал вид, что хочет схватить подчиненного чуть пониже живота. «Я всегда о нем думаю!» – признавался начинающий шпион.

Вот и сейчас эта Эйфелева словно выпрыгивает из Парижа прямо ко мне в объятия.

– Мы обязательно должны пойти в оперу, просто стыд, что мы ни разу не были в Гранд-опера́, – говорит Татьяна, обволакивая меня своими серо-зелеными глазами. – В прошлом веке русская аристократия не вылезала из Гранд-опера…

Татьяна – это моя бесподобная жена, и она, как всегда, права, черт побери. Правда, Татьяна не знает, что я лечу в Париж не для развлечений в Гранд-опера, а для выполнения важного разведывательного задания: тайной встречи с ценнейшим агентом КГБ.

Боже, если бы она только знала, как долго мы дискутировали на Лубянке, брать ее в Париж или не брать, выставляя все pros & cons! если бы она представляла, что мой седовласый шеф с сияющим красным носом, словно у шекспировского Бардольфа («Когда спускаешься с Бардольфом в винный погреб, не надо брать с собою фонаря»), видел в ней страшную помеху для всей операции из-за присущего проклятому прекрасному полу безудержных любопытства и эгоизма («Она затаскает тебя по магазинам!» – вопил он не без оснований) и все-таки уступил доводам замначальника разведки – лукавого мудреца: поездка туристом с женой – это самая лучшая разведывательная легенда, только глупейшая контрразведка узрит в таком супружеском вояже зловещий шпионский смысл. И вот меня, заслуженного генерала (хотя я в возрасте, но по утрам приседаю двадцать раз, выгляжу как огурчик и даже раз в две недели встречаюсь с одной вдовушкой), направляют с боевым заданием (разумеется, как туриста-пенсионера).

Пусть турист разевает рот, пялясь на кафедралы и дворцы с «мушиного кораблика», бегущего по Сене, мне эти тривиальности до фени, и каждая прожилка на моих щеках дрожит, когда дует ветерок с острова Сен-Луи – там на Анжуйской набережной, около дома номер 17, у входа в отель «de Lauzun», где когда-то жили величайший художник Домье и не менее великий, но сумрачный поэт Шарль Бодлер, там у рокового входа и должна состояться моя встреча с ценным агентом.

Кому придет в голову, что в этом районе, недалеко от музея Адама Мицкевича и резиденции маркиза де Ламбер, крутится не дурак-турист, а прожженный шпион? Встреча с агентом подобно тайному свиданию с чужой женой, когда образ разъяренного мужа постоянно перед очами, он крадется с кинжалом или дубиной в руке и ничем не отличается от злобного контрразведчика, засевшего в кустах с пистолетом и наручниками…

Расстояние от нашего отеля до центра достаточно велико, удобно для проверки, и я даже не сержусь, что Татьяна уже успела ухватить прелестные туфли в соседнем обувном магазине, ах, если бы КГБ еще и оплачивал покупки жен, выбранных в качестве «крыши»!

Но пока мы неразрывны, мы связаны одной цепью, не расставаясь ни на миг, и моя задача – тайно от Татьяны втирать очки контрразведке (наверняка я на крючке), а для этого отпустить вожжи, немного расслабиться, ни о чем не думать и никуда не спешить – все остальное приложится само собой. Мы заходим в «Closerie de Lilac», что на Сан-Мишель (достопримечательность, где пивали все разгильдяи от Виктора Гюго до Хемингуэя), прямо рядом с памятником во весь рост наполеоновскому маршалу Нею, принцу Московии, и там выпиваем по бокалу вина, посматривая со столика на маршала, получившего титул за то, что прикрывал своим арьергардом бегущую из Москвы армию. Ничего себе герой!

Обняв друг друга, вываливаемся на Сан-Мишель прямо к памятнику Оноре де Бальзаку, чуть зеленоватому то ли от времени, то ли от выпитого нами вина, между прочим, оригинал лихо шпионствовал в России, а заодно и покорял сердца русских и польских красоток – все они исходят похотью, эти иностранцы! Заходим в дешевое бистро и добавляем пару бутылочек бордо.

…Мэри Игрек, родом из обеспеченной еврейской семьи, отец состоял в Коминтерне, ненавидел Гитлера и с конца тридцатых годов стал активным агентом НКВД, который посоветовал ему в целях конспирации полностью отойти от коммунистического движения. Однако атмосфера в доме оставалась марксистской, дочка много читала и жаждала спасать человечество от пороков капитализма. Вполне естественно, что в двадцать лет она была привлечена к сотрудничеству советской разведкой, решившей внедрить ее в госдепартамент. Через пять лет после непрерывных попыток эта задача была решена.

Ценность Мэри была настолько велика, что в забитых стукачами ФБР Соединенных Штатах встречаться с ней не рисковали, связь осуществлялась через тайники, куда Мэри запрятывала пленку со снятыми секретными документами, денег она не брала, ибо служила Идее, освещавшей, словно факел, всю ее жизнь.

Время от времени требовался и личный контакт, ибо трудно работать, не чувствуя настроения агента, не видя блеска в его глазах и сдерживаемой страсти совершить подвиг. Но и даже в этих случаях Мэри не вызывали на встречи в соседних с США странах, а, используя ее служебные командировки по линии госдепа, ловко пристраивались к ее вояжам, чтобы и комар носа не подточил…

В Париж она выезжала на десять дней, встречу с нею вменялось провести с повышенными мерами предосторожности: перед контактом со мной (дом на Анжуйской набережной!) она проходила через две точки контрнаблюдения, расположенные в разных местах Парижа (площадь Вогез и район дома инвалидов), за этими точками мне вменялось наблюдать: нет ли за дамой «хвоста»? В случае появления за нею подозрительных машин или мерзких людишек с поднятыми воротниками пальто, крадущихся, словно зловредные коты, мне следовало нанести красным мелом черту на фонарный столб рядом с Нотр-Дамом, недалеко от памятника Карлу Великому, мимо которого она должна была пройти.

Я незаметно взглянул на фотографию (не дай бог, засечет Татьяна и решит, что даже в Париже я не могу без карточки любовницы): брюнетка малого роста в темном костюме и с американской газетой под мышкой, этого вполне достаточно для идентификации. Пароль: «Простите, как мне пройти к Комеди Франсэз?» – «Я не знаю Парижа, я живу в Филадельфии» (фигню эту придумал не я, а какой-то начинающий придурок)…

Но это все завтра, а сейчас утро, вчерашнее вино еще приятно переливается в черепе, Татьяна необычно стремительно приводит себя в порядок, предвкушая все прелести французского завтрака, и подгоняет меня, покрикивая, в ванную, где я тщательно выбриваю свои щеки, грустно посматривая на биде.

О биде! Сколько саг сложено о том, как русские путают его с толчком или просят гарсона на смеси французского с нижегородским принести в номер пирожное «бизе», а гарсон притаскивает биде! Так и входит в номер с огромным биде на вытянутых руках, нехорошо думая о русских…

Через час мы взлетаем туда, где глухо звякнул великий афоризм Генриха IV «Париж стоит мессы», где короновали Наполеона и отпевали генерала де Голля: Нотр-Дам! Нотр-Дам де Пари. На месте ли фонарный столб близ Карла? Не вырыли ли? Я кручусь вокруг Нотр-Дама, водя видеокамерой по его величественным сводам и порталам, по его контрфорсам и зловещим чудищам на крыше, похожим на Квазимодо, я уже начинаю нервничать и бросать взгляды в сторону Сан-Луи. Надо заранее взглянуть на место предстоящей встречи: вдруг оно разрыто из-за каких-то ремонтных работ? или затоплено? вдруг улица перекрыта? вдруг исчез дом, где творил Бодлер?

– Какой миленький Сан-Луи! – напеваю я на ушко Тане, словно соловей. – Давай пройдем туда через мостик, там так красиво… так живописно…

– О, Сан-Луи, Лос-Анджелес, объединились в один колхоз, – вторит она.

Татьяну не нужно уговаривать, после кофе с круассанами она податлива и добродушна, она готова идти со мной хоть на край света, не то что в Сан-Луи.

К счастью, не снесли, не взорвали, не окружили забором, не обнесли колючей проволокой. До завтра, Анжуйская набережная!

– Завтра у тебя напряженный день, – говорю я Татьяне, улыбаясь, как популярный диктор телевидения. – Пойдешь по магазинам, даю тебе карт-бланш…

– А ты?

– Но ведь я не люблю магазины…

– Очень даже любишь, когда это касается тебя. И что ты будешь делать? – не унимается Татьяна.

– Позвоню Владимиру (приятель, которого я не видел лет двадцать и готов еще не видеть столько же), вдруг он дома, возможно, он покажет что-нибудь интересное.

– Да он сбежит из дома, если узнает, что ты в Париже. Такого скопидома я не встречала!

На ночь принимаю таблетку снотворного: нервы, братцы мои, работа в разведке даром не проходит. Татьяна колдует над купленными устрицами и совсем не собирается спать. О, одиночество, вечный спутник шпиона – «молчи, скрывайся и таи и думы, и мечты свои!»

Ночью вдруг слышу судорожное бренчание цепи, открываю глаза и вижу, что на меня мчится разъяренный черный кобель с пеной на клыках. Понимаю, что это сон, закрываю глаза и мысленно отгоняю мерзкого кобеля…

С утра чуть пошаливает грыжа, да и состояние нервов сказывается на желудке… Тут страшная мысль: вдруг прихватит во время операции с агентом? Приходится смирить грыжу, полежав на спине, и на всякий случай отказаться от завтрака.

Придет ли Игрек или нет? – вот в чем вопрос.

Привожу себя в божеский вид, надеваю светлый клетчатый пиджак и шелковый алый галстук, ростом невысок, но элегантен, усики подстрижены, бобрик ухожен, и мисс Игрек будет приятно прогуляться с таким джентльменом по улочкам Сан-Луи и посидеть в тихом кафе…

Мы выходим с Татьяной под руку, словно всю жизнь упиваемся семейным счастьем и ни разу не перегрызали друг другу горло, мы проходим по переулкам и залезаем в метро. По пути я разыгрываю небольшой проверочный трюк и вытягиваю супругу на станции Сан-Сюльпис, заявив, что отсюда – ближайший путь до лучшего магазина Самаритэн. Выйдя из последнего вагона, смотрю на впереди идущих – вдруг у сыщика не выдержат нервы и он повернется? Зорко наблюдаю за людьми, вяло бредущими к эскалатору, им явно не до меня. Наверху признаюсь жене, что все напутал: дурак, ваше благородие, к магазину добираться следует иначе!

Но Татьяна довольна моим признанием, надо почаще бить себя в грудь и называть себя дураком. Отпускаю Татьяну на самостоятельный маршрут; путаясь в схеме путеводителя и плюясь от злости, добираюсь до площади Вогез.

Мисс Игрек должна появиться в интервале 12–12.15 около магазина La Chope de Vosges; пройдя через аркаду с улицы Сан-Антуан, она будет рассматривать витрину около минуты, а затем преспокойно удалится на вторую точку контрнаблюдения у Дома инвалидов. Прошел какой-то вшивый мальчишка в джинсах, но это явно не она, дряхлая пара остановилась у магазина…

12.15. Никого нет. Жду для страховки еще десять минут. Возможно, у нее произошла накладка, в разведке это бывает, пора аккуратно переместиться на вторую точку, где агентесса должна явить себя в 13.15–13.30.

Перемещаюсь туда на такси, смотрю на часы.

13.15. Руки мои мокры, хотя совсем не жарко. Из-за решетки превосходно обозревается пересечение двух улиц, где вот-вот должна появиться Мэри. Что же она не идет? Боже, молю я, пусть она придет, пусть непременно пройдет, сделай так, чтобы она появилась…

13.30. Меня чуть поташнивает от волнения (надо по приезде в Москву пройти обследование в поликлинике КГБ, не псих ли я?), а тут еще брызнул легкий дождик, и сидение под дождем на скамейке – как купание в Ниагаре. Будем смываться. Итак, два варианта: либо Мэри что-то угрожает и она решила не выходить на встречу, либо по какой-то причине, возможно даже связанной с ее работой, она не смогла выйти на точки контрнаблюдения. В любом случае следует двигать на Анжуйскую набережную, где агентесса должна возникнуть в 14.15.

Вокруг тихо и спокойно, но я не даю усыпить свою бдительность, проверяюсь в метро, выхожу в Ситэ, прохожу мимо фонарного столба (на нем и Мэри, и я должны чиркнуть красным мелом в случае опасности) и, прокрутившись по переулкам, занимаю позицию недалеко от пристанища Бодлера. Что-то случилось, какое невезение! Значит, запасная встреча через три дня, нет ничего хуже ожидания, черт бы его побрал!

И вдруг я вижу миниатюрную брюнетку в темном костюме с газетой под мышкой.

14.15. Это она! Милая, дорогая, несравненная Мэри Игрек, какое счастье, что ты пришла! Любовь моя! Радость моя!

Мэри чуть задерживается у мемориальной доски на доме Бодлера, но проходит мимо, видимо, хочет сделать еще один круг, чтобы убедиться в отсутствии слежки, очень здравый ход, если не смогла выйти на точки контрнаблюдения…

Сейчас она появится снова на набережной, но никого нет. Что случилось?

Я бегу по набережной, сворачиваю вправо и вижу спину Мэри. Почему она уходит, почему не поворачивает обратно на место встречи? Надо остановить ее, вокруг же все спокойно, черт побери, не летает же французская наружка на самолетах, не следит же с неба! Оставим осторожность, вперед – нужно срочно установить с ней контакт. Я бегу к Мэри, я задыхаюсь от бега и вспоминаю, как один мой приятель совсем недавно помчался за отходящим троллейбусом и упал замертво прямо у дверцы. Вдруг тормозит такси, Мэри легко впархивает в него, рывок вперед, поворот направо, и автомобиль исчезает.

Может быть, это была не Мэри? Позвольте, но и рост, и костюм, и лицо (вроде бы точно такое же, как и на смутном фото), и газета под мышкой, толстая газета, явно американская…

Я возвращаюсь на Анжуйскую набережную: а вдруг Мэри специально взяла такси, чтобы еще раз провериться? вдруг она возвратится на место нашего рандеву?

14.30. Никого нет.

14.40. Прошли двое мальчишек арабского вида.

14.50. Сухонький старичок в канотье продефилировал мимо дома, даже не взглянув на мемориальную доску. Невежа.

Дольше оставаться опасно, кто-нибудь из жильцов проявит неожиданную бдительность и стукнет в полицию о праздношатающемся дяде в светлой летней куртке с капюшоном, вся куртка усеяна медными пуговицами и различными веревочками, что придает ей необыкновенный вид (как и предмету, на котором она покоится).

Au revoir, Quai d’ Anjou! Ну и бл…ище эта чертова Мэри! Если за ней была наружка, то зачем она выползла на место? Если все было чисто и гладко, то зачем так поспешно убегать? Что у нее? Гвоздь в заднице? Противная баба, со стороны уже видно было! Что стоит один костюм, сидящий как на корове седло! Да и морда явно несимпатичная, аморфная, с выпученными глазами, как у дохлой рыбы, хотя это, возможно, мне показалось издали.

Как я смотрюсь со стороны?

Шпионаж накладывает отпечаток на личность: у мужиков появляется вкрадчивая походка и харя становится непроницаемой, как у моржа. Глаза бегают, ищут врага. Ухудшаются здоровье и характер: сказывается нервная беготня без размеренного питания, как сегодня, колит, гастрит, геморрой… Переживаний хватает, а потом инсульты и инфаркты, спи спокойно, дорогой товарищ! Но я все же держусь, изящен в своей куртке с прибамбасами. Вперед, мон женераль, вперед и к звездам!

У баб от шпионства морда тоже становится гнусной. Вытягивается нос, утолщаются уши, появляется лисья улыбка, и зад крутится волчком. Если бы я вдруг узнал, что Татьяна работает на чужую разведку… Удушил бы наверняка, взял бы полотенце и удушил! Представил ее, совершенно голую, помахивающую соблазнительной грудью, и себя с огромным банным полотенцем. Татьяну стало жаль, бедная баба…

Мрачно еду в гостиницу. Французы меня раздражают: во-первых, почти не говорят по-английски (о русском молчу), причем этим гордятся, как национальным достоинством, во-вторых, в толпе они просто невыносимы, галдят, словно стая воробьев, и бессмысленно мечутся. В-третьих, страшные жлобы. Удавятся из-за одного еврея (так я называю евро). Наконец, где же прославленная парижская кухня? Неужели это жалкие багеты? Чтобы попробовать буйабез – знаменитый рыбный суп, я должен мчаться в Марсель, чтобы отведать утку по-руански, естественно, – в Руан, мясо по-бургундски – в Бургундии, счастье, что в Москве пока можно съесть котлеты по-киевски, не выезжая в Киев.

Наши головы забиты стереотипами: американцы – хорошие мужья (аж тошно от такой идиллии), американки – требовательные жены (склочные бабы), англичане холодны, как рыба (просто хитрые и экономят силы), у русских вообще нет секса (хотя трахаются как коты), немцы – без чувства юмора (хочется рыдать).

В номере ожидает Татьяна с покупками.

– Ну как дела у Володи?

– Какого Володи?

– Ты разве не встречался с этим крохобором?

– Знаешь, я ему позвонил, у него какие-то дела, и пришлось перенести встречу… – я краснею от стыда, как будто весь день соблазнял невинных школьниц…

– У тебя такое выражение лица, словно ты провинился. Почему ты покраснел?

– Я не покраснел… может, это от вина… – и я в доказательство отхлебываю из бутылки, чувствуя, что пламенею, как закатное солнце. Вино панически бежит по пищеводу, словно за ним гонится разъяренная Татьяна.

С мыслью о Мэри в ослабевшей голове шумно плюю в биде, долго ищу очки, зло выпиваю бутылку красного каберне, ору Татьяне, не видела ли она мои очки. Она зло посылает меня подальше, где очки, черт побери? Ползаю под столом и под кроватью, неожиданно натыкаюсь на использованный презерватив (чужой ли?!), хреново убирают в этом сраном Париже! Где очки?! Обнаруживается, что очки сидят у меня на носу. Немая сцена. Татьяна не упускает случая, чтобы объявить меня дураком, который уже успел напиться, ор, крепкий мат. Внезапно получаю прямой в нос. Око за око, зуб за зуб, наношу оплеуху (легкую) по левой щеке Татьяны. Протяжный вой раненой волчицы, сильный удар в ухо. В голове шумит, однако тяжела рука Танечки. Откуда такая злоба?

Выпиваю залпом еще бутылку и валюсь без сил на постель.

Ночью снова звенит ржавая цепь и за мной гонится черный кобель, сейчас ухватит! сейчас загрызет! Просыпаюсь – жены рядом нет. Провокация контрразведки? Кража? Осматриваю покои, словно провожу обыск, но никого нет. Даже Татьяниных одеяла и подушки.

Заворачиваюсь в простыню, выхожу из номера и обнаруживаю ее спящей на деревянной лестнице. Неужели вчера мы так разругались? В ужасе бужу ее, выдерживая проклятия в свой адрес. По закону бутерброда дверь защелкивается, ключа, естественно, нет, Татьяна начинает скрестись в дверь и плакать от злости (от этого она хорошеет), я спускаюсь на лифте к консьержке, ощущая себя гордым римлянином в тоге. Она ошарашенно смотрит на простыню, но дает запасной ключ.

Может, все это было сном?

Утром я думаю об этом, но стучит консьержка и просит вернуть ключ.

Так напились, что забыли о ссоре, думаю я за завтраком (хотя какой это к черту завтрак – кусочек сыра и жалкий круассан!).

Сегодня у нас д’Орсе, бывший роскошный вокзал, который покровитель искусств президент Жорж Помпиду превратил в новый художественный дворец. Д’Орсе завален импрессионистами и прочими алкашами, от которых у меня уже судороги, да еще из головы не идет неопределенность с Мэри. К счастью, в музее открыта выставка семьи Крезо, великого промышленника Франции, там пялятся с многочисленных фото все его родственники, зажиревшие от важности и богатства, их окружают блестящие модели паровозов, со стен свисают картины, на которых обозленные рабочие швыряют лопатами уголь в топку, все это гораздо интереснее, чем окровавленное ухо психа Ван Гога, откушенное олигофреном Гогеном…

И вдруг я вижу Мэри. Я вижу ее у картины члена семьи Крезо в кожаном кресле. Я вижу Мэри, и сердце мое холодеет: что делать? неужели не воспользоваться моментом? почему она тогда ушла от меня, прыгнув в такси? выйдет ли она послезавтра на встречу у дома Бодлера? А если за мною следят? Финита ля комедиа. Да что я раздумываю, идиот, когда сама судьба играет мне на руку!

Делано рассеянно подхожу к ней, если следят, это ничего не значит, – вдруг я интересуюсь, где расположен туалет?

– Мэри, я ждал вас позавчера у дома Бодлера. Можем мы встретиться завтра в два у знаменитой таверны «Проворный кролик», что на Монмартре?

Она на миг каменеет, как перепуганный сфинкс, дымка сомнения пробегает по ее лицу, она смотрит на меня, она сверлит меня взглядом (не такая уж уродина, между прочим).

– Хорошо, – говорит она. – Я приду.

Я отскакиваю от нее, словно от горящей домны, я поступил правильно: самое ужасное в разведке – это нерешительность и неопределенность.

– Зачем ты приставал к этой гнусной бабе?

Это Татьяна, кудрявенькое дитя, нестареющее и нетленно красивое, оно выглядит агрессивно и прожигает меня взором.

– Я просто поинтересовался названием картины, я не понял, что там написано по-французски… – блею я, как жалкая овца.

– Знаю, чем ты интересуешься… – ноздри у Татьяны раздуваются. – Представляю, как ты клеил баб, когда я ходила в магазин! Хоть бы выбирал приличных, непременно нужно найти кривоногую!

Но я добродушен, я всепрощающ и остроумен. Какое счастье, что я встретил Мэри! «Как мало в этой жизни надо нам, детям, и тебе, и мне. Ведь сердце радоваться радо и самой малой новизне!»

О, ангел Мэри! Кажется, я начинаю петь.

Вечером в разнеженном состоянии (традиционно захвачено в гостиницу лукошко с устрицами под божественное белое Puilly fume) происходит следующий диалог:

Я (словно решаю судьбу человечества): Неудобно быть в Париже и не посетить кладбище Пер-Лашез…

Татьяна (вытянув трубочкой губки, выпивает залитый лимоном устричный сок из раковины, он приятно леденит язык, которому потом приходится еще окунуться в золотистое пюи): Что ты там не видел? Хочешь поклониться праху коммунаров? Правильно сделали, что их ухлопали. Если бы наших вовремя ухлопали, не появился бы Сталин! Если хочешь, тащись туда один, а я просто погуляю по Парижу!

Жалкая шпионская душа моя ликует: проведена блестящая провокация, одержана незримая победа – я ведь прекрасно знаю, что Татьяна ненавидит кладбища, особенно в дождь, она становится от этого зеленой, словно ее выворачивало несколько дней, глаза ее начинают тупо блуждать в поисках солнца и других признаков жизни. Я же на кладбище словно вновь обретаю жизнь, я расцветаю, сыплю остротами, прыгаю, посвистывая, от могилки к могилке, а иногда и хлебаю коньячок из плоской фляжки.

Победа. Желаю жене спокойной ночи, выпиваю немного валерьянки и сплю сном праведника.

С утра на меня наваливается мандраж, болит живот, и не покидает мысль о явке с Мэри, я гоню ее к черту из головы, но она сверлит, сверлит!

Мерзкий гастрит! Уже в день приезда я поинтересовался у проходящего старичка, где найти туалет, и он с улыбкой ответил: «Идите в любое кафе!» Ха-ха, ему, наверное, это просто, но для меня – это подвиг. Стоит мне только зайти в кафе, как, словно мустанг, подбегает метрдотель с меню в руках, улыбается, изгибается, как червь, источает любовь, отодвигает столик, манит официанта. О нет! он ничего не говорит, когда я интересуюсь туалетом, но лицо его становится кислым и презрительным, а я сам чувствую себя жалким паупером и полным дерьмом.

Бреюсь и мандражу. Ответственная встреча. Проблемы, проблемы и еще раз проблемы, как говорил турецкий султан, рассматривая свой огромный гарем.

Татьяна еще нежится в ванной, проверяя прелести новоприобретенной ароматной соли, а я уже спешу по своим кладбищенским делам.

Сначала, конечно, энергичная проверка на метро, затем – на автобусе, потом снова на метро. Бонжур, грохочущий нижний Монмартр, заставленный туристскими автобусами! Боже, какие стада человеков! Проститутки еще не проснулись после бессонной ночи. Конечно, место я назначил не лучшее, хотя оно и в уединенном «Проворном кролике», что в тихом верхнем Монмартре.

С отвращением смотрю на Мулен Руж, днем он просто уродлив, словно снял с себя все румяна. А ведь когда-то в деревушке Монмартр царили истинный кайф и божья благодать, потом приперлись все эти художники, все эти алкаши и развратники: горбун Тулуз-Лотрек писал до умопомрачения свою возлюбленную, прожженную профурсетку Гулю, его дружбан бездарный певец Аристид Брюан перематывал горло красным шарфом, напяливал черный плащ, брал Гулю на вздыбленные колени и кое-что еще и тоже позировал до утра, всю эту мерзкую богему прославляла та же нищая богема, подняли друг друга до небес и вошли самим себе на удивление в историю. А вот мы, невидимые рыцари плаща и кинжала, всегда в тени, всегда на обочине, хотя и дня не проводим без подвигов.

Хорошо, что я сгоряча не назначил Мэри встречу в этом кипящем котле – все-таки я умный и опытный и знаю, что чертям лучше встречаться в тихом омуте.

Проворный кролик весело улыбается с расписанной стены кабака. До рандеву осталось пятнадцать минут, вокруг все спокойно (или так только кажется), несколько туристов стоят у кассы. Оказывается, что внутри ресторана нет, а старые актеры разыгрывают некий спектакль – значит, туда мы с Мэри не пойдем. Не проблема, рядом полно бистро. Скоро придет мой ангел Мэри.

И тут… о боже!

Нет, не призраки наружки, не полицейские с наручниками, не фоторепортеры!

О, живот, будь ты трижды проклят! И это при полном отказе от завтрака! Чертов живот, прогнивший желудок! Переламываюсь от боли, но не настолько, чтобы стукнуться головой о землю, вижу вдали стальную тумбу туалета, лечу туда! о, радость! она свободна! Дрожащей рукой, уже скорчившись, бросаю в щелку два франка, дверь открывается, медленно ползет обратно, но не доходит до конца… сейчас не до нюансов, я прыгаю на унитаз, по лбу катится пот, капли падают на хорошо отмытый пол… дверь так и не закрылась, дама в мексиканской широкополой шляпе с интересом смотрит на меня через широкую щель, какой-то вертлявый мсье застыл рядом, тоже, видимо, душа горит.

Натягиваю брюки, отвернувшись от щели, и вдруг у клозета появляется Мэри, она дрожит от нетерпения, расталкивает людей, протискивается через щель ко мне и начинает бурно и громко писать. О, боже! Что случилось? Я пытаюсь вылезти из щели, рву дверь на себя, но не пролезаю. Вдруг чувствую удар двумя ногами по заднице – это Мэри исхитряется мне помочь. Лечу прямо в траву. Однако пикантная ситуация. Просто сцена у фонтана. Лежу, и тут выходит Мэри. Я вскакиваю и подхожу к ней.

– Здравствуйте, не будем терять время и сразу пройдем в ресторан. Если у вас с собою секретные документы, то передадите их после встречи (правило разведки: документы до конца встречи должны быть в руках их обладателя – вдруг внезапный налет?). Надеюсь, что вы проверялись и не привели с собою слежки… – говорю быстро, стараясь вложить побольше смысла в свои фразы (хотя ситуация идиотская, и от Мэри попахивает совсем не Диором – бедняжка настрадалась).

Чем больше говорю, тем выше поднимаются брови Мэри, тем больше растерянности во всем ее облике. Вдруг она странно дергает головой и быстренько отходит от меня, каблучки, как лошадиные копыта, цокают по асфальту, Мэри уходит от меня, я бросаюсь за нею, но она отмахивается и говорит: «нет! нет!»

И тут опять подлетает такси и мигом уносит ее к низким домишкам с красными черепичными крышами.

Что случилось? Может, она увидела наружку?

И вдруг игла пронзает мне голову: я забыл обратиться к ней по паролю! Идиот, тебе не в разведке работать, а говновозом! Как же я забыл? Что делать? Где ее искать?

Депрессия наваливается на меня, хочется броситься вниз с башни или купить канат, смазать его салом, обвить вокруг горла, привязать к трубе, а дальше – тишина…

В метро привязываются два пьяных клошара, оба в мятых фетровых шляпах и джинсах, каждый держит в руках по бутылке дешевого вина, оба прихлебывают из горлышка, что отвратительно (как будто никогда сам не хлебал!), и вымогают деньги. Аргументация проста до безумия: у меня есть деньги, у них – нет, а им тоже хочется пить, любить и прочее, так что если я добрый человек, то я просто обязан поделиться своим богатством. Оба жестикулируют и не пускают меня к подошедшему поезду метро, один уже ухватил меня за пиджак… я вырываюсь и впрыгиваю в вагон, они грозят мне кулаками и хохочут.

И тут я соображаю: так это наружка! я все время был под слежкой, они пытались проверить мою реакцию, возможно, в отеле меня арестуют!

Спокойно, мон женераль, и еще раз спокойно. Не арестуют, для этого нужны веские основания. А вот выслать с позором – это они, гады, вполне могут. Ну и что? Неужели за это меня выгонят из КГБ? Ну и фиг с ним! Пойду по миру нищим! Стану поэтом. Я умен, я талантлив. Уйду и буду бросать на ветер свое сердце…

В отеле пожилой консьерж важно сообщает, что мне звонил некий Гастон. Сообщение вызывает трепет: это условный вызов на экстренную встречу с сотрудником парижской резидентуры, об этом мы договорились в Москве на случай форс-мажорных обстоятельств. Через час я уже около ворот Сен-Дени, там я пожимаю руку надменному типу, одетому, словно на прием к президенту, один его хлыщеватый вид вызывает у меня отвращение, я прекрасно знаю эту породу, которая десятилетиями протирает зады в посольствах и международных организациях, давно забыв об оперативной работе. И копят, и экономят, питаясь кошачьими консервами, и строят шикарные дачи под Москвой, и получают роскошные квартиры для себя и для своих чад и домочадцев.

Холодно прозвучал, словно звякнул, пароль, наши симпатии взаимны, чувствую это всей своей чекистской шкурой.

– Пришла шифровка из Москвы. Вам приказано срочно вылетать домой. Поездка вашего человека в Париж отпала по не зависящим от него обстоятельствам.

Замираю от удивления, превращаюсь в соляной столб: не инопланетянка ли спустилась с небес, приняв обличье Мэри? А может, все проще: спецслужбы ее раскололи и вместо Мэри прислали специально подобранную бабищу, придав ей сходство с оригиналом? Но почему она тогда убежала от меня? Кто же выходил на Анжуйскую набережную? С кем я был в клозете? Может, это какое-то совпадение? Дьявольская игра случайностей? Почему незнакомка согласилась на рандеву со мной у «Проворного кролика»? Может, я просто ей понравился?

…Мы уже прощаемся с Парижем, луковый суп, знаменитые бараньи котлетки на косточках, плавающие в винном соусе. Сегодня только виски, только скотч; бурбон и прочую американскую гадость мы, русские шпионы, не пьем.

Татьяна нашла себя в самом неподдельном шампанском надежной марки «Вдова Клико», она счастлива, она на вершине блаженства, а я разрываюсь от неразрешимой загадки бытия: что это была за баба?! О, Мэри, еще скотча, можно и полбутылки, чтобы не мараться.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации