Читать книгу "Книга I: Грешник"

Тем не менее, уход матери Данмара не очень-то и сильно ударил по семейному благосостоянию. В доме просто стало чуть более грязно и не так уютно, как раньше. Но кузнеца такие мелочи не волновали от слова «вообще», а меня подобная ерунда так и вовсе не могла задеть даже в теории. Знавал я вещи и похуже беспорядка…

Когда отец мальчика улегся спать и из-за дощатой двери раздалось его богатырское похрапывание, я тихонько соскочил со своей соломенной кровати и бесшумно прокрался по деревянному полу, не потревожив ни единой скрипучей доски. Воровато оглянувшись и еще раз прислушавшись, я осторожно отодвинул засов и выскочил на улицу.

Оказавшись во дворе, я принялся бегать, приседать и прыгать, разогревая тело для предстоящей ночной тренировки. Хоть моя душа и была закалена в сотнях тысяч битв с демонами и другими грешниками, но плоть мальчишки вряд ли бы выдержала даже одну серьезную схватку. Если уж здесь есть маги, способные вскипятить мою кровь или сделать свою кожу прочнее стали, да еще и практикующие боевые искусства вдобавок, то мне придется очень кисло, если судьба столкнет меня с кем-нибудь из них. Боюсь, на фоне этих волкодавов я буду не то что беззубым щенком, а новорожденным мышонком, которому только и останется что затаиться, надеясь что его не заметят. Впрочем, если Дьявол хотел от меня, чтобы я освоил магию, то к встрече с такими монстрами все же придется готовиться. Поэтому я выгонял себя каждую ночь на улицу, чтобы помимо силы и выносливости, которую я тренировал в кузне, не отставала и ловкость.

Разогнав как следует кровь по телу, я принялся отрабатывать десятки всевозможных ударов и комбинаций, чтобы мышцы и связки запомнили эти движения, и повторяли их быстрее, чем я о том подумаю. Это были откровенно беспорядочные, бесчестные и подлые атаки, выполняемые без единого намека на систематичность, но именно это и даровало им невероятную эффективность. В Преисподней все грешники пребывали в человеческом обличии, поэтому в моем распоряжении было неисчислимое количество лет, чтобы все самые уязвимые и болезненные места на человеческом теле намертво впечатались мне в память. Я знал как ударить и куда ударить, чтобы это принесло максимум боли и страданий моему противнику. За время бесконечной войны за жизнь… нет, не за жизнь, ведь все мы там были бестелесными душами. Правильней будет сказать «за существование», но это не столь важно. В общем, я хотел сказать о том, что бессчетное множество смертных боев, через которые проходили грешники в Аду, заставляли даже последнего тюфяка отращивать огромные и острые зубы. И чем дольше ты там находился, тем яснее понимал, что подлости, равно как и чести, попросту не существует. Есть только боль, которая обязательно приходит, если враг оказывается более беспринципным, чем ты. И вскоре ты перестаешь мешкать. Ты бьешь туда, куда дотягиваешься, ты давишь на глазные яблоки, ты вгрызаешься в противника зубами, ты швыряешь ему землю в лицо, ты хватаешь его за волосы или причинное место, если это необходимо. В первое же столетие адских испытаний ты лишаешься всех рамок, которые сдерживали тебя при жизни.

Раньше я не задумывался об этом, потому что в вотчине демонов размышлять некогда. И только сейчас, обретя вторую жизнь, я начал понемногу осознавать, через что прошел и как это меня изменило… Почему-то подумалось, что нас всех таким образом готовили в качестве обезумевшего пушечного мяса для какой-нибудь последней битвы судного дня. И от этих жутких мыслей озноб ледяной волной прошелся по всему телу.

Тусклый отсвет осколков ночного светила, которое согласно легенде расколол Ворган ударом меча, едва-едва разгонял непроглядный мрак темной ночи. Но это только прибавляло ей великолепия. Вообще, ночное небо в этом мире было чем-то неописуемо прекрасным. Россыпь обломков бывшего спутника планеты отражала свет здешнего солнца, и с земли это выглядело так, словно кто-то совсем низко подвесил на небосклоне гигантские белые звезды. Казалось, вскарабкайся на гору повыше, и сможешь до них дотянуться.

Вид этого мерцающего свода завораживал и приковывал взгляд. В самый первый раз, когда я вышел на улицу ночью, я замер минут на десять с запрокинутой головой, будучи не в силах отвести взгляд от чудесного зрелища. И с того самого первого взгляда я бесповоротно влюбился в эти небеса, как в самый сладостный наркотик. Высота словно звала меня, манила к себе, обещая нечто такое, чего не может быть на земле. И всякий раз, после наступления темноты, завершив очередную тренировку, я оставался ненадолго посидеть во дворе, чтобы послушать, что на этот раз мне расскажут звезды.

Сегодняшняя ночь не стала исключением, и я расселся на старой колоде, где мы с Эпимосом кололи чурки для разжигания горна. Небеса все также притягивали взор и завлекали к себе, словно сирены уставших моряков. И как подтверждение моим мыслям, в звенящей тишине, опустившейся на пригород, мне опять стал чудиться обольстительный шепот.

«Иди ко мне… Чего же ты ждешь? Воспари в моих просторах… Познай истинную свободу…»

Как и всякий раз до этого, я слушал небо и улыбался, потому что мне нравились его обещания. И я вдруг задумался, а что будет, если я поддамся на них? Что если соглашусь на все эти немые посулы, что произойдет тогда?

Не успел я додумать до конца эту шальную мысль, как вдруг какая-то неведомая сила рванула меня за одежду. Треск рвущейся ткани оказался заглушен звуками полощущегося на ветру паруса, а кратковременное давление воротника на горло прошло столь быстро, что я не успел его толком ощутить.

С недоумением оглядывая опадающие на землю лохмотья, которые секунду назад были моей рубахой, я вдруг зацепился взглядом за что-то темное и огромное, притаившееся за моей спиной. Не успев даже рассмотреть, что это такое, я рванулся в сторону, уходя от возможной атаки, вот только… Только атаковать меня никто не собирался, и таинственный силуэт последовал за мной как приклеенный.

Целых несколько наполненных паникой и непониманием мгновений мне потребовалось для того, чтобы осознать, что темный призрак, возвышавшийся позади меня, и есть тот самый подарок Сатаны, который тот мне впихнул без моего согласия. Аспидно-черные крылья сейчас величаво простирались за моей спиной, упруго сопротивлялись едва ощутимым порывам ночного ветра. Зов небес тут же усилился, и я без особых раздумий, но все же с разумным опасением, предпринял первую робкую попытку ответить высоте…

Мелкий сор и щепки тут же разлетелись по всему двору, стуча по стенам дома и забору, когда я на пробу взмахнул могучими крылами несколько раз. Я не взлетел, но на короткий миг ощутил, будто мое тело потеряло какую-то часть своего веса. В следующую секунду я уже гораздо смелее согнул ноги, а потом резко вытолкнул себя вверх, изо всех сил хлопая новообретенным даром Дьявола. Честно говоря, я и помыслить не мог, что эти черные крылья перейдут со мной и в реальный мир, а не останутся лишь довеском к моей душе. Но подарок Короля Преисподней оказался не так прост, как мне казалось…

Воздух хлестанул по глазам невидимой плетью, и я ощутил, как с каждым новым взмахом земля отдалялась от меня. Я напрягал все мышцы своего тела, забывая даже иногда дышать, завороженно смотря, как смутная темная громада земли с редкими светящимися огоньками то ли костров, то ли уличных фонарей остается где-то внизу… А сам я поднимаюсь все выше и выше, навстречу сверкающим осколкам, почти ласково смотрящим на меня…

К счастью, крылья лучше моего знали, что им делать, а потому уже секундой позже я мчался в небесной выси, ныряя в ватные облака и выскакивая из них под непредсказуемыми даже для меня самого углами. Глаза мои пылали, а легкие то и дело исторгали из себя полный восторга и упоения крик.

Полет и свобода… все именно так, как и обещало небо! Дьявол и его приспешники, как же я люблю эту новую жизнь!

Глава 4

Мой полет был неописуемо прекрасен, но вместе с тем и крайне утомителен. Я любовался с высоты птичьего взгляда темным массивом далекой земли, смотрел на россыпь огней какого-то без сомнения крупного города, расположенного совсем рядом с домом Данмара. Ловил воздушные потоки и катался на них, будто на крутых горках. Однако уже в первые десять минут полета свинцовая усталость начала опутывать верхнюю часть моего тела, и своей тяжестью она принялась постепенно разбавлять ту слепящую радость, что овладела мной. Спустя еще столько же, мышечное напряжение уже породило сильное жжение, которое недвусмысленно намекало, что долго в таком темпе я не продержусь. В конце концов, стало сложно даже просто парить, не говоря уже о том, чтобы делать усиленные взмахи.

Поэтому, как бы мне того не хотелось, но все же пришлось повиноваться требовательным позывам уставшего организма. Я начал медленное снижение, растопырив огромные крылья. Начал, чтобы мгновением позднее осознать, что я не имею понятия, куда мне следует лететь. Окрыленный, в прямом смысле этого слова, эйфорией, я совсем не подумал о том, как буду возвращаться. И теперь слепо шарил глазами по окружающей меня темноте, пытаясь понять, в какую хотя бы сторону мне держать курс.

В конце концов, мне пришлось приземлиться в первом попавшемся месте, которое мне во мраке ночи показалось к этому пригодным. Правда, я немного не рассчитал траекторию, а потому грохнулся с неба прямо на какой-то ветхий сарай, отчего тот едва не развалился. И едва я коснулся крыши, как мои крылья исчезли, оставив меня один на один с инерцией, неумолимо тянущей вперед.

Сделав кувырок и больно приложившись спиной, я с замиранием сердца обнаружил, что затормозил на самом краю. Адреналиновый кураж отступил, и усталость придавила мои плечи каменными плитами. Казалось, что в моем теле не было такой мышцы, которая бы не стонала от пережитого напряжения. А вдобавок к этому я еще вдруг понял, что замерз в небе настолько сильно, что прохлада ночи стала ощущаться кожей как жар близкого кузнечного горна. Ну еще бы… полетать без рубашки среди облаков… как бы воспаление какое не заработать после таких выкрутасов.

Дрожащий и трясущийся от холода пополам с усталостью, я принялся осторожно слезать с сарая, стараясь одновременно не свалиться с него и не шуметь слишком уж громко. Разбудить здешних хозяев мне не очень хотелось, хотя после моего фееричного приземления эта осторожность, вероятно, была излишней. А ведь как-то еще нужно будет вернуться домой…

Вот такой вот оказался мой первый нежданный выход в открытый мир. Ведь стыдно признаваться, но за этот год я ни разу не выходил дальше калитки домика Данмара. Эпимос, видя как я реагирую на него, надежно оберегал меня абсолютно от всего. Он никогда не посылал меня куда-либо, не давал никаких поручений за пределами дома, а ездить в город по торговым делам предпочитал один, оставляя меня отдыхать. Так что до настоящего момента, все что я видел, была лишь кузня, несколько комнат и внутренний дворик. И вот сейчас мне предстояло ближе познакомиться с тем местом, куда меня закинула воля Дьявола. И рассчитывать на помощь и защиту великана-кузнеца я теперь уже не мог. Придется обходиться своими силами…

Пока, честно говоря, меня ничего особенно не впечатлило. Темнота, пение сверчков и какой-то отдаленный шум, похожий на веселую гулянку. И больше ничего. Ночью тут оказалось достаточно тихо и умиротворенно. Настолько, что даже спросить о кузнеце Эпимосе мне было не у кого. Поэтому единственным решением, которое я посчитал верным, это идти на звуки человеческих голосов. По крайней мере, там был шанс отыскать кого-нибудь знающего дорогу, а не дрожать от холода, слоняясь по этим трущобам до самого утра…

И я побрел по едва освещенной сиянием небесных осколков тропинке. Наполовину голый, холодный и уставший я производил, наверное, впечатление отъявленного бродяги. И только лишь мои раздавшиеся вширь плечи и мозолистые ладони могли намекнуть внимательному наблюдателю, что я на самом деле не чураюсь тяжелой работы. И совсем скоро, шагая в направлении отзвуков ночного веселья, я набрел на здание, которое выглядело ветхим даже в темноте. Каждый квадратный метр его был украшен щелями, из которых лился тусклый свет масляных ламп или факелов. Снаружи казалось, что эта развалюха готова посыпаться в любую секунду даже от очередного раската смеха, что периодически громыхал в ее недрах.

Уже на подступах к странному заведению, что было скорее всего таверной или ночной харчевней, заработала моя подозрительность. Все-таки, как бы я не устал и как бы не замерз, а осторожности не утратил. Просто представьте, глубокая ночь, все честные граждане спят, набираясь сил перед очередным трудовым днем. Им попросту некогда устраивать себе выходные, потому что они не настолько богаты, чтобы иметь возможность гульбанить ночи напролет. Ведь всего один такой выходной может привести к тому, что им придется некоторое время жить впроголодь. А здесь и сейчас, судя по шуму, кутит целая свора каких-то подозрительных личностей. Ну вот кем, по-вашему, может быть весь этот сброд?

Интуиция опасливо принялась нашептывать, что соваться в это неопознанное логовище совсем не стоит. Тем более мне, запертому в теле юного мальчишки, который, в случае чего, не сможет даже оказать достойного сопротивления. Однако судьба распорядилась иначе. Видимо, проклятое имя действительно оказалось способно испортить жизнь своего носителя…

Едва я повернулся, чтобы уйти прочь, как откуда-то из ближайшего проулка донесся шорох, а затем повелительное: «Эй, ты чего тут лазаешь?! Аа ну-ка стой!» Причем, если судить по голосу, то становилось очевидно, что говоривший не сопляк, вроде меня, а явно взрослый мужчина. И я, быть может, остановился бы, будь он один, но с другой стороны переулка аккомпанементом этому возгласу чей-то каблук чавкнул влажной грязью.

Мой разум тут же разогнался, прогоняя через себя все те сотни различных ситуаций, в которых я уже бывал. Не здесь, конечно же, и не в этом теле, а своей душой в Аду. Темнота. Чье-то присутствие. Угроза. Ожидание боли. Все это уже происходило со мной неоднократно, поэтому я не растерялся, а предпринял самое действенное, что только можно было придумать в этой ситуации – припустил подальше от таящихся во тьме незнакомцев.

– Держи мальца! – Раздалась чья-то команда уже с третьей стороны, и я удивился, как много на этой улице было сторожей, не принимающих участия в общем веселье. Почему-то я был убежден, что эти люди и кутящая толпа внутри развалюхи, представители одной банды или сообщества. Так что я рванул со всех ног куда-то в переплетение ночных улиц, не ведая ни дороги, ни даже примерного направления. Пока что важнее было избавиться от задумавших явно что-то недоброе преследователей, а размышлять над тем, как отыскать дом Эпимоса предстояло потом…

Метнувшийся мне наперерез темный силуэт я скорее почувствовал, нежели увидел. Рефлексы вечно гонимого и преследуемого грешника сработали быстрее, чем я успел осознать. Фигура незнакомца еще только выскочила, преградив мне путь, а я уже сгруппировался и летел ему навстречу. Пусть я и был значительно меньше и легче, чем незнакомец, но скорость успел набрать приличную. Так что когда мальчишеское тельце влетело плечом в мягкий живот преследователя, тот сдавленно охнул и повалился наземь. А я, на полном автоматизме, практически не замедляя бега и даже не совсем осознавая, что делаю, залепил ногой туда, где у противника должно оказаться горло.

Под пяткой что-то влажно хрустнуло, и раздавшийся следом за этим хрип подсказал мне, что атака все-таки достигла своей цели. Очевидно, что злоумышленники не ожидали такого яростного сопротивления от тщедушного юнца, и первый из них уже поплатился за свою беспечность. Теперь он, скорее всего, не доживет до утра, задохнувшись от отека, вызванного переломанными хрящами гортани. Если, конечно, местные целители не сумеют вытянуть его из лап Дьявола.

Но, к сожалению, усталость от недавнего полета слишком сильно сказывалась на юном неподготовленном теле. И второй преследователь настиг меня уже через десяток метров. Для опытных глаз моя голая спина сверкала в ночной темноте как настоящая подсвеченная мишень, и не в моих силах было с этим что-либо сделать. Я ощутил, как чужая пятерня стальной хваткой смыкается на моей руке, чуть выше локтя, и снова подсознание сработало быстрее разума. Я резко крутанулся, пытаясь вырваться, но неизвестный оказался намного сильнее и крупнее меня, так что он просто зажал меня в крепком захвате, подключая вторую руку.

«Как же плохо быть маленьким и легким… и безоружным», успел подумать я, прежде чем оттолкнуться стопами от земли и врезаться поймавшему меня негодяю в челюсть. Зубы незнакомца клацнули так звучно, что этот стук набатом разнесся на всю округу. Следом за этим, ночь прорезала столь злобная и матерная тирада, что даже мне, проработавшему столько месяцев с кузнецом, который то обжигался летящими окалинами, то попадал по рукам инструментом, были знакомы далеко не все слова.

Однако незнакомец все еще держал мое брыкающееся тельце крепко, хотя немного и ослабил хватку. И едва я почуял слабину, так сразу же выпростал одну руку и ударил растопыренными пальцами по его глазам.

– А-а-а-а! Тварены-ы-ыш! – Надсадный яростный вопль почти оглушил меня, а я, стряхнув с руки теплую влагу, попытался продолжить бегство. Вот только стоило мне сделать первый шаг, как в меня врезался кто-то очень тяжелый и невероятно огромный. Меня опрокинуло на землю и больно приложило затылком. И только лишь чудо помогло моему сознанию мгновенно не упорхнуть в чертоги беспамятства. Пришло какое-то отстраненное осознание, что в живых меня после такого не оставят. Эти люди за свои раны отомстят мне жестоко и кроваво… А раз так, то и сдерживаться не было смысла. Дьявол сказал, что я всегда буду носить в себе частичку ада? Видимо, пришло время выпустить ее на волю.

Дальнейшая свалка превратилась для меня в бесконечную череду криков, тяжелых вздохов, хрипов и яростной возни. Я кусался так часто и так сильно, что если бы не выплевывал откушенные куски чужой плоти, то мог бы наесться до отвала. Я бил руками, пинал ногами и бодал головой все, до чего только дотягивался. Несколько раз я уворачивался от ударов, которые были явно слишком тяжелыми для того, чтобы их выдержал девятилетний мальчишка. Спустя минуту я уже был с ног до головы вымазан грязью и чужой кровью, но все еще не сдавался. Меня пыталась спеленать целая ватага взрослых мужчин, и каждый из них уже успел заплатить маленькую цену за это. Первому, кто попытался дотянуться до моей шеи, я откусил фалангу пальца. Второй получил пяткой в промежность, и теперь натужно пыхтел где-то в моих ногах, затаптываемый своими же дружками. Третьему повезло меньше остальных, потому что когда он попытался заткнуть мой рот, чтобы лишить меня едва ли главного оружия, я немыслимым образом извернулся и вцепился ему в запястье с внутренней стороны. Чужие жилы упругими струнами задрожали под моими зубами, и мне в рот хлынул теплый солоноватый поток. Крик очередного ублюдка прокатился по улице, отражаясь от стен маленьких одноэтажных домиков, и он попытался выдернуть свою руку. Вот только добился лишь того, что детские зубки разорвали его сухожилия. Теперь, скорее всего, кулак этот тип больше сжимать уже никогда не сможет.

Как мне удалось вырваться из этой кровавой свалки я не помнил. Я и в самом деле на некоторое время убедил себя, что снова нахожусь в аду, поэтому разум ненадолго отключился, уступив тело всепоглощающей ярости. Так что пришел в себя я лишь спустя некоторое время, судя по всему, на значительном удалении от места схватки. По крайней мере, отсюда не было даже слышно шума кутящей банды. Я очнулся зажатым в настолько узкой щели между стеной и деревянным забором, что сюда вряд ли бы даже сумел пролезть голодающий тощий кот. Где-то неподалеку от меня глухо топали по пыльной дороге чужие шаги и рычали злобные голоса, сулящие мне жестокую расправу.

Детское сердце натужно билось в моей груди, едва ли не подпрыгивая к самому горлу, а легкие судорожно раздувались, пытаясь втянуть как можно больше воздуха, но вдохнуть полной грудью мешала давящая теснота. Юное тело дрожало от усталости и адреналинового выброса, но холодный разум быстро взял контроль над ситуацией в ежовые рукавицы, не позволяя совершать глупостей.

Постепенно суета вокруг моего убежища затихла, и незнакомцы удалились в неизвестном направлении, грязно сквернословя и обещая обязательно поквитаться с каким-то маленьким засранцем. Даже и не знаю, о ком это может идти речь, ведь я, вроде как, не успел обделаться.

Прикладывая неимоверные усилия, застревая на каждом сантиметре, я принялся выбираться из своего временного укрытия, обдирая кожу на спине и животе об шершавые доски. Истощенный организм требовал от меня немедленно завалиться спать, прямо тут, под забором, но от одной только мысли, что я сомкну глаза и тени Ада снова начнут меня окружать, сил как будто бы даже прибавилось. Да и не хватало еще заснуть здесь, а проснуться перед троном Князя Тьмы, умерев от переохлаждения. Эта мысль тоже хорошенько так подстегнула меня, и я упрямо двинулся прямиком в объятия ночной тьмы.

***

Когда к утру мне все же удалость добраться до дома Эпимоса, узнав дорогу у первых проснувшихся жителей, и кузнец, ясное дело, уже не спал. Он бестолково метался по двору, выкрикивая имя сына, и переворачивал все достаточно крупные предметы, за которыми Данмар теоретически мог спрятаться. Мое возвращение он сперва встретил облегченным вздохом, но это только лишь в первый миг. Завидев в каком состоянии я приковылял, он бросился мне навстречу, заставив тело инстинктивно сжаться и приготовиться к схватке.

– Что с тобой, Данмар?! – Сипло спросил кузнец, с трудом перебарывая желание заключить меня в медвежьи объятья. – Ты ранен?!

Бросив беглый взгляд на собственное заляпанное грязью и запекшейся кровью тело, я отрицательно покачал головой.

– Все в порядке, отец. Теперь уже все в порядке…

– Где ты был?! Что с тобой произошло?! – Не унимался Эпимос, и мне пришлось наскоро родить лживую историю о том, как я решил выйти ночью подышать свежим воздухом, и как за мной погнались какие-то неизвестные личности, от которых я долго бегал, а потом заблудился.

– О чем ты только думал?! – Взъярился отец мальчишки. – А если бы ты попался этим работорговцам?!

– А это были работорговцы? – Переспросил я удивленно.

– Ну а кто же еще будет гоняться за ребенком по ночным улицам?!

– Грабители, – предположил я, – садисты, убийцы, извращенцы-насильники…

– Хватит!!! – Рявкнул кузнец, отчаянно мотая головой, словно пытаясь вытряхнуть из своих ушей мои слова. – Не хочу больше ничего слышать! Ты и так уже меня до седых волос напугал!

У меня начало складываться стойкое ощущение, что Эпимос очень хочет задать мне основательную трепку, но он все-таки не решился поднимать на меня руку. Похоже, он посчитал, что мне и так основательно досталось, однако совсем без наказания меня не оставил. В качестве воспитательной меры он заставил меня пахать в кузнице как проклятого, до самого позднего вечера, пока на небе не зажглись осколки мертвого спутника. Мы целый день работали в напряженном и тягостном молчании, которое мне из-за накатывающей сонливости переносить было крайне тяжело.

Под конец дня я так умаялся, что выключился без задних ног еще до того, как дошел до кровати. Вот только новым утром отец Данмара не забросил свои педагогические изыскания, и разбудил меня затемно. По кислому аромату браги я понял, что он снова пил.

– Вставай! – Пробормотал кузнец заплетающимся языком. – Нас ждет работа!

– Отец, – попытался возразить я, – еще ведь ночь, может, лучше поспим?

– Ничего подобного! – Категорично помотал бородой Эпимос. – Когда ты много спишь, тебя начинает тянуть на всякие приключения! Так что отныне, я буду пристально следить за тем, чтобы ты как следует уставал!

Внутренне усмехнувшись такому необычному проявлению заботы, я попытался подняться, и мое дыхание тут же перехватило от пронзившей тело мышечной боли. У меня ломило просто все, от кончиков пальцев до самых пяток.

– Ох… – только и сумел выдавить я, свалившись обратно на соломенный матрац.

– Что с тобой?! – Тут же забеспокоился Эпимос, трезвея прямо на глазах.

– У меня все отваливается, – пожаловался я, ожидая получить хотя бы каплю сочувствия.

– Фух, ну это ничего страшного. – Беззаботно махнул рукой кузнец. – Пойдем, сейчас разомнешься с молотом, и сразу полегчает!

И великан, невзирая на мои протесты и стоны, потащил меня в не успевшую еще остыть кузницу. Ну спасибо, тебе, добрый отец…

Отныне каждый последующий день начинался ровно с того же. Эпимос будил меня еще до рассвета, а потом мы вместе с ним работали, пока оба не начинали валиться с ног. В итоге солнечный свет я видел только пару раз в седмицу, когда отец Данмара, не желающий оставлять меня одного ни на мгновение, брал меня на рынок, где мы закупали сухие крупы, дешевую металлическую крицу и уголь для горна. И во время этих поездок я просто плыл, от количества новых впечатлений и жадно впитывал каждую крупицу новой информации.

Насколько я мог теперь судить, мне довелось стать обитателем не самого благополучного района в этом огромном средневековом городе. Тут жило достаточно много простых неодаренных ремесленников, как, например, Эпимос, но еще больше тут попадалось всякого разного жулья, чей плутоватый внешний вид так и кричал об их промысле.

Само население пригорода в основной своей массе одевались неброско, но практично. Мало кого можно было узреть в обносках или лохмотьях, но я все равно не увидел ни одного горожанина, которого язык бы повернулся назвать зажиточным. Наш район от того и назывался пригородом, поскольку что он, подобно сорной траве, лип к стенам большого и монументального города, башни которого рвались ввысь на недосягаемую высоту. Большинство здешних жителей были подданными Империи И́схирос, название которой с древнего языка переводилось как мощь, устойчивость, прочность.

Само же государство разрослось на миллионы квадратных километров, и имело в своем составе около сотни провинций разного размера и благосостояния. Ну а самой блистательной жемчужиной страны, конечно же, была столица, и звалась она красивым именем Агат. И нет, я с Эпимосом жил даже не близко к ней, а чуть ли не на другом конце империи, где расположился второй по величине и численности город под названием Ма́хи. Это тоже что-то должно было значить на Айну, но я так ни от кого вариантов перевода и не услышал.

Наш город был окружен тройным кольцом стен, где в первом периметре обитали простые граждане, во втором богатые зажиточные купцы и именитые мастера, а третье, то есть самый центр, ожидаемо заняли аристократы и имперские чиновники. Кстати, там же и располагался и единственный на весь огромный город Дивинаторий, где обучали Владеющих.

Кстати, слышал на базаре одну забавную байку, связанную с нумерацией этих стен. Говорят, что один знатный вельможа перепил вина и отправился искать любовных приключений, да не простых, а прям экзотических! Выйдя за пределы своего богатого райончика, он спросил у первого же прохожего, где здесь у них находится ближайший публичный дом. Пешеход странно посмотрел на высокородного, и ответил, что в третьем кольце полно таких заведений. Да вот только тут произошел один небольшой казус. Обитатели центра вели иную нумерацию, и считали первым именно свой район, а внешний – третьим. А потому пошел подвыпивший знатный господин на окраину Махи, в поисках большой и чистой любви. Дальше народные версии произошедшего расходятся. Одни говорят, что его ограбили в подворотне и бросили со спущенными штанами в сточную яму. Другие утверждают, что лично знают этого аристократа, и ему отрезал причинное место отец-мясник, застукавший богатея верхом на своей жене. Третьи клянутся, что вельможу покрыл на конюшне чей-то конь. Причем, как, а главное зачем нобиль пробрался туда, не сообщается. В общем, народ фантазировал, как мог, упражняясь в искусстве вымысла.

Но это так, местный фольклор, в который если поверить, то может сложиться впечатление, что первое кольцо стен какое-то опасное и злачное место, где опасности поджидают в каждой конюшне. Однако на деле все было совсем иначе, по крайней мере, при дневном свете. Едва ты пересекал городские ворота, пытаясь добраться до нижнего рынка, то статус одного из крупнейших городов империи сразу же бросался в глаза. Несмотря на то, что за первым кольцом обитали лишь горожане из среднего класса, но разница между ними и жильцами из пригорода была очень разительная. Здесь уже никто не боялся гулять с кошелями напоказ, как за пределами стен. Одежда прохожих выглядела куда более изысканной, местами украшенной шитьем или перламутровыми бусинами, а на замену скрипучим телегам, так распространенным в нашем квартале ремесленников, здесь пришли оседланные кони, миниатюрные в чем-то даже изящные двуколки и коляски. Очевидно, что у местных обитателей не было нужды что-либо грузить и куда-то везти, а потому они легко жертвовали грузоподъемностью своего транспорта в пользу скорости.

В общем, каждая поездка на рынок была для меня крайне интересной и донельзя волнительной. За один такой вояж я узнавал столь много нового про мир, в котором оказался, что мой прожитый в четырех стенах год казался чем-то до невероятного унылым и серым. Я раскрывал рот, когда заходила речь об обычаях далеких народов, слушал истории, как правитель какого-то мелкого союзного королевства смертельно оскорбил нашего императора, не приехав на какой-то там праздник, продемонстрировав тем самым пренебрежение. Ловил обеспокоенные обрывки фраз о каких-то военных столкновениях на границах и подмечал шепотки о грядущей большой войне.

Каждое новое услышанное слово немного расширяло границы моего познания и открывало маленькую крупицу нового мира. Но, к сожалению, у Эпимоса были несколько другие взгляды, и полезным долгое пребывание на базаре он не считал. Так что мы быстро, как только могли, завершали свои дела, и возвращались домой, чтобы продолжать стучать молотками по наковальне.

И жизнь в таком темпе продолжалась довольно долго, до самой зимы, которая, кстати, здесь от лета отличалась, дай бог, на десяток градусов. А причиной внезапного перерыва стало резко пошатнувшееся здоровье кузнеца. Уж не знаю, что стало тому причиной. Его вечная тоска по ушедшей от нас Ириде, бешенный темп работы, который он сам же и навязывал, постоянные злоупотребления брагой, растущая пропасть непонимания между ним и его сыном или же тяжелая работа на полный износ. Скорее всего, виной этому было все вместе взятое. В последних двух пунктах, наверное, присутствовала и моя вина. Ведь дело тут заключалось не в извечной проблеме отцов и детей, а в том, что я не был Данмаром, только и всего.