Книга: Бумажный театр - Милорад Павич

Перейдём от оправданий непосредственно к впечатлению. Милорад Павич придумал 37 (плюс он сам) авторов (один автор – одна страна), и от их лица написал по одному рассказу. В предисловии Павич пишет: «Роман как единое целое держат две вещи – сквозная тема и личность автора. Этого в XXI веке для романа достаточно». Не соглашусь. Современный мировой рассказ в качестве сквозной темы ввиду широких рамок даже для антологии подходит с натяжкой, а уж для романа, для которого обязательным условием является сосредоточение на истории отдельной личности (здесь я ссылаюсь на словарь литературоведческих терминов), это и вовсе крайне слабая предпосылка. Собранные в книге тексты даже рассказами в отдельным случаях назвать нельзя. Это скорее никак не связанные между собой очерки, эссе, притчи, путевые заметки. Даже одно стихотворение сюда затесалось. Но если и называть все произведения сборника одним словом, то термин «анекдот» вполне подойдёт, если учесть страсть Павича к неожиданной последней фразе, которая по задумке должна привести к какому-нибудь эффекту. Хотя чаще всего этим эффектом является полное недоумение и вопрос «Что я сейчас прочитал?» Также не совсем оправданно очень уж частое использование писателем приёма «история в истории» по поводу и без. Особенно когда сам текст занимает всего две с половиной страницы. Приведу пример.

Вацлав Седлачек «Самая короткая история о Праге». Мужчина спрашивает женщину, была ли она когда-нибудь в Праге и хочет рассказать ей одну историю. При этом не называется никаких имён, не даётся никакого описания, просто два каких-то человека, о которых указывается, что они ждут поезд. И всё. Вот зачем такое вступление? Для какой цели оно в тексте? Затем до конца рассказа следует эта самая история. Жарким летним днём ждут поезд два незнакомых друг с другом мужчины. Ждут, обмениваются несколькими пустыми фразами. Затем поезд приходит, мужчины в него садятся, а последним предложением оказывается, что один из них Кафка, а другой Гашек. И? Гашек и Кафка вместе ждали поезд. Возможно, так и было. Возможно, нет. Что я прочитал? Зачем вообще это написано?

По задумке автора в произведениях должны были присутствовать некие звуки, которые присущи литературам отдельных стран. Должны были. Увы, их нет. Дальше. Действие некоторой части рассказов происходит в Белграде. Честно говоря, я не понимаю, зачем писать рассказ, например, от лица финского писателя и помещать его действие в Сербию? От финского колорита в том тексте разве что упоминание торговой марки «Nokia».

Придумывая биографии несуществующих авторов, Павич постоянно указывает издательства, в которых они якобы публиковались. Издательства, разумеется, не случайные. Здесь автор отдаёт дань уважения публиковавшим его издательствам. Но в биографиях это смотрится криво. Пример из биографии немецкого писателя Ганса Кирхгассера: «Его книги выходили в издательствах «Карл Ганзер ферлаг» и «Дойче ташенбух ферлаг». А если бы не в этих издательствах, а в других? Как это характеризует самого выдуманного Ганса Кирхгассера? Да никак.

Когда в антологиях я встречаю произведения незнакомых для себя авторов, то делаю для себя вывод о дальнейшем изучении их творчества. Всё вышеприведённое я бы назвал небольшими придирками, если бы мне понравилось написанное в книге. Но в данном случае Павич написал почти четыре десятка крайне дурных текстов, объединённых туманной концепцией и авторской прихотью, от лица разных писателей, и ни одного из них я больше читать не хочу. Включая автора от Сербии Милорада Павича.

P.S. На всякий случай упомяну, что на истину в последней инстанции я и не думаю претендовать. Просто высказал своё мнение.

Итак, перед нами 38 рассказов, написанных выдуманными Павичем писателями. Каждый рассказ предваряет выдуманная биография с упоминанием выдуманных романов и выдуманных событий жизни. Не выдуманы только указанные в биографиях издательства: они печатали Павича в разных странах.

Рассказы хоть и объединены в роман и задуманы как антология, всё же очень разные чтобы воспринимать их как части единого целого (по крайней мере я не справился).

Читать эти выдуманные биографии не менее интересно, чем сами рассказы. В них угадываются фирменные фишки писателя, а некоторые «романы» так и хочется найти и прочитать. Например, английский «Как я пошла на чай и не вернулась» или «Ночная встреча двух собак». Все биографии написаны настолько живо, что в какой-то момент я перестал ощущать их как выдуманных персонажей. Чего стоит «самая краткая из всех известных история литературы XX и XXI века» с названием «Как или что?» в изложении швейцарского профессора Роже Коралника:

«Писателей-сюрреалистов интересовал вопрос как. Соцреалисты отдавали предпочтение что, ибо что можно было использовать в интересах идеологии. Как никогда им не нравилось. Постмодернизм снова ввел в качестве признака распознавания как (например, компьютерная литература и нелинейное письмо). Бурный XXI век, с его бумом женской литературы, снова выдвигает на первый план что».

Сами рассказы очень разные. Есть совсем короткие зарисовки, есть довольно длинные. Есть возвышенные, есть крайне приземлённые, смешные и грустные, детективные и реальные. Есть такие, которые немного отражают культуру страны, к которой приписаны, а есть те, которые совсем не отражают. Всё это хороший, ортодоксальный постмодерн, с усмешечками, стиранием грани между автором и читателем и деперсонализацией автора, которая здесь достигает своего абсолюта.

Из всех рассказов мне больше всего понравились вольные размышления о тщете сущего, озаглавленные «Пуговица на штанине». Финальная фраза там действительно превосходна:

Наблюдая за своим псом, я понял, что он не имеет никакого понятия о вечности. Равно как и она о нем. Я понял, что он для вечности представляет собой нечто совершенно неважное, ну примерно то же, что и пуговица на моей штанине, если она там есть. И тогда я понял, что и я для вечности тоже всего лишь пуговица на штанине, если она там есть.

Сборник располагает к неторопливому, вдумчивому чтению и наслаждению языком, формой и стилистикой.

Перейдём от оправданий непосредственно к впечатлению. Милорад Павич придумал 37 (плюс он сам) авторов (один автор – одна страна), и от их лица написал по одному рассказу. В предисловии Павич пишет: «Роман как единое целое держат две вещи – сквозная тема и личность автора. Этого в XXI веке для романа достаточно». Не соглашусь. Современный мировой рассказ в качестве сквозной темы ввиду широких рамок даже для антологии подходит с натяжкой, а уж для романа, для которого обязательным условием является сосредоточение на истории отдельной личности (здесь я ссылаюсь на словарь литературоведческих терминов), это и вовсе крайне слабая предпосылка. Собранные в книге тексты даже рассказами в отдельным случаях назвать нельзя. Это скорее никак не связанные между собой очерки, эссе, притчи, путевые заметки. Даже одно стихотворение сюда затесалось. Но если и называть все произведения сборника одним словом, то термин «анекдот» вполне подойдёт, если учесть страсть Павича к неожиданной последней фразе, которая по задумке должна привести к какому-нибудь эффекту. Хотя чаще всего этим эффектом является полное недоумение и вопрос «Что я сейчас прочитал?» Также не совсем оправданно очень уж частое использование писателем приёма «история в истории» по поводу и без. Особенно когда сам текст занимает всего две с половиной страницы. Приведу пример.

Вацлав Седлачек «Самая короткая история о Праге». Мужчина спрашивает женщину, была ли она когда-нибудь в Праге и хочет рассказать ей одну историю. При этом не называется никаких имён, не даётся никакого описания, просто два каких-то человека, о которых указывается, что они ждут поезд. И всё. Вот зачем такое вступление? Для какой цели оно в тексте? Затем до конца рассказа следует эта самая история. Жарким летним днём ждут поезд два незнакомых друг с другом мужчины. Ждут, обмениваются несколькими пустыми фразами. Затем поезд приходит, мужчины в него садятся, а последним предложением оказывается, что один из них Кафка, а другой Гашек. И? Гашек и Кафка вместе ждали поезд. Возможно, так и было. Возможно, нет. Что я прочитал? Зачем вообще это написано?

По задумке автора в произведениях должны были присутствовать некие звуки, которые присущи литературам отдельных стран. Должны были. Увы, их нет. Дальше. Действие некоторой части рассказов происходит в Белграде. Честно говоря, я не понимаю, зачем писать рассказ, например, от лица финского писателя и помещать его действие в Сербию? От финского колорита в том тексте разве что упоминание торговой марки «Nokia».

Придумывая биографии несуществующих авторов, Павич постоянно указывает издательства, в которых они якобы публиковались. Издательства, разумеется, не случайные. Здесь автор отдаёт дань уважения публиковавшим его издательствам. Но в биографиях это смотрится криво. Пример из биографии немецкого писателя Ганса Кирхгассера: «Его книги выходили в издательствах «Карл Ганзер ферлаг» и «Дойче ташенбух ферлаг». А если бы не в этих издательствах, а в других? Как это характеризует самого выдуманного Ганса Кирхгассера? Да никак.

Когда в антологиях я встречаю произведения незнакомых для себя авторов, то делаю для себя вывод о дальнейшем изучении их творчества. Всё вышеприведённое я бы назвал небольшими придирками, если бы мне понравилось написанное в книге. Но в данном случае Павич написал почти четыре десятка крайне дурных текстов, объединённых туманной концепцией и авторской прихотью, от лица разных писателей, и ни одного из них я больше читать не хочу. Включая автора от Сербии Милорада Павича.

P.S. На всякий случай упомяну, что на истину в последней инстанции я и не думаю претендовать. Просто высказал своё мнение.

Не знаю, насколько Павич старался менять стиль своих рассказов – возможно, не шибко старался, и написаны они однотипно осознанно. Привычных «хазарских» вставок мало, так что текст кажется разжиженным. Автор как будто использует всё: имитацию разговора с читателем, сны, цифровой контр-реализм, отсылки к старым классикам (кресло смерти), даже пару старых анекдотов добавил в винегрет. Но общее впечатление такое, будто он пытается развлечь, в этом старании вышел из своей вселенной, и обаяние пошло рваться по шву. Иногда я чувствовал, что задумка рассказа интересная, но скука всё же не покидала меня. Первый раз читал Павича с таким ощущением; после этой книги придётся сделать паузу и взяться за что-нибудь диаметрально противоположное для очищения сознания.

Такое впечатление, что роман писался для потехи: вымышленные биографии кажутся неуклюжими (далеко не самое подходящее слово, но ничего лучше подобрать я не смогла), как если бы их придумал ребёнок или как будто конструктор, собранный из деталей, ему не принадлежащих.

Я влюбилась в то, как он пишет и что, но тем не менее не смогла осилить с первого раза: только я втягивалась в рассказ, вливалась в сюжет, как он заканчивался. Мне не хотелось просыпаться, как будто должно быть что-то ещё, но, как это обычно бывает, сон окончился не там, где хотелось бы.

Мне понравилось почти всё, но больше всего, наверное — «Кассета» и «Кресло, несущее смерть». Что-то привлекает меня в этих пространственно-временных переплетениях. Определённо продолжу знакомиться с Павичем, но не сейчас (и пока ещё не знаю, чем).

Согласно концепции, книга эта - 38 небольших рассказов от имени 37-ми несуществующих и одного существующего писателя. Однако, к сожалению, при всей любви к Павичу - затея не удалась. Не было передано индивидуальности и стилистических особенностей всех писателей, кроме самого автора.

Павич выдумал их, как альтер-эго самого себя, но за каждой маской проглядывало лицо автора. Автор не берет на себя труд имитировать стиль национальных литератур, он просто играет в прятки с самим собой. Только вот

ничто на свете не является таким, каким кажется на первый и даже на второй взгляд.

Если же рассматривать рассказы с точки зрения их самодостаточности, то здесь возникает ситуация неравноценности зарисовок - одни, целиком в духе Павича, инфернальны и по содержательности не уступают многостраничному и даже многотомному роману, другие - словно школьная забава, призваны гротескно отобразить проблемы национальной литературы, особенно тех стран, о которых без Павича и не задумаешься. Пожалуй, центральным элементом всех рассказов является время. Хронотоп либо растянут до безвременья, либо сжат до слепка с одного штриха бытия. Так рождаются жизни поколений, что с позиций вечности стоят лишь одной строки, и жизнь момента, что в рассказы продлевает жизнь, передаваясь из поколения в поколения. Автор же лишь смотрит в объектив.