Текст книги "Русский путь в управление. Зачем, как и что понимать русскому человеку в управлении собой, делом и Родиной"

Глава 2
Англосаксонский менеджмент исчерпан

Смелое утверждение предыдущей главы, что менеджмент мёртв и наступает пора управления, требует разъяснения по двум моментам.

Первый – что есть менеджмент сам по себе. Почему он называется на иностранный манер. Откуда он взялся, кем и на чём основан, чего достиг. В какие школы ходил, в какие – нет. Чему там научился сам, чему в других научились другие. И почему он с этими другими не сходится.

Второй – чем отличаются менеджмент и управление. Вообще, отличаются ли или это синонимы. Или у них называют так, а у нас иначе. И почему мы должны выбрать своё родное, хотя к иностранному уже давно вроде бы привыкли. А также какие чувства у нас это вызовет.

Когда в следующей главе я дам все пояснения, названное смелым утверждение, надеюсь, станет обоснованным и доказанным.

Идём по полю снежному

Представьте себе, что как-то вечером в начале зимы мы с дачи идём в соседний посёлок. Путь к нему преграждает снежное поле, на другом краю которого призывно светятся вывески и окна домов. Очень хочется двинуть к ним напрямик, но осторожность берёт верх. Кто знает, что там под первым снегом: вдруг провалишься или запнёшься обо что-нибудь.

Тут по левую руку мы видим уходящие в ту же сторону следы человека. Разумно рассудив, что это кто-то из местных, мы решаем пойти вослед. Абориген изрядно петлял, видимо обходя известные ему преграды. Тропа шла не совсем туда, куда нам было нужно, но через поле перевела, дальше мы уже сориентировались и дошли самостоятельно.

Через неделю нам вновь понадобилось в посёлок, и мы, уже не раздумывая, сразу направились к тропе, которая стала заметно шире. К февралю она превратилась в настоящий зимник. Весной всё растаяло и выяснилось, что ни ям, ни коряг, ни иных угроз под снегом не было.

И мы, и все остальные могли безбоязненно идти прямо, если бы это знали. Стало интересно, кто был тот первый и почему он пошёл зигзагом. Недолгий поиск привёл нас к известному в посёлке выпивохе. Он в красках рассказал, как засиделся у кума и пошёл потом по первому снегу. Кум – человек хлебосольный, угощал на славу, посему держать прямой курс нашему выпивохе оказалось категорически не под силу.

Вдосталь насмеявшись, мы пожелали первопроходцу не особо налегать на горячительное, поблагодарили и со следующего года ходили уже по прямой, твёрдо зная, что бояться в этом поле совершенно нечего.

«Менеджмент» против «управления»

Сказка, известное дело, ложь. Намёк прост: век с небольшим мы следуем по тропе менеджмента, проложенной не нами. Искренне полагая, что отцы-основатели всё познали, всё учли и проложили тропу наилучшим образом. Причём не только для себя, но и для всех нас.

То, что они были себе на уме, по-своему ограниченны, а о нас вовсе не думали, а то и нарочито хотели запутать, мы с негодованием отвергаем. Кто из соображений неозападничества – там всё лучше, вот и менеджмент они придумали. Кто из заблуждения, приняв изгибы менеджмента за прямой путь. А кто и из профессиональной лености – комфортно же всю жизнь пересказывать разнокалиберные чужие труды.

Мы приняли менеджмент как откровение – безусловную истину, не имеющую недостатков. Старательно заучивая те или иные понятия, не задались вопросами, отчего и почему они сложились. Следуя не своему дискурсу, не разобрались, почему у нас он не даёт искомых результатов. Заранее решили, что если он нам не особо подходит, то проблема в нас.

Мы не уделили внимания англосаксонскому происхождению менеджмента. Англосаксонский – этнокультурологическое понятие, обозначающее присущесть англосфере. Так сами себя называют страны, ранее бывшие частью Британской империи, сохранившие английский язык и английское общее право, входящие в англо-американскую сферу влияния. Менеджмент родился и вырос в англосфере, говорит и пишет на её языке, да и в целом лучше всего себя чувствует именно там.

Мы знаем, что англосаксонское прецедентное право отличается от континентального нормативного. И англосаксонский капитализм не то же самое, что рейнский или североевропейский. А англосаксонское корпоративное управление иное, чем европейское или японское. И мы не видим в этом ничего странного: разные культуры – разные подходы, говорим мы. Но тогда очевиден вопрос: раз все мы разные, годится ли нам, россиянам, англосаксонский менеджмент? Увы, отечественные специалисты по управлению так до сих пор его себе и не задали.

Как представляется, причина в известной логической ошибке: корреляция принята за каузацию. Иными словами, из совпадения двух событий ошибочно сделан вывод, что одно из них – причина другого.

В нашем случае совпали зарождение менеджмента как дисциплины и экономический бум в ведущей стране англосферы – Соединённых Штатах. Показалось, что менеджмент и бум – близнецы-братья. В интернете популярен мем: «Петя умный. Будь как Петя». Вот и нам захотелось быть как они. Самое невесёлое в этом меме, что даже он – лишь русификация англосаксонского: «Bill is smart. Be like Bill».

Не станем обесценивать менеджмент, он, безусловно, внёс свой вклад в общий бум. Но вес его в общем результате был не особо велик. По крайнем мере, ни один из исследователей теории экономического роста менеджмент как фактор никогда даже не рассматривал. Лавры в разные времена доставались протестантской этике, созидательному разрушению, политическим и экономическим институтам и прочим.

Раз так, можно не бояться, что отход от англосаксонского менеджмента неминуемо приведёт к краху экономики. Более того, не побоимся в целом назвать менеджмент лишь одной из граней более сложных производственных отношений – совокупности социальных отношений, в которые люди вступают, чтобы обеспечить свою жизнь, производить товары и услуги, воспроизводить нужные для жизни вещи.

Тождественны ли условия жизни, производства и потребления в США и России? Очевидно, нет. Это необходимо обусловливает различие как в производственных отношениях, так и в менеджменте. Они не только могут, но и должны быть различны. Наше непонимание этого – серьёзная и, к сожалению, дорогостоящая методологическая ошибка.

Исправить её никогда не поздно. Поблагодарим менеджмент за науку, вернёмся в точку А. Переосмыслим, в какую точку В мы хотим прийти, исходя из сложившихся уровня развития и культуры отношений. Проложим свой путь, позволяющий поскорее в точку В добраться.

Исправляясь, проанализируем, где и почему в прошлый раз сошли с верного пути, дабы не сойти снова. Потому что, по известной всем фразе, ошибиться можно только один раз, во второй раз это будет выбор.

Англосаксонский менеджмент, как мы покажем далее, содержательно ограничен, не универсален и по ключевому смысловому аспекту нашей стране и работающим в ней руководителям не подходит.

Нам нужно русское управление. Это не игра слов и не очередная попытка заменить галоши мокроступами, а реализация своего права на инаковость. Одновременно это принятие на себя ответственности за своё развитие. В модных терминах – сепарация, а в былинных – слезание с печи, на которой мы просидели больше чем тридцать лет и три года.

Наша новая задача – из точки А в точку В провести свою управленческую прямую. Укажу три причины. Первая – экономическая: прямая есть кратчайшее расстояние между двумя точками. Вторая – исследовательская: прямая бесконечна и неограниченно долго ведёт нас вперёд. Третья – правдоискательская: через две точки можно провести бесконечное количество кривых, но лишь одну прямую.

Предлагаемое русское управление отрицает англосаксонский менеджмент не в бытовом, а в диалектическом смысле слова. Оно не зачёркивает и тем более не отказывается от всего ранее сделанного теоретиками и практиками менеджмента. Оно задаёт новую, более подходящую для россиян систему координат и иной, пророссийский угол зрения, помогающие отечественным руководителям решить, отставить или оставить всем известные управленческие подходы и рекомендации.

В конце прошлого века американские психологи Дэниел Симонс и Кристофер Шабри провели знаменитый эксперимент «Невидимая горилла». По их заданию участники должны были считать передачи в игре двух баскетбольных команд. В определённый момент на поле выходил человек в костюме гориллы. Ровно половина участников его не заметили. Эффект назвали слепотой невнимания или перцептивной слепотой.

Давайте посмотрим, что мы, увлечённые изучением томов менеджмента, раньше по слепоте невнимания совершенно не замечали.

Язык мой – друг мой

Да, так ли уж важно, как называть дисциплину – менеджмент или управление?! Ведь содержание в любом случае важнее формы, а целевая аудитория книги – не филологи, а управленцы! На мой взгляд именно нам, управленцам, не просто важно, а критически важно говорить точно.

Передать сложность мира с помощью простого языка – само по себе дело сложное. Дабы не утонуть в описании, зачем, как и что происходило на самом деле, люди применяют правила упрощения. Сокращают, выделяют наиболее значимое, проводят аналогии. Психологи такие приёмы называют эвристиками: они позволяют быстро принять решение, пусть даже с небольшой потерей качества по пути.

Одной из эвристик является так называемая «бритва Оккама». На рубеже XIII–XIV веков английский монах-францисканец, теолог и философ Уильям из Оккама, вчитавшись в Аристотеля, категорично изрёк: «Многообразие не следует предполагать без необходимости».

Максиму подхватили, вывели из неё методологический принцип «Не следует множить сущее без необходимости» и назвали бритвой. Объясняли это так: она «срезает» лишние предположения и «разрезает» два схожих вывода, позволяя из двух гипотез взять более простую.

Название являет собой классический оксюморон: не будучи бритвой и не имея отношения к Оккаму, термин умножил сущности, призывая остальных этого не делать. Придётся теперь жить с этим.

Русский язык в согласии с Уильямом Оккамским никогда не использует два разных слова для обозначения одной и той же сущности. Даже если кому-то покажется, что разные слова значат одно и то же, пусть обязательно вникнет в суть: в них обязательно найдётся разница.

Приведу пример. Слова «мамочка» и «мамуля» с виду значат одну и ту же уменьшительно-ласкательную форму слова «мама». Однако первое может быть употреблено применительно к любой маме, а второе – только к чьей-то конкретно. Видя во дворе незнакомую даму, мы говорим: «Какая заботливая мамочка!» Но чтобы сказать «мамуля», придётся уточнять: «Моя/твоя/Петина мамуля такая заботливая!»

Не успев толком начать говорить об управлении, я говорю о филологии. Потому что у языковедов есть такое понятие, как гипотеза лингвистической относительности, или гипотеза Сепира – Уорфа. Согласно ей, нормы культуры и поведения людей в значительной степени или полностью определяются языком, на котором эти люди говорят.

В последнее время лингвисты стали не так категоричны в этом вопросе, но по-прежнему не будет преувеличением сказать: мы – это то, что мы говорим. Вот почему я так щепетилен к словам. Они не летучи.

Позднее в книге встретится ещё ряд иллюстраций названной гипотезы. Наиболее важный пример – слова «чувства» и «эмоции». Разница в них настолько велика, что я посвящу ей отдельный параграф.

В какую школу ходил менеджмент

Разные авторы по разным качественным признакам насчитывают от 6 до 14 разных школ менеджмента. Все они сформированы и развиваются в англосфере и могут быть названы англосаксонскими.

Не вступая в спор, как надо было их выделять и сколько насчитать, сделаю наблюдение. Все школы рассматривают управление организацией, просто с разных сторон. Системность и стохастика, наука и эмпирика, процессы и операции, бюрократия и люди, математика и поведение и так далее. В развивающейся более века дисциплине трудно найти не охваченные мыслью исследователей направление или ответвление.

Однако организация как-то должна была на свет появиться. Кто-то должен был проявить инициативу, увлечь других, выстроить первые отношения. А уж потом их совершенствовать и развивать. Ретроспективный анализ организации неизбежно ведёт к некоему отдельно взятому человеку и его личным мотивам организацию создать.

Изучает ли этого человека менеджмент? Ответ скорее отрицательный. В ответ на упрёк в невнимании к человеку менеджмент переадресует нас к профессиональным человековедам – психологам.

Взаимоотношения менеджмента и психологии в некотором смысле уподобляемы взаимоотношениям между физикой и химией. Физика работает с материальными объектами, так называемыми физическими телами. У них есть форма, объём, масса, наконец. С ними происходят различные события: они падают, сталкиваются, диффундируют или сепарируются, сжимаются и растягиваются. Но свойства тел в целом при всех взаимодействиях значимо не меняются.

Химия работает со внутренними составами веществ и их превращением друг в друга. Её интересует, как устроена материя изнутри, по каким законам и закономерностям происходят качественные изменения этой материи. У тела химического присутствуют всё те же атрибуты, что у тела физического, но угол зрения и подход к ним иной. С химическим телом и его атрибутами могут происходить явления превращения, химическое тело меняет природу – интрига именно в этом.

Будучи двумя проекциями одного и того же материального мира, физика и химия стремятся навстречу друг другу. Когда воздействие оказывается физическое, а результат получается химический, говорят о физической химии. Когда у химических явлений проявляются физические аспекты, в дело вступает химическая физика. Грань тонка, если вообще существует. Неспециалистам понять её можно за счёт следующей метафоры: если у нас есть шоколад и молоко, мы можем приготовить из них как шоколадное молоко, так и молочный шоколад.

Менеджмент правильно уподобить физике. Он подвергает управленческие тела падениям и столкновениям, сжатиям и растяжениям, смешиванию и сепарации. Психология в этих же терминах скорее химия. Она изучает человека изнутри, смотрит, когда и почему человек меняется, во что и как может превратиться под воздействием.

И физики, и химики, двигаясь каждый со своего берега, пытаются создать сводную единую теорию. А вот менеджмент и психология друг другу навстречу не торопятся. Более того, демонстративно занимаются разными областями знания, не особо пытаясь свести их воедино.

По этой причине среди школ менеджмента нет школы, интересующейся, как и на основании чего управлять отдельно взятым человеком. У их визави ситуация лучше. Изначально психология занималась отклонениями от нормы поведения. Так называемая гуманистическая школа решила исправить это и сделала акцент на помощи людям в достижении и реализации их потенциала. По причинам, которые мы объясним позже, менеджмент в моменте оказался не готов взять на вооружение достижения именно гуманистической школы.

Про нетерпимость природы физической к пустоте говорил ещё Аристотель. У управленческой природы тот же характер. Заполнив обозначенную пустоту между менеджментом и психологией, мы сможем сформировать единое человеческое пространство. Аргумент веский.

Сформулирую в явном виде первый системный недостаток менеджмента. Он начинает повествование с середины: пусть создана организация, тогда… Подход в неявном виде предполагает, что организация – это высшая форма (простите за тавтологию) организации людей. Но мы в моменте видим рост интереса к самозанятости, работе по свободному графику и так далее. Выходит, организация – это не высшая, а всего лишь одна из форм? А чем тогда обусловлено её возникновение?

Если бы мы начали свой рассказ с начала, то есть с человека, всё было бы иначе. Мы бы сказали: человек такой-то и такой-то. Исходя из этого, живёт для того-то, делает это так-то. По ходу делания то объединяется, то обособляется, зависит это от фактора такого-то. А когда объединился, мотивируется тем-то и тем-то, потому-то и потому-то.

Так бы мы охватили все возможные варианты организации жизни человека и всегда понимали, чего от него ждать, раз наступили те или иные времена с теми или другими событиями. Но это всё впереди, а пока в поисках спрятавшихся горилл обратимся к школам психологии.

С количественной точки зрения школы психологии школам менеджмента ничуть не уступают. Спорить, сколько их и почему, мы вновь не станем. Разносторонность также присуща и этим школам: человека рассматривают структурно и функционально, по жизни и в моменте, как индивида в социуме и как продукт воспитания, как движимого бессознательным и, напротив, своими мыслями. Психология старше менеджмента, её мыслители все эти годы трудились на славу.

В отличие от менеджмента школы психологии нельзя отнести к англосаксонским. Ряд фундаментальных работ написаны за пределами англосферы. Психоанализ и гештальттерапия – плод работы австрийских и немецких психологов, а основы когнитивизма заложили швейцарец Жан Пиаже и советский психолог Лев Семёнович Выготский.

Из всего многообразия менеджмент выбрал себе в напарники школу поведенческую или, как её чаще называют, бихевиористскую. Под определение чисто англосаксонской она тоже не попадает: одним из отцов-основателей бихевиоризма считается русский и советский учёный, физиолог, лауреат Нобелевской премии Иван Петрович Павлов.

Бихевиоризм: брак по расчёту

Сошлись менеджмент и бихевиоризм на другом: на восприятии человека как зависящего от среды. Бихевиоризм причиной любого поведения человека считал не внутренние его силы, а окружающую среду. Чтобы от человека чего-то добиться, бихевиоризм предлагал оперантное обусловливание – по сути, систему поощрений и наказаний. Она накрепко связывала в голове человека поведение и его последствия.

Предложение менеджменту было хорошо понятно: поощрения и наказания испокон веку были его любимыми орудиями, понятными и действенными. Так сложился этот до сих пор крепкий альянс по расчёту.

Разрушить его попытался было уже упомянутый когнитивизм. Он возник отчасти в противовес бихевиоризму. Когнитивизм критиковал бихевиоризм за невнимание к влиянию внутренних процессов на поведение. Когнитивизм делал упор на внутренние психические процессы – как люди думают, воспринимают, запоминают и учатся.

Когнитивная модель считала искажённое мышление человека основой всех психологических нарушений. В свою очередь искажённое мышление искажало эмоции и поведение. А улучшить самочувствие и гармонизировать поведение помогали изменение мышления и реализм.

Противостояние длилось недолго. Базовые идеи бихевиоризма и когнитивизма были сведены в когнитивно-поведенческую терапию, сокращённо КПТ. Она сфокусировалась на влиянии автоматических негативных моделей мышления на поведение и психологические проблемы человека. Бихевиоризм был назван первой волной КПТ, когнитивизм – второй, а сводная теория КПТ соответственно третьей.

С когнитивизмом и КПТ менеджмент хорошо знаком, но в целом хранит верность своей первой любви – бихевиоризму. По крайней мере, все начинающие изучать менеджмент во первых строках изучают именно бихевиористские подходы. Не важно, при этом понимая, почему именно бихевиоризм положен в основу или нет.

Менеджмент отстал от жизни

Схождение менеджмента и бихевиоризма на почве любви к поощрениям и наказаниям произошло в середине прошлого века на этапе так называемой второй промышленной революции. В ходе её освоение поточного производства и электрификация революционизировали производительность труда. Но собственно трудящимся легче не стало.

Это прекрасно проиллюстрировано в снятой в 1936 году трагикомедии «Новые времена»[2]2
  Modern Times.


[Закрыть] с Чарли Чаплином в главной роли. В англосфере картина до сих пор считается одной из величайших всех времён. Персонаж Чаплина – Маленький Бродяга – весь день работает на конвейере. Выйдя с работы, он рефлекторно продолжает совершать руками те же движения, что в цеху. Пусть в форме гротеска, но фильм наглядно показывает внутренние страдания человека в новой индустриальной эпохе и полное игнорирование этих страданий со стороны самой индустрии. Не удержусь и добавлю: и менеджмента.

Нынче и англосфера, и наша страна переживают уже четвёртую промышленную революцию. На этапе третьей мы обзавелись компьютерами и иными персональными устройствами, освоили информационно-коммуникационные технологии, а также перешли от аналоговых технологий к цифровым. Нынче внедряем в производство киберфизические системы, грезим полной автоматизацией, привычно смотрим на роботов-манипуляторов, интернет вещей и многое другое.

С одной стороны, повысилась значимость человека на рабочем месте, он больше не приставка к конвейеру, как Маленький Бродяга. С другой – повысились доходы самого Маленького Бродяги. Ему уже не грозит голодная смерть, если вдруг выгонят с работы. Он имеет возможность выбирать где, когда, с кем и в какой атмосфере работать.

Вместе со старыми технологиями понемногу уходят в прошлое и старые методы руководства. Командно-административный стиль теряет командные высоты. Характер производственных отношений меняется вслед изменившемуся характеру производительных сил. Карл Маркс и Фридрих Энгельс предупреждали об этом ещё в середине XIX века.

Они же учили, что производственные отношения от обновления производительных сил всегда отстают. Вот мы и являемся сейчас свидетелями, как жизнь настоятельно требует новых подходов, а менеджмент ничего не предлагает, кроме оперантного обусловливания.

Здравствующий прародитель – рационализм

Отвечу на вопрос, где и что упустил менеджмент и почему ему нечего противопоставить современным вызовам. Копну историю ещё на штык глубже и добавлю традиционную дисциплину – философию.

Вектор поиска задал когнитивизм. В прямом переводе с латыни это означает «познание». С виду термин настолько же широк, насколько широки сами методы познания. Но не тут-то было. Контекстный анализ даёт обратный результат: когнитивизм всё чаще используется как синоним понятия рационального либо рационально-научного. Коли так, для философии в новинку лишь сам термин, но не ново понятие.

Рационализм (от лат. rationalis «разумный») считает разум основой познания и действия людей. Диапазон рационализма тоже широк: от умеренности, когда интеллект признают лишь главным средством постижения истины наряду с другими, до радикализма, когда разумность считается вообще единственным существенным критерием.

В философии рационализм исповедовали Сократ, Спиноза, Лейбниц, Декарт, Гегель и другие. Противоположностями рационализма являются иррационализм и сенсуализм. Если иррационализм знают не только философы, но все читающие люди, то термин «сенсуализм» далеко не так хорошо известен. Его открытие окажется приятным.

Сенсуализм (от лат. sensus – восприятие, чувство, ощущение) уверен, что основной и главной формой достоверного познания являются ощущения и восприятия. В отличие от своего идеологического визави – рационализма – сенсуализм абсолютно радикален. Он привержен ставшей известной после фантастического фильма «Горец» максиме «Здесь может быть только один». И никого рядом с собой видеть не хочет.

Состав команды сенсуализма ничуть не хуже «рационалистов»: Протагор, Кампанелла, Бэкон, Юм, Дидро, Фейербах и другие. Как же так получилось, что при такой команде мы о нём мало что знаем?

Причина именно в его радикализме: не соглашаясь не то что на вторые роли, а вообще с существованием кого-то, кроме себя, сенсуализм с рационализмом вступил в борьбу не на жизнь, а на смерть. Примирить сенсуализм и рационализм пытались такие гиганты, как Кант и Гегель. Сенсуализм мириться не стал, вступил в бой и рационализму проиграл.

А поскольку был радикален сам, то и рационализму не оставил выбора: ему пришлось встречно радикализироваться и объявить теперь уже сенсуализм несуществующим. В середине XIX века сенсуализм пал, и за следующие 200 лет про него забыли полностью. А вместе с ним, увы, и про ощущения, восприятия и чувства как средства познания. Их заменили эмоции. Это далеко не одно и то же, о чём поговорим отдельно.

Забытый прародитель – сенсуализм

Зададимся интересным вопросом: кто является автором поведения, разумения и чувствования человека? Легче всего ответить про поведение. Конечно, автором своего поведения является сам человек. Иначе зачем бы нас с детства все кому не лень учили, как надо себя вести.

Автором рационального познания также на первый взгляд является человек. Но есть нюанс. Любой из нас, решавший хоть что-нибудь хоть когда-нибудь – от школьной задачки по математике до выбора стратегического курса крупной компании, – знает эффект озарения. Для солидности и любителей чуждых терминов даже скажу, инсайта.

Когда мы мучительно долго не можем решить какую-либо задачу, а потом на нас внезапно нисходит её решение, происходящее принято называть озарением. Этим термином русский язык обязан святителю Григорию Богослову. Он считал озарение второй стадией духовного роста христианина после очищения (греч. – катарсис) и перед обожением, т. е. уподоблением Богу. Нетрудно понять, что для свт. Григория заря, от которой происходит «озарение», – свет Божественный.

Я уже упоминал, что русский язык не присваивает одному и тому же значению два разных слова. «Инсайт», который часто считают полным синонимом «озарения», содержательно иное слово. Инсайт есть осознанное нахождение в результате продолжительной бессознательной мыслительной деятельности. И, таким образом, продукт человеческий.

Истрактуем инсайт в пользу человека и сочтём его автором рационального познания так же, как ранее автором поведения.

Чувства в форме ощущений, восприятий и представлений на вид точно человеческие. Впечатление обманчиво. Мы называем чувствами то, что в нас уже проявилось. Проявление чувств мы контролируем: спецагенты и игроки в покер наглядно это подтверждают. А откуда берётся то, что позже проявится как чувство? В состоянии ли мы сделать так, чтобы они не только не проявлялись, но и вообще не появлялись?

Похоже, нет. «Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне», – писала поэтесса Юлия Друнина. Появление остальных чувств подчинено этому же правилу. Например, попробуйте не испытать негодование по поводу моего заявления, что вы не сможете это сделать.

Раз не мы авторы появления чувств, значит, чувства в нас заложены. Они наши системные настройки, предустановленная операционная система человека как изделия, его неотъемлемая часть. Не пойду в спор, кто человека сотворил – Создатель, природа или случай. Но уверенно заявлю: кто человека сотворил, тот и чувствами наделил.

Продолжим метафору: если чувства уподобляемы системным настройкам, то в этих же терминах рациональное познание и поведение могут быть уподоблены приложениям, которые мы сами выбираем во встреченных по ходу жизни «магазинах» и самостоятельно загружаем.

Важность чувств определяется именно их предустановленностью, мы, как современные продвинутые пользователи, хорошо это понимаем.

Сформулируем в явном виде второй системный недостаток менеджмента. Он игнорирует объективно существующие системные настройки человека. Чувства – не просто нормальны и необходимы, они играют ключевую роль в жизни человека. Полностью справедливо возложение на человека ответственности за его поведение. Почти полностью – за его рациональное познание. Но возложение ответственности за чувствование искажает естественную природу человека. Обесценивает его, ведёт к конфликтам и личной трагедии.

Представим себе маленького ребёнка: он испугался зайти в тёмную комнату. Возлагая на него ответственность за чувствование, мы говорим ему: «Ты трус, что ли?» (обесцениваем). Он обижается (конфликт) и идёт в комнату, продолжая чувствовать растущую тревогу (личная трагедия).

Стоит нам сказать: «Вот и мишка боится!» – мы признаём чувства ребёнка (ценим). Добавив: «Давай придумаем, как ему помочь», задачу решаем (вместе). Убедив, что страшного нет, кладём спать (спокойным).

Чувства как системная настройка и сенсуализм как форма достоверного познания незаслуженно отставлены менеджментом и должны быть восстановлены в правах при переходе к управлению. А человек должен уделять чувствам самое серьёзное внимание, памятуя, что они сотворены для его же блага. Ещё он не должен относиться к ним предвзято, а то получатся эмоции. Но это я забежал несколько вперёд.

Что рекомендую запомнить

1. Менеджмент – это исторический продукт англосферы, а не дисциплина на все времена для всех народов, прогрессивный лишь на определённом интервале при определённом уровне развития производительных сил и определённых производственных отношениях.

2. Менеджмент выстроен вокруг организации как основной единицы деловой активности. Но если так и было в начале ХХ века, то существенно изменилось ко второй четверти века XXI.

3. Менеджмент привержен бихевиористским подходам к человеку, считает поведение продуктом только окружающей среды. Ответственность за ошибки поведения менеджмент возлагает на самого человека и считает их продуктом негативных моделей его мышления.

4. Менеджмент не замечает, что у человека есть чувства, кроме рационального познания и поведения. Не признавая чувства, он игнорирует объективно существующие системные настройки человека.

5. Пренебрежение чувствами было исторически оправданным на этапе первых трёх промышленных революций. Но на этапе четвёртой промышленной революции стало недопустимым. Подробнее об этом поговорим в главе 7.

6. На этапе четвёртой промышленной революции чувства очень востребованы людьми, непонимание этого искажает объективную картину жизнедеятельности отдельного человека и управления в целом.

7. Управление должно сделать шаг вперёд и включить чувства в методы познания наравне с рациональным познанием и поведением.

8. Русское управление – это реализация своего права на инаковость и одновременно принятие на себя ответственности за своё развитие.

9. Русское управление отрицает англосаксонскийменеджментв диалектическом смысле слова, дополняя его и направляя на новый виток развития, а не зачёркивая все полезные наработки.

10. Русский язык никогда не использует два разных слова для обозначения одной и той же сущности.