Читать книгу "Баядерка должна умереть"

На перерыве к ней подошла Нина, её соседка по общежитию. В руках она держала полотенце – белоснежное, словно стерильный бинт.

– Не переживай так, Викуль, – прошептала она. – Всё наладится.

Но прежде, чем Вика успела ответить, перед ней возникла Полякова. Её глаза сузились до опасных щёлочек.

– Ну что, Стронская, допрыгалась до кордебалета? – её голос был лезвием, режущим по живому.

Полякова схватилась за тонкую золотую цепочку на шее Вики:

– Здесь тебе и место.

Резкое движение, и цепочка впилась в кожу, оставив на шее тонкую кровавую полоску.

– Ах ты, гадина! – Вика стирала кровь с шеи, но Полякова уже уходила, её смех эхом разносился по залу.

Нина прижала полотенце к ране подруги, и тихо, почти шёпотом проговорила, с жалостью заглядывая в её глаза:

– Тебе стоит сходить к Жданову. Ты же знаешь, он здесь, как кардинал при дворе. Попросись хоть во второй состав. Скажи, что готова на роль Гамзатти, если не на Никию.

– Убила бы её, – выдохнула Вика, всё ещё чувствуя жгучую боль на шее.

– Не говори глупостей. Иди к Жданову. Его кабинет в главном корпусе.

Вика хотела отказаться, сказать, что добьётся всего сама. Но зеркало напротив показало ей правду – шрамы на лице, пустота в глазах. И она поняла, что гордость – это роскошь, которую она больше не могла себе позволить.

Главный корпус Антареса возвышался как храм. Мраморные полы, портреты великих учёных, тишина, нарушаемая лишь эхом шагов.

Кабинет Жданова находился в самом конце коридора. Массивная дубовая дверь с табличкой «С.И. Жданов. Проректор по научной работе».

Вика замерла перед ней, внезапно осознавая всю абсурдность своей миссии. Что она могла предложить человеку, который вращался среди городской элиты? Изуродованное лицо и надломленную карьеру?

Её рука дрогнула, но она уже стучала. Три раза – чётко, как когда-то выбивала дроби на сцене.

Дверь открылась бесшумно. В глубине кабинета стоял мужчина лет пятидесяти, с лицом аристократа и глазами хищника. Он держал в руках раскрытую книгу и нехотя повернул голову.

– Да? – голос был мягким, но в нём чувствовались стальные нотки.

Вика сделала неуверенный шаг вперёд, ощущая, как от напряжения на шее, под золотой цепочкой, снова выступили капельки крови.

– Профессор Жданов? Я хотела с вами поговорить. По поводу… роли в «Баядерке».

– Заходите.

Дверь закрылась за её спиной. Тишина кабинета поглотила её, как вода тонущий корабль.

Жданов не предложил ей сесть. Он медленно обошёл свой рабочий стол, его пальцы скользили по полированной поверхности, как у опасного зверя, охраняющего свою территорию.

Он остановился напротив, взгляд – холодный, безжалостный скальпель – медленно и методично оценивает её: поношенные балетки, старая лента в волосах, шрамы на лице и самое главное – отчаяние в глазах. Он впитывал это, как губка.

– Ну-с, Стронская, – его голос тихий, почти бесстрастный, и от этого ещё более жуткий. – Вы что-то хотели сказать. Я весь внимание.

Вика, подавив ком в горле, начала сбивчиво говорить о «Баядерке», о втором составе, о том, что готова на любую роль, лишь бы танцевать. Она упомянула свои прошлые заслуги, свою технику.

Жданов слушал не перебивая. А когда она замолкла, выдохнувшись, в кабинете повисла тягостная пауза. Он медленно, с театральным разочарованием покачал головой.

– Неужели, – язвительные нотки в его тоне больно задели гордость девушки, – вы всерьёз полагали, что я, Семён Иванович Жданов, опущусь до того, чтобы покровительствовать вам? Так пошло.

Он сделал шаг вперёд. Вика инстинктивно отступила.

– Вы что, думаете, искусство, тем более искусство балета, – это благотворительность? – его голос стал крепче, в нем зазвучало презрительное недоумение. – Место в «Баядерке»? Вам? Сейчас?

Он усмехнулся.

– Вам нужно было следить за внешностью, Стронская. И за дисциплиной. Талант, каким бы ярким он ни был, – он сделал паузу, чтобы его слова повисли в воздухе, – не терпит такого наплевательского отношения. Он хрупок. Он требует жертв. Постоянных. А вы… – его взгляд снова скользнул по её шрамам, – вы свою жертву принесли явно не на алтарь искусства.

Он развернулся и отошёл к окну, словно глядя на что-то очень интересное во дворе, демонстративно показывая, что разговор окончен, и она больше не стоит его внимания.

– Теперь я не могу вам помочь. Вы один на один с этим. Со своим провалом. Примите это. И не тратьте больше моё время.

Эти слова звучали как приговор. Окончательный и обжалованию не подлежащий. В них не было злости, не было эмоций, только констатация факта, от которой кровь стыла в жилах. Он не просто отказывал ей. Он стирал её как артистку. Как личность. Он говорил ей, что она – ничто, и помощи ждать неоткуда.

Вика стояла несколько секунд, парализованная. В ушах звенело. Она не помнила, как вышла из кабинета, как спустилась по лестнице. Она просто шла, а в голове стучала только одна фраза, как набат: «Вы один на один с этим».

Она выскочила на улицу и направилась к морю. Увидев крутой спуск, ускорила шаг, потом побежала выкрикивая в воздух:

– Что делать? Что мне теперь делать? – не замечая ничего вокруг, она рыдала во всё горло, а когда вспомнила, происшествие на яхте в страхе пронзительно завопила. – Они же найдут меня, а если не они, то полиция!

Она бежала. Каменная лестница, узкая и крутая, словно вырезанная в скале самой природой, уходила вниз, к морю. Каждый шаг отдавался в её висках, каждый камень под ногами виделся последним препятствием перед пропастью. Её мысли были там, внизу, где волны бились о скалы, где вода была такой холодной и безмятежной, что обещала забытьё.

Казалось, выхода нет и смысла в этой никчёмной жизни тоже нет, и она бросилась к воде, ступая босыми ногами на мокрый прибрежный песок!

Но тут из воды, словно из самой морской пучины, появился молодой человек. Он фыркал, отряхивая мокрые волосы, и, выходя на берег, заметил Вику, которая стояла на краю, вся в слезах. Фигура её, сгорбленная и дрожащая, казалась такой хрупкой, что он, не раздумывая, крепко схватил её за руку.

– Вика!? – его голос прозвучал резко, почти испуганно. – Ты что здесь делаешь?

– А тебе какое дело? – с трудом переводя дыхание, выкрикнула она, пытаясь вырвать руку. – Отстань, Соколов, не до тебя сейчас!

Но он не отпускал. Его руки, сильные и уверенные, обхватили её за талию. Он поставил её перед собой, словно пытаясь вернуть к реальности:

– Постой, если ты решила утопиться с горя, так нужно камень привязать к шее, а то через пару секунд всплывёшь как поплавок.

– Придурок, – еле слышно отозвалась Вика, но в её голосе уже не было прежней злости. Она всхлипнула и стукнула его кулаком в грудь. – Мокрый весь, одежду мне замочил.

– Ну, в море, я думаю, ты намокла бы больше, – парировал он, всё ещё удерживая её одной рукой, ожидая, когда она успокоится.

И только после того, как дыхание её стало ровным и остановился град слёз, Дмитрий отступил на шаг в сторону.

– Ну что стряслось? – приглашая присесть на балийский плетёный коврик, расстеленный на песке, произнёс он с участием.

– Что, что. Лицо моё стряслось! – выпалила Вика. – Видел, какие язвы и шрамы? Все летит в тартарары. Да ещё и опоздала на неделю и теперь не станцую Баядерку.

– Ну и ладно, – пожал он плечами, пытаясь снять напряжение, – по-моему, в конце Баядерка должна умереть. Кому нужна роль мертвяка?

– Много ты понимаешь. Это должна была быть моя звёздная роль, – проговорила Вика, глядя на нервную рябь моря, – а теперь я чувствую себя так, будто у меня отняли будущее. Его больше нет!

– Глупости, – сказал он, его голос был твёрдым, но не лишённым тепла.

Я думаю, у тебя впереди ещё много сольных ролей и без Баядерки.

– Как у тебя всё просто! – вдруг начала распаляться Вика. —Ты ведь никогда не был Примой. Сидишь там в своей оркестровой яме, пиликаешь на скрипке, точно так, как и двадцать других скрипачей. А моё место заняла Марго, противнейшая девица. Ну ничего, я ей ноги вырву, не зря у меня пять сестёр, будет знать, как становиться у меня на пути.

– У тебя пять сестёр?

– Да, – Вика горько усмехнулась, – и все потенциальные невесты по маминому разумению. Наш дом напоминает проходной двор женихов. Мама считает, что главное в жизни – удачно выйти замуж, желательно за богатого. «Красота пройдёт, а деньги останутся» – её любимая поговорка. И знаешь, сейчас я готова с ней согласиться. Будь у меня богатый муж, я бы не умоляла о жалкой роли в кордебалете. Я бы уехала и, к примеру, открыла свою школу танцев.

– Вика, не думаю, что богатый муж – то, на что стоит полагаться.

– Да что ты об этом знаешь?

Дима отвёл взгляд, но внезапно продолжил:

– Вот у меня, богатый отец, но нам с мамой от этого мало радости. Я был совсем пацаном. Пришёл из школы, а дома странная тишина. Мама стоит у окна, бледная. А отец собирает чемоданы. Я стал спрашивать, куда он уезжает, а он громко сопел и не мог ответить. А когда направился к двери наконец произнёс, что теперь будет жить в другом месте. И тут меня понесло. Я стал рыдать, помчался за ним следом, вцепился в пиджак и стал умолять остаться. Обещал хорошо учиться, прилично вести себя. Хватал его за ноги, отнимал чемоданы. Пока мама не остудила мой пыл одной фразой: «Не унижайся!». Как же я потом корил себя за эту слабость. Чем становился старше, тем позорнее себя чувствовал. Тысячу раз прокручивал эту ситуацию, придумывал нужные слова и очень стыдился, что тогда не мог сдержать отчаяние.

– А сейчас?

– Сейчас уверен, что стыдиться не мне нужно было, а отцу, что бросил нас с мамой и завёл другую семью, чужого мальчишку стал сыном называть. Нас никогда не поддерживал, хотя деньги у него были. Так что богатый муж – это ненадёжно и даже унизительно.

– Но что же мне делать, Дима? – её голос дрогнул. – Танцы – это всё, что у меня есть. А теперь и этого нет.

– Ты есть! Этого вполне достаточно, – твёрдо сказал он.

– Чего вы так раскричались, вас слышно за версту, – раздался голос Зорина словно внезапный порыв ветра, бесцеремонно прервавший их душевный разговор. Он присел рядом прямо на песок и поставил у ног пакет со связкой спелых ароматных бананов.

Дмитрий медленно перевёл на него взгляд, в его глазах мелькнула холодная усмешка. Он уже хорошо знал Зорина, его патологическую расчётливость, маниакальное стремление контролировать каждый грамм и каждую копейку.

– Угостишь девушку? – бросил Дмитрий, намеренно растягивая слова. Ему было почти интересно, как Виктор будет выкручиваться.

– Вообще-то, Дим, – его голос стал низким, назидательным, словно он обращался к нерадивому ученику, – это не просто бананы. Это 487 миллиграммов калия, 27 миллиграммов магния и суточная доза витаминов группы B нам с тобой на два дня, – он сделал паузу, давая цифрам осесть в воздухе. – Я всё рассчитал. Ты же в курсе моей системы. – Его взгляд упал на Вику и стал почти клиническим. – И потом. Бананы слишком калорийны для балерин.

Дмитрий едва сдержал улыбку. Он знал, что Зорин не упустит возможности прочитать лекцию о правильном питании, даже посреди пляжа и на фоне Викиных разбитых надежд.

– Ну и что? – поддел он, наслаждаясь моментом. – Один банан её не убьёт. Или ты боишься, что она съест твою драгоценную норму калия.

Зорин фыркнул, но, после небольшой паузы, нехотя достал из пакета один банан. Протянул его Вике.

– На, – сказал он, его голос звучал так, будто он совершал великую жертву. – Только не говори потом, что я тебя испортил.

Вика взяла банан, её глаза блеснули от смеха. Она посмотрела на Зорина, потом на Дмитрия, и не смогла сдержать улыбку.

– Спасибо, Виктор, – её голос звучал искренне, но с лёгкой долей иронии. – Я постараюсь не растолстеть от одного банана.

Дмитрий, наблюдая за этой сценой, уже рассмеялся в голос. Он знал, что за внешней строгостью Зорина скрывается человек, который всегда готов помочь, даже если это противоречит его принципам, а Зорин между тем продолжал:

– Вам, мадмуазель, не стоит ходить без шляпы с полями или хотя бы кепки с козырьком, если следы от ожогов загорят, то пигментные пятна останутся навсегда.

Дима быстро протянул ей бейсболку с эмблемой университета:

– Знаешь, Вика, к словам Зорина стоит прислушаться. Он живёт с бабулей, которая работала в детской поликлинике.

– Это заметно.

– Ну, есть немного, – засмеялся Дмитрий.

Зорина это не смутило:

– И вот что я вам ещё посоветую, – продолжил он тоном опытного врача. – Намазать незажившие раны мазью, которая способствует образованию грануляционной ткани. Она вмиг всё заживит. Правда, такие лекарства дорогущие.

– Ух ты, – глаза Вики загорелись искорками надежды, но затем она потупила взор и грустно добавила, – жаль, что денег у меня всё равно нет.

Дмитрий, оживился. Он готов был купить все мази на свете, и найти самого дорогого врача для Вики, но, сунув руки в карманы, вспомнил, что никакой банковской карточки с миллионами там нет, а только потрёпанная купюра достоинством в 500 рублей. Он умоляюще взглянул на Зорина:

– Мы должны что-то придумать!

– Я знаю, как можно подзаработать, – голос Зорина прозвучал тихо, но с острым оттенком авантюры, – отправимся в горы, где казино, и выступим перед отдыхающими. Там тусят одни толстосумы.

– Отличная идея! – голос Вики прозвучал неожиданно твёрдо, в нём не осталось и следа от отчаяния. Она будто сбросила с себя роль жертвы, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, что когда-то зажигал сцену.

– Только, чур, моей бабушке ни слова! – резко добавил Зорин.

Дмитрий молча наблюдал за метаморфозой Вики. Всего полчаса назад она была раздавленной и потерянной. Теперь в её глазах горел свет, который говорил больше любых слов. Она была готова. Готова бороться, готова идти вперёд и доказать, что даже после падения можно подняться.

Ветер, гулявший по пустынному пляжу, теперь дул им в спины, подталкивая вперёд, к шоссе, уходящему в туманные предгорья. Рокот моря оставался позади – глухой, отдалённый саундтрек к старой жизни. Впереди же была слепая зона. Но они уже сделали выбор. Трое против всех, кто попытается их сломать. И в этой хрупкой, внезапной солидарности таилась новая, непроверенная сила.

Глава 7

Импровизация

Дмитрий, Вика и Зорин ворвались в кампус, как ураган, всего на пятнадцать минут. Вика успела переодеться, ребята схватили инструменты, и уже через час электричка, скрипя колёсами и постукивая на стыках рельсов, уносила их прочь от шумных улиц города в сторону отметки 650 метров над уровнем моря.

Мысли Дмитрия были далеко, в мире цифр и графиков. Он то и дело тыкал в экран телефона, проверяя, как ведёт себя криптовалюта и что происходит с его депозитом. Он уже видел себя к лету с состоянием, которое позволит ему купить то, о чём он мечтал годами, – скрипку Страдивари, Страдивари Хаммера. Для него это был не просто инструмент, а символ успеха, воплощение его амбиций.

Вика, сидя рядом, молча наблюдала за ним. Её взгляд скользил по его лицу, пытаясь угадать, о чём он думает. Она даже не догадывалась, что Дмитрий большую часть своей жизни жил в мире, где всё измеряется цифрами, просмотрами, лайками. И что у него уже было всё, о чем может мечтать обычный человек.

Вика устала слушать нудные речи Зорина:

– Виктор, как тебе только удается в обычных соснах и кипарисах видеть научные труды по ботанике и литературе?

– Пейзаж – это ландшафт нашей души, Вика, – поэтично закатывая глаза ответил Зорин и пнул ногой по кроссовку Дмитрия. – А ты о чём думаешь, Дим?

– А я надеялся, что мы поедем безбилетниками и станем убегать от кондуктора из вагона в вагон. Хотел снова почувствовать себя шпаной, но с тобой Зорин я всё больше и больше чувствую себя стариком.

– Ничего, у тебя ещё будет такой шанс. Денег на обратные билеты у нас нет. Так что мы должны заработать не только на лекарства для Вики, но ещё на проезд.

– И на еду. Страшно есть хочется, – вставила Вика, а потом обратилась к Дмитрию, прикрывая экран его телефона рукой, чтобы он обратил на неё внимание.

– Соколов, а ты уверен, что это сработает? – спросила она, слегка наклонившись вперёд. Её голос звучал тихо, но в нём чувствовалось напряжение. – Уличные артисты… Это же не просто. Нужно что-то особенное, чтобы люди остановились, захотели слушать.

Дмитрий взглянул на неё, улыбнулся и убрал телефон в карман.

– Всё просто, – беззаботно произнёс он, ведь однажды его уже любили миллионы, – людям нужно зрелище. Эмоции. Мы сыграем что-то яркое, что-то, что зацепит. Начнём с мелодий Виктора Цоя, а когда образуется толпа слушателей дадим им самую попсовую классику, например, Времена года Вивальди. Это все любят.

– Ты прав, – сказал Виктор. – Но важно не только, что мы играем, но и как. Уличная музыка – это не концерт в зале. Это разговор с прохожими. Они должны почувствовать, что ты играешь для них, а не для себя. Это должно быть искренне.

– Искренне? – Дмитрий рассмеялся. – Ты думаешь, люди на улице ищут искренность? Они хотят зрелища. Эмоций. Я сыграю так, что у них мурашки пойдут по коже. Уверен, нас ждёт успех и куча денег!

Он думал, заработать на улице не сложнее, чем получить донат.

Но Дмитрий ошибался. Успех, конечно, был. Их выступление привлекло внимание, заставило прохожих остановиться, задуматься, улыбнуться. Но деньги, ради которых они играли, – редко падали в футляр виолончели.

Площадь, окружённая ресторанчиками и уличными кафе, была полна жизни. Отдыхающие, сытые и довольные, прохаживались туда-сюда, наслаждаясь вечером. Их взгляды цеплялись за музыкантов, их уши ловили звуки, но руки оставались в карманах, а кошельки закрытыми.

Вика стояла рядом, теребя ремешок кожаной сумочки. Её сердце билось в такт тревоге, которая пульсировала в воздухе. Она затаила дыхание, вглядываясь в лица прохожих, в надежде, что они поощрят артистов, но тщетно. Она знала, что Дмитрий затеял всё это ради неё, не ради той проклятой мази, которая стоила целое состояние, а ради того, чтобы доказать ей, что не всё кончено. Её сердце сжалось от благодарности и боли.

И тогда она начала танцевать.

Простенькое платье, лёгкие туфли – ничего особенного. Но её движения! Они были словно огонь, зажигающий воздух вокруг. Каждый жест, каждый поворот тела говорил о чём-то большем, чем просто танец. Это была история, рассказанная без слов, история, которая заставляла сердца биться чаще.

Людей становилось всё больше и больше. Они собирались вокруг, толпились, аплодировали. Кто-то кричал «браво!», кто-то свистел, все смотрели на Вику, как заворожённые.

Дмитрий тоже смотрел, и что-то внутри него перевернулось. До этого он видел в ней только жертву – израненную, несчастную девушку, которую жизнь жестоко покалечила. Он испытывал к ней жалость, смешанную с желанием защитить. Это было простое, почти отеческое чувство.

Но сейчас… Сейчас он смотрел на неё и не мог отвести глаз.

Это было другое существо. Существо из огня и воздуха. Жалость испарилась без следа. Её место заняло новое чувство – острое, щемящее и тревожное.

Вика, закончила танец, остановилась, тяжело дыша. Её глаза блестели, а щёки горели. Она улыбалась. Она была счастлива.

– Ну что, – спросила, подходя к Дмитрию, – сколько набрали?

Он молча показал на футляр. Вика заглянула внутрь и вздохнула.

– Ладно, – сказал Зорин, закрывая футляр. – Пойдём.

– Слушайте, я не привык сдаваться, – вдруг оживился Дмитрий, хватая Вику за руку. – Здесь неподалёку частный сектор, и в одном из особняков сегодня точно вечеринка. Я видел, как в ту сторону – он кивнул на дорогу к самой высокой горы в округе – ехали машины с диджейским оборудованием и пиротехникой. Там будет жарко, это точно.

– Откуда ты знаешь такие тонкости? – удивился Зорин, поправляя очки. Его голос звучал скептически, но в глазах мелькнул интерес.

– Неважно, – отмахнулся Дмитрий, уже шагая к намеченной цели. Его движения были быстрыми и решительными, как будто он уже видел себя в эпицентре вечеринки. – Погнали.

– И кто нас туда пустит? – поинтересовался Зорин, с трудом поспевая за друзьями. Тяжёлая виолончель давила ему на спину, заставляя сутулиться. – Мы же не в списке гостей, если что.

– Просто скажем, что пришли выступать, – уверенно бросил Дмитрий, указывая на инструменты. – У нас же есть всё, что нужно. Виолончель, скрипка, и Викин талант – мы идеально впишемся. Они даже спасибо скажут.

Слова прозвучали так легко и естественно, будто это была самая разумная идея на свете. Но для Вики они значили куда больше. «И Викин талант». Она мысленно повторила эту фразу, и что-то тёплое разлилось у неё внутри, и лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула её губы.

Найти место вечеринки оказалось проще простого. Яркие огни, громкая музыка и смех разносились по округе, как маяки, ведущие к цели. Шеренга дорогих автомобилей и байков, выстроившихся вдоль дороги, казалась бесконечной.

– Уверен, что это хорошая идея? – спросила Вика, сияя одновременно от восторга и волнения.

– Нет! – Подмигнув ей, ответил Дима.

Он пальцами причесал длинный чуб, снял джинсовую куртку и стал подворачивать и без того короткие рукава футболки, выставляя напоказ округлые бицепсы, но, поймав на себе удивлённый взгляд Вики, снова натянул куртку и ускорил шаг.

Через пару минут они оказались у ворот, за которыми гремела музыка и смех, а рядом стоял высокий мужчина в чёрном костюме и с наушником в ухе. Его взгляд был холодным и оценивающим.

– Вы кто? – спросил он, скрестив руки на груди.

– Музыканты, – уверенно сказал Дмитрий, указывая на виолончель и скрипку. – Нас пригласили выступить.

Охранник медленно оглядел их, затем кивнул в сторону Вики:

– А девушка?

– А д-девушка танцует. Балерина. – Неожиданно вставил Зорин слегка заикнувшись.

– Ладно, проходите.

Вика еле сдержалась, чтобы не закричать от радости. Она взяла Дмитрия под руку и заговорщически прошептала:

– Соколов, ты просто гений! А Витя то, Витя как вмешался, настоящий рыцарь: «Д-девушка танцует», – передразнила она Зорина и уверенно прошла в открытую калитку.

Мир вокруг мгновенно изменился. Это был не просто дом – это словно был особняк голливудской звезды, где царили блеск и роскошь, где каждый человек казался сошедшим с обложки глянцевого журнала. Дима почувствовал, как сердце учащённо забилось, а в горле запершило. Этот мир, знакомый до боли, окутал его, как наркотик, пробуждая воспоминания, от которых хотелось одновременно кричать и смеяться. Рука сама потянулась к телефону – один жест, и он снова среди них: богатых, знаменитых, беспечных. Но тут Вика, с набитым канапе ртом, потянулась за крошечным кексом с изюмом.

– Эй, стоп! – резко схватил он её за руку, возвращая десерт на место.

– Да ладно, один укус! – она надула губы. – Я обожаю изюм.

– Это не изюм, а кое-что другое, – сквозь зубы процедил он. – И тебе это не нужно.

Дима предложил друзьям пройти во двор, где грохотала музыка, а пробки от шампанского взлетали в небо, как фейерверки. Вика сразу же направилась к бару у бассейна, Зорин, заметив гриль, предложил Дмитрию пройти туда. Но Дмитрий вдруг побледнел, как будто увидел призрак. Он уже было развернулся, чтобы уйти, но услышал этот голос – сладкий, жеманный, невыносимо знакомый. Макс, парикмахер-визажист из Москва-Сити стоял перед ним.

– Божечки мои! – замахал он наманикюренными руками, увешанными кольцами и браслетами. – Absolute fire! Кто бы мог подумать, что ты здесь объявишься, да ещё с и новой пассией!

Дима почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он огляделся: вокруг были те, с кем он когда-то делил вершины рейтингов. Блогеры, звезды соцсетей, короли хайпа. Раньше он был одним из них. Лучшим из них. А теперь?

– Привет, – сдавленно произнёс он, озираясь. – Кто ещё из наших здесь?

Он не понимал, чего боялся больше: встречи с бывшими друзьями или того, что Вика и Зорин увидят его в этом кругу и поймут, что он притворяется бедным, скрывая своё прошлое. А Макс тем временем продолжал:

– Егор здесь, Коробка с 55 этажа, ну и, конечно, Ленчик. Она-то тебя и приметила, представляешь? И наше с тобой преображение не помогло. Узнала тебя даже со спины. А то, что ты с девушкой, её вообще выбило из колеи. Пошла опрокинуть пару шотов текилы.

Дима почувствовал, как под ложечкой засосало. Он знал, что Ленчик – это не просто бывшая. Это была бомба, которая могла взорваться в любой момент. И он был уверен: сегодняшний вечер закончится катастрофой.

Он хотел как можно быстрей уйти, но Лена возникла перед ним словно из-под земли. Она стояла в нескольких шагах, её глаза горели, как угли. На ней было платье, которое, казалось, стоило больше, чем весь электропоезд, доставивший его на эту вечеринку.

– DiMass, – произнесла она, её голос был сладким, как яд. – Как жизнь? Слышала, ты теперь не в тренде. И причёска дурацкая.

– Ленчик, – сглотнув произнёс он, стараясь сохранить спокойствие. – Не ожидал тебя встретить.

– Ах, ты ещё притащил с собой эту дурацкую скрипку, зачем? Уж не собираешься ли здесь выступить? – она засмеялась, но в её смехе не было радости. – Ты думаешь, твою противную музыку кто-то захочет слушать?

В этот момент Лена достала телефон и направила камеру на Дмитрия.

– Друзья, смотрите, кто здесь! – её голос звучал театрально. – Бывший блогер-миллионник, а теперь… кто ты теперь, Дима?

Дима почувствовал, как гнев застилает ему глаза. Он шагнул вперёд и закрыл камеру рукой.

– Лена, хватит, – сказал он твёрдо. – Оставь меня в покое.

– Ой, а что случилось? – она фыркнула, но в её глазах читалось разочарование. – Боишься, что твоя новая жизнь станет достоянием общественности? Все думают, ты в рехабе.

– Я сказал, хватит, – повторил он, его голос стал тише, но в нём появилась угроза.

Лена на мгновение замерла, потом убрала телефон и, не прощавшись, пошла прочь. Её платье шуршало, как змея, а тонкие каблучки соскальзывали с отполированных камней, которыми был вымощен двор.

Дима обернулся чтобы позвать Вику и Зорина, Виктор стоял неподалёку, засовывая в карман пакетики с сырными крекерами. Дима схватил его за рукав, резко потянул к себе, глаза его метались по сторонам, словно ища невидимую угрозу.

– Всё, уходим отсюда. Нас засекли. Где Вика?

Зорин, все ещё не понимая расстройства друга, ответил с лёгкой улыбкой:

– Постой, я тогда сбегаю к бассейну за гамбургером для тебя. Ты же ничего не съел. Ты бы видел, там уже такое началось…

– Какой к чёрту гамбургер?! – взорвался Дмитрий. – Я спрашиваю, где Вика?

– Она пошла с твоей знакомой туда, к огням.

– Со знакомой?

– Ну да, с той, с которой ты разговаривал. Я думал, ты в курсе.

– Чёрт, Зорин! Мы влипли! Иди к выходу! Нет, лучше сразу на автобусную остановку. Там встретимся, – крикнул Дмитрий, и, не дожидаясь ответа, рванул в сторону огней, выстроенных в две параллельные линии у подножья горы.

– Ах, Ленчик, Ленчик, что же ты творишь? – шептал он себе под нос. Когда Макс снова попался ему на пути он даже обрадовался:

– Где она?

– Кто, котик?

– Лена, Лена где? Ты её видел? – Дима тряс Макса за плечи, щёки его пылали.

– Да не злись ты так, морщины будут!

– Макс! – Дима почти кричал.

– Ладно, ты совсем одичал, – отряхивая пиджак скривился Макс, – они с твоей «новой» отправились к фуникулёрам желаний.

– Они же не работают после аварии в прошлом году.

– Быстро же ты забыл – за деньги всё работает.

Дмитрий побледнел как полотно. Не сказав больше ни слова, он развернулся и побежал в сторону заброшенного фуникулёра, сердце его бешено колотилось. Он знал, что каждая секунда на счету.

Вбежав на смотровую площадку, он с трудом дышал, сердце выскакивало из груди. Его взгляд метнулся к механизмам фуникулёра – и похолодел. Одна из кабинок, неестественно перекосившись, с грохотом и скрежетом медленно, почти зловеще, поползла в чёрную бездну.

– ВИКА! – его крик сорвался с губ, полный животного ужаса. Мир сузился до этой жуткой картины.

И тут он увидел её. Она стояла спиной к пропасти, освещённая дрожащим светом аварийных фонарей. Волосы были растрёпаны, на простом платье виднелись следы борьбы, но её осанка была прямой, а взгляд – твёрдым и ясным.

– Вика! – он подбежал к ней, хватая за плечи, проверяя, цела ли, жива ли. – Что случилось? Я видел кабинку…

– Твоя «знакомая», – голос Вики звучал спокойно, но в нём вибрировала подавленная ярость. – Решила устроить мне экскурсию. Настойчиво предлагала прокатиться на этом… гробике, чтобы «загадать желание над пропастью». Говорила, это традиция такая.

Она резко дёрнула головой в сторону обрыва, куда уплыла кабинка.

– Я, конечно, вежливо отказалась. Но она была очень настойчива. Попыталась затолкнуть меня силой.

Вика усмехнулась, и в этой усмешке было что-то дикое и неуловимое.

– И? – Дима ждал объяснений.

– И в итоге уехала сама. Видимо, ты забыл – у меня пять сестёр. Мы выросли, выдирая друг у друга волосы за последнюю шоколадку. Но не переживай, кабинка проедет круг и вернётся.

Он отшатнулся и громко рассмеялся. Это был нервный смех, смешанный с восторгом и облегчением. Он подумал, что ни принц Дезире, ни принц Зигфрид, о которых она говорила при первой встрече, ей не понадобились, Виктория сама была воином, но ему всё равно хотелось её защищать.

Глава 8

Ночное адажио

Яхта «Безмятежная» была найдена в восьми милях от мыса Фио. Её дрейфующий силуэт, неестественно накренённый на левый борт, заметил с катера местный рыбак. Сначала он подумал, что судно терпит бедствие, и поспешил на помощь. Но то, что он обнаружил на борту, заставило его кровь похолодеть.

Палуба, отделанная дорогим тиком, была испещрена тёмными, липкими брызгами, которые вели в салон, а оттуда – к корме, где их следы обрывались у самого поручня, словно кто-то или что-то было перевалено за борт. В салоне царил хаос: опрокинутый столик, разбитый хрустальный бокал с остатками выдержанного виски, на барной стойке – два смартфона, аккуратно лежащие рядом, будто их владельцы всего лишь отошли на минутку.

Но владельца – Артёма Фролова, успешного предпринимателя, и его молодого помощника нигде не было. Только тихо звенящая в такт качке тишина, аромат дорогого парфюма, морской соли и едва уловимый, металлический запах крови.

Майор Чадов был волком-одиночкой по натуре и принципу. В своём деле он полагался исключительно на себя, считая работу следователя слишком тонким и личным делом, чтобы делить его с кем-либо. Ему было чуть больше тридцати, но он обладал тем редким чутьём, подлинным нюхом на преступления, который с лихвой перекрывал недостаток лет и заставлял ветеранов сыска невольно с ним считаться.

Ирония заключалась в том, что главным его оружием была эмпатия – качество, которого стараются избегать врачи и следователи, но Чадов обнаружил, что именно способность ощущать чужую боль, сканировать малейшие вибрации чужой души, позволяет ему с безупречной точностью отличать искренность от искусной лжи.