Текст книги "«Роза» Исфахана"
![](/books_files/covers/thumbs_240/roza-isfahana-159362.jpg)
Автор книги: Михель Гавен
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Женщина чуть заметно кивнула, закрыла глаза, прошептала:
– Храни вас Аллах. – По щекам её покатились слезы. – Перед тем как всё случилось, я посадила Хафиза в кроватку, а сама отошла за едой на кухню, хотела его покормить. Неожиданно пол под ногами зашатался, стены начали рушиться прямо на глазах… Что-то тяжелое ударило меня по голове, и больше я ничего не помню. А ведь я еще за три дня до этого говорила мужу, что надо уходить, предупреждала, что вода в колодце убывает, а камни во дворе стали горячими… А он отмахивался, говорил, что старые приметы – давно изжившие себя предрассудки… Сам-то ведь он у меня с образованием был, в Тегеране учился… Вот я и не посмела перечить. А в тот день, еще утром, вода в колодце совсем пересохла. А когда я пришла на реку белье полоскать, от воды аж пар валил – кипяток кипятком. Я сразу домой побежала, хотела мужу об этом рассказать, но тут Хафиз заплакал, проголодался. Вот я и кинулась первым делом на кухню…
– Спасатели его так и нашли: сидел в кроватке, а каменная плита над ним как бы «домиком» сложилась, – улыбнулась Джин. – В руках – игрушка, на теле – ни единой царапины. Только вот словно оцепенел от страха. Когда людей увидел – заплакал. Нужно будет обязательно показать мальчика доктору. Чтобы пережитый страх не отразился впоследствии на его здоровье…
– Как же я теперь буду его растить? Одна и без… – Симин сморщилась, с трудом сдерживая слезы, и снова попробовала приподняться на локте.
– Нет, нет, голубушка, лежите, вам еще рано вставать, – Джин твердо вернула её на место.
– Я знаю, что вы мне отняли ногу, – всхлипнув, продолжила женщина. – Вот и думаю теперь: смогу ли вырастить сына? У меня образование – всего четыре класса. В свое время ушла из школы, потому что надо было присматривать за младшими братьями и сестрами, мать одна не справлялась. А с одной ногой я не только никакую работу не найду, но и по дому вряд ли управлюсь. Да и дома-то теперь у нас с сыном нет. Ничего нет. Где мы будем жить? Как?.. О, горе мне, горе! – слезы снова полились из её глаз ручьем.
– Не расстраивайтесь, Симин, всё образуется, – Джин ласково коснулась руки безутешной женщины. – Мы сделаем вам удобный протез, так что ходить вы сможете. Сначала будет трудно, потом привыкнете. Социальная служба возьмет вас под опеку: обеспечит жильем и пособием. Главное, не отчаивайтесь. Радуйтесь, что выжили. И не одна, а с сыном. Кстати, на время вашего лечения я могу определить Хафиза в лагерь Красного Креста. Поверьте, Симин, вас не бросят в беде. Аллах милостив.
– Слава Аллаху, – женщина благодарно пожала Джин руку.
– А чтобы поскорее выздороветь, начнем лечиться прямо сейчас, – улыбнулась ей в ответ Джин и, поднявшись, направилась к стойке с медикаментами. – Первым делом обследуем культю, чтобы найти нежизнеспособные мышцы и иссечь их. Марьям, подготовь анестезию.
Стеклянные предметы на стойке зазвенели, несколько зажимов упало с подставки на пол.
– Опять качает, – застыла с зажатым в руке шприц-тюбиком Марьям.
– Аллах всемогущий! – женщина в ужасе подскочила на кровати, явно вознамерившись встать.
Джин бросилась к ней.
– Лягте, Симин! – приказала невозмутимо. – Марьям, вводи лекарство. Ничего страшного не происходит. Всего лишь остаточные толчки землетрясения, о которых нас заведомо предупредили.
– Но, госпожа, – дрожащим голосом произнесла медсестра, – может, нам все-таки уехать отсюда в более безопасное место?
– Непременно уедем. Но лишь после того как окажем помощь всем пострадавшим, – твердо ответила Джин. – Спасатели продолжают разбирать завалы и, значит, могут найти живых людей в любую минуту. Доктор Нассири знает, что мы здесь, и будет отправлять их именно сюда. К тому же Симин нуждается в срочном, не терпящем отлагательств лечении. Так что успокойся, Марьям, и сделай ей укол. А потом переложи всё со стойки на пол, чтобы ничего больше не падало и не билось.
– Хорошо, госпожа, – покорно кивнула девушка и направилась к пострадавшей.
– Госпожа, – в палату заглянул водитель Бабак, протянул Джин мобильный телефон, – вас. Доктор Нассири.
Джин взяла трубку.
– Слушаю вас, доктор.
– Как вы добрались, Аматула? – донесся голос доктора сквозь треск помех; связь здесь была никудышной.
– Нормально, доктор, – коротко ответила Джин. – Мы в порядке.
– К вам едет капитан Лахути! – прокричал в трубку Нассири. – Везет малыша Хафиза и еще одного пострадавшего.
– Тоже нашли под завалами?
– Нет, под руинами пока только мертвецов находим, упокой Аллах их души… – Треск на мгновение стих, и Джин услышала тяжелый вздох Нассири. – Но рана у пострадавшего серьезная, госпожа, – продолжил тот через секунду уже деловито. – Перелом шейного отдела позвоночника. К счастью, без парализации.
– Он из спасателей?
– Нет, пилот транспортного самолета, разбившегося вчера вечером на подлете к нам. Взлетали, с его слов, из впадины, минус один метр, при сильной облачности. Первый пилот неверно рассчитал траекторию, и самолет воткнулся в склон горы. Из всего экипажа уцелел только наш раненый. В момент удара он находился в отсеке, забитом палатками и одеялами, вот они-то и спасли ему жизнь. Взрывом его вышвырнуло вместе с этими одеялами на склон. Повезло парню. Видно, при рождении был поцелован Аллахом. Первую помощь я ему оказал: ввел обезболивающее, сделал воротник из ваты и надежно зафиксировал его бинтами. А дальше уж вы сами, Аматула… Я попросил Шахриара ехать очень аккуратно, чтобы у парня, не приведи Аллах, не повредился спинной мозг. Думаю, справится.
– Хорошо, доктор, я всё поняла. Жду их.
– Что-что? Не слышу!..
Треск усилился.
– Я всё сделаю, не волнуйтесь! – прокричала Джин. – До связи! – Вернув трубку Бабаку, подошла к кровати Симин, сообщила с улыбкой: – Хафиза уже везут сюда, скоро вы встретитесь.
* * *
– Ты, наверное, устала, – капитан Лахути опустил в стоявшую перед Джин колбу сорванную по дороге дикую красную розу. – Тебе надо поспать.
– Да, устала, – согласно кивнула она. С минуту полюбовалась цветком. – Спасибо. Все-таки Иран – удивительная страна: розы в здешних горах цветут даже под снегом. Во Франции, где я жила раньше, с наступлением зимы их можно было увидеть только в оранжереях. Или на юге, где снега почти не бывает. А в своем родном Эль-Куте я вообще не видела роз. Там ведь одни пустыни кругом, поэтому самый драгоценный подарок для девушки – тамариск. Да-а, в плане красивых цветов Аллах оказался к Ирану намного щедрее, чем к Ираку…
– Как эта женщина, Симин? Выживет? – присел Лахути на подоконник.
– Думаю, да, – ответила Джин, вернувшись к изучению рентгеновских снимков позвоночника доставленного в больницу пилота. – Токсического шока и большой кровопотери мы успешно избежали, так что организм Симин постепенно восстанавливается и уже сам начинает работать на выздоровление. Конечно, без повторной операции не обойтись, но теперь, когда рядом с ней Хафиз, у Симин появилось желание жить, и, я уверена, она перенесет операцию нормально. А потом непременно пойдет на поправку. Что ж, – она отложила последний снимок, – вот и еще одно из чудес Аллаха: парню даже операция не потребуется. Очень легко отделался: никаких признаков сдавливания костными структурами спинного мозга или нервных корешков я у него не наблюдаю. Значит, удастся ограничиться консервативным лечением – корсетом. Дело, конечно, долгое, растянется недель на двенадцать, а то и четырнадцать, но это, я полагаю, для него не смертельно. – Джин повернулась к лежавшему на койке у стены пилоту и повысила голос: – Завтра отправим вас в Исфахан, в центральную городскую больницу. Там вы быстро подниметесь на ноги.
– Я уверен, что это моя мать вымолила мне жизнь у Аллаха, – отозвался летчик, молодой человек лет двадцати пяти с пышной черной шевелюрой и широкими густыми бровями. – Она постоянно молилась за меня…
– Мы сообщим ей адрес больницы, и она обязательно навестит вас, – пообещала Джин. Повернулась к сестре: – Марьям, обезболивающее ему – каждые четыре часа. И – полный покой! Любое резкое движение может привести к расщеплению деформированной части позвоночника на осколки, которые, в свою очередь, могут задеть спинной мозг.
– Поняла, госпожа. Всё исполню.
– Пациент, вы слышали мои слова? – строго посмотрела на летчика Джин.
– Да, ханум.
– Слушайтесь сестру беспрекословно.
– Хорошо, ханум.
Джин направилась к двери, капитан пошел за ней.
– Я привез тебе поесть, – сказал он, когда они вышли из палаты. – Бараньи отбивные с сардинами и жареные помидоры. Всё в упаковке, еще теплое. И апельсиновый щербет на сладкое.
– Спасибо, я и впрямь страшно проголодалась, – призналась Джин, улыбнувшись. – Но у меня на очереди еще старик с ушибом головного мозга. Рентгеноскопия показала, правда, что кровотечения в полость черепа нет, однако хочу проверить его еще и на томографе. Гематома у старика довольно обширная, давит на сосуды, и это меня беспокоит. Если срочно не сделать дренаж, может развиться мозговая ишемия…
– Но поесть ведь тоже надо, – мягко перебил её Лахути, удерживая за руку. – К тому же это не займет много времени.
– Ладно, уговорил.
* * *
Свет луны неровным белым прямоугольником скользил по грязному каменному полу просторного помещения, служившего еще недавно палатой. Излучавшая дневной свет блеклая лампа освещала только малую часть комнаты. Высвободив свою руку из руки Шахриара, Джин подошла к одному из трех больших окон с выбитыми стеклами. Черный мрак уже плотно окутал склоны, и белесым лунным светом освещались только их голые скорбные верхушки. Слышался протяжно тоскливый вой шакалов. С гор в окно дул сырой промозглый ветер, принося с собой сладковатый запах тления.
– Вообще-то трупный запах не очень способствует аппетиту, – негромко произнесла Джин, – но сейчас он почему-то не имеет для меня никакого значения.
– Ты не ответила мне, – Лахути подошел, встал за её спиной. – Я говорю правду: моя жена согласна, чтобы я взял временную жену. А ты вдова, сама говорила. И я хочу быть с тобой. И хочу действовать по закону. Чтобы всё было, как положено: регистрация у муллы, выкуп…
– А в качестве выкупа – десять диких газелей, как водится? – слабо улыбнулась она. – И кому ты их, интересно, отправишь? Моей семье в Ирак? Не думаю, что им там сейчас найдут применение.
Разогретая докрасна спираль радиатора мерцала красными огоньками, чуть заметно подрагивая. Лахути положил руку на плечо Джин. Она вздрогнула.
– Здесь никого нет, – он сдернул платок с её головы. Деревянная спица, удерживавшая длинную косу, выскочила, и волосы рассыпались по плечам. – Никого, кроме мертвых за окном, – наклонился, поцеловал Джин в шею. – Но они вряд ли нас осудят. Им уже не до нас… – Джин вытянула из волос вторую заколку. Строгими правилами шариата женщинам запрещались прически в виде конских хвостов, потому она вынуждена была отказаться от привычки связывать волосы узлом на затылке, как это делали её мать и бабушка. – Раз ты вдова, – продолжил Лахути через мгновение, – то выкуп положен тебе самой, а не твоей семье. А может, ты сомневаешься во мне? – он развернул её лицом к себе. – Я заплачу, сколько скажешь. Офицеры революционной стражи не страдают безденежьем.
– Думаю, за меня вообще платить не надо, – пожала плечами Джин. – Я ведь хоть и родилась в исламской стране, но долго жила во Франции. И приняла христианство, поскольку мой муж был христианином. – Вздохнула. – Он умер от лимфомы, и я не смогла его спасти, как ни старалась. Эта зараза съедала весь кислород у него внутри, и все последние дни он задыхался, ему не хватало воздуха. Лекарства не помогали, небольшое облегчение приносила лишь кислородная маска. Смотреть на его мучения было невыносимо… – Помолчала, опустив голову. – Насколько мне известно, брак в Иране возможен только между представителями одной религии, а я теперь иноверка. Во всяком случае формально. Поскольку и сама не знаю, кто я. И Аллах, и Христос для меня теперь равны.
– Ты не совсем права, я всё узнал. На временный брак подобные ограничения не распространяются. Его можно заключить хоть на сто лет. Но даже и постоянный, если я сумею добиться развода, не препятствует совместной жизни христианки и мусульманина. Только заключить его надо, например, в Ираке. Он всё равно будет считаться здесь действительным. Так что это не должно тебя смущать. Моя жена прекрасно понимает, что наши былые чувства друг к другу давно угасли, переросли в общий долг по воспитанию детей. Поэтому не претендует ни на что, кроме материального обеспечения, а у меня с ним проблем нет. Когда мы с тобой станем жить вместе на законных основаниях, жена не будет возражать. Даже полиции нравов не к чему будет придраться. Ислам вообще, как ты знаешь, не враждебен христианству, христианские общины охраняются у нас законом.
– Я должна подумать, – отвернулась Джин к окну.
– О чем? – снова развернул её к себе Лахути. – Ты не любишь меня? Поверь, я всё обдумал, это единственная возможность соединить наши судьбы. Если я преступлю закон, то навлеку беду на всю свою семью. И не смогу жить с тобой свободно. Так, как хочу. Но и без тебя я уже не могу…
– Простите меня, госпожа, – в комнату заглянула Марьям, и Джин резко накинула платок на голову, – но я уже поставила старику вентрикулярный катетер. Нужно приступать к дренированию.
– Хорошо, сейчас приду, – кивнула Джин. – Внутричерепное давление измерила?
– Да, госпожа. Оно постоянно растет.
– Возвращайся к больному и приготовь тромболитический раствор для инфузии. Нам надо избежать нежелательных осложнений.
– Слушаюсь, госпожа.
Как только дверь за сестрой закрылась, Джин сдернула платок, быстро заплела волосы в косу и скрепила их на затылке заколками. Бросила взгляд на Лахути.
– Договорим позже. Извини. Обещаю сообщить о своем решении в самое ближайшее время.
– Хорошо. Я буду ждать, – он отступил на шаг.
Снова накрыв голову платком, Джин быстро направилась к двери. Она чувствовала, что Лахути смотрит ей вслед, но оборачиваться не стала. Не хотела, чтобы он прочел в её глазах чувства, переполнявшие сейчас сердце.
* * *
Экран компьютера мигнул, послышалось характерное короткое пощелкивание, и через секунду на экране высветилась информация о доставленном сообщении. Джин навела курсор на значок почты, нажала клавишу мыши, и сообщение открылось, показав улыбающиеся мордашки двух стоявших у кромки футбольного поля арабских подростков. Это были сыновья иракца Ахмета Байяна. Он служил офицером полиции в Эль-Куте, и по легенде Джин являлась его дальней родственницей.
Перевод Джин на работу в Иран произошел спонтанно и неожиданно. Впрочем, Дэвид Уитенборн, её куратор в разведывательном управлении, сказал тогда: «Такие удачные неожиданности случаются в нашем деле нечасто». Внедрение агента на территорию Ирана, где США не имели своих дипломатических миссий и где отсутствовали другие ассоциированные структуры, обычно помогавшие в подобной деятельности, было делом непростым. Тем более под бдительным оком так называемого «Министерства информации», под безобидным на первый взгляд названием которого скрывалась мощная иранская разведывательная служба, пришедшая после революции на смену шахской разведке САВАК. Её организовал один из бывших высших офицеров САВАКа, генерал Хосейн Фардуст, смещенный позже со своего поста по подозрению в связях с КГБ. Однако, опираясь на старые кадры и связи, Фардуст успел создать структуру для нового руководства Ирана, и та очень скоро приобрела могучие рычаги воздействия на многие процессы, происходившие как на Ближнем Востоке, так и в других частях света. В частности, оказывала влияние на арабо-израильский и боснийский конфликты, фактически руководила исламским движением в Алжире, расширила присутствие иранцев в Ливане и Пакистане, закрепилась в Германии, Таджикистане, Армении и странах Латинской Америки. Кроме того, установила контроль не только над международными исламистскими организациями, но и над многими леворадикальными группировками типа НФОП («Народный фронт освобождения Палестины») и греческой группы «17 ноября».
Несмотря на то что сам генерал Фардуст был арестован и заключен в тюрьму, его преемники успешно продолжали начатое им дело. Ныне «Министерство информации» возглавлял уже четвертый руководитель – Али Юнеси 1955 года рождения, уроженец небольшого городка из западно-иранской провинции Хамадан. В 1980 году Юнеси окончил Технологический колледж в Куме, потом изучал юриспруденцию в Исламской семинарии Кума и Университете юридических наук Тегерана. В те же годы он стал активным участником исламского антимонархического подполья, за что несколько раз задерживался САВАКом и в итоге был вынужден бежать в Ливан. Во второй половине 70-х Юнеси прошел военную подготовку в тренировочных лагерях организации «Амаль» и нескольких палестинских группировок. Вернувшись в Иран, участвовал в революции и занимал различные должности в судебной системе и силовых структурах. В 1997 году получил профессорскую степень по специализации «Национальная безопасность». До назначения на пост главного разведчика Ирана занимал должность заместителя главнокомандующего ВС в Управлении военной разведки и возглавлял Юридическую организацию ВС ИРИ. Юнеси был хитрым, грамотным и серьезным противником. Щупальца возглавляемого им «спрута» охватывали около сорока стран мира. Его организация насчитывала порядка тридцати тысяч агентов, он был тесно связан с сирийскими спецслужбами, наладил связи с курдскими повстанцами. Несмотря на присутствие в Ираке американцев, агенты «Министерства информации» активно действовали и там: поддерживали террористическое движение в южных и северных провинциях и неустанно готовили базу для оказания сопротивления на случай, если вдруг прозападный Ирак вознамерится проводить антииранскую политику.
Всеми этими сведениями с Джин поделился майор Уитенборн. Предупредил также, что внутри Ирана «Министерство информации» обладает практически неограниченной властью. Например, им установлена тотальная слежка за всеми иностранцами и вступающими с ними даже в малейший контакт иранцами. Под тщательный контроль поставлены все средства связи и информации, включая Интернет и мобильную связь: каждое сообщение подвергается строгой цензуре. В случае выявления неблагонадежных лиц «Министерство информации» приговаривает их к казни через повешение, часто даже не утруждая себя судом и следствием. Особенно тщательно охраняется любая информация, так или иначе связанная с ядерной программой Ирана. Но именно эта программа и интересовала Джин в первую очередь. Ради нее она сюда и приехала.
* * *
Встав из-за стола, Джин подошла к окну. Горный прохладный ветерок, легкое трепыхание белых шелковых занавесок. Джинсы, футболка, волосы, привычно скрученные узлом на затылке. Почти монашеское мусульманское одеяние брошено на спинку кресла. На территории миссии Красного Креста, окруженной двойной цепью стражей исламской революции, женщинам дозволялось носить привычную одежду и вести привычный образ жизни. Темные длиннополые исламские наряды были для сорокоградусной жары, когда даже ночью столбик термометра не опускался ниже тридцати градусов, не слишком подходящими.
Ограждавший миссию высокий забор делал её похожей на еврейское гетто времен Второй мировой войны. На висевшем на въезде плакате по-английски и по-французски (на официальных языках Красного Креста) были перечислены правила поведения женщины в исламской стране. В том числе касающиеся одежды. Например, около имевшегося на территории миссии бассейна иностранкам разрешалось загорать в купальниках европейского образца, а мусульманкам – только в буркини: разработанном модельером Ахедой Занетти специальном костюме для плавания, более напоминающем костюм лыжника. Разумеется, вид полуобнаженных женщин в шезлонгах не оставлял гордых стражей исламской революции равнодушными, и они по очереди вели за ними наблюдение через дырки в заборе.
Сейчас, с наступлением холодов, кресла у бассейна пустовали, а вода, подернутая рябью от ветра, потемнела – бассейн давно не чистили. Впрочем, времени для отдыха у сотрудников Красного Креста теперь практически и не было: землетрясения разной магнитуды следовали во многих областях Ирана одно за другим, требуя постоянного их присутствия в местах разрушений.
Именно землетрясение, нанесшее огромный ущерб и повлекшее за собой массовую гибель населения, заставило Иран, всегда с недоверием относившийся к международным гуманитарным организациям, обратиться за помощью к Красному Кресту. И руководство разведки США сразу ухватилось за возможность внедрения в группу, направляющуюся в район Исфахана, своего человека. Сделать это оказалось очень непросто, ибо иранцы, прекрасно осведомленные о способностях западных спецслужб, сами отбирали каждого члена делегации, проверяя его личность по собственным базам. Не смогли ничем помочь ни мать Джин, доктор медицины, профессор Сорбонны и Чикагского университета Наталья Роджерс-Голицын, являвшаяся одним из членов директората Красного Креста, ни даже сам президент Международного комитета швейцарец Якоб Келленбергер. Открыто нажать на иранцев не позволял статус, а добровольно те ни на какие уступки не шли.
Казалось, долгожданная удача вот-вот ускользнет из рук, но Уитенборн продолжал предпринимать отчаянные попытки удержать её. И в конце концов через французские спецслужбы ему удалось уговорить одну из отобранных иранцами сотрудниц: за день до вылета в Исфахан француженка Аманда Марси, опытный хирург, «сломала ногу», и ей потребовалась срочная замена. Тут-то руководство Красного Креста и предложило кандидатуру Джин. Под чужим именем, конечно. Предложило от лица Франции как опытного специалиста и представило дочерью иракского эмигранта, противника Хусейна, что, несомненно, должно было импонировать иранскому руководству.
Времени на тщательную проверку «новенькой» у иранцев не оставалось (на это и рассчитывал Уитенборн), так что женщина-хирург, наполовину француженка, наполовину арабка, имеющая опыт военной медицины в Ираке и к тому же владеющая фарси, их вполне устроила. Так Джин – под именем Аматулы Байян, сотрудницы миссии Красного Креста – оказалась в Исфахане. Хотя на самом деле её цель состояла не только в оказании помощи пострадавшим от землетрясения иранцам.
* * *
– Иранцы учли неудачный опыт Саддама по созданию ядерного оружия, – напутствовал Джин куратор Дэвид Уитенборн. – Я имею в виду тот случай, когда израильская авиация одним ударом с воздуха накрыла весь объект и поставила тем самым на программе Саддама крест. Поэтому иранцы рассредоточили свои объекты по всей стране и тщательно их замаскировали. Однако у нас есть сведения, что один из таких объектов действует в районе Исфахана. Предположительно этот завод носит кодовое название «Роза» и встроен глубоко в гору вот здесь, – Дэвид ткнул карандашом в точку на карте. – Завод предназначен для установки почти трех тысяч центрифуг и обогащения урана до пяти процентов. А вот что там еще производится, нам только предстоит выяснить. До сих пор, по нашим данным, иранцы имели в своем распоряжении центрифуги IR-1. Но сейчас, возможно, у них уже появились опытные образцы более производительных центрифуг IR-2 разных модификаций и IR-4, на которых они смогут обогащть уран до 20 %. А это уже близко к военным параметрам.
– Но что, если мы ошибаемся, и программа Ирана действительно мирная и направлена всего лишь на получение энергии? – позволила себе усомниться Джин. – Ведь МАГАТЭ в своих отчетах пишет именно так.
– МАГАТЭ – весьма специфическая организация, – поморщился Дэвид. – Так сказать, себе на уме. – Чуть отвернувшись и закурив, продолжил: – Наблюдениями МАГАТЭ можно пользоваться, но безоговорочно верить им нельзя. Поскольку главная цель этой организации не сокращение использования ядерной энергетики, а, напротив, её распространение. Это их кормушка, иначе они будут никому не нужны. Потому и ведут двойную игру. Ты врач, Джин, и многого в этой области не знаешь, так что поверь мне на слово: мирной атомной энергетики не существует по определению. Она развивается исключительно как военная, а «мирный атом» – это всего лишь красивый оборот речи. Сама посуди: атомная энергия обходится очень недешево, а современной науке давно известны способы получения более дешевых видов энергии. Тогда зачем, спрашивается, тратить деньги на атомную? Правильно: только ради серьезных и агрессивных целей. Так что я абсолютно уверен: цель иранцев – именно атомная бомба. И не исключаю, кстати, что она у них уже есть. Им просто осталось решить вопрос с носителями, ведь само по себе ядерное устройство мало значимо. Исходя из этого, полагаю, что главная задача Ирана сейчас – получить носители и достаточное количество материала. Не так давно мы посылали в этот район, – Дэвид указал на карте ту же точку, – беспилотный модуль, но иранцы обнаружили его и не подпустили. И хотя сбить наш беспилотник им так и не удалось, вернулся он пустой. А поскольку человек – самое совершенное творение природы, он способен сделать то, что не под силу никакой технике. Именно поэтому, Джин, – Уитенборн внимательно посмотрел Джин в глаза, – мы теперь надеемся только на тебя. Все Соединенные Штаты надеются. Говорю это без всякого пафоса и преувеличения. Можно сказать, от лица всех, кто не хочет, чтобы в руках исламских фанатиков оказалось страшное оружие, аналогичное тому, которое некогда превратило в пыль Хиросиму и Нагасаки. И если бы, Джин, – он взял её за руку, – у нас имелась другая возможность, я сам, равно как и любой из наших сотрудников, отправился бы в Иран вместо тебя, не раздумывая. Но шанс выпал именно тебе. И мы не имеем права упустить его.
– Не упустим, сэр, обещаю. Даже если для этого мне придется погибнуть, – Джин гордо вскинула голову. – Я ведь прекрасно понимаю, что в случае моего разоблачения никто меня оттуда вытащить не сможет.
– Помни об этом и будь осторожна, – заключил Дэвид.
* * *
Пунцовое солнце тонуло в окутавшем горные зубцы тумане, клонясь к закату. Его оранжевые лучи золотили голубоватый купол расположенной в самом центре города мечети шейха Лотфоллы, названной в честь знаменитого шиитского богослова, жившего в Ливане. Поблескивали они и на минаретах Шахской мечети, выстроенной по приказанию великого правителя Аббаса I. Именно он и объявил когда-то Исфахан своей столицей. После революции мечеть переименовали в мечеть имама Хомейни. Равно как и главную площадь Исфахана, некогда именовавшуюся Шахской. Однако это не убавило очарования городу, который на Востоке чаще называли не «городом», а «половиной мира». Сегодня был понедельник, поэтому главная площадь выглядела пустынно. Зато по пятницам к мечетям стекались жители не только всего Исфахана, но и окрестных селений. Правда, «пятничная молитва» больше напоминала общенациональную политинформацию, ибо об Аллахе в ней говорилось реже, чем о политике.
Джин закрыла окно, к вечеру холод усилился, и, неслышно ступая босыми ногами по вышитому шелковому нитями ковру, вернулась к рабочему столу. Персидские ковры ручной работы (их здесь называли «исфаханами»), с характерными для местных традиций большими медальонами в центре, со светлым, тщательно вышитым растительным узором полем и темными бордюрами, были подарены миссии Красного Креста представителями здешней администрации. Ковры эти – из чистой шерсти на основе хлопка, невероятно ясных и тонких голубых и розовых оттенков на уникальном фоне цвета слоновой кости – можно было без преувеличения назвать произведениями искусства. Стелить их на пол или вешать на стены казалось кощунством. Но на Востоке не принято было не пользоваться подарком – хозяин мог обидеться. Ведь если не положишь на видное место – значит, не понравился. А желания обижать иранцев, и без того пострадавших от стихии, никто не испытывал.
Поскольку вопрос с отправкой Джин в Иран решался стремительно и времени на подготовку монолитной, устойчивой легенды катастрофически не хватало, руководство решило воспользоваться тем же прикрытием, что и в Ираке, слегка его доработав. Но в Ираке Джин было проще. Там ей не приходилось постоянно торчать в городской больнице Эль-Кута. Там за её спиной стояла мощная военная группировка США, в любой момент готовая прийти на помощь. Там ей ассистировали Ахмет Байян со всем своим семейством, Михраб, доктор Фарад и другие местные сторонники прозападной администрации. Иран же – совсем другое дело. Здесь антизападные настроения пронизывали общество сверху донизу, и религиозные деятели прочно держали в идеологических тисках всё население от мала до велика. Проще говоря, в Ираке Джин чувствовала себя в безопасности и жила относительно свободно, а здесь, в Иране, из-за слежки «Министерства информации» персонально за каждым иностранцем даже вздохнуть лишний раз опасалась. Ведь если бы, в случае малейшего подозрения, местные агенты взялись за проверку её наспех слепленной легенды, та треснула бы как скорлупа молочного ореха.
А прицепиться им было к чему. Женщина-мусульманка, пусть даже наполовину француженка и много лет проведшая в Европе, но до сих пор, в её-то далеко уже не юном возрасте, не имевшая ни мужа, ни детей, – явление для Востока крайне странное и потому само по себе подозрительное. Чтобы ликвидировать сей досадный пробел, Дэвид придумал для Джин мужа-француза, умершего от рака крови вскоре после свадьбы. Брак с ним объяснял и принятие ею христианского вероисповедания, чему, по счастью, ислам не препятствовал. А иранские муллы, дабы продемонстрировать миру свою толерантность, даже оберегали христиан от нападок представителей других религиозных конфессий. К тому же Коран не запрещал обратного возвращения в веру, так что при необходимости Джин могла этой возможностью воспользоваться. Определенные преимущества предоставлял ей и статус вдовы. Ибо вдовы, пусть даже бездетные, пользовались в Иране правами и почтением бóльшими, нежели незамужние женщины. Отсутствие у женщины мужа здесь считалось едва ли не позором.
Арабское происхождение объясняло не совсем свободное владение Джин фарси – сойти за персиянку она бы точно не смогла. Учить язык Джин начала только за год до отбытия в Иран – по совету Дэвида и с помощью неутомимой тети Джилл, служившей в молодости у бригаденфюрера СС Вальтера Шелленберга. Бабушка Маренн считала, что тетя Джилл никогда, сколько её ни учи, не сумеет приготовить пудинг, но зато с легкостью и в короткий срок освоит любой язык. Таким уж лингвистическим талантом та обладала. Теперь «иракская» легенда позволяла Джин время от времени сбиваться на арабский, которым она овладела в совершенстве, не вызывая при этом никаких подозрений. А всего, что касалось непосредственно врачебной деятельности, Джин не боялась: тут её профессионализм был безупречен.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?