Текст книги "Три повести о Чукотке"

В полдень мы все-таки собрались поехать на «Агат». Оранжевое северное солнце уже клонилось к закату. Как раз было бы хорошо поснимать с сопки в это время.

– Сколько до «Агата» – двадцать пять километров?

– Двадцать четыре тысячи шестьсот, если быть точным! – отрапортовал Леонид.

– Откуда такая точность?

– Я там служил, за ГСМ отвечал, горючку списывал!

– Тогда понятно! – протянул я, плюхаясь в нарты.

Минут сорок мчались мы по ледяному покрову, я руками закрывал лицо от колючих ударов ледышек. И как все-таки получается, что они умудряются попадать именно по кончику носа, который не умещается в перчатку и остается открытым!

У подножия сопки действительно спугнули огромную стаю зайцев – штук тридцать. И вот въезжаем на продуваемую всеми ветрами макушку горы. Как здесь служили бедные солдатики! Это ж примерно как на Марсе!

Кругом – руины Империи: развороченные дома, покореженные машины, ржавые бочки, огромные локаторы. Альваро произносит в восхищении:

– Я чувствую себя Джеймсом Бондом! Расскажи мне об этом поподробнее!

– А ты уверен, что я расскажу? Может, лучше я тебя к стенке поставлю? Вон к той?

Да, когда-то это был суперсекретный объект, обеспечивающий полосу связи по всему северному побережью СССР. Джеймс Бонд действительно многое бы дал, чтобы здесь оказаться.

Я иду осматривать доты, казармы, столовую – вернее, то, что от них осталось. На одной из разрушенных стен – надпись красной краской: «Здесь был Вася». Оно и видно…

Забираюсь на караульную вышку и фотографирую оттуда. Грустное ощущение. Как на похоронах.

Пьем чай из термоса и собираемся обратно. Леонид расчехляет «Сайгу» двенадцатого калибра и пристегивает магазин.

Перед стартом вниз предупреждает:

– Ничего, что у меня тормоза не работают? Ты там, в нарте, справишься?

– Не привыкать, успею катапультироваться, – отшучиваюсь я.

Первый заяц выскочил слева, Леонид его прозевал, я истошно заорал:

– Слева, слева, слева!

Ко второму он начал подъезжать, но тот убегал вверх по склону. Леонид встал, вскинулся и выстрелил. Заяц завертелся волчком на одном месте. Мы стали подходить к нему – бедняге отстрелило ногу, но затем он справился с болью и помчался на трех лапах.

– Добирай! – кричу я.

Но Леонид то ли жалеет патрон, то ли не уверен в результате. Поэтому он хочет проехать дальше, поискать других, а я спрыгиваю в надежде найти скрывшегося за холмом раненого зайца.

В конце концов они находят еще одного и тратят на него три выстрела. Вот! Не надо было жалеть второй патрон, и не ранили бы понапрасну зайчишку; я его так и не нашел – уже спустились сумерки. Значит, песцам сегодня повезло. Или полярной сове, которую мы здесь видели.

Возвращаемся в поселок, зайца отдают нам. Я иду разделывать, а Альваро носится вокруг меня с фотоаппаратом и снимает процесс. Ободрав шкуру, потрошу. Из потрохов забираю сердце, печень, легкое и почки. Остальное выношу на двор, где меня уже ждет (я в этом и не сомневался) вечно голодный игривый Ревыч. Он пытается вырвать из моих рук всего зайца, хватая прямо посередине. Но я готов к такому повороту событий и выдергиваю тушу из его пасти со словами:

– Это не тебе, морда!

В результате Ревыч получает требуху и урчит от счастья.

А я возвращаюсь доделывать королевский ужин, благо успел закупить в магазине все необходимые ингредиенты.

Я промываю мясо, режу кусками, натираю специями и прошу Альваро развести хороший огонь и почистить лук. Потом мы жарим лук на масле, я выкладываю зайчатину на золотистые кольца, заливаю сметаной и закрываю плотной крышкой, чтоб протушилось. Через полчаса комната наполняется удивительным ароматом, и мы начинаем наш пир с потрохов.

– Я с детства не очень люблю потроха, – начинает Альваро.

– Это любимое лакомство охотников и хищников – они с них начинают. Это самое вкусное и полезное! – слегка осаживаю я. На этом дискуссия заканчивается, так как мы очень заняты. Напоследок я засыпаю распаренную предварительно в кипятке гречку в сковороду с зайчатиной, чтоб крупа пропиталась подливой.

Альваро пытается пользоваться ножом и вилкой, поэтому на костях остается много мяса. Я обгладываю косточки по старинке, в смысле – по-неандертальски.

Иду приглашать на зайчатину Евгению Васильевну с Леонидом, которые все-таки решились с утра ехать на снегоходах в сторону Амгуэмы.

Евгения Васильевна приходит одна, нахваливает зайчатину и весь вечер травит байки.

Особенно меня потрясла одна из многочисленных историй о несчастных случаях, происходящих на этой загадочной и полной опасностей земле. Компания возвращалась из гостей на лодке, по дороге повздорили, началась ссора. В результате лодка перевернулась и тринадцать человек оказались за бортом. Все утонули, но нашли только троих – семью Пыле: мужа с женой и их трехлетнюю внучку. Они до конца боролись за жизнь, пытаясь спасти малышку. Для того чтоб выплыть, они засунули ручки девочки себе в рот и, держа ее зубами, гребли к берегу. Так их и нашли. Посередине – девочка, а по краям – дедушка и бабушка, держащие ее за руки зубами.

Если когда-нибудь решат поставить памятник мужеству северян, точнее образа не найдут.

А еще была история, и я ее знаю, когда утонули ванкаремцы – пять человек, среди них пара Пенечейвуных, с которыми я был знаком. Их всех нашли держащимися за руки – вместе проще уйти в страну мертвых.

Потом Евгения рассказывала о погребальном обряде. Я узнал много нюансов, о которых просто так нигде не прочитаешь. Если опускают покойника на веревках, то эту веревку люди разрезают, делят между собой и забирают как память. Приходят в дом, вешают на крючок и говорят: «Теперь мне в хозяйстве послужишь». Потом используют ее для завязывания мешочка, например. Она может потеряться естественным образом – это уже не страшно. Но она существует в доме как часть истории об ушедшем родственнике. Я знаю, что у нас на похоронах ложки забирают со стола – очень похоже. У нас дома долго жила ложка с похорон грузинского генерал-лейтенанта Джанжгавы – однополчанина моего деда, с которым они вместе воевали в 1941-м. Мой отец попал на похороны генерала, когда служил в Грузии, и забрал эту ложку. И мы всегда знали, откуда она взялась, вспоминая генерала, которого сами никогда не видели, а вместе с генералом – и нашего деда, которого очень любили. Теперь у меня есть отцовская ложка, она со мной в экспедиции, и я пользуюсь ей каждый день, вспоминая и отца, и деда, и генерала… Вот видите, какая длинная цепочка получается и как много общего у нас с чукотскими традициями!

Сегодняшний день мы начали с презентации нашего проекта в общине охотников – их всего пять человек, двоих из них вы уже знаете – это Федор и Толик. Я предложил Альваро так поступить для того, чтоб заручиться их поддержкой. Разговор получился хорошим, ребятам понравились наши идеи, и они согласились с нами сотрудничать. Я пытаюсь объяснить, что мы все делаем для сохранения истории села.

Начали мы с ледника – места хранения мяса в поселке. Один из охотников – Вадим – отвечает за этот склад. Склад поразил нас своими размерами и чистотой. Внутри – постоянная температура минус пятнадцать градусов. В помещениях на стеллажах хранится мясо и рыба. В одной комнате – общее мясо, принадлежащее общине охотников, в другой – личные запасы жителей села, в третьей – рыба. Альваро фотографирует и говорит, что в таком месте можно сделать дорогой ресторан. Кто знает – может быть, через десять лет здесь и правда будут пить коктейли туристы круизных лайнеров. А заведение будет называться «Ледниковый период» или «Вечная мерзлота».

Потом мы пошли к Толику домой, чтобы попросить его показать нам процесс изготовления вьевье – пращи. Он взял лоскут нерпичьей кожи и за двадцать минут сделал пращу, которую мы тут же испытали. Я взял камень и швырнул дальше всех со словами:

– Ну что, теперь ни у кого нет сомнений, что я бывал на Чукотке?

– Да, навык ты не потерял, – восхитился Толик.

Альваро пока не смог бросить – это и непросто: надо тренироваться, ведь техника очень специфическая. Он посмешил меня традиционным европейским вопросом:

– What is the point? В чем секрет?

Как будто я возьму и открою ему тайну, а он тут же начнет сбивать уток. Секрет прост – тренироваться с детства, чувствовать натяг пращи и вес камня. Интуитивно рассчитывать траекторию. После этого попробовать бросить раз этак тысячу – и все наладится…

Затем Альваро стал приставать ко мне, что надо договориться с кем-нибудь из охотников, чтоб на рассвете он пришел с оружием на мыс и поползал на брюхе для фотографии. Я не знал, что мне делать, – просить об этом людей уже даже как-то неудобно. Буду пока думать, как и под каким соусом об этом заговорить.

Мы вернулись домой и решили пойти к Федору – у него день рождения, но нас никто не звал. Однако я подумал, что мы и так постоянно ходим в гости, а если сегодня не придем, то это неправильно. Что же подарить охотнику? Здесь в магазине ничего не найдешь. Мы купили тортик, и я взял из рюкзака один из своих охотничьих ножей.

– Етти, Федор! Мы без приглашения, но решили зайти поздравить. Готовь монету – буду дарить нож. Хоть у тебя и нет недостатка в ножах, лишним не будет.

– Заходите, спасибо, как раз сейчас гости придут – Саша с Ладой и сестры.

Интересно, что жена с детьми тоже подарили ему охотничий нож.

Мы расселись за столом. Так непривычно: праздничный стол – и ни капли алкоголя. Я горжусь современными чукчами. Мы сидели, пили компот, ели котлеты из китового мяса, рассказывали анекдоты и смеялись так, как будто напились шампанского. Оказывается, веселиться можно и без алкоголя.

Сегодня мы проспали – проснулись в 09:00; быстро собрались и пошли к охотникам – договаривались быть у них в 09:30. На улице – жуткий гололед, мы скользим и с трудом держимся на ногах. Стучим в дверь – в конторе никого. Уже разошлись! Что же делать? Идем к Федору. У него как раз сидит Александр:

– А мы разошлись в 09:10 – решили вас не ждать! Мало ли, вдруг не придете.

Ну вот, еще один день не задался. Я говорю Альваро:

– Иди в клуб, сейчас туда Толик с семьей придут фотографироваться. А потом должны подойти Вика с Сергеем, а я пойду приготовлю супчик из зайчатины!

Через час вернулся расстроенный Альваро: ни Сергей, ни Вика не пришли – просто забыли. Ну как можно планировать работу?

Мы идем к леднику пообщаться с Вадимом – но и ледник закрыт. Идем к Сергею с Викой – они зазывают нас на чай, а потом разговоры затягиваются часа на три. Альваро опять недоволен – все идет не по плану. Он поднимает меня, чтобы уйти, и мы идем к старикам Евайвыквыным. Смотрим старые фотографии, и Альваро чуть успокаивается.

А вечером приходит в гости Юрий Халецкий – по местным меркам уже старик. У него огромная густая седая шевелюра, как драгунская шапка. Он помнит меня по первой экспедиции и очень радуется, когда мы предлагаем ему настоящий кофе.

– Слушай, он же настоящий испанец?

– Конечно, а что?

– Да всю жизнь я мучился вопросом и мечтал увидеть испанца, чтоб спросить.

– Так спрашивай, раз представилась такая возможность, – подбадриваю я его.

– Вот скажи мне, Альваро, кто был прав – Франко или Долорес Ибарури?

Я закатываюсь смехом, а Альваро начинает судорожно объяснять:

– Знаете ли, вопрос очень сложный, и наше общество до сих пор не имеет единого взгляда на гражданскую войну…

– Ну, ясно, я так и не узнаю правды! – в сердцах машет рукой Халецкий и выходит в сени покурить.

День начался прекрасно – Альваро встал и опять перемыл всю посуду!

Вновь мы бежим к охотникам – они на месте, планируем встречи, и я придумываю, что надо снять традиционное оружие чукчей на одной фотографии – весь арсенал: копье, гарпун, пращу-вьевье, боло-эплекэтет, закидушку-кошку, пешню и нож. Получается внушительный натюрморт! Альваро опять воодушевился.

Ночью, когда я выходил на улицу, видел северное сияние. Сообщил об этом Альваро, предупредив:

– Если пойдешь в туалет полюбоваться северным сиянием, будь осторожен – наш домик стоит на краю поселка!

– Что ты имеешь в виду?

– То, что ты не умеешь читать по-русски и не знаешь, что написано в расклеенных объявлениях.

– И что же там? Расписание работы магазина?

– Предупреждение: «Будьте осторожны – на территории поселка возможно появление медведей».

– Osh Dios! И что же делать?

– Ты же уже знаешь что: главное – не бежать, иначе спровоцируешь зверя. А убежать все равно нереально.

– Ты не шутишь?

– Вообще-то, я умею шутить поостроумнее. Ладно, нам пора к охотникам на совещание, иначе мы опять потеряем рабочий день.

Охотники были в сборе, мы распределили график, и наконец-то я отправил Альваро в клуб, а сам стал заниматься своими делами. Вначале пошел в ФАП – фельдшерско-акушерский пункт, чтоб договориться о проведении в поселке лекции о профилактике инфекционных заболеваний.

Но не успел я поговорить, как Альваро вызвал меня по рации – к нему люди опаздывают. Уладил этот вопрос и пошел заниматься хозяйством – печкой и обедом. А в это время Игорь-связист провел нам кабель для установки модема – теперь попробуем ловить интернет прямо из дома, и для связи не надо будет выбегать на мороз! Прогресс!

Вечером зашел Леонид, он уже вернулся с дальнего маршрута, отвезя Евгению в сторону Амгуэмы. Говорит: дорога – дрянь, реки и лагуна до сих пор открыты. Метет. Ехать опасно. Как будем выбираться отсюда? Вертолет тоже никак не прилетит…

В субботу утром поехали с Сергеем попытать счастья в охоте на нерпу. Объездили несколько мест, но счастье улыбнулось не нам, а нерпе. Выпили чаю из термоса, полюбовались морем и вернулись по домам. Морозец крепкий.

Вечером были приглашены к Федору в баню. Он любитель. Раскочегарил и ждал нас – по всему было видно, что хотел провести эксперимент на испанце. Но Альваро не подкачал. Дважды клали его на полати и обрабатывали дубовым веничком – он лишь приговаривал: «Osh Dios!» – но выдержал экзекуцию до конца. В предбаннике мы покуривали и попивали морс. Сделали примерно шесть заходов. За это время наше белье постиралось и высушилось, развешенное рядом с парилкой, – такая там была жара.

По завершении бани нас пригласили на легкий ужин – омлет. Мы уже засыпа́ли на ходу. Поблагодарили и пошли пробираться домой через сугробы – началась поземка.

Отрубились моментально после тяжелой недели и баньки на десерт.

– У меня завтра выходной – я буду спать и не собираюсь реализовывать с утра твои гастрономические фантазии, – успел я предупредить Альваро.

Всю ночь мело. Так хорошо спится в метель после баньки!

Но наш домик занесло, даже в сени снега навалило. Пришлось утро начинать с лопаты. Расчистил вход, тщательно собрал весь снег из сеней и вынес. Входную парадную дверь пришлось загерметизировать, иначе сквозь щели метет. Будем выходить через черный ход, где куча угля.

Все воскресенье посвятил домашним делам: после чистки снега вынес коврики на свежий снежок и хорошенько их выбил, вымыл пол, нарубил дров, натаскал угля, прочистил и затопил печку, начал варить суп из зайчатины. Приятно работать, когда никто не мешает – Альваро ушел фотографировать в клуб, а потом ходил по поселку и радостно снимал сугробы, восторгаясь ими, как щенок хаски. Если б он поразгребал их лопатой, как я, у него было бы не такое романтическое к ним отношение! И вообще – в армию бы его! В Советскую! В Норильск года этак 1980-го… Кстати, сегодня – День ракетных войск и артиллерии. Такой праздник, а богам не брызнем. Прости, бог Войны!

Вернулся Альваро, и мы сразу сели за стол. Зайчатинка была хороша! Я варил ее очень долго. Бульон – прозрачен, как вода Байкала, и золотист, как морской закат.

За обедом мы составили список накопившихся шуток, которые стараемся запомнить. В этот раз все вертится вокруг темы выживания на Чукотке, и Альваро просит меня составить на их основе инструкцию – заповеди чукчей. Пока список этих правил выглядит примерно так:

1. Главное – не заблудись. Если заблудился – копай снег до травы, она растет в сторону юга.

2. Карта не поможет, если ты не знаешь местности, – в тундре мало ориентиров, и ты не сможешь определить местоположение на карте. Если ты знаешь местность – карта не нужна.

3. На севере ленивый не выживает. Прежде чем растопить печку – почисть ее от золы.

4. В начале поездки выбирают наименее ценного члена команды, чтоб в критическую минуту им пожертвовать. Если ты не знаешь, кто это, то, скорее всего, это ты.

5. Идешь на улицу – будь осторожен, так как можешь встретить медведя. Для этого всегда носи в правом кармане ракетницу, в левом – рулон туалетной бумаги.

Начали утро по традиции с посещения офиса охотничьей общины. Я прознал, что ребята собираются в Амгуэму на снегоходах. Нам надо бы начинать выбираться уже отсюда…

Договорились с пекарней, что Альваро снимет процесс выпечки хлеба. Я тем временем зашел в администрацию к Ладе. Оторвавшись от бумаг, она начала рассказывать мне интересные вещи. Я снова стал расспрашивать ее о бабушке, и она рассказала, что во время погребального обряда, когда чукчи забирают с собой на тот свет собаку, обычно ее приносят в жертву. Это я знал. Но бабушка иногда ограничивалась магической заменой собаки, создавая ее изображение – статуэтку из кашицы ивы или из жира. Статуэтку потом ритуально «убивали» ножом.

Еще, оказывается, можно кормить духов разных мест, не отходя от дома. Выходишь на улицу и «кормишь» по очереди духов тех мест, куда собираешься пойти или поехать: это – духу мыса, это – духу лагуны…

К нам пришел Толик записывать интервью. Но не успели мы настроить камеры, как услышали звук вертолета. Наконец-то! Побросав все, мы помчались смотреть на главное шоу в северных поселках, заменяющее и цирк, и театр. Кто прилетел? Кто что прислал? Жители потянулись к авиаплощадке с передачками. Из вертолета принимали мешки и коробки с надписями имен адресатов, в вертолет передавали другие мешки – с рыбой и мясом нерпы. Подошедший народ вдруг разом радостно ожил, как на ярмарке. Но это длилось недолго – минут пять. Потом опять все успокоились и, степенно взяв в руки посылки, разошлись. А вертолет вновь затарахтел своими лопастями, поднялся, покачиваясь, и, тяжело развернувшись, начал удаляться боком, как слепой щенок.

Мы вернулись в домик и перед интервью решили покурить. Я прожил сорок семь лет и не курил, а в этом году на Чукотке стал покуривать. То ли от скуки, то ли крест на себе поставил в каком-то смысле – ведь всю жизнь следил за здоровьем, так как не особо был им наделен. А сейчас думаю: зачем оно мне, если его не тратить. Ведь здоровье как деньги. Если есть – надо тратить, нет – надо копить, чтоб потратить. Но беречь и не использовать – глупо. Ни здоровье, ни деньги не унесешь с собой в страну вечной охоты. Я закурил «Приму» без фильтра – такую гадость курили мой дед, отец и дядька. А мне-то какая разница, чем легкие гробить? Я все равно во вкусах не разбираюсь. Это как с вином: можно много рисоваться перед другими, выставляя себя знатоком, но если практикуешься нечасто, оттенки вкуса различаешь с трудом.

– Ну все, теперь поработаем? – спросил я Толика, бычкуя папиросу.

– Пошли!

– Чем отличаются чукчи от других? – задал Альваро Толику один из заготовленных мною вопросов.

– Ничем! – начал Толик. – Я, конечно, горжусь тем, что я чукча, – продолжил он, почему-то покосясь на меня, – но мы здесь все живем в одних условиях, вместе выживаем. Для нас нет разницы, кто ты. Просто мы, чукчи, здесь родились и нам легче по сравнению с теми, кто приехал позже. Им первые годы труднее. А так – мы все дружим: и с русскими, и с эскимосами. Возникают, конечно, споры, но это нормально.

– А как изменится Ванкарем через пятнадцать или двадцать лет?

– Да никак он не изменится!

– Вот интернет провели – это же что-то изменило?

– Для меня – нет. Мне главное – по телефону до родственников дозвониться и узнать, что все в порядке. Интернет мне не нужен.

– Расскажи про кита – опиши его.

– Кит – большое животное с гладкой кожей. Мы его уважаем. Охотимся на него, так как он дает много мяса. До охоты и после нее просим у него прощения за то, что взяли его на пропитание. Нам без него не выжить. Но мы лишнего у природы не берем. Только то, что нужно.

– Из твоего внука получится охотник? Будешь брать его на охоту?

– Уже брал. Да, должен получиться, ему это интересно. Только я за него очень беспокоюсь – уж очень он шустрый.

– Это ж хорошо для охотника.

– Но этот – чересчур даже, за ним всегда глаз да глаз.

– Что бы ты посоветовал людям, которые приезжают на Чукотку?

– Посоветовал бы понимать, что здесь люди не торопятся и, чтобы их понять, нужно терпение. Не надо спешить. Здесь никто никуда не спешит.

Анатолий оказался не только хорошим охотником, но и неплохим артистом!

После съемки мы пошли пить чай!