Читать книгу "Книга II: Владеющий"

– Что ты имеешь в виду? – Не на шутку оскорбился молодой человек. Слышать подобное от главы своего рода было действительно обидно…

– Что-что, – хищно ухмыльнулся старший Атерна, – то, что мне придется тебе в этом помогать. Заодно и наберешься опыта в столь деликатных делах. Начать можно, к примеру, со спутника этого мальчишки.

– Спутника? Кто он?

– Самый старый Аколит за последние двадцать лет, – Ноир презрительно скривился, мимикой выражая все то пренебрежение, которое испытывал к недотепам, идущим разжигать свою Искру Жизни в таком преклонном возрасте. – Огромный детина со шрамом на половину лица. Известный среди городской черни смутьян, выпивоха и азартный игрок. Но при всем при том неплохой воин, насколько это вообще можно сказать о человеке со спящей Анима Игнис.

– Самый молодой и самый старый ученики, – задумчиво повторил Таасим. – Странная парочка. Ребенок и воин. Аристократ и пьяница. Что может быть общего у этих двоих?

– Не имею ни малейшего понятия, – невозмутимо развел руками отец юноши. – Но мы можем попытаться разузнать. Я считаю, что бить сразу по мальчишке – это будет несколько поспешно и неосмотрительно. Ударим по его слуге и посмотрим, что юнец станет делать.

– А может стоит обратиться к Флогии? – Выдвинул предположение молодой наследник. – Она ведь откуда-то знает этого Данмара. Немного надавить на нее, и она выложит весь расклад.

– А вот этого бы я не советовал делать, – категорично отмел эту идею глава рода. – Флогия очень укрепила свое положение в Махи за счет невиданного ранее чуда. Пока она торгует огненной водой, ссориться с ней очень нежелательно.

– Я понял, отец… в таком случае ты прав. Ручная собачонка ублюдка – это действительно лучшая цель для пробного удара.

Глава 7

С территории Дивинатория мы с Асталом выбирались порознь. Причем мне стоило поистине титанических усилий убедить великовозрастного упрямца в том, что я не собираюсь обманывать его и назову ему верное место нашей с Иридой встречи. Я потратил на здоровяка столько слов и времени, что успел миллион раз проклясть свою затею помотать ему нервы, стараясь изобразить трудного подростка.

А все дело в том, что я до условленной точки собирался долететь на своих крыльях и провести разведку местности с воздуха. Но сказать об этом великану, понятное дело, не мог. Единственное, что он принял в качестве аргумента, это то, что вдвоем мы кажемся слишком заметной и узнаваемой парой. Только лишь тогда, когда упертый здоровяк все-таки признал справедливость моих доводов, а клятвенные заверения в моей искренности набили на языке кровоточащую оскомину, я, наконец, смог выдохнуть с облегчением.

Астал ушел в нашу комнату переодеваться еще до заката. Ему предстояло дойти до указанного места и там провести предварительную разведку. Все-таки сбрасывать со счетов вариант чей-то хитроумной ловушки не стоило. И пусть Ирида была со мной искренна, насколько об этом вообще возможно судить со стороны, но ведь и ее могли попросту использовать вслепую.

Мне же предстояло светить лицом на этом торжественном мероприятии до самого последнего момента. Чтоб даже ненароком не вызвать у кого-либо подозрений. Возможные наблюдатели должны быть уверены, что у меня не хватит времени добраться до ворот первого кольца, даже если я запрыгну в самый быстрый экипаж. Когда начинаешь наводить мосты с призраками прошлого, нужно быть предельно осторожным, и перестраховываться даже там, где это кажется бессмысленным. Хотя насчет «бессмысленно», это еще с какой стороны посмотреть! Периодически, благодаря своему нечеловеческому чутью, развитому в аду за нескончаемые тысячелетия, я с практически стопроцентной точностью мог определить, когда за мной наблюдали. Это у меня уже получалось совершенно неосознанно, как дыхание.

Поворот головы, разворот корпуса, перемена положения, а на периферии зрения маячат одни и те же фигуры. Тут не нужно быть гением, чтобы заподозрить неладное. Так что осторожничал я вовсе не напрасно. И, кстати, люди, нарочито безразличные взгляды которых я периодически ловил на себе, судя по цветам одежд и видневшихся на них фамильным гербам, по моим сведениям почти все были так или иначе связаны с семьей Атерна. И хоть никто из присутствующих этого аристократического рода со мной не пытался заговорить или спровоцировать конфликт, чужие взгляды уже сказали мне о слишком многом. Уж очень старательно мне пытались показать, что я ничем их не интересую, не выпуская при этом из поля зрения.

Когда на город опустилась ночь и на колоннах зажглись колдовские светильники, привнося в зал непередаваемое волшебство по-настоящему праздничной атмосферы, я отправился к балконам. И, должен сказать, совершенно напрасно. Потому что раскрепостившиеся от некоторого количества вина гости и виновники сегодняшнего торжества начали разбредаться по всем укромным уголкам просторного здания. Отовсюду звучали дружеские беседы, наполненные настоящими эмоциями, а не поддельной обходительностью. Ведь днем, при свете солнца, высокородные занимались рутинной работой. Попадались на нужные глаза, шептали нужные слова в нужные уши, смеялись над шутками нужных собеседников. Но с наступлением темноты все это ушло вслед за закатившимся светилом. Теперь весь собравшийся городской свет изволил отдыхать. И компании уже по большей части подбирались по личным интересам и симпатиям, а не исходя из условий, продиктованных немилостивой надобностью.

Куда бы я не сунулся, везде натыкался на разбредшихся гостей, которые коротали время за чинными беседами. И, собственно, на балконах, где я собирался без лишних свидетелей расправить свои крылья, таких господ оказалось едва ли не больше, чем оставалось в зале.

Плюнув в конце концов на эту затею, я отправился в жилой корпус. Заселен он был преимущественно простолюдинами и приезжими аристократами. И если первые должны уже были по старой привычке залечь на боковую, то вторые в подавляющем большинстве все еще наверняка оставались на торжестве. Так что там уж мне помешать никто не должен.

Уже поднимаясь быстрым шагом на крышу, я на ходу принялся снимать камзол и распускать горловину туники. К тому моменту, когда прохлада ночи снова коснулась моей кожи, я уже был раздет по пояс. Окинув взглядом безоблачное небо и полюбовавшись волшебным сиянием рассыпанных по небу осколков погибшего спутника, я призвал дьявольские крылья.

За спиной раздался звучный хлопок, словно порыв ветра игриво стеганул обвисший парус, и по всему телу разнеслось пленительное ощущение легкости и жажды высоты. Я оттолкнулся от каменной кладки с такой силой, будто собирался одним своим прыжком оказаться среди звезд. Встречный ветер ударил в лицо, растрепывая волосы и вышибая слезы из глаз, и я с ликованием нырнул в его дружеские объятья.

Глядя на сверкающий огнями центр города, я кружил в воздухе и подмечал все темные места, где мне можно было бы незаметно приземлиться. Таких, слава Воргану, хватало даже в первом кольце. Крыши особняков, редкие скверы, небольшие закрытые дворики, лишенные освещения. Да и сам по себе свет от магических огней оказался не таким ярким и слепящим, как сияние больших городов из моего прошлого. Поэтому мою фигуру, скользящую по темному небу на черных крыльях, не различил бы с земли ни один даже самый острый взор. Уже на высоте метров в пятьдесят-семьдесят я прочно сливался с мраком окружающей ночи, становясь ее частью.

Позволив себе немного покуражиться в вышине, я с огромной неохотой припомнил, с какой целью вообще поднялся в воздух. Пришлось заставлять себя начать снижение в ту сторону, где Ирида назначила встречу. И уже совсем скоро неприветливая земля больно ударила по пяткам, а я поборол рефлекторное желание совершить перекат, чтоб не повредить ноги. Но гибкие детские косточки и суставы хорошо самортизировали, погасив всю инерцию от приземления. Только слегка гудящие лодыжки прозрачно намекнули мне, что такими трюками слишком часто злоупотреблять не стоит. А то недолго и костылями обзавестись.

Сразу после приземления я в одно движение накинул на себя тунику и перекинул через плечо камзол, моментально став выглядеть как обычный расхлябанный гуляка. И медленно двинулся вперед.

Неспешным шагом я вышел на освещенную улицу, звонко топая по булыжной мостовой. Взяв направление прямиком к воротам, неподалеку от которых уже виднелась маячащая фигурка, закутанная в глухой плащ, я смело двинулся к ней. Совершенно очевидно, что Ирида не имела большого опыта в подобных тайных делах, а потому торчала на виду у всякого случайного прохожего. Даже Астал, который всегда спешил подчеркнуть, что он прямолинейный воин, и тот проникся важностью момента, найдя себе малоприметное укрытие за ближайшим углом. По крайней мере, мне пришлось некоторое время покрутить головой, чтобы его обнаружить.

– Тебе лучше отойти куда-нибудь, чтоб привлекать меньше лишнего внимания, – тихо проговорил я, подходя к женщине сбоку.

Мама Данмара моего приближения снова не заметила. Мой негромкий голос заставил ее вздрогнуть и отшатнуться. И лишь убедившись, что ее окликнул именно сын, она расслабленно выдохнула.

– Ты все-таки пришел! Данмар, мой милый Данмар…

Она попыталась броситься ко мне и заключить в объятия, но я текучим движением ушел от нее, избегая физического контакта.

– Поч… почему ты сторонишься меня?! – дрожащим голосом вымолвила Ирида, стараясь сдержать вмиг подступившие слезы. Странная реакция, если учитывать нашу беседу на торжестве. Даже и не знаю, на что она еще рассчитывала.

– Он не терпит ничьих прикосновений с тех самых пор, когда ты ушла.

Гулкий бас Астала раздался за моей спиной, и испуганная Ирида, проморгавшая приближение и этого двухметрового амбала, опасливо сжалась при его появлении.

– Успокойся, мама, – попросил я, преодолевая такое же внутреннее неприятие, как и тогда, когда мне приходилось называть Эпимоса отцом, – этот человек со мной.

Женщина при этих словах немного расслабилась и окинула моего спутника быстрым взглядом.

– Простите, я не подумала, что Данмар может прийти не один, – склонила она голову. – Вероятно, это вас мне стоит благодарить за то, что мой мальчик теперь может развивать свою Искру Жизни…

Ирида слегка откинула с лица глубокий капюшон, и я всей кожей ощутил замешательство здоровяка. Астал никогда ранее не видел ее и никак не мог ожидать, что мать Данмара окажется настолько красивой. Я даже украдкой повернул голову, чтобы полюбоваться ошарашенной физиономией моего спутника.

– Эм-м… ну… вообще-то, я… как бы это сказать… он по большей части сам…

Великан начал настолько неуверенно мямлить, что мне стало за него откровенно стыдно.

– Обо мне потом, – вклинился я в не успевший начаться разговор, – сначала найдем местечко поукромней.

Воин молча подчинился, натягивая на свою шрамированную морду извечно хмурое выражение, и Ирида при виде того, как взрослый мужчина беспрекословно слушает одиннадцатилетнего ребенка, перевела на меня вопросительный взгляд. Мне пришлось сделать вид, что я не заметил его, и зашагать по направлению к ближайшей густой тени.

– Кажется, ты хотела мне что-то рассказать? – напомнил я женщине, когда мы убрались с открытого места.

– Я… я хотела рассказать тебе… всё, – призналась Ирида, делая долгие паузы в предложении. – Но я думала, что ты будешь один…

– Можешь не стесняться Астала, – сухо ответил я, – будь уверена в нем. Я ему доверяю так же, как и самому себе.

При этих словах здоровяк слегка повел плечами, словно поправляя одежду, но я заметил, как он слегка приосанился, будто от гордости.

– Астал… – повторила женщина, будто бы пробуя это имя на вкус. – На языке Айну это значит Стальной, ведь так? Вам подходит это имя.

– Кхм… угу… – только и сумел выдавить из себя смущенный воитель.

– Но все-таки я прошу простить меня, – настояла на своем Ирида, – некоторые вещи не следует доверять даже самым надежным людям…

– Я могу… – попытался вставить слово великан, но тут же был перебит мной.

– В таком случае рад был повидаться с тобой, мама. Но времени на твои шарады у меня нет. Прощай, нам больше не стоит ви…

– Нет, Данмар, прошу! – женщина снова попыталась броситься мне на шею, и мне пришлось упредительно выставить ладонь, чтобы ее остановить. Ирида уставилась на нее, словно на направленный ей в грудь клинок, а затем перевела на меня свои большие, полные горечи глаза.

– Либо говори, либо я пойду, – холодно поставил я ультиматум, ощущая себя несколько неуютно от того, что мне приходится вести себя подобным образом. Но я уже свыкся с мыслью, что вся моя новая жизнь – это игра, и играть зачастую мне придется на чужих чувствах. Прямо как тем самым демонам, терзающим души в Преисподней…

– Данмар… я лишь хотела рассказать о тебе, обо мне… о нашем прошлом. Я не смогу жить, если буду знать, что мой сын меня ненавидит…

До хруста сжав челюсти, стараясь показать, что ее слова находят болезненный отзыв в моей душе, я коротко кивнул, побуждая Ириду начинать. Астал тут же дипломатично отдалился от нас на несколько шагов, но бдительности не терял. А я погрузился в историю той самой женщины, которая даровала жизнь моему новому телу.

Оказалось, что Ирида родилась в семье обычных крестьян-простолюдинов где-то на севере империи. Она даже не знала названия провинции, в которой прошло ее детство. Все, что она помнила о малой родине – это высокие горы, хвойный лес и каменистая почва, которую все без исключения жители пытались возделывать, стирая ладони о соху до самых костей.

Мама Данмара призналась, что до десяти лет ей было неведомо такое чувство, как сытость, потому что еды в их деревне всегда было крайне мало. Жителям приходилось добавлять в жидкую кашу различные горькие коренья и древесную кору, лишь бы это варево хоть как-нибудь могло наполнить пустой желудок. Охотиться в их гористой местности было тоже отнюдь не просто, но все-таки выросшие в суровых условиях севера мужчины умели это делать. И, пожалуй, только благодаря их стараниям и умениям жизнь все еще теплилась в тех краях.

Однако длинная лютая зима не позволяла охотиться круглый год, и бедные крестьяне старались за короткое лето и промозглую осень запасти как можно больше дичи и вырастить достойный урожай, чтобы протянуть еще один год. И продолжалось так ровно до того момента, пока затяжные даже для тех мест морозы и сырое холодное лето, погубившее чахлые всходы, не истощили все и без того невеликие запасы продовольствия деревенских жителей. Тогда в порыве отчаянья крестьяне послали весть в ближайший город, прося помощи у императорского наместника. И, как не удивительно, их мольбы все же были услышаны. В деревню прибыл небольшой обоз с солониной и крупой, которых впроголодь, но хватило бы пережить подступающие холода.

Вот только сразу же возникло небольшое «Но». Обозники затребовали у нищих деревенских жителей оплату немедленно, и не чем-нибудь, а серебром. Да вот только едва стало ясно, что у местных нет не то что серебра, но и меди едва ли наскребется с пару десятков монеток со всей общины, то пришельцы легко согласились принять другую плату. Людьми.

Ирида была отдана обозникам в числе других детей, которые вряд ли бы увидели следующее лето, если б остались на голодном пайке в этом поселении. Тогдашняя десятилетняя девочка не понимала, зачем имперскому наместнику потребовалась худая и чумазая ребятня. Но когда их всех одним скопом передали в ближайшем городе в руки каких-то южан, даже наивная Ирида заподозрила что-то неладное.

В конечном итоге чутье не подвело девочку, и они все угодили в рабский караван. Правда, о том, что им «не повезло», дети понимали исключительно из разговоров остальных пленников. Сами-то они новой жизни очень обрадовались. Теперь мало того, что им не нужно было днями напролет заниматься тяжелым трудом, а лишь молча ехать в крытой телеге, так их еще и кормили за это! Настоящим хлебом и вареным зерном! А самое главное, по меркам голодающих детей, порции оказались просто огромные!

Сейчас-то женщина понимала, что их рацион состоял из старых сухарей и лущеных зерен овса и вряд ли стоил дороже паршивой марки. Но тогда ей это показалось настоящим пиршеством. Она искренне не могла понять, почему некоторые их невольные попутчики воротят нос от таких яств. Видимо, те будущие рабы были родом из более благополучных земель, а потому знавали вкус и куда более изысканной пищи.

Молодой организм Ириды, получив неожиданную поддержку, по всей видимости, решил, что лучшего момента для роста у него уже не будет, и потому принялся ударными темпами наращивать мясо на исхудавшем тельце. За пару месяцев пути девочка прямо-таки преобразилась. С каждым новым днем она с удивлением отмечала свои небывалые изменения. Теперь ее лицо, отражающееся в миске с водой, казалось весьма миловидным даже ей самой. Теперь она не походила больше на старую вяленную рыбу, и этих метаморфоз не могли не отметить и караванщики. Совсем скоро ее переселили в другую повозку, где условия содержания оказались еще лучше.

Очевидно, что отдельным транспортом везли особо ценных пленников, за которых рассчитывали выручить немалые деньги. И отделили их от остального сброда еще и для того, чтоб другие рабы ненароком не испортили привлекательный товар. И неизвестно, где бы завершился путь мамы Данмара, если б рабовладельческий караван не попался на глаза отряду императорской кавалерии.

В тот день не дошло даже до кровопролития, потому что работорговцы побросали весь свой скарб вместе с телегами и пленниками, да налегке умчались в неизвестном направлении. Солдаты же империи приступили к конвоированию невольников в ближайший город, которым и оказался Махи.

В пути на Ириду обратил внимание один из воинов, который отличался от многих других не только молодцеватой выправкой, но и дороговизной одежд. И этот контраст был достаточно разительный, чтобы его заметила даже девочка из глухой северной деревни.

– Как тебя зовут, дитя? – обратился к ней однажды мужчина.

– Ирида…

– О, это ведь имя из древнего языка! Что оно означает?

– Мама говорила, что этим словом раньше называли радугу…

– Значит, Радуга? Ты ведь нездешняя, я прав?

– Все так, господин…

– Домин, – поправил ее наездник.

– Что?

– Называй меня «Домин», когда обращаешься ко мне.

– Конечно, домин, как скажете… – Ириде не оставалось ничего другого, кроме как покладисто согласиться.

– Так откуда же ты?

– Я… я не знаю. Мой дом очень далеко…

– Значит, тебе негде жить, – констатировал очевидный факт безымянный домин.

Потом он безапелляционным тоном заявил, что Ирида ему понравилась, и предложил стать его служанкой. Тогдашняя девочка растерялась и согласилась больше на автомате, нежели осознанно. И, как оказалось, именно это решение перевернуло всю ее жизнь.

В доме высокородного господина она прожила целых четыре года, до тех самых пор, пока на обретшую женственные черты девчушку не положил глаз один из хозяев этого поместья. Как оказалось, это был двадцатитрехлетний наследный сын того воина, что привез ее. И очень быстро Ирида из статуса служаки перешла в статус наложницы, за что ее люто невзлюбила законная супруга молодого мужчины.

И нелюбовь эта тысячекратно усилилась, когда девушка от хозяйского сына наконец-таки забеременела. Как выяснилось позже, молодой аристократ со своей женой уже несколько лет не могли зачать наследника. Благоверная с мистическим постоянством рождала от него одних лишь девочек. И когда целители объявили, что Ирида носит в чреве мальчика, глава рода так обрадовался, что пообещал принять этого еще нерожденного ребенка в семью.

Сначала юная наложница возликовала оттого, что ее сын станет дворянином. Но жизнь, как это водится, жестоко разрушила все ее чаянья и ожидания. Роды прошли очень тяжело. Несмотря на работу сразу нескольких лекарей, Ирида едва сумела их пережить. И самым страшным для нее явилось то, что ей новорожденного мальчика не дали даже подержать на руках. Их разлучили сразу же, едва оказалась перерезана связывающая их пуповина.

– Подожди-подожди, – вскинул я руки, прерывая рассказ матери Данмара. Все то, чем она сейчас со мной делилась, казалось каким-то невероятно знакомым, только слышанным мной совершенно сухо, без всех этих маленьких фактов. – Как зовут этого аристократа, от которого ты родила?

– Я боялась, что ты об этом спросишь, – понуро отозвалась женщина. – С другой стороны, скрывать от тебя это все равно бесполезно, ведь это не секрет вообще ни для кого…

– Кто отец твоего первенца?! – немного эмоционально перебил я Ириду.

– Его отец Ноир Атерна, – выпалила мама Данмара и прищурилась, будто ожидала, что я сейчас взорвусь. Однако, убедившись, что я воспринял эту новость относительно нормально, решила добавить то, что я уже и без нее понял. – Таасим Атерна, которого ты ранил на экзамене, твой единоутробный брат, Данмар…