Читать книгу "Баядерка должна умереть"

Мирослава Чайка
Баядерка должна умереть

Баядерка

должна умереть

1 глава

Побег

«Лифт G, этаж 51», – прозвучал монотонный женский голос и перед глазами Дмитрия открылась просторная кабина лифта, сияющая зеркальными поверхностями. Он сделал уверенный шаг внутрь, почувствовал позади аромат нишевых духов и стук каблуков. Обернулся.

– Добрый день.

– Добрый, – тяжело вздохнув и по привычке просканировав вошедшую следом девушку, выдавил из себя Дмитрий.

– 30К, – объявила она, поймав его изучающий взгляд и, посмотрев на стоящего у ног Дмитрия питомца, подмигнула, – в час.

Дмитрий молча отвернулся, – «типичный Сити», – подумал он и сморщил нос. Единственное, что его сейчас радовало, так это скорость лифта, сводившая пребывание наедине с эскортницей до полуминуты. Он крепко сжал в ладони ключи от автомобиля и мысленно восторжествовал – завтра в это же время он будет далеко от низменного величия элитных небоскребов. Всё останется позади: до умопомрачения надоевший кондиционированный воздух, выпячивание напоказ брендов, знакомые и незнакомые блогеры-миллионники, инфоцыгане и торгующие собой девицы. Всё это закончится…

Двери лифта открылись с тихим шипением. На прощание Дмитрий бросил, не глядя на девушку:

– Скажи ты 100К – и, возможно, я бы купился. Обожаю дорогие игрушки!

Его пальцы коснулись сенсорной панели на загривке бионической собаки. Механизм мягко вздохнул и бесшумно последовал за ним на тонких пружинящих ногах.

Лифтовый холл, декорированный сияющим керамогранитом, хранил могильную тишину, а высокая дверь апартаментов № 512 была слегка приоткрыта, обнажая тонкий луч солнечного света. Он замер на мгновение, что-то прикидывая в уме, а потом ещё раз взглянув на автомобильный ключ, потянул на себя холодную бронзовую ручку двери.

– Серёга, ты где? – озираясь по сторонам позвал Дмитрий, закладывая за уши волнистые пряди светлых волос, которые цеплялись за воротник модной льняной рубашки.

– Здесь я, – послышался напряжённый голос. Дима увидел друга в окружении гримёров, свет от лайтбокса подсвечивал крупное лицо. Его мясистые губы скривились в недовольной гримасе, – брат, что стряслось? У меня стрим через 10 минут. Шок-контент! Она меня обокрала.

– Кто она? – убирая из-под ног собаки лимонные корки, валявшиеся на глянцевом полу, осведомился Дмитрий.

– Кто? Кто! Домработница! Я снял всё на скрытую камеру, настоящий детектив. Залечу в реки11
  Рекомендации – система, работающая по определённым алгоритмам соцсетей. Анализирует поведение пользователя и предлагает ему новый контент в соответствии с его интересами.


[Закрыть] только так. А когда представил ей доказательства и потребовал вернуть деньги, она так стала причитать. Говорит, ей теперь придётся полгода работать, чтобы собрать нужную сумму, рыдала, типа дети её станут голодать… Ну, я, конечно, простил. Великодушие – это же новый хайп.

– Я тебе говорил, эта женщина слишком лилейна. В ней сразу чувствовался подвох.

– Ну и хорошо! Народ такое любит. Миллион просмотров мне обеспечен. Так что ты хотел сказать?

– Я уезжаю…

– Тогда поговорим, как вернёшься, две минуты до начала, мне нужно войти в образ.

– Я не вернусь, – совсем тихо добавил Дмитрий.

Серёжа уже не слушал. Бросил что-то помощнице, не глядя, натянул микрофон, будто доспехи. Перед камерой он обычно жевал куриную грудку – сухую, как его шутки, или потел в спортзале, доводя себя до предела, чтобы подписчики могли восхищаться его идеальным телом. Но они ругали его. Всегда. За слишком белые зубы, за безупречную укладку Аполлона, за часы, которые кричали о его успехе. Но Серёжа, как наивный ребёнок, все ещё верил, что однажды подписчики полюбят его.

Дима знал: этого не случится. Зрители не любили Серёжу. Они любили его ненавидеть. И это был обмен – выгодный, циничный, бесконечный. Серёжа продолжал играть эту роль, потому что другого выхода у него не было. Или он просто не хотел его искать, в отличие от Дмитрия.

В просторной комнате, где потолки взмывали вверх, а окна, будто ненасытные глаза, поглощали свет, воздух сгущался, как масляная краска на холсте. Напряжение висело, липкое и невыносимое. Дима, двадцатилетний Мистер Успех, Мистер Признание, Мистер Деньги, стоял посреди этого великолепия, как пустая скорлупа. Он нашёл всё, кроме себя. И это «кроме» било в виски, как молоток по стеклу.

Он двинулся к выходу, шаги гулко отдавались в пустоте, но у двери вдруг сник, опустился на диванчик – зелёный, как садовое яблоко. Лицо его залилось краской, пальцы, дрожащие и неуверенные, рвали пуговицы рубашки, будто ткань душила его. Воздух? Нет, не воздух. Что-то другое. Что-то, чего он не мог назвать требовалось ему.

И тут, как из ниоткуда, возник Серёжин стилист, существо из другого измерения, где всё пахнет лаком для волос и иронией.

– Депрессия или паническая атака? – спросил он, поправляя чёлку, которая и так лежала идеально.

Дима не ответил. Он просто сидел, чувствуя, как зелёный диван поглощает его, а мир вокруг становится всё более и более нереальным.

– Тоска душит, – наконец выдавил Дима, прислоняясь головой к прохладной стене.

– Котик, я посоветую тебе такого телесного психолога. Это настоящий космос! Мышцы расслабляются, страхи уходят.

– Спасибо, конечно, но мне нужно что-то кардинальней.

– Ботокс?

– Нет, Макс, свобода, любовь, искренность наконец!

– Может тебе ещё и фею Тинкер Белл22
  Также известная как Динь-Динь, вымышленная фея из сказки Дж. Барри «Питер Пэн».


[Закрыть] позвать, – Макс хмыкнул и принялся разглядывать свой блестящий чёрный маникюр.

– Нет, но твоя помощь мне бы пригодилась! – неожиданно бодро заговорил Дима.

Макс оживился, его и без того блестящее от хайлайтера лицо просияло.

– Завтра я уезжаю в другой город, и ты должен сделать так, чтобы никто не узнал меня. Причёска, лицо и образ в целом, ну, что ты там ещё умеешь. Всё, что угодно, но к вечеру от DiMass не должно остаться и следа.

– О, божечки! Будет какой-то крутой контент! Я сейчас уписаюсь от восторга!

– Тише, тише ты! Не будет никого контента, ютуба, влогов, денег и фанатов. С этим покончено. Меня пригласили учиться в университет Антарес.

– Антарес? Это что-то типа Хогвартса? – глаза Макса округлились до предела.

– Да, только в реальном мире. Но это секрет, только между нами.

Макс испуганно зажал рот ухоженной рукой, украшенной множеством колец:

– Я совершенно не умею хранить секреты, – пробубнил он, не отнимая пальцев ото рта.

– Вот тебе мотивация, – Дима протянул Максу открытую ладонь, на которой красовались ключи от Феррари, – можешь гонять на ней сколько хочешь до моего возвращения, только переделай мне причёску и держи язык за зубами.

– Святая корова! Ты не шутишь?

– Нет, я принёс ключи Сержу, не хотел, чтобы машина просто пылилась на паркинге, моя девочка любит скорость. Но Серый меня продинамил, так что бери.

Макс потёр руки о кашемировую водолазку и с нескрываемым вожделением потянулся за ключами.

– А как же Ленчик? – неожиданно спросил он.

При этом вопросе Дмитрий так заметно вздрогнул и постеснявшись своей реакции, тут же поднялся, сделав несколько шагов по направлению к выходу. Духота в комнате и яркий солнечный свет забирали последние остатки сил. Ему бы сейчас выбежать прочь или хоть распахнуть окно и втянуть вечернюю прохладу столицы, но в Сити это недоступная роскошь, только маленькая решётка бризера в раме между огромных стеклопакетов.

– Она собрала подписчиц на очередной марафон желаний. Сказала, своей женской энергией или косой намерения остановит меня, и я откажусь от приглашения, которого ждал всю жизнь.

– Не коса намерения, а косица, – скривился пренебрежительно Макс, словно Дима перепутал Мане и Моне33
  Мане (Эдуард Мане) и Моне (Клод Моне) – французские художники-импрессионисты XIX века.


[Закрыть].

– Да хоть смерть с косой, я еду в Антарес, и никто меня не остановит.

***

Умная колонка оповестила о необходимости открыть глаза и встать с постели в пять утра. Время, когда Дмитрий обычно только добирался до подушки, завершая очередную ночь, которая сливалась с остальными в бесконечный круговорот коктейлей, музыки и пустых разговоров. Но сегодня всё было иначе. Солнце, только что выкатившееся из-за горизонта, светило ему прямо в лицо, как будто насмехаясь: «Ну что, Дим, ты готов?».

Он первый раз, засыпая, не зашторил свою стеклянную стену, чтобы увидеть рассвет и в первый раз, вставая, чувствовал такую необычайную лёгкость. Казалось, впереди его ждёт удивительная история полная открытий и незабываемых приключений. Недавно он понял: он живёт чужую жизнь. Успех, деньги, признание – всё это было как дорогой костюм, который не сидит по фигуре. Он отказался от мечты где-то по пути, даже не заметив, как это случилось.

На столе лежал билет. Первый класс. Вылет в 8:05. Дима бросил на него взгляд, как будто это был не кусок бумаги, а портал в другую жизнь. Чемодан уже ждал: внутри находился бокс для бионического пса, папка с документами и футляр. Скрипка. Его скрипка.

Он провёл пальцами по гладкой поверхности инструмента. Её звали Лира. Да, он дал скрипке имя. Он назвал её так не из прихоти, она была его единственным правдивым голосом. Всё, что было в нём настоящего, всё, что он прятал от камер и толпы, он доверял только ей.

Дима усмехнулся – и как случилось, что бионическая собака и скрипка были его единственными настоящими друзьями?

Но теперь он стоял на пороге чего-то нового. Через несколько часов из известного блогера-миллионника он превратится в бедного музыканта с чемоданом и скрипкой. И, может быть, это будет лучшее, что могло с ним случиться.

Глубокий ящик комода с натёртой медной ручкой выкатился с трудом. Дмитрий небрежно кинул туда сим-карту из своего телефона, следом отправился и сам телефон последней модели уходящего года, примостившись между видеокамерами, планшетом и ноутбуком. Это были его кормильцы, предметы, вознесшие его на вершину славы. Теперь они выглядели бездушной горкой метала и пластика, запертых бездвижно в ящике как в гробу, в котором Дмитрий собирался похоронить и своё прежнее «я» по прозвищу DiMass.

«Славы хочешь? У меня попроси тогда совета. Только это западня, где ни радости, ни света», – пробубнил он себе под нос и шумно захлопнул ящик. Перевёл блуждающий взгляд на конверт с приглашением на стажировку – вот он настоящий билет на свободу. Антарес – элитный, инновационный университет, только для одарённых, ждал его, да именно его – Дмитрия Соколова, не DiMass, и это было страшно и захватывающе одновременно, как прыжок с парашютом. Даже лучше, как первый секс.

Дима взял чемодан, футляр с Лирой и вышел, не оглядываясь. Впереди была музыка. Настоящая. И, может быть, наконец-то, настоящая жизнь.

Холл первого этажа небоскрёба Нева Тауэр, в котором Дмитрий прожил три года, привычно встретил его нагромождением света, стекла и метала. Под потолком люстра с сотнями птиц, застывших в вечном полете, едва заметно покачивалась, словно насмехаясь над земной гравитацией. Слева, за стойкой ресепшена, две сотрудницы, похожие на сонных кукол, вяло перебирали бумаги. У входа охранники в синих костюмах и безупречно наутюженных рубашках лениво перебрасывались словами, будто их диалог был частью декорации. А в центре всего этого великолепия возвышался круглый диван – трон для тех, кто считал себя центром Вселенной.

Дмитрий собирался с наслаждением прошествовать через это пространство к выходу, представляя себя пришельцем, покидающим чужую планету, но, сделав несколько шагов, замер и открыл рот от удивления. На том самом диване, свернувшись в неудобной позе, спала его девушка Елена. Та самая Ленчик, которая на рассвете вместе со своими подругами читала позитивные аффирмации, мантры и бог знает, что ещё, чтобы предотвратить его отъезд.

Она лежала спиной к нему в белом топе на тонких бретелях и в джинсовых микро-шортах, таких крошечных, что виднелась часть её ягодиц. Белоснежные кеды с синей надписью Кристиан Диор, как два заблудших артефакта, валялись тут же на тонком ковре.

– Лена? Что ты здесь делаешь? – Дмитрий озадаченно посмотрел в сторону охранников, но те даже не шелохнулись. Им было всё равно. Елена была не гостьей, а жительницей дома. А жителям, как известно, можно всё.

– Я боялась пропустить твой отъезд, – протирая пальцами глаза и сдерживая зевоту пробормотала девушка.

Она поднялась, сунула ноги в кеды, заминая задники и прильнула к Дмитрию, обдавая тяжёлым ароматом удовых духов44
  Элитная парфюмерия, созданная на основе удовой смолы (уда), которая добывается из агарового дерева. Аромат уда сложный и многогранный, с древесными, дымными, землистыми и даже нотами кожи или горечи.


[Закрыть]. Сегодня Лена казалась ему холодной и ровной словно начищенная водосточная труба. Правильные черты лица и подогнанная под стандарты красота не были её собственными. Дмитрий даже знал цену этих губ, тонкого носа и острого подбородка и от этого почувствовал себя словно он не в настоящей жизни, а играет в неё в какой-нибудь компьютерной игре или того хуже – в театре марионеток.

– Незачем было приходить. Ты замёрзла, вон вся ледяная, – обхватив Ленино тело руками прохрипел он, не зная, что ещё добавить.

– Я пришла чтобы тебе сказать…Я хочу, чтобы ты знал, – стараясь поймать его взгляд быстро затараторила девушка, а когда их глаза встретились громко произнесла, – ты не можешь уехать, я же люблю тебя.

– Нет, Лена, это не любовь, скорее созависимость, или как там говорят твои модные психологи, – криво улыбнулся он и продолжил. – Я не отвечаю на твои звонки, езжу без тебя отдыхать, сплю с другими девушками, так что вряд ли ты можешь меня любить, ты просто боишься быть одна. А мне удобно, что кто-то всегда есть под рукой, вот и вся любовь, но сегодня это закончится.

Девушка старалась вникнуть в услышанное, она часто заморгала светлыми ресницами, сделала неуверенный шаг назад и переспросила:

– Что ты сказал?? Ты чудовище, – неожиданно завопила она. – Если бы те мальчишки, которые подкарауливают тебя на улице, чтобы сфоткаться, знали какой ты на самом деле DiMass, то не видать бы тебе миллионных просмотров и золотой кнопки ютуба55
  Награда для авторов каналов на YouTube, которые достигли отметки в 1 миллион подписчиков.


[Закрыть]. Потому что тебе на всех плевать! На всех! Кроме твоей проклятой скрипки.

Дима подумал, она сейчас разревётся и даже постарался её приобнять. Но Лена сжала побледневшие губы, свела брови, насколько позволял ботокс и, пнув его чемодан, резко повернулась и быстрым шагом направилась к лифту.

«Лифт А, этаж 45», – послышался металлический женский голос, но Дмитрий в этот момент уже ступил за пределы башни.

***

В это время, в одном южном порту, где воздух был пропитан запахом соли и свободы, небольшая яхта готовилась к отплытию. Трое парней и две девушки, словно герои какого-то забытого романа, сидели за столиком на корме, держа в руках миниатюрные чашки с кофе. Их взгляды лениво скользили по провианту и аквалангистскому оборудованию, которое грузили на борт.

Лёгкий ветерок, словно шутник, играл с полупрозрачными оборками платьев и широкими льняными штанинами, запутывал волосы и ласково касался их расслабленных лиц. Белый тент в синюю полоску то надувался, словно сердился на невидимого обидчика, то гулко хлопал, то вяло обвисал, будто устав от собственного каприза. А они, эти молодые, беспечные, развалились на кожаных диванах, как будто время для них остановилось.

– Как жаль… последний день лета, – проронила большеглазая шатенка с гибким, как лиана, телом. Она поправила широкополую шляпу, чтобы ветер не унёс её вместе с этим мгновением.

– Да ладно тебе, Вик, – ответил Толик, постукивая пальцами по пустому кофейнику. – Ты же знаешь, в этих краях лето кончается только тогда, когда перестаёшь верить в его бесконечность.

Он уже собирался за новой порцией кофе, но блондинка с длинными ногтями с нюдовым66
  Цвет, имитирующий натуральные оттенки кожи, создавая эффект «наготы» (от англ. Nude – без вульгарности).


[Закрыть] покрытием схватила его за запястье:

– Ты знаешь вон того парня? Того, что тащит акваланги? Это наш инструктор?

– Нет. Просто грузчик.

– Жаль… – она закатила глаза, словно представляя что-то сладкое и запретное. – Викуль, ты только посмотри – это же гора. Гора мышц.

Шатенка не повернула головы.

– Грузчики меня не интересуют. Я мечтаю о богатой жизни. Губы её дрогнули в подобии улыбки. – Перед отъездом пообещала маме норковую шубу. До пят. Лучше, чем у её начальницы.

Из тени раздался мягкий смех. Мужчина, до этого молчавший, зевнул:

– Брось, Вика. Ну сказала бы мне, что нужна шуба для матери, я всегда пекусь о стариках…

Его слова повисли в воздухе, как обещание, которое могло быть и правдой, и насмешкой.

– От тебя мне ничего не нужно, – сказала она, глядя куда-то за горизонт, где море сливалось с небом. – Я сама заработаю. Или удачно выйду замуж. Но у тебя, Фролов, ведь уже есть жена, не так ли?

Он усмехнулся, и тень от его густых ресниц скользнула по скулам.

– Как скажешь.

Блондинка перебила повисшее молчание, её голос звенел, как бокал с шампанским:

– Вик, ну пригласи же этого грузчика выйти с нами в море! Парни никогда тебе не отказывают.

Шатенка отвернулась, снова поправляя шляпу:

– Фу, нет. Он наверняка пахнет потом и дешёвым одеколоном, – в её голосе звучала та особенная брезгливость, которую можно вырастить в себе, только годами мечтая о чём-то большем.

– Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… – блондинка растягивала слова, как жевательную резинку.

Толик скрестил руки, его тень легла на палубу резкой чертой:

– Он тебе откажет. Видела его взгляд? Этот тип явно не из тех, кто падок на томные вздохи.

– Ещё не родился мужчина, способный мне отказать, – фыркнула она, поправляя прядь волос, выбившуюся из-под шляпы. – Просто этот… не стоит усилий.

Тогда вмешался тот самый «защитник стариков». Он поднялся с дивана с изящной медлительностью, выдававшей в нём человека, привыкшего, что за его движениями наблюдают.

– Давай пари, – предложил он, и в его голосе зазвучала опасная игривость, за которой обычно скрывались либо большие деньги, либо большие проблемы. – Если он согласится – я покупаю шубу твоей матери. Если откажет… – он сделал паузу, доставая сигарету, – …я всё равно её куплю. Но тогда ты будешь мне должна… один маленький знак внимания.

Вика замерла на секунду, потом рассмеялась – коротко, беззвучно, будто это была всего лишь формальность перед капитуляцией.

– Ладно. Что с вами делать…

Она сняла шляпу и очки, её глаза оказались ярче, чем можно было предположить. Одна бретелька платья соскользнула с плеча, обнажив полоску бледной кожи. Шифон цвета розовой воды колыхнулся на ветру, когда она встряхнула волосами и неспешно направилась к грузчику. Её походка была исполнена изящества, лёгкие покачивания бёдрами напоминали не вульгарные телодвижения уличной кокетки, а сдержанную пластику балерины. Каждый шаг был явно отточен долгими годами у балетного станка, а не приобретён в подворотнях ночных кварталов.

Викторию окружал ореол легенд. Подруги шептались, будто она могла пленить любого мужчину, от парижского банкира до московского таксиста. Но сейчас, подходя к этому выгоревшему на солнце грузчику, она впервые почувствовала трепетную неуверенность, как перед выходом на чужую сцену.

Он стоял, как изваяние из выбеленного солнцем камня, бандана, некогда синяя, от многократных стирок, соли и солнца стала скорее серой, а его ресницы и брови выцвели до прозрачности, будто его годами вымачивали в морской соли.

– Je m'appelle Victoire… – начала она почему-то на французском, но тут же поправилась, чуть склонив голову в том изящном жесте, который делала её героиня в «Жизели». – То есть… Вика.

Грузчик выпрямился, и вытер лоб.

– Ну, привет, коль не шутишь, – его голос звучал низко, с вибрацией.

– Мы тут с ребятами в море выходим… – Вика сделала паузу, непроизвольно принимая третью позицию, – решили тебя пригласить. У нас гидроцикл есть и флайборд, ну и опять же акваланги, – проговорила она, махнув рукой на баллоны с кислородом, которые разгружал парень.

Она смотрела в его глаза с мнимой нежностью, будто всю жизнь ждала этой встречи. Её голос звучал как шёпот скрипки в полупустом концертном зале – нарочито тихо, чтобы заставить его наклониться ближе. Но он лишь скользнул взглядом по её босым ногам, по пальцам, заклеенным персиковым пластырем (остатки недавних репетиций), и бросил:

– Море ненавижу.

– Можно просто… сидеть на палубе, – её голос вдруг дрогнул, выдавая нервозность. – Пить коктейли. Или пиво, если вы…

– Не пью, – отрезал он, поворачиваясь к аквалангам с таким видом, будто они куда интереснее, чем любая девушка.

Виктория почувствовала, как по её спине пробежал холодок провала. Впервые за долгие годы её обаяние дало осечку.

– Écoute77
  В переводе с франц. «послушай»


[Закрыть]… – она сделала паузу, переводя дух. – Видишь тех людей за моей спиной? Они уверены, что я могу уговорить любого мужчину. Любого, – её губы дрогнули в подобии улыбки. – Ты же не станешь разрушать этот миф? Попроси что-нибудь взамен, и я исполню. Без вопросов.

Он стоял, подняв одну бровь – жест, одновременно выражавший и недоумение, и внезапно проснувшийся интерес. Так смотрят на неожиданно выигранную партию в покер.

– Хорошо, – согласился, потирая подбородок, где рыжая щетина отливала медью. – Но сначала – номер телефона.

Вика выдохнула с облегчением, слишком явным для опытной кокетки.

– Конечно! Записывай.

– Телефон на берегу, – он достал из-за уха замусоленный фломастер. – Пиши сама.

– На чём?

Он повернулся спиной, поднял майку.

– Здесь.

И тогда Вика увидела их – две багровые полосы вдоль позвоночника, словно следы от вырванных крыльев. Татуировка была настолько реалистичной, что на мгновение ей показалось, будто она чувствует запах крови.

Она написала номер дрожащей рукой, торопливо, прямо на левой лопатке.

– Готово. Как закончишь, присоединяйся к нам.

Она уже сделала шаг к своим зрителям, ощущая сладкий вкус победы, но его рука вдруг сомкнулась на её запястье.

– Постой. Ты слишком доверчива.

– Что?

– Я обманул, всё равно не пойду с вами в море.

Она замерла, чувствуя, как гнев поднимается от пяток к вискам. Но прежде, чем успела дать пощёчину, он притянул её к себе, так резко, что её ступни на мгновение оторвались от палубы… он поцеловал ее прямо в губы.

За спиной раздались аплодисменты. Друзья Вики захлопали с тем особым энтузиазмом, с каким светские люди встречают скандальную развязку в третьем акте.

Для Вики, привыкшей к овациям, эти хлопки прозвучали фальшиво. Она резко отстранилась, будто обожглась, а по щекам разлилось горячее пятно стыда.

– Ну вот, – сказал он, и его голос вдруг потерял грубоватые нотки, обнажив странную мягкость. – Теперь твои друзья могут спать спокойно – их кумир по-прежнему непобедим.

Он улыбнулся неожиданно белоснежной улыбкой, слишком белой для докера.

– Я, Роберт, кстати.

Сунул маркер за ухо с жестом фокусника, завершающего номер, и ушёл. Ушёл небрежно, не оглядываясь, но с той неспешностью, которая заставляет смотреть вслед.

Глава 2

Зеркало для призрака

Город задыхался. Последний день лета висел в воздухе густым маревом, превращая тротуары в раскалённые сковородки, а небо – в выцветший кусок марли. Роберт – Берт для тех троих-четверых, кто имел право так его называть, брёл домой, машинально перебирая в памяти черты той странной девчонки. Её нарочитая грация, этот смешок, брошенный через плечо, раздражающе-театральные жесты… жесты, отточенные перед зеркалом. Девчонка из тех, что привыкли, чтобы мир вращался вокруг них.

Его коттедж, двухэтажный, с потемневшими от времени ставнями, прятался в глубине старого сада, на взгорке неподалёку от моря. Но берегом он не пошёл, хотя путь был короче.

Вместо этого свернул к железнодорожной станции, купил там пирожок – тёплый, с жирными пятнами на бумаге, и зашагал по аллее, где пальмовые листья шуршали над головой, а цветы олеандра, розовые и ядовитые, осыпались под ногами, как забытое конфетти после праздника.

Низкая деревянная калитка с почтовым ящиком посередине скрипнула, будто нехотя пропуская хозяина. У новой будки, ещё пахнущей деревом, старый пёс лениво поднял морду, махнул хвостом, скорее по привычке, чем от радости.

Из кустов крыжовника выскочили два котёнка – полосатые, наглые, тут же начали тереться о ноги Берта, оставляя на пыльных ботинках следы шерсти.

– Берт! – раздался с крыльца резкий голос.

Девушка в пёстром переднике стояла, уперев руки в бока. Щеки её раскраснелись, то ли от тяжелой работы, то ли от досады.

– Ну как можно быть таким несносным? Я звонила тебе тысячу раз! Зачем телефон отключил?

– Не отключал, – равнодушно ответил он, проходя мимо и чмокнув её в щеку мимоходом. – Разрядился. Что нового?

– О, теперь вспомнил! – она фыркнула и, забежав в дом следом за ним, тут же засуетилась у плиты. – Бригадир приходил. Крышу смотрел. Говорит, она у нас огромная, да ещё и вальмовая, лаги прогнили… В общем, материалы с работой – миллион сто.

Берт присвистнул.

– Весь наш летний заработок. А я-то котёл новый присмотрел…

– Цены нынче хоть святых выноси, – проворчала девушка, отворачиваясь к плите. – Иди мойся, а то смотреть страшно – оброс, как снежный человек. Да сними уже эту жуткую тряпку с головы, прямо бандит с большой дороги.

Берт одним движением стянул полинявшую бандану, высвобождая копну золотистых волос, и направился к ванной, по пути снимая потрёпанную футболку.

– А ну постой! Ты что сделал себе новое тату? – возмущённо вскрикнула девушка, бросив на стол кухонное полотенце. – Мы же договорились экономить каждую копейку, чтобы дом поднять из руин, а ты тратишься на всякую ерунду.

– Да какое ещё тату, с чего ты взяла?

– Ну вот же, цифры на спине.

Берт усмехнулся, разворачиваясь к зеркалу, его плечи, слишком широкие для этой тесной комнаты, задели сервант, заставив хрусталь мелодично звякнуть.

– Это не тату, Алина, – сказал он, касаясь спины. – Просто маркер. Номер одной… ну, девушки.

– Только не говори, что влюбился! – Алина закатила глаза с преувеличенным ужасом. – Нам сейчас этого только не хватало.

– Наоборот, – он провёл рукой по лицу, – я повёл себя отвратительно. Обманул её. Теперь даже совесть мучает.

– И она… написала свой номер на твоей спине?

– Угу.

Алина вдруг звонко рассмеялась, как школьница, – и толкнула брата в плечо:

– Да там просто цифры от одного до девяти! Это она тебя надула, а не ты её! Так что твоя совесть может быть спокойна.

– Ах вот как… – Берт усмехнулся, но в его глазах вспыхнул неожиданный интерес. Подмигнув сестре, он направился в душ, бормоча себе под нос:

– Ну что ж, Виктория – любительница морских прогулок, теперь я тебя точно разыщу и без номера телефона.

***

Утро первого сентября выдалось солнечным, но в доме Берта царила странная, гнетущая тишина. Алина с рассвета возилась на террасе – поливала лаванду в кашпо, развешивала герань на балюстраде, срезала несколько веточек для букета. Потом накрыла на стол, поправляя складки своего старенького, но затейливо скроенного платья, и украдкой взглянула на брата.

Берт сидел, угрюмо ковыряя вилкой в глазунье. Сегодня он был неузнаваем – гладко выбритый, с аккуратно зачёсанными назад волосами, в белоснежной футболке, обтягивающей мощное тело. И эти очки в золотой оправе, неестественно смотревшиеся на его лице, привыкшем к морскому ветру, придавали ему вид профессора, хотя ещё вчера он таскал ящики в порту.

– Ненавижу этот день, – наконец сказала Алина. – Тоска. Помнишь, как раньше было? – голос её дрогнул. – Весь дом наполнялся смехом, пахло праздничным тортом, мама сияла… А теперь… – она резко оборвала фразу, будто слова обжигали горло.

Тишина, накрывшая комнату, словно пепел – безжизненная и безвозвратная. Даже воздух казался мёртвым.

– Что? – Берт поднял на неё пустой взгляд.

– Ты меня вообще не слушаешь! – она сжала губы. – В последнее время с тобой невозможно разговаривать. То ты грузчик, то таксист… Мама бы сгорела со стыда, узнав, что ты бросил магистратуру.

– Она сгорела бы со стыда, увидев, в каком состоянии наша крыша после урагана.

Алина резко откусила кусок пирога, раздражённо жуя. Потом, понизив голос, сказала:

– Тебе нужно принять предложение Жданова. Вернуться в университет.

Но Берт уже был на взводе. Его глаза вспыхнули.

– Не беси меня, Алинка. Ты что, не понимаешь? Жданов просто пытается отвлечь меня от расследования.

– Какое ещё расследование? – она покраснела, голос её дрожал. – Мама не вернётся! Тягун её утащил, понимаешь? Она утонула!

– Замолчи! – Берт резко вскочил, но Алина схватила его за руку.

– Нет, ты никуда не пойдёшь. Дальше так продолжаться не может. Следствие закончено. Ты должен жить дальше, Берт! Слышишь, отпусти её!

Он упёрся локтями в стол, сжал голову руками, словно пытаясь удержать что-то внутри. Потом глухо прошептал:

– Я не верю Жданову. Ты думаешь он просто так настаивает на моём возвращении в Антарес? Он хочет держать меня под контролем. Но я узнаю правду, чего бы мне это ни стоило. Тело так и не нашли, Алина. Почему все молчат? Она вернётся. Я знаю.

Алина отвернулась. Перед террасой раскинулся розарий. Большие кусты жёлтых и белых роз заполнили всё пространство до самой ограды. Пустота внутри Алины росла, разливалась, как чернильное пятно. Если бы она могла заплакать, возможно, стало бы легче. Но с тех пор, как исчезла мама, слёз не было, будто они высохли вместе с надеждой.

Она глубоко вздохнула и сказала, стараясь, чтобы голос звучал мягче:

– Берт, тебе нужно примириться и попрощаться.

В ответ он швырнул вилку на тарелку. Фарфор звонко треснул, расколовшись пополам. Алине показалось, что в её груди что-то тоже надломилось – резкая, жгучая боль. Она поморщилась, а Берт, стиснув зубы, схватил секатор и крупными шагами направился к розам.

Алина медленно поднялась на второй этаж. Ноги дрожали, в висках стучало. Её светлая спальня, в прованском стиле, когда-то такая уютная, теперь казалась чужой. Она хотела лечь, закрыть глаза, забыться, отгоняя от себя мысли о дне рождения исчезнувшей матери, но вместо этого подошла к окну и, с трудом сглатывая комок в горле, уставилась на жуткую картину.

Внизу, на бетонном волнорезе, сидел Берт. Рядом – груда только что срезанных роз. Он брал их по одной, бросал в воду. Белые, жёлтые, розовые, они плыли по гладкой поверхности, качались на едва заметных волнах, а потом медленно тонули.

Как надежда.

Как всё, что когда-то было важным.

***

В это время в небольшой, но уютной профессорской, затянутой мягким светом настольных ламп, собрались трое. Воздух был наполнен ароматом полированного дерева, кожи книжных переплётов и едва уловимого запаха кофе, оставшегося в чашках. Проректор Жданов, высокий, с седыми висками и вечно поднятой бровью, сидел в кресле у холодного камина, держа в руках список новоприбывших. Его коллега, Двужильная Зоя Александровна, женщина строгая, но с неизменной теплотой в глазах, разбирала ноты на рояле. Третий, Маэстро Розенталь, профессор с репутацией педанта, стоял у окна, наблюдая за студентами, которые неспешно прогуливались по внутреннему двору.

– Ну что, господин Жданов, – начала Двужильная, не отрываясь от нот, – какие они, наши новые надежды? Или, быть может, разочарования?

Жданов усмехнулся, проводя пальцем по списку.

– О, Зоя Александровна, вы так скептичны. Молодость – это всегда надежда. Я так понимаю кафедры генетики и искусственного интеллекта вас мало интересуют, а что касается кафедры искусств. Вот, к примеру, Дмитрий Соколов – новенький. Скрипач. Говорят, его игра способна растрогать даже камни. Хотя, – он сделал паузу, – камни, конечно, молчат, так что проверить сложно.