Читать книгу "Старые деньги"

– Какая же ты забавная, Камиль. Но помни, что я тебе говорила: ты девушка, а не рубаха-парень. Теперь ты всюду будешь появляться с членами нашей семьи и должна держать марку.

– То есть я теперь тоже «старые деньги»? – все еще смеясь, спросила Камиль, но по инерции выпрямила спину и приподняла подбородок.

– Не нравится мне это выражение, ведь те, у кого деньги есть, никогда о них не говорят.

В то время, когда Камиль получала последние наставления, любуясь бриллиантовым браслетом, подаренным ей Львом Петровичем в честь первого выхода в свет, на расстоянии двадцати метров от них в черном «гелендвагене» Лео с раздражением смотрел в затылок отца, который, чтобы проявить свое недовольство сыном, даже пренебрег правилами и сел рядом с водителем. Этот идеально выбритый затылок как будто говорил Лео: «Ты не достоин сидеть рядом со мной!» Он вспоминал подслушанный накануне разговор и размышлял, как противостоять планам отца.

В воскресенье, после бранча Лео отправился в комнату Льва Петровича, чтобы забрать свой мобильник, но, подойдя к двери, услышал, как мать возбужденно о чем-то умоляла мужа. Лео хотел зайти позже, но когда понял, что речь идет о его будущем, не удержался и замер у двери. А между тем отец, чеканя каждое слово, строго заявил:

– Все, Марта, проделкам нашего сына нужно положить конец! Я принял на этот счет решение и жду от тебя не только понимания, но и поддержки.

– Конечно, дорогой, ты же знаешь, я всегда на твоей стороне.

– Не смеши, Марта, ты всегда на стороне Лео, и от этого все проблемы. Он вырос избалованным эгоистом, для которого не существует ни законов, ни норм. И это твоя вина!

Лео плохо расслышал, что говорила мать, ему показалось, что она пыталась оправдать его, а может, оправдывалась сама, но то, что заявил отец, врезалось в его сознание яркой вспышкой и вот уже второй день мешало жить привычной беззаботной жизнью:

– Ты думаешь, я Камиль пригласил к нам в дом только потому, что ее мать отправилась в Африку? Нет, дорогая, – строго говорил мужчина, и по звукам, доносившимся из-за двери, было понятно, что он твердым шагом мерил свой кабинет от окна к стене, – у меня на ее счет были свои интересы. Камиль выиграла грант в прошлом году. Ты только представь: в ее возрасте – и такие успехи в микробиологии.

– И что из этого? – отозвалась Марта недовольным тоном.

– Да, она простовата, но у нее железная хватка – именно то, что нам нужно!

– Не понимаю, к чему ты клонишь?

– Да что здесь непонятного?! Лео решил стать скульптором, хотя я сомневаюсь, что и из этого что-то выйдет.

– Не говори так о сыне, у него талант! Я в него верю.

– Ты меня удивляешь, Марта. Может, Лео и гений, не мне судить, но в голове у него только гулянки и голые девицы!

– Обнаженные девушки – просто модели, так сказать, издержки профессии.

– Пусть, мне претит даже обсуждать подобные темы, я хочу тебе объяснить вот что. Я не вечный! На кого ты мне предлагаешь оставить наше фармакологическое производство и клинику? На распутного сына-скульптора?

– Постой, но при чем здесь Камиль?! – совсем разволновавшись, начала громко говорить Марта.

– У меня есть план. Она еще совсем молоденькая, с незапудренными мозгами, я начну ее готовить постепенно, обучать, вводить в курс дела. А к концу учебного года она выйдет замуж за Лео и сможет открыто работать со мной. И наш бизнес останется в руках семьи, как мы и мечтали.

– Почему ты думаешь, что Лео на это согласится? – ошарашенная услышанным, испуганно произнесла Марта и что-то еще добавила совсем тихо. Но зато слова отца прозвучали, как гром среди ясного неба, заставляя Лео, притаившегося за дверью, почувствовать, как все холодеет внутри:

– Лео каждый день доказывает, что не может отличить любовь от удовольствия, так что ему ли выбирать себе жену? Сделает, как я скажу. А вот Камиль я заставлять не буду. Знаю, Лео – тот еще подарок судьбы, но, бьюсь об заклад, не пройдет и пары месяцев, как она сама в него влюбится. Разве было хоть раз, чтобы кто-то устоял перед обаянием этого чертяки?

Как Марта начала со слезами уговаривать мужа одуматься, Лео уже не слышал. Он отпрянул от двери и побежал прочь, с силой хлопая себя по щекам, все еще надеясь, что услышанное – просто кошмарный сон.

* * *

Торжественный блеск и красота Михайловского театра покорили Камиль, как только она переступила его порог. Серебро и бархат, зеркала и хрусталь, живопись и лепнина выглядели так совершенно, что у девушки закружилась голова, и она невольно ухватилась за край норкового манто Марты.

– Тебе плохо? – заволновалась дама, вглядываясь в побледневшее лицо свой подопечной.

– Нет, что вы, напротив, мне так хорошо еще не было никогда в жизни.

Камиль ступала изящными ножками в туфельках с острым носком на ступени лестницы, покрытые ковровой дорожкой, и оглядывалась по сторонам, восхищенно всматриваясь в каждую деталь. Нарядные дамы, элегантно одетые мужчины, звуки настраивающегося оркестра, аромат духов, сияние огромных люстр – все сплеталось в блистательный хоровод, заставляя сердце взволнованно биться от восторга.

Ложа номер пятнадцать находилась слева от Царской и показалась Камиль уютной и сказочной одновременно. Лео игнорировал просьбу матери помочь Камиль занять свое место. Он небрежно облокотился о перила ложи, обтянутые красным бархатом, и, свесившись вниз, стал высматривать в партере Симону в надежде, что она не сочла его просьбу оскорбительной и приняла билет в первый ряд партера. Камиль тоже мечтала встретиться с Симоной сегодня. Если дома у Кира Сухарева Камиль выглядела напуганной одинокой бедняжкой в чужом свитере, сегодня фортуна улыбалась ей куда шире: мало того, что на ней было превосходное вечернее платье в пол из черного шелка, на тонких бретелях и с разрезом, открывающим правую ногу выше колена, так еще и Лео, пусть и по приказу родителей, но все же сидел сегодня с ней. Но, пробежав взглядом по зрительному залу, Камиль столкнулась глазами не с Симоной – ее буквально пригвоздил к креслу тяжелый и обжигающий взгляд Сухого.

Это был Кир Сухарев собственной персоной, гордо застывший в центре Царской ложи. Сегодня он тоже казался полной своей противоположностью. Тот, кто буквально позавчера в пьяном угаре грубо разорвал на Камиль блузку, сегодня аккуратно поправил синюю бархатную бабочку под воротником белоснежной рубашки и учтиво поприветствовал Камиль легким наклоном головы, отчего его волосы, не убранные в хвост, упали мягкой волной с двух сторон от бледного худощавого лица.

– Ну что ты застыл там, как черт? – услышала позади себя Камиль голос Лео, обращенный к Сухому. – Иди к нам!

Кир не сдвинулся с места и отрицательно покачал головой. А потом показал Лео жестом, чтобы тот пришел к нему. На что Лео рассмеялся и тоже отрицательно покачал головой. Камиль напряженно следила за их немым диалогом, и если бы воздух мог сам описывать свое состояние, то вывел бы ледяными буквами между парнями всего два слова: «соперничество» и «гордыня». Но Лео не был бы самим собой, если бы через пару минут не смотрел уже с упоением в другую сторону, произнося воодушевленно:

– Пришла все-таки! В красном. Богиня!

Он уже начал вставать с места, чтобы выйти и поздороваться с Симоной, но Марта властно опустила руку на его предплечье. Лео поджал губы, но спорить не стал. Погас свет.

В полумраке ложи, когда все взгляды были устремлены на сцену, при появлении артистов на лицах зрителей играла легкая полуулыбка, а после самых сложных па руки сами срывались на аплодисменты – невозможно было поверить, что кто-то в этом зале несчастлив или, тем более, вынашивает какой-то коварный план. Но по крайней мере двое мужчин в ложе номер пятнадцать – отец и сын, уверенные, что они совсем не похожи, – машинально хлопали и кричали «браво», пока все их мысли были заняты одним тайным проектом – свадьбой с Камиль. Только Лео всеми правдами и неправдами планировал ее разрушить, а вот Лев-старший – осуществить.

Идея Лео была проста, как день. Он собирался вести себя настолько несносно, что Камиль не то что влюбиться в него не сможет, а даже возненавидит. А вот план Льва-старшего был куда изощреннее. Зная о давнем соперничестве Лео и Кира не только на творческом поприще, но и в каждом дне вообще, Лев Петрович решил столкнуть парней лбами на любовном фронте.

Как только зажегся свет, Лео моментально встал, готовый уже покинуть ложу, но Лев Петрович задержал его словами:

– Если хочешь прогуляться, то возьми с собой Камиль! Покажешь театр. Ты же не против, Камиль? – осведомился он учтиво.

Лицо Лео исказила недовольная гримаса. Камиль это сразу заметила и хотела отказаться, но не смогла. Ей до неприличия сильно хотелось пройтись по залитому светом холлу, выпить бокал шампанского и почувствовать себя настоящей Золушкой, которую принц угощал на балу мороженым. Но если Лео и выглядел как настоящий принц из сказки, то настроен был точно не дружелюбно, поэтому Камиль, стараясь не встретиться с ним взглядом, стремительно последовала к выходу из ложи, говоря:

– С удовольствием.

Не успела Камиль сделать и пару шагов за пределами ложи, как врезалась в жилистую мужскую фигуру, от удара и неожиданности выронив на пол и бинокль, и сумочку, и программку.

– Я же говорил, что ты неуклюжая, – послышался сверху знакомый голос Кира.

Камиль будто холодным потом обдало, она растерянно пыталась собрать свои вещи и прикрыть декольте – так, как учила ее Марта. Кир тем временем резко наклонился и, не доставая правую руку из кармана, подал Камиль бинокль и помог подняться, придержав под локоть. Камиль тут же нервно высвободила руку из цепких пальцев парня и, не дожидаясь Лео, уверенно зашагала прочь, словно знала, куда идет. Она что-то взволнованно бормотала себе под нос, снова и снова вспоминая колючий взгляд Сухого, надменные глаза Лео, придирчивые фразы Марты и снисходительные вздохи Льва-старшего, и такая волна жалости к себе настигла ее, что, почувствовав чудовищную слабость, она придержалась рукой за стену.

«Неуклюжая!» «Мисс провинция!» – проносились слова в голове, пока ее внимание не привлекли впечатляющие афиши прошлых лет, зеркальные витражи и чинно прохаживающаяся нарядная публика. Пытаясь как-то отвлечь себя, Камиль спустилась на первый этаж и, прочитав на табличке «Партер», с замиранием сердца вошла в зрительный зал. Из партера зал казался еще помпезнее: высоченный потолок, расписанный античными фигурами, алый занавес с золотой вышивкой и шелковой бахромой.

Камиль замерла в проходе и с опаской подняла глаза на ложу, из которой Марта пристально следила за ее действиями, а потом решила пройти к оркестровой яме, чтобы взглянуть на инструменты. Сделала пару шагов и у сцены заметила Симону в окружении Лео и Сухого. Они оживленно беседовали, взрывались восторженным смехом и выглядели такими красивыми, уверенными. Они точно были на своем месте, они были дома, в отличие от Камиль, которая чувствовала себя ничтожной, чужой в этом мире роскоши и непонятных ей правил. Она поежилась, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться, когда кто-то легонько дотронулся до ее плеча, и знакомый голос Льва Петровича прозвучал гораздо мягче обычного:

– Что же ты здесь стоишь? Иди к ребятам, вон они, у сцены.

Камиль обернулась и, тяжело вздохнув, отрицательно покачала головой:

– Нет, они не хотят, чтобы я была с ними.

– Вздор, – ответил, нахмурившись, мужчина.

– Я здесь словно чужак в разъяренной стае. Не могу поддержать разговор, не понимаю их шуток, не знаю даже, как правильно стоять…

– Не буду говорить банальных фраз, что если ты захочешь и приложишь достаточно усилий, то однажды этот мир будет у твоих ног. Это не принесет тебе счастья – мир должен быть тебе по плечу.

– Если бы вы дали мне самую неразрешимую задачу по химии или микробиологии, я бы ни за что не сдалась, я бы пробовала снова и снова, но они, – кивая в сторону Лео и его друзей, проговорила тревожно Камиль, – вы уверены, что они мне по плечу?

– Бесспорно! Просто представь, что они споры в чашке Петри – добавь немного питательного раствора в вашу дружбу, и скоро увидишь, как она разрастется!

Камиль была знакома со Львом Петровичем лично не так давно, но ей казалось, что она знала его очень хорошо. Немного по рассказам матери о годах их совместного студенчества и очень много по его статьям в научных журналах, а диссертацию Льва-старшего Камиль перечитывала столько раз, что могла свободно говорить о ней часами. Но вот чего Камиль о Льве Петровиче не знала, так это того, что он не просто всегда добивается поставленных целей, но делает это любым путем. Так что Камиль не заподозрила неладного, когда он тут же достал мобильный телефон и набрал номер вечного соперника своего сына, наблюдая, как тот, прежде чем ответить, осмотрительно сделал шаг в сторону от Лео и Симоны.

– Слушаю, Лев Петрович, вы что-то хотели?

– Да, Кир. Мы стоим у входа в зал, можешь подойти?

– Конечно, минута – и я у вас.

Заставить сына ухаживать за Камиль Лев Петрович не мог. Лео был единственным человеком в его окружении, на которого не распространялась власть Льва-старшего, а вот повлиять на Кира Сухарева для него не составляло проблемы. Лео рассказывал дома, что Кир помешан на масонстве и даже пытается создать студенческую ложу, вот этой информацией и решил воспользоваться Лев Петрович в данный момент.

– Кир, как хорошо, что я тебя заметил в зале, – начал приветливо мужчина, как только товарищ сына приблизился к ним с Камиль, а потом более вкрадчивым тоном продолжил: – Я знаю твою любовь к истории нашего города и его тайнам, поэтому хочу попросить взять под опеку мою гостью и познакомить ее с самыми интересными местами Петербурга, и начать прямо сейчас с экскурсии по музею этого театра.

Молодой человек, недоумевая, скользнул взглядом по растерянно хлопающей ресницами Камиль и хотел что-то возразить, но Лев Петрович, заложив ладонь за лацкан своего смокинга и привлекая внимание юноши, несколько раз похлопал большим пальцем по отвороту из мягкой шерсти.

Кир тут же считал самый распространенный масонский жест «скрытая рука» и, не веря своим глазам, чуть не задохнулся от счастья:

– Вы, Лев Петрович, можете на меня всецело положиться. Я сделаю все в лучшем виде. Камиль останется довольна, не сомневайтесь, – затараторил он, подталкивая девушку, удивленную переменами в поведении Кира, к выходу.

Сухой был настолько окрылен произошедшим, что мигом позабыл о своей неприязни к Камиль, приобнял ее за талию и направился прямиком в буфет.

– Ах, Камиль, мы должны непременно это отметить!

– Что отметить? – удивилась девушка, семеня по мраморной лестнице маленькими ножками в замшевых туфлях. – А как же музей театра?

– Выпьем шампанского и сходим, – сияя, как зажженная электрическая лампочка, стал объяснять юноша. – Если бы ты только знала, что сейчас произошло! Он же доверился мне, представляешь?! Жаль, что я не могу тебе всего рассказать, но это и не важно. Сейчас поднимем бокалы за тебя! Ты, Камиль, и вправду приносишь удачу, ну прямо как Камилла Клодель, – открывая перед Камиль дверь театрального буфета, радостно произнес Сухой. А потом расхохотался, словно ненормальный.

Камиль вспомнила, что Егор ей тоже говорил про эту Клодель, и тут же решила посмотреть в Интернете, с кем ее все время сравнивают. Она достала из черной бархатной сумочки, вышитой гладью, свой мобильный телефон, но, не имея опыта в ношении платьев в пол, уставившись в экран, потеряла концентрацию, тут же наступила на подол и начала падать, хватаясь руками за край скатерти соседнего стола. И трагедия, которую предчувствовала Камиль, все-таки произошла. Бакалы с шампанским, креманки с мороженым, чашечки с кофе со звуком бьющегося стекла начали падать на пол, по пути обливая дорогой наряд девушки.

– Господи, да что же с тобой не так? – возмущенно крикнул Кир, пытаясь удержать падающую Камиль, а она, вмиг лишившись всякого изящества, распласталась на полу.

Несколько официантов тут же кинулись ей на помощь, стали поднимать и оттирать салфетками налипший крем от эклера. Гости кафе хоть и старались сделать вид, что не замечают конфуза Камиль, но все же невольно смотрели в ее сторону – кто с сочувствием, кто с еле скрываемой улыбкой. И пока Кир извинялся перед пострадавшими людьми и предлагал оплатить их пролитые вино и кофе, Камиль, стыдясь поднять глаза, кое-как подхватив полы платья, окончательно потеряв самообладание, бросилась бежать.

Ступеньки, холл со множеством ярких светильников, снова ступеньки, потом гардероб и, наконец, подсвеченная зеленым светом спасительная стрелочка со словом «выход». Камиль отчаянно дергала массивную ручку входной двери, но она не поддавалась, и только когда незнакомый мужчина толкнул дверь в обратном направлении, девушка оказалась на заснеженной улице. Сделав несколько глубоких вдохов отрезвляющего воздуха, она осознала, что бретелька намокшего платья оторвана, разрез на подоле увеличился и доходил до кружевного белья, а самое страшное – отсутствовала бриллиантовая подвеска на подаренном Львом Петровичем браслете.

Сухой появился перед Камиль через пару минут и сразу разразился потоком ругательств, заталкивая ее обратно в театр:

– Ты что, совсем ненормальная? Что творишь, на улице мороз – минус десять, тебе жить надоело?

– Отцепись от меня! Что хочу, то и делаю! – закричала в ответ девушка, растирая слезы вперемешку с остатками шикарного макияжа. – Если бы ты не строил из себя надутого индюка и вытащил руку из кармана, то смог бы спасти меня от падения.

Юноша от ее слов побледнел и отвел взгляд в сторону, потом часто задышал, отчего крылья его прямого острого носа пришли в движение, ехидно сузил глаза и стал хватать Камиль за руки.

– Нет, я не дам тебе все испортить, не дам! Лев-старший мне доверил тебя, это, может быть, мое первое испытание, и что я ему скажу? А ну быстро возвращайся в зал, слышишь?

Камиль неожиданно перестала рыдать и злиться, она обреченно опустила руки и дрожащим голосом еле слышно произнесла:

– Я бы очень хотела вернуться, это же мой первый балет в жизни, но не могу. Платье порвалось, видишь, и мокрое все.

Кир оценивающе посмотрел на Камиль с ног до головы, потом оглянулся на залитый светом театр и стал приходить в себя.

– Что же я скажу Льву Петровичу, как объясню твое исчезновение?

– Ну скажи, что у меня живот скрутило, и я поехала домой.

– Ты это серьезно? Предлагаешь мне сказать, что ты того… обделалась?

– А это у вас считается неприличным, да? В вашем обществе у людей не может заболеть живот, а в туалет вы ходите бабочками и радугой?

Сухого слова Камиль насмешили, он смягчился и даже изобразил подобие улыбки на лице.

– Ладно, что-нибудь придумаю. Сейчас поймаю тебе такси. Давай номерок, я принесу пальто.

Девушка сунула ему в руку бархатную сумочку и сделала шаг в коридорчик театра, в котором входящих гостей обдувало теплым воздухом, словно бризом южного побережья. Она прислонилась к стеклу огромного окна и уставилась на театральную площадь, подсвеченную теплым светом уличных фонарей. Камиль была раздосадована, разбита и зла, но, ожидая возвращения Кира, где-то в глубине души ей начало казаться, что она больше не так одинока.

Глава 3. Рождественская звезда

(Первая четверть двадцать первого века. Квартира Сухаревых)

Последние полгода Кир мало времени проводил с родителями. Домой возвращался поздно, все чаще пропадал в мастерской, а выходные занимали друзья. Но ничто не было для него более значимым, чем часы, проведенные в библиотеках и старых архивах. Там он дрожал от предвкушения, находил ниточки и терял надежду, потом снова загорался новым предположением. В общем, чувствовал себя живым. Он познакомился с библиотекарями и архивариусами, засиживался до закрытия, дышал архивной пылью, изучая документы и старинные письма, в которых была хоть малейшая информация о предмете его страсти – масонах – и последней надежде исстрадавшейся души – алхимических лабораториях восемнадцатого века. Он верил, что масоны хранили тайну философского камня, а значит, могли помочь излечить его недуг.

Вернувшись из театра, Кир знал, что ему предстоит разговор с родителями, но старался тянуть время. Быстро прошел на свою половину квартиры и, минуя искусно декорированную гостиную, направился в спальню, где, не включая свет, прямо в смокинге улегся на кровать с высоким кожаным изголовьем. Устало закрыл глаза и вздохнул со стоном, так тяжело и пронзительно, словно ему было не двадцать три года, а восемьдесят лет. И только сейчас, в безмолвной тишине, прячась от чужих глаз, с большим трудом вытащил из кармана брюк свою правую руку в черной перчатке. Она из-за долгого нахождения в кармане занемела и сейчас, будто чужая, с уродливо скрюченными пальцами, лежала поверх белых простыней, вызывая у юноши жуткую ненависть к себе. «Не рука, а клеймо прокаженного, эдакая черная метка», – думал о ней парень, снова закрыв глаза. В такие моменты ему хотелось взять и отрубить ее дедовской наградной саблей, висевшей в кабинете над камином, или, того хуже, впиться в нее зубами и отгрызть, как сделал бы попавший в капкан дикий волк. Неожиданно у двери послышались шаги и легкий стук:

– Сынок, еще не спишь?

Кир, знавший о маниакальной любви матери к порядку, не желая ее расстраивать, стремительно поднялся, поправил покрывало и направился ей навстречу:

– Нет, мам, входи.

– О, милый, ты что же, еще не разделся, давай помогу, – начала хлопотать невысокая, но хорошо сложенная женщина в домашнем костюме из белого шелка. – Вот так, потихоньку, не торопись.

Она ласковыми движениями стала стягивать с сына пиджак смокинга, стараясь как можно аккуратнее освободить больную руку. Когда из его внутреннего кармана выпала маленькая черная сумочка и мягко приземлилась на пушистый ковер у ног дамы, она спросила:

– Что это?

– Да так, театральная сумочка моей новой знакомой. К Тургеневым приехала то ли родственница, то ли дочь подруги. Точно не знаю. Может, ты сегодня успела увидеть ее на балете?

– Нет, милый, ты же знаешь, мы с Мартой повздорили, я и не смотрела в их сторону.

– А я как раз хотел с тобой о них поговорить. Так вышло, что Лев Петрович предложил мне поучаствовать в одном проекте, и я не смогу на каникулах полететь с вами в Эмираты.

– Что?! Я же тебе запретила обсуждать свою болезнь со Львом Петровичем! Он дает тебе ложные надежды! Ты не подопытный кролик! – закричала дама, глаза ее покраснели и мигом наполнились слезами.

– Мам, сядь, прошу тебя, успокойся, это не имеет отношения к руке, это… м-м-м… так сказать, благотворительный проект, – пытаясь завуалированно описать просьбу Льва Петровича относительно Камиль, постарался успокоить мать Кир.

– Сынок! Пообещай мне, что ты не взялся опять за старое! Мы объездили все самые знаменитые клиники мира, посетили лучших специалистов, тебе давно пора смириться, что руку не вылечить. Неужели Лев Петрович посулил тебе новое лекарство?

– Нет, мам, я же сказал, его фармакологические разработки здесь ни при чем. Я не могу рассказать всего сейчас. Просто прошу тебя и папу не мешать мне!

Светлана Леонидовна заметила нездоровый блеск в глазах сына и потянулась рукой ко лбу, желая проверить температуру, но Кир отстранился.

– Я не болен! Со мной все в порядке! Но прежде, чем согласиться на ампутацию и дурацкий протез, мне нужно еще время! Это ясно?

Женщина промолчала, только ласково провела по мягким волосам сына и нежно произнесла:

– Поспи, милый, а я отцу скажу про Эмираты.

Она направилась к выходу, но у окна заметила станок скульптора на винтовой ножке, на котором возвышалась гора глины, замотанная в черный полиэтиленовый мешок.

– Кир! Ты же мне обещал никакой глины в спальне, разве тебе мало мастерской?

Молодой человек недовольно поморщился и, не глядя матери в глаза, начал оправдываться:

– Мне чаще всего хорошие идеи приходят во сне, вот я и пытаюсь сразу лепить, не дожидаясь утра. Нам задали сделать скульптуру в стиле барокко, а у меня ничего не выходит.

– Что значит не выходит? Ты же талантище! И скоро, я уверена, Мастер позовет тебя на практику! И тогда все узнают, что ты новый Роден!

– Нет, мам, Лео тоже претендует на это место, так еще Сима была в его мастерской и сказала, что он виртуозно сделал Зефира.

– Зефира? – озадаченно сведя брови, переспросила дама.

– Да, именно, древнегреческого бога западного ветра. Вот он у Лео и вышел настоящим ветром. Взвивается с постамента, закручиваясь в спираль, с выпученными глазами, и столько в нем энергии, что так и кажется – вмиг сметет все вокруг себя.

– Это Сима так сказала? – удивилась дама и пристально посмотрела в глаза сыну.

– Ну нет, конечно, она сделала пару фоток, – ответил Кир и сник, вспоминая, как Мастер еще в прошлом году сказал Лео, что уже много десятилетий не видел такого виртуозного владения резцом.

– Ах, сынок, я прошу тебя, брось это соперничество с Лео и вообще этих Тургеневых. Уедем в Эмираты, прошу. Не на время, а навсегда, забудем обо всем – о Мастере, о практике, там тебе не будет равных, обещаю, тебя ждет мировая слава! Отец все устроит!

– Нет! – закричал Кир так, что мать даже вздрогнула от испуга. – Я не хочу там, я хочу здесь!

Светлана Леонидовна все продолжала беспокойно бормотать, даже покинув комнату сына, но Кир не стал прислушиваться к ее удаляющемуся голосу. Он кинулся к креслу, на котором осталась лежать сумочка Камиль. Девушка так поспешно сегодня вскочила в такси, что забыла про сумку, которая осталась в руках Кира. И теперь ему было очень любопытно исследовать ее содержимое. Конечно, он мог передать сумку через Лео или даже через Льва-старшего, но это был повод завтра появиться в доме Тургеневых и продемонстрировать, что он все еще готов выполнять задание Льва Петровича, несмотря на сегодняшнее фиаско в театре.

Орудуя только одной рукой, Кир провел кончиками пальцев по черной замше, чувствуя каждый шов и шелковую вышивку, затем нащупал кнопку застежки и, потянув на себя, услышал звук разъединяющихся крошечных магнитов замка. Несколько секунд он колебался, стоит ли смотреть содержимое чужой сумочки, но все же забрался в нее пальцами, пошарил, и первое, что извлек, был телефон. Старенький, потрепанный, с трещиной в углу экрана. Не успел он дотронуться, как экран загорелся и сверху высветился пропущенный звонок от Марты.

– Глупая, даже запаролить не смогла, – вслух проговорил юноша, бросив телефон на кровать. – С этим разберусь позже.

Затем он извлек из сумки совсем новенькую пудру в бархатном темно-синем чехле, блеск для губ – розовый, с резким запахом карамели, и шоколадную конфету, изрядно подтаявшую.

– Так, любит конфеты. Эта информация может пригодиться, если мне нужно развлечь эту провинциалку. Главное, чтобы Лев Петрович оценил мои старания и рекомендовал меня в свою масонскую ложу.

Кир задумался, строя в голове планы относительно общения со Львом-старшим, а потом снова сунул пальцы в замшевый мешок. Прощупал все уголки и в крошечном потайном кармане нашел сложенный вдвое небольшой клочок бумаги, явно впопыхах вырванный из дорогого блокнота. Это можно было понять по белоснежной мелованной бумаге и запаху хорошего французского парфюма. Прежде чем развернуть листок, Кир втянул аромат носом и прикрыл глаза, пытаясь определить, кому могли принадлежать эти духи – мужчине или женщине.

– Явно парфюм мужской. Так, посмотрим, какого рода записку могла получить эта серая мышка – нет, скорее, рыжая простушка – от мужчины.

Он медленно, одним пальцем поддел верхний край плотной бумаги и удивленно приподнял одну бровь.

– Так-так-так, всего четыре цифры: два – восемьдесят восемь – шесть. Что бы это могло значить? Странно, надо сфоткать, может пригодиться.

В то время, когда Кир рассматривал сумку Камиль, сама хозяйка этих предметов, уже оправившись от неприятностей, произошедших в театре, сидела за письменным столом в своей комнате. Перед ней стояли две чашки Петри с густо намазанным дном розовым питательным бульоном, на котором уже можно было рассмотреть проросшие колонии стрептококков. Девушка подняла стеклянную крышку, схватила пинцетом с загнутыми краями белые еле заметные пузырьки, аккуратно выложила их на тонкое предметное стекло и, прикрыв сверху вторым, сунула под линзу микроскопа.

Со стороны могло показаться, что она полностью увлечена работой, но на самом деле все ее внимание было обращено на звуки, доносившиеся с первого этажа. И когда ближе к двенадцати часам ночи в доме Тургеневых наконец все разошлись по своим комнатам и восстановилась идеальная тишина, Камиль отодвинула от себя микроскоп и, схватив небольшой пластиковый бокс, отправилась на кухню.

Кухарка тетя Валя – полная розовощекая женщина с лучистыми глазами – по незнанию и доброте душевной выделила Камиль часть нижней полки огромного распашного холодильника для хранения исследовательских материалов. И Камиль сейчас могла отправиться на кухню без всякой конспирации, но в ее контейнере лежал такой материал, что лучше было сохранить его в тайне от остальных обитателей дома. Поэтому она тихо спустилась на первый этаж и быстро шмыгнула под лестницу, где находился вход в кухню.

Дверь была приоткрыта, и через щель пробивался тусклый свет светодиодов над вытяжкой, который не гасили даже ночью. Девушка, прежде чем потянуть на себя ручку, замерла и прислушалась, а потом, аккуратно ступая, чтобы ничего не задеть по пути, направилась к холодильнику.

– Ты что это здесь делаешь? – послышался насмешливый голос Лео, на что Камиль замерла в центре кухни, раздосадованно хлопнув ладонью по бедру.

– Вот гаденыш, еще не спит, – беззвучно, одними губами произнесла она, не зная, как себя вести дальше.

– Ну точно пришла что-то стащить, – произнес, нахально вскидывая чуб, Лео.

Девушка, не чувствуя за собой вины, расплылась в широкой улыбке и медленно обернулась на сидящего на подоконнике юношу с хрустальным стаканом в руке. Рядом стояла полупустая бутылка кока-колы и постоянный спутник Лео – скетчбук в коричневом переплете.

– У тебя что, пластинку заело? Все время талдычишь об одном и том же. Я же тебе сказала, что никогда не беру ничего чужого.

– А почему тогда крадешься среди ночи, как воришка? – делая глоток колы, поинтересовался Лео и хотел кончиком языка игриво слизнуть каплю напитка со своих чувственных губ, но вовремя спохватился, вспомнив, что Камиль была единственной девушкой, которую он не собирался соблазнять. «Она ни при каких обстоятельствах не должна в меня влюбиться, а лучше, чтобы люто возненавидела. Только в этом случае отец оставит идею нас поженить», – мысленно напомнил себе Лео, принимая максимально развязную позу.