Читать книгу "Книга I: Грешник"

– Ангел, ты еще тут? – позвал вдруг меня мальчик.

– Конечно, – тут же откликнулся я, – я все еще с тобой.

– Мне почему-то показалось, что я остался один.

– Ты же говорил, что видишь меня?

– Больше не вижу… – печально ответил юнец. – А еще мне впервые за эти дни захотелось спать… Можно я немного отдохну?

– Э-м-м… – я замешкался, потому что не знал, что ему сказать. – Ну, наверное…

– Спаси… бо…

Голос мальчика стал совсем слабым, как шепот умирающего. А еще спустя несколько минут, ко мне пришло неприятное ощущение одиночества, словно я остался здесь совсем один. Как бы я не звал, как бы не пытался кричать в темноту чужого сознания, но Данмар больше мне так и не ответил…

Глава 3

Первые робкие шаги

В тот же день, когда исчез Данмар, ушла из дома и его мама. Теперь ухаживать за мальчиком приходил только отец, который неизменно источал кислый запах браги и слегка пошатывался. Он что-то постоянно бормотал себе под нос, то гневно сжимая кулаки, то рукавом утирая выступающие слезы. Но без помощи угасшего сознания мальчишки я больше не мог понимать, о чем Эпимос ведет речь.

Помимо огромного кузнеца у кровати Данмара теперь еще периодически стал появляться представительного вида седобородый дедок. Судя по всему, это и был тот самый целитель, услуги которого обсуждали родители ребенка, и ради которого, судя по всему, Ирида покинула этот дом.

Лекарь посещал тело мальчика с душой чужака дважды в день. Ранним утром, когда я только разлеплял глаза, и вечером, когда солнце окрашивало небосвод в багряные тона. Старик подолгу стоял над кроватью, не пытаясь даже сесть. Он вообще старался лишний раз не касаться ничего в комнате, словно брезговал тут находиться, однако работу свою делал исправно.

Сам процесс лечения, кстати, выглядел весьма необычно – дед затыкал за расшитый золотом пояс свою длинную седую бороду, а потом клал руки на голову мальчика. В этот момент я начинал чувствовать исходящее от его ладоней тепло и какое-то легкое покалывание, словно от тысяч маленьких иголочек. Вот, собственно, и все, что он делал.

Не знаю, что именно крылось за этими манипуляциями целителя, но тело Данмара в самом деле стремительно пошло на поправку. Буквально на третий день этих странных процедур я уже смог спокойно садиться в кровати, а еще спустя некоторое время даже рискнул пройтись вдоль комнаты, держась за стену. Конечно, после этого у меня тут же закружилась голова и задрожали ноги, но в целом, улучшения были заметны невооруженным взглядом. Ведь совсем недавно я глаза едва мог открыть.

Лекарь приходил еще много раз, пока я наконец не оказался способен уверенно держать тело в вертикальном положении и не заваливаться в разные стороны. Только после этого он покинул нас, сказав Эпимосу что-то без сомнения назидательное, и я остался с отцом мальчика один на один.

Впервые за много дней кузнец подошел к сыну и, усевшись напротив на опасно скрипнувшую лавку, о чем-то спросил его... меня…

Мне не оставалось ничего, кроме как невразумительно что-то промычать, демонстрируя полное непонимание. Похоже, мне еще долго придется изображать абсолютную потерю памяти, надеясь, что ни у кого это не вызовет сильных подозрений…

Увидев мою реакцию, кузнец что-то рыкнул, а потом обхватил мальчишку за плечи и опустился перед ним на колени. Терпеть это прикосновение мне было просто неприятно, ведь за время, проведенное в аду, у меня просто в подкорку въелось, что трогать меня могут только с одной целью. Покалечить, причинить боль, отправить на новый круг пыток… Но за счет того, что тело мальчишки было слишком слабо, а связь с моим духом, по-видимому, еще достаточно не окрепла, то вырваться я не имел никакой возможности. Так что мне пришлось просто изобразить на лице испуг. Ведь это должна быть вполне естественная реакция ребенка на такие резкие действия от родителя.

Даже на коленях Эпимос возвышался над мальцом на целые полторы головы. Он прямо взглянул в глаза сына, которые я все никак не решался называть своими.

– Danmare! – Ткнул он заскорузлым пальцем меня в грудь. Причем, сделал это так сильно, что я побоялся, как бы он вообще не проткнул тщедушное тельце мальчика. – Danmare! Esis timame?!

– Danmare, – послушно повторил я, трогая то место, куда секундой ранее уткнулся чужой перст. А затем ответным жестом упер детский худой пальчик в округлый упругий живот кузнеца. – Epimos!

Услышав из детских уст свое имя, звероподобный гигант откровенно разрыдался и прижал меня к себе так сильно, что я при всем своем желании не смог бы вырваться из этих объятий, преисполненных звериной мощи. Когда железные тиски разомкнулись, и я снова обрел способность дышать, отец Данмара сказал мне что-то ободрительное и поощрительно. Но я, ясное дело, мог судить только по одной лишь интонации.

И вот с этого момента, можно сказать, я полноценно начал познавать совершенно новый для себя мир. Пусть только в пределах небольшого домика и его двора, но с чего-то ведь надо же было начинать. Перво-наперво я заново учился ходить и говорить, искренне радуясь каждому своему маленькому успеху. Ведь мне доходчиво объяснили в Преисподней, что жизнь слишком быстротечна, и раз уж мне предстоит в скором времени вернуться обратно в ад, то могу я получить от такого мимолетного перерыва хоть немного удовольствия?

Спустя некоторое время ходьба покорилась мне без особых проблем. Просто потому что мне не требовались в этом деле помощники, и я прекрасно справлялся с этой задачей в одиночку. А вот изучение языка продвигалось со скрипом. Отец Данмара, как вы поняли, был кузнецом, соответственно, большую часть времени проводил у горна и наковальни. И мне волей-неволей приходилось обретаться неподалеку от него, чтобы слушать и запоминать его речь. В конечном итоге я довольно быстро выучил множество новых слов, вот только проблемой стало, что все они были связаны с ремеслом Эпимоса. Металл, молот, угли, заклепки, щипцы и прочее-прочее-прочее. А вот в остальных сферах жизни мой словарный запас оставался чрезвычайно бедным. Наверное даже хуже, чем у трехлетнего ребенка.

Но шли дни, новая информация удивительно быстро укладывалась в моем разуме, и постепенно обширные пробелы в знаниях затягивались, переставая зиять тянущей пустотой. С каждым днем выискивать предметы, названия которым я не знал, становилось все сложнее. Все реже детский пальчик Данмара устремлялся в указующем жесте на что-нибудь новое, и все более подробными и понятными становились для меня ответы кузнеца.

Да, хоть я и обитал в теле мальчика, но воспринимать этого мужчину своим отцом у меня никак не получалось. Ведь как ни крути, а здесь я был абсолютным чужаком. Шпионом, заброшенным невиданными силами в чужой мир и в чужой разум… Вполне естественно, что никаких теплых чувств у меня ни к кому не возникало. Да и в моих же интересах было, чтоб подобный статус-кво сохранялся и дальше…

Я понимал, что должен испытывать грызущую меня тупыми зубами вину перед невинным ребенком, которого я нагло заменил в его же теле. С моей стороны все выглядело так, будто я ворвался в разум Данмара, а потом вытеснил его, став полноправным хозяином в его голове. И пусть я мог найти себе множество оправданий, заключающихся в том, что это все задумка Дьявола, а я лишь слепая пешка в его руках, но могло ли это стать истинным утешением? Хоть я и был грешником, который томился в адском пламени несколько эпох, но отъявленным злодеем я себя не желал считать. Даже во время заточения моей души, я как мог старался сохранить остатки хоть что-нибудь человеческого. Я упорно пытался действовать вопреки тому, к чему нас толкали демоны. Впрочем, это все равно не отменяло того факта, что длительное гниение в адском пекле не прошло для моего разума бесследно. Так что это маленькое горе одной небольшой семьи, виновником которого я стал, мною воспринималось как-то слишком уж отстраненно. В общем, получив вожделенную свободу и покой, я не совсем понимал, что чувствую, и как должен реагировать.

А в остальном же, новая жизнь стала для меня чем-то невероятно странным и мистическим. Я все никак не мог привыкнуть к тому, что мне не нужно ежечасно сражаться, выгрызая право на существование у каждого встречного. Я не умел спать, не вскакивая по ночам от ощущения, что меня настигают кровожадные демоны. Мне постоянно снились кошмары Преисподней, которые словно полчища ядовитых пауков пытались протиснуться из моих воспоминаний в окружающую меня реальность. Но мой мирок, состоящий пока только из трех комнат небольшого домика и такого же небольшого дворика, сопротивлялся им, оставаясь островком спокойствия и безмятежности. И на этом островке моя душа нежилась, пытаясь исцелить полученные за столетия боли раны, не веря в свое счастье.

Но время шло, а я никак не мог научиться терпеть кого-либо рядом с собой. Я постоянно вздрагивал от прикосновений отца Данмара и отпрыгивал от него, словно испуганный кот от ушата ледяной воды. Эпимос, первое время, пытался меня успокаивать и насильно заключать в свои объятия, но делал этим только хуже. Один раз его упорство довело до того, что я совершенно неосознанно прокусил ему предплечье. Просто обретенные в аду инстинкты оказались сильнее моей воли, и тело сделало все без участия мозга.

Однако за эту мою выходку кузнец не стал меня ругать. Он упрямо списывал все странности моего поведения на пережитую травму, и кровоточащий укус на своей руке воспринял с безропотным смирением. Единственное, что выдало его переживания, это то, что в тот вечер он сильнее обычного упился пахучей брагой и не успел к утру вовремя разжечь свой горн. Хотя до этого момента он держался без выпивки достаточно долго, дней, наверное, десять!

И видит Дьявол, я не хотел поступать с ним так. Просто вечность в Преисподней необратимо перекроила мое сознание. Я не мог разучиться видеть в каждом человеке угрозу, и неизвестно еще сколь долго мне предстоит жить таким пугливым дикарёнком. Столетия истязаний не забываются за несколько месяцев земной жизни… Но все же, я понимал необходимость научиться примерять на себя правильные маски. Окружающие люди должны видеть во мне того, кого я пытался в этом мире заменить. Маленького мальчика Данмара, чья мать обрекла его на вечную борьбу с судьбой, дав столь неподходящее имя.

К чести Эпимоса, он всеми силами пытался показать, что его любовь к сыну не становится слабее несмотря ни на какие мои чудачества. И я пытался отплатить ему хотя бы видимостью того же. В один из множества одинаковых дней мне все же удалось вызвать у кузнеца искреннюю радость. Он столь яро развеселился, что снова попытался полезть ко мне обниматься, но увидев как я весь сжался, в последний момент одернул могучие руки. Причиной столь бурного восторга было то, что я созрел для того, чтобы попроситься поработать в его кузне. То есть не так, как до этого – стоя в уголке и наблюдая, как великан стучит молотом по раскаленной заготовке, и только лишь изредка подносить требуемое ему. А по-настоящему, своими руками. Чтоб кулаки потом не сжимались от кровавых мозолей, а плечи горели от напряжения. Мне нужно было укреплять молодое тело хрупкого мальчика, если я не хотел предстать пред очами Князя Тьмы раньше срока…

В общем, отец Данмара мою инициативу воспринял с настоящим ликованием. По его лицу легко читалось, что он сейчас невероятно горд за то, что сын проявил интерес к его ремеслу самостоятельно. Поэтому первым делом он подвел меня к неподъемному мотку толстой проволоки, а следом вручил молоток, клещи и зубило. Моя задача оказалась простой настолько, насколько это вообще может быть в кузнице. Я должен был отмерять по специальной заготовке длину проволоки, обкусывать ее ударом молотка по зубилу, а при необходимости и выпрямлять. Затем я самостоятельно складывал все обрубки в полыхающий горн, и немного погодя, когда начинали краснеть их кончики, расплющивал их на манер шляпки в специальной штуковине, которая называлась гвоздильня. Да, освоение кузнечного дела я начал с изготовления самых обычных гвоздей. И пусть эта работа не была слишком уж тяжелой, но нетренированное тело Данмара начало яростно сопротивляться такой нагрузке уже через считанные минуты. Первой устала рука с молотком, за ней следом рука с зубилом. Потом заболело плечо и спина, а им в унисон застонали локти. Каждый новый замах отдавался болезненной дрожью во всем теле, а вибрация от каждого удара вгрызалась своими тупыми зубами в сами кости.

Однако я продолжал исправно поднимать и опускать зажатый в кулаке инструмент, откусывая от длинного мотка одинаковые кусочки. Для меня все эти неприятные ощущения на контрасте с незаживающими следами демонических зубов и когтей, пылающих на моей душе, казались едва ощутимыми. Вот только юное тело, перенесшее к тому же совсем недавно тяжелую травму, оказалось не настолько стойким, как мой дух.

Закономерным финалом моего рвения стало то, что Эпимос вынес мою бесчувственную тушку на свежий воздух, потому что я попросту потерял сознание. После тягучего жара натопленной кузни теплые ласки полуденного солнца показались мне едва ли не грубыми морозными оплеухами. От резкой перемены температуры, я тут же пришел в себя, распахивая глаза. Но стоило мне осознать, что меня держат чьи-то руки, так сразу же инстинкты загнанного грешника в очередной раз перехватили у разума контроль над телом.

К тому моменту, когда в голове хоть немного прояснилось, я уже стоял, по-звериному сгорбив спину и согнув колени, напоминая испуганного волчонка. Я готовился к яростной схватке за свою новую жизнь. Жизнь, которую я только начал вкушать заново, настоящую цену которой познал…

Но на меня никто не собирался нападать. Постепенно в голове прояснилось, и я понял, что здесь по-прежнему никого не было, помимо Эпимоса. И сейчас он испуганно замер, глупо уставившись на зажатое в детском кулачке зубило.

– Сын? – Осипшим голосом позвал он меня, не сводя взгляда с направленного в его сторону острия инструмента. – Данмар, ты чего? Это же я…

– Прости… отец, – выдавил я из себя, едва не поморщившись, из-за того, насколько чужеродно прозвучало это слово из моих уст. – Мне снова привиделся кошмар…

Кузнец знал о том, что я часто вскакиваю с криком посреди ночи, поэтому лишь понятливо кивнул, примирительно выставляя ладони.

– Хорошо, тогда может быть ты отдашь мне зубило?

– А… конечно… – я смело подошел к великану, вручив ему инструмент, но снова непроизвольно вздрогнул, когда моя рука коснулась его мозолистой ладони.

Это не укрылось от внимания Эпимоса, и он воззрился на меня с невероятной тоской в глазах.

– Ты изменился, сынок… – грустно покачал он головой. – Ты стал совсем другим…

– В каком смысле? – Настороженно отозвался я, украдкой начиная присматривать пути для бегства. Просто на всякий случай…

– После этого злосчастного падения ты совсем перестал улыбаться. А в твоем взгляде поселилась тяжелая мрачная тоска. Так на мир смотрят дряхлые старики, давно схоронившие своих детей. Те, кто понимают, что их от врат загробного мира отделяют лишь мгновения…

Я хотел ответить что-нибудь нарочито бодрое, попытаться разубедить отца мальчишки и чем-нибудь обнадежить. Но не смог, потому что его слова были истиной. Я действительно ощущал всей своей кожей жаркое дыхание ада. Я знал, что человеческая жизнь слишком коротка, и что вскоре я снова вернусь туда…

– Ты тоже стал редко улыбаться, отец…

***

Одинаковые дни, наполненные монотонной работой, складывались в недели, а недели растягивались в месяцы. Тело Данмара заметно окрепло и обросло мясом, став гораздо лучше откликаться на команды моего разума. Да и местный язык я уже освоил достаточно хорошо, по крайней мере, для девятилетнего мальчика, коим я, собственно, для всех и являлся. Кстати, да. Забыл сказать. Прошел ровно один местный год с того момента, как я попал сюда.

С некоторых пор Эпимос стал привлекать меня к самой серьезной работе, которую мы с ним выполняли практически наравне. Теперь я уже трудился плечом к плечу с кузнецом, и эти моменты казались мне наиболее удачным для того, чтобы вести расспросы о мире, в который я попал.

– Отец, а для чего мы так много работаем? – Задавая вопрос, я старался чтобы он звучал максимально искренне и наивно. Чтобы у мужчины не возникло никаких сомнений, что это спрашивает именно ребенок.

– Как для чего? – Удивился родитель мальчика. – Чтобы нам с тобой было, чем питаться.

– А почему мы работаем целыми днями, а зарабатываем так мало?

– С чего ты решил, что мало? У нас всего вдосталь! Есть и пища, и чистая вода, крыша над головой…

– А еще брага… – не удержался я от попытки уязвить Эпимоса за его частые возлияния.

– В том числе, – невозмутимо согласился гигант, крутя в руке пудовый молот, как игрушечную поделку.

– Но все-таки мы не можем себе позволить такой богатой одежды, как тот старик, что приходил меня лечить.

– А, вот ты о чем… – кузнец смущенно поскреб подбородок, взлохматив свою пышную бороду. – Понимаешь, Данмар, мы – ремесленники, и таких как мы очень много. Значительно больше, чем обученных магов…

Эпимос пытался объяснить мне простыми словами причины классового неравенства здешнего общества и вытекающие из этого экономические предпосылки, а я внимательно слушал его, изредка задавая наводящие вопросы. Естественно, я не напирал, а делал между нашими беседами длительные паузы, иногда доходящие до одного-двух дней. И итогом стало то, что уже через полтора месяца я смог схематично нарисовать самому себе приблизительную картину устройства социума.

Итак, начать стоит, пожалуй, с самого начала. Волей Дьявола меня занесло в мир, который местные обитатели никак не называют. Слово «планета» здесь вообще незнакомо, поэтому аборигены употребляют лаконичное «Мир» без всяких лишних пояснений. И царило здесь некое подобие развитого средневековья.

Тут, вероятно, следует пояснить, что чем дольше я жил в теле мальчика, тем чаще меня посещали различные видения из прошлой жизни. Память словно бы медленно оживала, извлекая из своих глубин такие подробности, которые я даже и не чаял когда-нибудь вспомнить. Так что мозг услужливо мне подсовывал знания о средних веках того мира, в котором я когда-то жил. А я уже самостоятельно сравнивал с тем, что видел и слышал здесь. Отличий, конечно же, хватало, и главнейшим из них была магия. Так что даже такому полному профану в истории как я, было понятно, насколько сильное она оказывала влияние на здешний жизненный уклад.

Как мне поведал еще Данмар, искра магии таилась в каждом жителе этой планеты. У кого-то она чуть более выражена, у кого-то менее. В этом плане, Анима Игнис не отличалась от любого другого людского таланта. Ну, к примеру, рисования. Как посредством упорной и длительной практики можно научить рисовать почти всякого, так и специфическими тренировками и медитациями можно было развить магический дар в ком угодно. Разница проявится только в способности учеников. Если одному предстоит долго и упорно трудиться, чтобы изобразить на холсте стоящий перед ним кувшин, раз за разом совершая множество ошибок, то другой едва ли не сразу начнет творить на белом просторе бумаги собственные миры. Вот тот же самый принцип существовал и здесь. Там, где тысячи адептов медленно ползли по лестнице самосовершенствования и со скрипом познавали прописные истины, единицы одаренных шутя и пританцовывая уносились далеко вперед, теряясь в недосягаемых далях.

Особенно сильно эта разница проявлялась между потомственными аристократами, которые пестовали и оттачивали свое боевое искусство на протяжении десятков, а то и сотен поколений, и простолюдинами. Совершенно очевидно, что дворяне и их отпрыски имели в загашнике собственные родовые разработки и секреты, которых не могло быть у черни. И такая разница в умениях неизменно породила четкое расслоение общества на военное сословие и ремесленническое.

Реальность была такова, что практически любой представитель знатного рода являлся воином. А вот простолюдины, наоборот, старались осваивать с помощью дара мирные стороны жизни. Не без исключений, конечно, но в подавляющем большинстве случаев такие сферы как земледелие, кузнечное дело, кожевенное ремесло или путешествия, оставались за плебсом. Причем, многие занимались этим настолько долго, что образовались целые династии черни, которые не имели титулов, но накопленным богатством не уступали иным вельможам. И, конечно же, вполне очевидно, что такие богатые семьи аристократы всеми силами стремились подмять под себя. Так сказать, предлагали поделиться деньгами в обмен на охрану от самих же себя и других жадных дворян, а заодно и усилить власть своего рода.

Еще у Эпимоса мне удалось узнать многие особенности местных магических школ, о которых не было известно Данмару. Как оказалось, здесь существовало определенное деление, берущее за основу стихийные явления – вода, земля, огонь и воздух. Но ими дело не ограничивалось. Существовали еще жрецы-храмовники, те самые последователи Воргана, берущие по заверениям кузнеца силу напрямую у бога-стража. А также целители, управляющие А́нима И́гнис по каким-то совершенно иным принципам, нежели простые стихийники.

Мне, конечно, сложно судить о магии, не имея о ней никакого представления, но существовавший в этом мире не одну сотню лет уклад показался мне несколько странным. Посудите сами, смогли бы вы предположить, что тысячелетия здешней истории вознесли на вершину военного мастерства магов школ воды? Я бы вот ни за что не подумал! А ведь все оказалось достаточно просто. Человек ведь более чем на половину состоит из воды, а потому Владеющие этой стихии очень легко могли изничтожать своих врагов одним прикосновением. А уж если они не были такими же магами, то процесс истребления вообще грозил приобрести промышленный масштаб.

А вот маги огня, напротив, нашли своему дару сугубо мирное применение. Их талант на поле боя оказался почему-то невостребованным, а потому они пустили в другое русло – гончарное производство и кузнечное ремесло. Огневики искрой своей души оказались способны разогревать горны до немыслимых для земного средневековья температур. И это, соответственно, открывало новые возможности для примитивных сыродутных печей, распространенных среди ремесленников. Та же керамика и стекло, которые долгое время в моем прошлом мире были предметом роскоши, здесь имели несколько меньшую ценность. Однако назвать ее дешевой тоже нельзя, поскольку местные умельцы брали не количеством, а качеством и изыском. Тут уже основную роль в ценообразовании играло мастерство, а не только лишь материал.

Самыми универсальными же оказались маги земли. Они были одинаково востребованы и на войне, и в торговле. Не знаю, конечно, можно ли безоговорочно верить Эпимосу в его суждениях, или он мне просто пересказал самые известные байки и сказки об одаренных. Но, судя по его словам, земляные колдуны могли укреплять собственное тело, делая его прочнее металла. И такой неуязвимый воин, даже окруженный противниками со всех сторон, был способен очень долго рубиться в самой их гуще, не получая даже царапины. В производстве такие маги заняли почетное место благодаря все тому же. Они точно так же могли укреплять различные природные материалы, как и самих себя.

Кстати, они-то и были самыми знаменитыми мастерами-оружейниками, выковывая всякие незатупляющиеся мечи и непробиваемые латы. Не знаю, сговор ли это всех магов земли или процесс крепления металлов на самом деле был чрезвычайно трудоемким, но стоила их продукция просто невероятно дорого. Дорого настолько, что не каждое их творение можно было купить за золото. Некоторые особо выдающиеся творения обменивали на какие-нибудь услуги или земли. Кузнец поведал, что были даже такие случаи, когда местный император одаривал таких Владеющих целыми деревнями в награду за труд.

В общем, что бы там не выходило из-под молота опытного и сильного мага земли, оно автоматически становилось статусным предметом небывалой ценности. А поэтому пользовались этим, преимущественно, одни благородные. Богатые династии простолюдинов, конечно же, тоже нередко могли себе позволить что-нибудь эдакое, сотворенное именитым мастером-кузнецом. Но все же аристократы, как боевое сословие, пользовались зачарованными изделиями значительно чаще и сугубо по назначению. Ведь в какой еще сфере жизни, как не в войне, можно найти применение таким сверхпрочным вещицам? Не землю же пахать замагиченным плугом…

Ну а самыми бесполезными из стихийников оказались воздушники. Они не смогли снискать себе славы ни в качестве мастеровых, ни в качестве бойцов. Пусть им и не было равных в стрельбе, ведь их способность направлять и корректировать полет пущенного снаряда на весьма большом расстоянии делала из них выдающихся снайперов. Но какой от этого умения толк, если их стрелам не под силу пробить зачарованные доспехи или укрепленное тело мага земли. И именно это сразу же делало их в глазах остальных одаренных воинов кем-то презренным, низведенным в военной иерархии куда-то в самый низ. Едва ли выше простых необученных магии вояк, с которыми маги воздуха и обречены были воевать, ежели вдруг вздумают идти искать славы по боевой стезе.

Единственная крохотная ниша, которую сумели занять воздушники на мирном поприще, оказалась морскими путешествиями. Я так понял, что их навыков хватало только на то, чтобы наполнять ветром паруса кораблей, да и только. А, ну и еще были такие, кто своим даром разгонял застоявшийся воздух в покоях знатных господ. И, естественно, такой статус прислуги не прибавлял им уважения в глазах остальных коллег по цеху.

Вот как-то так. Никаких тебе огненных штормов, ледяных штыков или хотя бы воздушных лезвий, которых я ждал, в здешней истории магии не оказалось. По крайней мере, Эпимос об этом ничего не знал. Все что могла Искра Души – это лишь даровать своему носителю нечеловеческую силу, скорость и выносливость. А потому владение Анима Игнис очень тесно переплеталось здесь с боевыми искусствами, в частности, фехтованием. Почему бы просто не разить врагов магией на расстоянии, кузнец не знал. Наверное, все-таки, не могли даже такого…

С целительством все обстояло примерно также, как и со стихиями. Древние роды потомственных лекарей владели множеством тайн и секретов о человеческом теле, которые превозносили их над иными коллегами по профессии. Остальные же, кто понимал анатомию лишь на базовом уровне, довольствовались жалкими крохами, по сравнению с элитными представителями профессии. А посему ле́карство было почетным, но только в том случае, если ты достаточно опытный и сильный целитель. Если к тебе обращаются за помощью другие маги, значит это уже какой-никакой знак качества и признак состоятельности. Ну а если целитель не продвинется дальше самых азов своей работы, то ему навсегда предстоит лечить простолюдинов, таких как я и Эпимос. И пусть мы не были в состоянии заплатить чистым золотом за такие услуги, но и совсем без куска хлеба местные эскулапы никогда не оставались.

Еще отец Данмара вскользь упомянул что-то про одержимых, но потом сам же одернул себя на полуслове, приложив указательные пальцы к переносице. Это был здешний аналог молитвенного жеста, который, как считалось, оберегает от темных сил, демонов и проклятий. Так что узнать об этих таинственных одержимых что-нибудь еще, кроме того, что они вообще существуют, у меня не вышло.

Но лиха беда начало, я и так узнал столько нового, что впору голове распухнуть. Для девятилетнего юнца, думаю, это вполне достаточный багаж знаний…

***

Наконец-то очередной день, целиком состоящий из звона металла, вибрации от ударов по наковальням и летящих искр, подошел к концу. Прохлада вечернего воздуха по сравнению с липкой духотой натопленной кузницы ощущалась чуть ли не прикосновением Арктики. Я с нескрываемым наслаждением подставил разгоряченное лицо под дуновение едва ощутимого ветерка и прикрыл глаза.

– Пойдем-пойдем, – тут же поторопил меня вышедший следом Эпимос, – ты тут не застревай, а то лихоманку схватишь.

– Какую лихоманку, – удивился я, – тепло же!

– А вот такую! Ты батю слушай, он побольше твоего пожил, уж знает, о чем говорит. Бывали, знаешь ли, случаи.

Спорить с кузнецом я, конечно же, не стал. Ему, бесспорно, виднее. И уж тем более я не возразил ему на тот счет, кто из нас дольше жил. Я в двух мирах и аду, или он. Незачем ему знать, что его сына больше нет, а в его теле с недавних пор поселился грешный чужак… Хотя, если посудить объективно, его опыт в некотором смысле был побогаче моего. Свою прошлую жизнь я почти не помнил. Мне только изредка удавалось выуживать некоторые эпизоды из таинственных глубин подсознания. А мое новое воплощение прожило здесь слишком мало, чтобы задирать нос и считать, будто я все знаю лучше аборигенов.

Изредка перебрасываясь короткими фразами, касающимися в основном завтрашней работы, мы с кузнецом прошли в какое-то несуразное подобие бани. Здесь тоже стояла печь, которая грела воду, да вот только совсем не было стен, а вместо крыши растягивался плотный навес. Как оказалось, такой конструкции для омовения было вполне достаточно, поскольку климат тут был на редкость мягкий и теплый.

Пока мы хорошенько мочалились и скребли многократно потевшую в течение трудового дня кожу, Эпимос уважительно так окинул взглядом мою возмужавшую фигуру.

– Эва, как ты подрос, Данмар! – Ремесленник явно собирался похлопать меня по спине и взлохматить волосы, но заметив, как я в очередной раз напрягся, сдержал свой порыв. – Я же говорил тебе, что ты из моей породы! Будешь так же работать, так и меня размерами перегонишь!

Я лишь изобразил в ответ смущенную улыбку, но ничего отвечать Эпимосу не стал. Да, я действительно заметно окреп за прошедшие месяцы. Если тело мальчишки на момент моего вселения в него выглядело щуплым настолько, что самой толстой частью ноги являлась коленка, то спустя чуть более десятка небесных циклов тяжелая работа и сытная пайка сделали из меня почти атлета. Ну, насколько вообще атлетично может быть сложен девятилетний ребенок.

После помывки мы с кузнецом поужинали сильно разварившейся кашей, за которой в отсутствии матери следить было просто некому, и улеглись спать. Тему про покинувшую нас Ириду я специально не поднимал. Мне казалось, что бедный Эпимос не выдержит этого разговора и опять напьется. И тогда мне в кузне придется пыхтеть одному, чего я не особо любил делать. Не потому что мне обязательно нужна была чья-нибудь компания, а просто потому что не всякую работу я мог там выполнить в одиночку.