Читать книгу "Старые деньги"

– Лучше подумай о себе. Ты прячешься здесь, чтобы мамочка не увидела, что пьешь газировку? – огрызнулась Камиль, продолжая свой путь к холодильнику.

Лео спрыгнул с подоконника и преградил ей дорогу.

– Что это у тебя? – хватая за красный бокс, спросил он, повышая голос.

– Отцепись! – высвобождая из его крепких рук свою драгоценную ношу, начала препираться Камиль. – Это моя личная вещь, оставь меня в покое!

Но Лео и не думал подчиниться. Он стал выдирать бокс, пока крышка не соскочила и его взору не открылось то, что Камиль собиралась спрятать в холодильнике.

– Что за черт, Ками?! – во весь голос закричал юноша и выронил контейнер из рук.

Первые несколько секунд они оба стояли и смотрели, как на темный мраморный пол приземлился контейнер, кишащий белыми опарышами, часть которых вывалилась наружу и, омерзительно извиваясь, стала расползаться в разные стороны. Наконец Лео оправился от шока и затряс Камиль за плечи:

– Ты что, совсем ненормальная? Притащила мерзких червей в дом, так еще и засунуть их в холодильник с продуктами собираешься?! Маман, если узнает, живо выдворит тебя на улицу, хотя там тебе и место!

– Мне Лев Петрович разрешил проводить опыты дома, – начала оправдываться Камиль, поглядывая на дверь, словно надеялась, что Лев-старший придет ей на помощь.

– А отец знает, что ты собиралась с продуктами хранить червей?

– Да что ты так разволновался, это обычные личинки мясной мухи.

– Ой, все, меня сейчас стошнит, – прикрывая рот рукой, пробормотал Лео и отвернулся, чтобы не смотреть, как Камиль, схватив салфетку со стола, начала собирать своих питомцев обратно в бокс. – Почему ты их не оставила в своей комнате?

– Так они через десять дней превратятся в мух, а в холодильнике просуществуют гораздо дольше.

– О, нет, не хочу слушать, это все не для меня. Фу, я теперь неделю есть не смогу! Я знал, что ученые сумасшедшие, но ты ведь еще не ученый, ты просто психопатка, – намыливая руки и тщательно промывая их под струей воды, в сердцах говорил Лео.

Камиль решила, что и вправду поступила глупо, она начала виновато улыбаться и уговаривать Лео:

– Пожалуйста, давай сделаем вид, что ты ничего не видел, а я смою всех опарышей в унитаз. Договорились?

– Знаешь, Камиль, ты меня, видимо, с кем-то путаешь, мы не друзья, и я не такой уж клевый, как ты придумала. Как ты там мне сказала, когда я просил не рассказывать родителям про дачу Сухого? Кажется, «долг платежом красен»? Не помнишь?

– Помню, – насупившись, ответила девушка, потупив взор. – И чего ты хочешь?

Лео, радостно потирая руки, стал приближаться к Камиль, изображая из себя заядлого дельца.

– Послушай, у нас в Питере есть один рукотворный остров, называется Новая Голландия. У него интересная история, ну, ее я тебе потом расскажу. Так вот, на этом острове есть прекрасный каток. В центре стоит высоченная елка, от нее к краю ограждения подвешены сотни нитей с горящими лампочками, и звучит музыка из кинофильмов прошлых лет. И только перед самым Новым годом этот каток работает ночью.

– Это же моя мечта… – восторженно хлопая ресницами, прошептала Камиль. Она стояла, прижав руки к груди, и блаженно улыбалась, представляя себя в этом волшебном месте, кружащуюся среди влюбленных пар.

– Мечта – это, конечно, хорошо, но есть одна маленькая загвоздка. Прежде чем туда отправиться, тебе нужно сходить в кабинет отца и взять из шкатулки на столе ключи от моей «ламбы».

– От чего?

– От «ламбы», «ламборгини» – машина такая желтая, четыре колеса, так понятно?

– Понятно, а почему я?

– А потому, что если по какой-то причине отец все же узнает, что ключи пропали, то тебя ругать он не будет. Ты же теперь его любимица.

Камиль такой план не устраивал. Она только рассказывала, что никогда ничего в жизни не брала чужого, и тут такое предложение.

– А чем ты так разозлил Льва Петровича? За что он у тебя отобрал машину?

– Да сущий пустяк. Секс в общественном месте.

Камиль от его слов вспыхнула, смутилась и, прикрывая рот рукой, прошептала:

– Ты занимался этим в общественном месте?

– Говорю тебе, ерундовое дело – всего лишь последний ряд кинотеатра. Да и фильм был никудышный, – ответил Лео, а потом понизил голос и, слегка погрустнев, добавил: – Как, впрочем, и секс.

Камиль молчала, переваривая услышанное, представив жутко неприличную сцену в кинотеатре, а потом категорично замахала головой:

– Нет, и не упрашивай, я не могу пойти без разрешения в кабинет Льва Петровича.

– А я и не собирался упрашивать. Обычная сделка. Ты берешь для меня ключи, а я не рассказываю про твоих червей.

– Слушай, Лео, а может, проще на такси, а?

– Не терплю такси, и притом в машине у меня есть наличка. А без денег кто нас пустит на каток? Ты ведь хочешь исполнить свою мечту? Пушистые варежки, белый снежок – глупышка Камиль идет на каток…

Камиль стояла в нерешительности, покусывая губы, что-то прикидывая в уме, и, несколько раз вздохнув, все же медленно поплелась к кабинету Льва-старшего, спрашивая по пути:

– А там коньки напрокат дают?

– Дают, – односложно ответил Лео, подталкивая ее к двери.

– И горячий глинтвейн делают?

– А как же без глинтвейна.

– А если, наоборот, мороженого захочется?

– Ну, мороженого там вообще хоть отбавляй.

Когда Камиль спустя минуты три дрожащими руками протянула Лео ключи от его автомобиля, щеки ее пылали, глаза сияли не хуже электрических лампочек одновременно от страха быть пойманной на месте преступления Львом Петровичем и от предвкушения ночного приключения.

– Вот, держи. Только как же теперь ты из гаража выедешь незамеченным охраной?

– Не боись, там у меня все схвачено, – подбрасывая ключи одной рукой, радостно проговорил Лео и поспешно стал натягивать куртку.

– Постой, я быстро сбегаю за варежками, – кинулась к лестнице Камиль, но юноша ее остановил, поймав за руку.

– Зачем тебе варежки?

– Я катаюсь не очень хорошо, вдруг упаду, лучше, чтобы руки были в варежках, лед-то холодный.

Лео, прежде чем продолжить разговор, покачал отрицательно головой и сделал непривычно серьезное лицо.

– А с чего ты решила, что поедешь со мной? У меня даже в мыслях не было тебя брать на каток. Разве я говорил, что поедем вместе? Меня там ждут друзья, а твои друзья, как я понимаю, – пиявки и лягушки.

Камиль от его слов остолбенела. Она медленно высвободила свою руку, растерянно попятилась назад и, запинаясь, еле слышно пролепетала:

– А как же елка в огнях и музыка… моя мечта?

– Ну, это не ко мне. Я что, похож на Деда Мороза? Боюсь, написать ему письмо ты тоже уже не успеешь, но, может, в следующем году повезет.

Лео старался не смотреть Камиль в глаза, потому что на ее рыжих ресницах заблестели две крошечные слезы, которые предательски покатились вопреки ее нежеланию. И как она ни старалась скрыть унизительность своего положения и сделать вид, что вовсе не расстроена, Лео видел, что она разочарована – да что там разочарована, ей было больно до слез. Схватив в руки шарф, он повернулся к выходу и, чувствуя себя настоящим подлецом, поспешил на улицу, бубня себе под нос, что все это к лучшему и для него, и для самой Камиль.

Дверь захлопнулась так гулко, будто пустое ведро бросили в глубокий колодец. Даже хуже – Камиль показалось, что этим ржавым, расколовшимся на острые осколки ведром ударили ей в грудь. Она несколько секунд стояла, ловя ртом воздух, а потом опустилась на ступеньку и заплакала так громко, как могут позволить себе только дети:

– Ненавижу! Ненавижу! Ну какой же гад! Я ради него через себя переступила, душу вывернула, про детскую мечту рассказала, а он меня как собачонку отшвырнул, – причитала она сквозь слезы.

В доме было очень холодно: то ли мороз на улице крепчал, то ли дрожала Камиль по другой причине. Вдоль лестницы, на которой она сидела, расположилась галерея старинных портретов. Здесь были все Тургеневы последних нескольких веков. Чопорные, важные, Камиль казалось, они смотрели на нее очень надменно, может, даже слегка качали головой. Она растерла ладонью остатки слез по щекам и прошептала: «Ну ничего, я покажу тебе Деда Мороза!» – а потом плотно сжала кулаки, словно собиралась выйти на ринг с невидимым противником, и помчалась обратно на кухню.

На кухне по-прежнему горел слабый голубоватый свет над вытяжкой, все так же мерно тикали настенные часы в виде большой фарфоровой тарелки со стрелками, расписанной птицами в стиле шинуазри, и все там же, на краю стола, стоял красный пластиковый бокс с опарышами, которых Камиль так и не успела спустить в унитаз. Она схватила его в руки, злобно скрежеща зубами, пулей помчалась на второй этаж, прямиком в комнату Лео.

Спальня Лео больше походила на жилище шестнадцатилетнего подростка. Чего здесь только не было: коллекция ярко декорированных скейтбордов, над которой на стеклянной полке была представлена не менее впечатляющая коллекция наушников разных цветов, размеров и модификаций. На письменном столе возвышался огромный изогнутый монитор, клавиатура и всевозможные геймерские принадлежности. Над широченной двухметровой кроватью висела люстра в виде средневекового дирижабля, а в углу, у окна примостилась скульптура обнаженного юноши с копьем в руках в человеческий рост.

Камиль, все еще всхлипывая из-за недавних рыданий, нашла глазами комод и прямиком направилась к нему, по пути задев деревянный мольберт, на котором стоял портрет в резной золоченой раме. Мольберт зашатался, и девушка, не успев отреагировать, сморщилась, наблюдая, как картина, грохоча, упала на пол.

– Вот блин! Ну это только Лео мог такое придумать. Рисовать картину прямо в раме. Небось мамочка ему купила готовый портрет, а он только кисточкой усы подрисовал, – зло бубнила Камиль, пристраивая картину на место.

Недолго думая, она выдвинула верхний ящик комода и, обнаружив там майки и трусы Лео, высыпала туда половину своих опарышей, тщательно перемешав их с вещами. Вторую половину она отправила в нижний ящик, где хранились носки и одежда для тренировок.

– Теперь, прежде чем меня обидеть, трижды подумаешь, чем это тебе обернется! – довольная содеянным, произнесла девушка и села на мягкую кровать, застеленную серым стеганым покрывалом. – Посмотрим, как ты завтра будешь вопить на весь дом и жаловаться нянькам.

В комнате было довольно светло от сияния новогодних гирлянд. Ими была украшена невысокая живая ель, стоящая у окна. Камиль втянула носом ее аромат и подумала, что Лео поленился повесить на елку, кроме огоньков, еще и игрушки, ей даже захотелось это исправить. И если бы она не была так зла, то непременно устроила бы сюрприз, украсив елку к его возвращению.

Прежде чем вернуться к себе, Камиль, осторожно ступая по поскрипывающему паркету, подошла к книжному шкафу, в который небрежно были поставлены книги по живописи и скульптуре – большие иллюстрированные альбомы об архитекторах, художниках и энциклопедии по истории искусств. Она не удержалась и потянула самую яркую книгу в голубом глянцевом переплете, но не успела взглянуть даже на название, как дверь комнаты открылась и послышался негромкий голос Дианы, разбуженной шумом от упавшей картины:

– И что это мой милый львенок еще не спит в такой поздний час?

Камиль шмыгнула за книжный шкаф – единственный темный угол спальни, закрывшись книгой, как щитом.

А Диана сделала несколько шагов вглубь комнаты и замерла, озираясь по сторонам. В ее волосах красовался большой цветок пуансеттии, а ноги, как обычно, были босыми.

– Какая у тебя лаконичная елка, – повысив голос, заметила Диана, надеясь, что Лео зашел в ванную комнату. Она подошла к елке, сняла с себя цветок и водрузила его на место верхушки, еще громче прокричала: – Я принесла тебе рождественскую звезду.

Камиль боялась даже дышать, стояла, не шелохнувшись, в своем укрытии, наблюдая за действиями Дианы, и придумывала оправдания на случай, если та ее заметит. А Диана подошла к двери в ванную, прислушалась и заговорила:

– Лео, ты что, прячешься от меня? Если ты думаешь, что я устрою сцену из-за фотографий Симоны, то это оскорбляет меня гораздо больше, чем сами фото. Лео? – еще раз позвала Диана. Когда ответа не последовало, она продолжила очень мягко: – Я знаю, ты гений, ты принадлежишь всему миру и никогда, слышишь, никогда не сможешь принадлежать одной женщине.

На мгновение она затихла, выжидая, как вдруг неожиданно начала с силой колотить в дверь и, срываясь на крик, потребовала:

– Лео! Не будь ребенком, открой дверь! Мне нужна помощь!

В отчаянии Диана дернула ручку, и дверь легко поддалась, выставляя на показ совершенно пустую ванную.

Диана несколько секунд стояла на пороге, потом рассмеялась в голос, нервно потерла лоб и быстро направилась к прикроватной тумбочке. Что-то написала на листе в отрывном блокноте, потом поцеловала гипсового юношу с копьем – так, что на его щеке остался ярко-красный след от губной помады, и поспешила на выход.

– Фух, пронесло! – выдохнула Камиль через пару минут после того, как Диана скрылась из виду. – Рождественскую звезду она принесла, это же обычный молочай, – передразнила она кузину Лео и вышла из своего укрытия.

Подойдя к статуе копьеносца, еще раз повторила слова Дианы:

– Гений, тоже мне, – потрогала пальцем отпечаток губной помады, покачала головой, прикидывая в уме, сколько Диане лет и кем она приходится Лео, а потом взяла с тумбочки листок, где нервным почерком было написано:

«Когда вернешься, загляни ко мне. Я снова ее видела!»

– Ну точно, эта Диана чокнутая, – напоследок проронила Камиль и, вернув записку на место, отправилась спать.

***

За завтраком Тургеневы вместе собирались редко, только в те дни, когда Лев Петрович работал дома. А сегодня, казалось, завтракать никто не собирался вовсе. Дворецкий не стучался в дверь Камиль и не приглашал спуститься в столовую. Она проснулась, как обычно, по звуку будильника и какое-то время даже полежала в кровати, поглядывая на часы, ожидая, когда проснется Лео и начнет одеваться. Она рассчитывала, что сейчас раздастся оглушительный вопль или его стошнит прямо на коллекцию наушников, когда он обнаружит среди своих вещей кишащих опарышей, но в доме все было мирно и чинно, впрочем, как и всегда.

Камиль нажала на пульт управления шторами и с наслаждением наблюдала, как эти бархатные четырехметровые исполины, украшенные по краю вышитыми басонами, разъезжаются в разные стороны, обнажая окно, и впускают в ее спальню слабый свет петербургского утра. Но дождаться, когда шторы замрут в нужном положении, у нее не хватило терпения. Она наскоро умылась, потерла лицо пушистым полотенцем и уже хотела помчаться вниз, чтобы узнать, вернулся ли Лео вообще со своей ночной прогулки и как отреагировал Лев-старший на исчезновение ключей от машины, а потом вспомнила, что обещала Марте не выходить в гостиную в мятой пижаме и с несобранными волосами. Поэтому, аккуратно заплетя волосы в две косы и выровняв тон лица невесомой пудрой, наспех натянула на себя первое попавшееся платье, купленное ей Мартой, и помчалась на первый этаж.

В центре гостиной, недалеко от камина двое незнакомых мужчин устанавливали елку, заранее наряженную сияющими цветами и золотыми шишками. Тут же суетился дворецкий, командуя вызванным на помощь охранником, который настраивал потолочные прожекторы так, чтобы они освещали эту пушистую красавицу. Горничная принесла золоченые канделябры высотой с трехлетнего малыша и, поставив с двух сторон от камина, стала устанавливать свечи.

«Фу, какие скучные люди, даже елку не стали сами наряжать, а это же так волшебно», – прошептала Камиль, направляясь на кухню, влекомая запахом яблочной шарлотки.

– Здравствуйте, тетя Валя, а что, уже все поели?

– Что ты, дитя, наши дамы обычно перед праздниками мало едят, чтобы сохранить нужные формы, а Лев Петрович уехал по делам.

– А Лео? – зачем-то понизив голос, спросила девушка, оглядываясь на дверь.

– Лео еще не появлялся. Этот худеть не станет, он поесть любит, – ответила кухарка, наливая Камиль какао в белоснежный фарфоровый чайник. – Садись за чайный столик у окна, накрою тебе здесь, пока гостиную украшают.

– А мы дома с мамой сами елку наряжали. Шары, сосульки, у нас даже были стеклянные Снегурка с Дедом Морозом и снеговик. Это же часть праздника. Обожаю запах свежей ели и мандаринов.

– А я в детстве могла только мечтать о елке, – задумчиво произнесла пожилая женщина, обтирая руки о фартук. – Но наши господа такого не любят. Марта говорит, что все должны делать специалисты, и даже елка должна быть, как бишь она говорит, «актуальной» и во всем идеальной.

Неожиданно на кухню забежала горничная и, что-то шепнув поварихе на ухо, схватила графин с водой и помчалась на второй этаж. Там захлопали двери, послышалась какая-то возня, потом приглушенные голоса Марты и Дианы, звуки открывающихся окон и непонятная суета.

– Что-то случилось? – встревоженно подняв брови, спросила Камиль и хотела тоже отправиться наверх.

– Не стоит туда идти. Просто наш мальчик, кажется, опять шалит. Марта нашла у него что-то в комоде и упала в обморок, – начала объяснять тетя Валя, удерживая Камиль за руку, получив распоряжение никого не пускать наверх. – Может, наркотики там у него, – выпучив глаза, прошептала женщина и прикрыла рот рукой, опасаясь сказать еще что-то лишнее. – С художниками, я слыхала, такое бывает.

* * *

Обед подали в шестнадцать ноль-ноль, после того, как из двора через черный ход выехала машина дезинфекции. На удивление Камиль, за столом собрались все домочадцы, и по их непроницаемым лицам нельзя было догадаться, что еще пару часов назад в доме творился настоящий переполох. Ни Марта, ни даже Диана не обратили внимания на Камиль, естественно, не считая ее виновницей утреннего происшествия. И только Лео, проходя мимо, злобно сверкнул глазами и угрожающе шепнул на ухо:

– И чего ты добилась? Маман упала в обморок, горничную чуть не уволили! Но меня тебе не достать!

Слова Лео мгновенно достигли цели. Осознание того, что из-за ее выходки пострадали невинные люди, напугало Камиль, она хотела тут же броситься к Марте, умолять простить ее. И наверняка бы это сделала, если бы не надменная ухмылка Лео, его высокомерие, читающееся в каждом жесте, и слепая уверенность в безнаказанности, которые будили в Камиль желание поквитаться.

Чопорный дворецкий в белых перчатках торжественно водрузил в центре стола супницу с крышкой в виде головки фламинго, а Марта стала рассказывать о планах на предстоящую предпраздничную неделю: благотворительный бал, встреча Гребного клуба, день без прислуги. Но не успела она дойти до времени покупки подарков, как снова появился дворецкий и сообщил, что прибыл Кир Сухарев:

– Попросить подождать в гостиной или пригласить сюда?

– Скажи горничной, пусть поставит еще один прибор, – недовольно ответила хозяйка дома, посчитав в уме, что уже скоро месяц как она в ссоре с матерью прибывшего молодого человека.

Кир вошел в гостиную – с безупречной осанкой, гордо приподняв подбородок. Его глаза светились природной смелостью, а выражение лица было настолько непроницаемым, что он казался гораздо старше своих лет. И только широкая черная толстовка с непомерно длинными рукавами указывала на его молодой возраст.

– О, Кир, как мы рады тебя видеть. Позволь пригласить с нами отобедать, – не поднимаясь со своего места, начала говорить Марта, изображая из себя радушную хозяйку.

– Спасибо, Марта Витальевна, но я пришел только, чтобы вернуть Камиль ее сумочку, – ответил парень и с любопытством посмотрел на Камиль, которая ему сегодня показалась совсем девочкой. Две пушистых косы, обрамлявшие бледное лицо, яркие губы, испачканные сахарной пудрой, и платье персикового цвета, плотно обтягивающее хрупкую фигуру, делали ее образ сказочным. Она была совсем не такой, какой видел ее Кир вчера в театре. Но при всей свежести ее образа Киру показалось, что она здесь несчастна.

– Сумку Камиль? – переспросил Лео, и его глаза округлились от удивления. – Почему у тебя ее сумка?

Камиль и без того нарушила спокойствие Лео, а то, что она общалась с его главным конкурентом – Киром Сухаревым – и вовсе вывело из себя.

– Моя сумочка! Хорошо, что привез, а то без телефона чувствуешь себя так, будто у тебя вырезали какую-то важную часть мозга. Ты все время хочешь сделать что-то важное, а не можешь. Странно, да? Вы тоже себя так чувствуете, когда забываете свой телефон где-нибудь? – затараторила Камиль, переводя взгляд с Марты на Диану, одновременно дожевывая крабовое мясо из салата.

Диана в ответ пренебрежительно хмыкнула, а Марта не стала утруждаться и вникать в суть вопроса Камиль, и снова обратилась к Киру:

– Может, чашку кофе?

– На кофе я, пожалуй, соглашусь, дождусь, пока Камиль закончит обедать. Хочу пригласить ее прогуляться. Вы же не против, Марта Витальевна? – протягивая Камиль сумку, спросил Сухой, внимательно следя, станет ли она проверять наличие в ней бумаги с кодом или нет.

– Это Камиль решать, – равнодушно ответила Марта.

Камиль поджала губы, переваривая услышанное, не зная, как ей стоит поступить. С одной стороны, еще вчера утром она даже в страшном сне не могла представить отправиться куда-то вдвоем с Киром, но с другой, он поддержал ее в театре, к тому же она мечтала выбраться из дома. Бросив сумку на стоящее неподалеку широкое кресло на изогнутых ножках, она подбирала слова для ответа, но Лео не дал ей возможности блеснуть красноречием, он уперся рукой в щеку и небрежно бросил, глядя на Сухого:

– После инцидента в твоем доме, думаю, Камиль навряд ли согласится с тобой куда-либо отправиться.

– А что это ты за меня решаешь? Я очень даже согласна. Например, поехать на каток в Новую Голландию, – бойко вмешалась Камиль и уже стала вытирать салфеткой рот, готовая бежать за одеждой, но, повернувшись к Киру, уточнила: – Мы же можем туда поехать прямо сейчас?

– Конечно, машина у порога. Полчаса – и ты на катке!

Камиль победоносно вскинула свою рыжую головку и, торжественно прошествовав мимо Лео, направилась к выходу и даже смогла дать знак дворецкому, чтобы тот подал пальто. Она бы еще демонстративно хлопнула дверью – так, чтобы расплескался чай в изысканной фарфоровой чашке ее обидчика. Но вездесущий дворецкий галантно открыл дверь перед молодыми людьми и выпустил их из дома.

Подойдя к припаркованному у обочины «мерседесу», Камиль сразу заметила за рулем Железяку, тычущего пальцем в телефон, и ее настроение тут же ухудшилось. Она вдруг осознала, что, желая насолить Лео, оказалась наедине с хмурым и неприветливым Киром, да еще и с наглым грубым Железякой. Худшей компании для романтической прогулки на волшебный новогодний каток нельзя было и придумать, поэтому она обернулась к Сухому и грустно произнесла:

– Если честно, я передумала ехать на каток, может, лучше съездим в Кунсткамеру?

Камиль с опаской посмотрела на Железяку, и Кир решил, что пришло время извиниться за происшествие, о котором только что напомнил ему Лео, но вместо извинения сухо спросил:

– Почему в Кунсткамеру, праздники же?

– Мне интересно анализировать уродства, – неожиданно выпалила Камиль. – Представь: животные или люди рождаются с двумя головами или с тремя ногами, это же так необычно. Я много читала про то, как Пётр Первый собирал мутантов по всему свету для Кунсткамеры, там даже есть взрослый мужчина с руками карлика.

Сухой почувствовал такой ужас от слов Камиль, будто ему сначала плеснули в лицо кипятком, а потом сунули в лед. Он побледнел, сжимая пальцы своей уродливой руки, спрятанной в рукаве толстовки, и не мог вымолвить ни слова. Железяка впервые видел его таким, он озадаченно высунулся из машины и беспокойно спросил:

– Кир, все в порядке?

Кир перевел на него пустой взгляд.

– Я… я… я не знаю, – невпопад промямлил он.

– Давайте просто поедем в «Ми-Ми», – спасительно предложил Железяка.

Знакомое название вывело Кира из оцепенения, к щекам снова прихлынула кровь, и он еще плотнее прижал к телу больную руку и пулей запрыгнул в машину.

– «Ми-Ми»? – недоверчиво переспросила Камиль, готовая уже вернуться в дом.

– Не дрейфь, – сказал Железяка вместо ответа и широко распахнул перед ней дверцу машины.