Книга: История безумия в классическую эпоху - Мишель Фуко

Кто есть «Неразумные»

В стенах изоляторов содержались вместе -венерические больные, расточители, богохульники, гомосексуалисты, алхимики, развратники, мнимые ведьмы, и …помешанные. Столь многоликая цельность «Неразумия» закончилась в 1801 г. изгнанием маркиза де Сада из изолятора в Шарантоне: - Обитает в Шарантоне один человек, каковому дерзостная безнравственность доставила премного славы . Это автор гнусного романа «Жюстина». Бред его есть единственно бред порока, и сей разряд порока подлежит исправлению не в больнице…в суровом тюремном заключении».

Мораль и Неразумие

24 марта 1726 г. лейтенант Эро при содействии господ заседателей тюрьмы Шатле в Париже оглашает приговор, по которому Этьенн Бенжамен Дешоффур, «подобающим образом допрошенный, объявляется сознавшимся в совершении преступлений содомических. Сказанный Дешоффур приговаривается к сожжению на Гревской площади с развеянием пепла оного по ветру и конфискацией имущества оного в пользу Короля». То был один из последних смертных приговоров во Франции за содомию. Но подобная жестокость уже возмущала современников, в том числе и Вольтера. В большинстве случаев мерой пресечения для таких служила пожизненная ссылка в провинцию или изоляция в Общем госпитале или в одном из тюремных замков… Содомию, которая прежде считалась преступлением того же ряда, что ворожба и ересь, то есть профанацией религии, осуждают теперь исключительно по моральным соображениям…Так складывается целостная мораль, близкая к современным формам виновности. В Новое время выбор ставится иначе: либо любовь разумная-либо неразумная. Гомосексуализм относится к неразумной любви, находя свое место в стратификации «безумия». Сегодняшний психоанализ не может пройти мимо: источником всякого безумия являются нарушения в сексуальной сфере. Наша культура поместила сексуальность на границе между Разумом и Неразумием(Безумием.)…

Безбрачие и разврат - признак Неразумия

… Отныне священна не любовь, священен только брак, заключенный в присутствии нотариуса. Область Разумного очерчена институтом семьи, вне семьи человек вступает во власть стихии Неразумия. Все, что противоречит интересам семьи-Неразумие. Так, маркиза д,Эспар требует признать мужа недееспособным: он вступил в связь, противоречащую интересам семьи; с точки зрения правосудия это-явный признак умопомешательства. Разврат ,мотовство, скандальная связь, позорный брак- вот распространенные мотивы изоляции. Абсолютизм сделал ИЗОЛЯЦИЮ орудием господства буржуазной семьи. В 1771 г. Моро пишет:- «Некое семейство видит, что что в лоне его взрастает презренная личность, от которой можно ждать любого бесчестья. И дабы не легло на нее позорное клеймо, семейный суд спешит решением своим упредить судебный приговор.» Лишь к 1784 г. власть пытается отмежеваться от требований семьи:- «Лицо совершеннолетнее может запятнать себя позорным браком либо разориться через необдуманные расходы, либо предаться всем крайностям разврата и вести беспутный образ жизни- все это не дает оснований, чтобы лишать свободы». В XIX веке конфликт «личность-семья» становится частным делом, психологической проблемой.

Симптомы безумия

Безумие есть Негативность…особого рода, чьи «богатства» выстраиваются в систему. Ученый медик Виллизий попробовал классифицировать: - К болезни ума всех ближе стоит Слабоумие:-«идеи мешаются , подобно типографским литерам, собранным в кучу без смысла и понимания»; Тупоумие- отсутствие разумения и способности суждения ;закончив тем, что Слабоумие-присутствие НЕРАЗКМНОГО НАЧАЛА в любой форме, нарушающий механизм работы мозга,фибр и духа. Но тогда - есть еще «тупость, глупость, тупоумие, идиотия, простоватость».. - термины, не поддающиеся «медицинскому опыту». А ведь живы еще «мании» и «меланхолии»!!! В газете за 1762 г. врач спрашивает, не «рискуем ли мы принять слепца или глухонемого за имбецила»? Верно ли, что Меланхолия - это «безумие, протекающее без горячки и приступов буйства и сопровождаемое страхом и грустью»? Нужно лечить? В к. XVIIIв. к Меланхолии причисляются любые виды безумия, не сопровождающиеся бредом, а всего-то- апатией, чувством безнадежности, угрюмым ступором; мания же осталась «буйным помешательством, не сопровождающемся горячкой»…А ведь проявились еще «Истерия»и «Ипохондрия» - болезни, при которых «женщины выдумывают, раздувают и упорно твердят все возможные нелепицы, на какие только способно расстроенное воображение, болезни эти делаются иногда заразными, принимая характер эпидемий».

Любовь-то же Безумие

К 19 веку рушится понятие «безумия», принятое в классическую эпоху. Возникает «научная психиатрия» , источником которой послужили «истерии». Лечит все виды ипохондрически и истерически заболеваний, то есть ЛЕЧИТЬ ЧЕЛОВЕКА психиатрическая наука предлагает … с ПОМОЩЬЮ ЧЕЛОВЕКА. То, что было причиной греха и смерти, станет причиной исцеления и жизни. -Против конвульсий хорошо помогает человеческая кровь… - Свежая моча хороша …против истерики Человеческие волосы хорошо осаждают истерические пары, если их жечь и давать нюхать больным… -Яд гадюки должен быть самым действенным средством против истерических паров и женских болезней. Оттого –то мадам де Севинье предпочитает не лекарства и порошки. изготовленные аптекарем, а добрых полевых гадюк :- Порошок горячит, разве что принимать его вместе с кашей. Пришлите натуральных гадюк…по три-четыре в ящике., с отрубями и мхом, чтобы им было уютно. Берите каждое утро две из них, отрубите им головы, велите снять кожу и нарезать на куски. Начините ими тушку цыпленка»… Впрочем, для влюбленных действенна и «Ртуть, охлажденная киноварью»: растереть ее с 2 драхмами золота, нагреть на золе с купоросом, продистиллировать пять раз, пять часов раскалять на горящих углях. Все это затем «растереть и дать юной девушке, чье воспаленное воображение порождает пламенные химеры». Пожар этой Истины убьет постыдный любовный жар… Символика и образы, оказывается, тоже лечат безумных, коими влюбленные являются…

Главное, чем эта книга оказалась интересна и полезна - подход к истории. К истории безумия в данном случае, но, думаю, можно распространить это на историю любых феноменов. История тут разворачивается как бы на двух планах. На переднем плане происходят некие события. И, вместе с этим подспудно протекают процессы, трудно уловимые, возможно даже бессознательные или, как минимум, предсознательные. События, происходящие на поверхности фоном содержат значения и смыслы, которые меняют суть самих этих событий. С таким подходом видимые прорывы и революции, якобы меняющие некую ситуацию, на самом деле являются закономерным следствием этих невидимых процессов, а вовсе не прыжками вперед или назад к изменениям. История как бы составляет структуру, элементы которой рассматривать отдельно было бы ошибкой, но зная их, можно восстановить весь ход событий. Получается цепочка, в которой каждое звено уже содержит в себе признаки последующего и предыдущего. Представления классической эпохи закономерно выходят из средневековых и одновременно дают почву более поздним представлениям. В каждом таком переходе происходит некий финт ушами, в котором те же самые понятия рассматриваются по-новому. При этом ничего не создается и не разрушается на пустом месте. Каждое следующее звено суть более утонченное или переиначенное предыдущее. Освобождение - ни что иное как более тонкая форма несвободы, и тому подобное.

Прикладывая это к психиатрии, можно увидеть поистине интереснейшую картину. Фуко показывает как представления о безумии, а вместе с тем и опыт самого безумия преобразуется из эпохи в эпоху, выводя на передний план разные понятия и присваивая им новые значения. В разное время в само понятие "безумия" входили разные смыслы и компоненты. Соответственно менялось отношение к безумным. Соответственно менялись меры, применяемые к безумию. И менялось это все очень живо. Каждое время давало свою истину. От простой глупости и безнравственности как безумия до психиатрии в медицинском понимании. От "Корабля дураков" до психиатрической клиники. Заключение в тюрьмы, создание "Общего госпиталя", "освобождение" безумных от оков, по крайней мере физических. Безумию то давали разум, то отбирали его. И во всех этих разнородных процессах безумие избавлялось от лишнего и выкристализовывалось в некую самостоятельную конструкцию со своим собственным языком и своей истиной. В итоге оно пришло к современному пониманию, только для того, чтобы это понимание менялось дальше.

Фуко проделал огромную работу, учитывая великое множество факторов религиозных, этических, экономических, юридических, политических, философских (взглянуть хотя бы на список примечаний и литературы), и это крутая круть. Некоторые абзацы приходилось перечитывать по 5-6 раз, и они все равно оставались непонятыми. Многие вещи вылетали из памяти. Но я получил таки удовольствие и могу сказать, что закрываю книгу не с пустыми руками. На горизонте маячит "Надзирать и наказывать" и "История сексуальности", так что к Фуко я точно вернусь, но нескоро. Когда захочется чего-то сложного.

... бесспорно присущие безумию живость образов, необузданность страсти, великое затворничество духа суть самые опасные - ибо самые острые орудия разума. Нет такого могучего разума, которому не приходилось бы безумствовать...

Фуко не отвечает на все эти вопросы по отдельности, он прослеживает изменения общественного восприятия сумасшествия от Средних веков до наших дней и, поэтому, при желании, по прочтении этой книги можно найти ответы практически на все интересующие вас вопросы по этой теме. История безумия, как осознанного общественного явления, начинается в XVI веке, когда на смену придворным шутам и ярмарочным дуракам-скоморохам, приходит восприятие безумия, как источника сакрального знания.

В XVI веке мир стал до странности гостеприимен к безумию

Затем, восприятие безумия меняется, его стали соотносить с такими асоциальными явлениями, как сексуальная распущенность, атеизм и богохульство, колдовство, магия, попытки самоубийства и даже нищенство. В XIX веке происходит возвращение образа безумца-шута, "...неразумие становится разумом разума, той истиной, которая отделяет истину от просто знания", разум уже не воспринимается отдельно от безумия. Люди стали задаваться вопросами "Если я утверждаю, что этот человек неразумен, то откуда мне это известно? Откуда я знаю, что такое безумие? Это знание изначальное, известное моему разуму?" Безумие перестаёт быть страшным и пугающим, становится понятно, что оно обладает своим чувственным миром, что разум и безумие - это мера познания друг-друга. И происходит великая революция в психологии - безумцы, из статуса "Чужой" переходят в категорию "Другой", со всеми вытекающими из этого последствиями - классификации, разработке методов терапии и, самое главное, - расширению границ человеческой свободы.

Если освободить человека от тех моральных мифов, в плену которых находилась его истина, то обнаружится, что истиной этой неотчуждённой истины выступает ничто иное, как отчуждение, т.е. сумасшествие...

Человечество начинает понимать, что мысли и действия сумасшедших не обременены моралью, а значит ближе всего к природе.

Истина безумия равна ему самому минус всё, что идёт в разрез с природой. Это и есть чистый человеческий разум

Действительно, можно перечислить множество – и это не фигура речи, их действительно много – художников, писателей, музыкантов, создавших великие произведения искусства и страдавших психическими расстройствами: Тассо, Гёльдерлин, Нерваль, Мопассан, Ницше, Редон, Арто, Рюноскэ, Вирджиния Вулф, Хэмингуэй… Продолжения темы «творчество и безумие», темы древней и популярной, но так и не получившей удовлетворительного объяснения, можно было ожидать и от «Истории безумия…», но содержание и полнота исследования Фуко превосходят любые ожидания.

Проблеме взаимодействия или взаимоисключения творчества и безумия Фуко в своей объёмной работе уделяет совсем немного места: он отмечает, что «неразумие принадлежит к решающим моментам любого творчества, — иначе говоря, к тем смертоносным, властным стихиям, которые заложены в творчестве как таковом». Но тут же уточняет, что творчество и безумие связаны на ином, более глубоком уровне: «они парадоксальным образом ограничивают друг друга». То есть язык бреда не может быть творчеством, но если бред становится творчеством, он перестаёт быть безумным. Довольно запутанная ситуация, но полагаю, смысл заключается в том, что по Фуко, «безумие – кратчайший путь к мудрости природы в обход разума», а творчество – один из способов передвижения на этом пути. «Безумие Ницше, иными словами, крах его мысли, и есть то, посредством чего эта мысль получает выход в современный мир».

Значительно большее внимание в работе уделено фундаментальным категориям медицины и психиатрии в контексте меняющегося понимая и восприятия феномена безумия, на основе анализа огромного эмпирического материала. Фуко затрагивает множество областей знания: историю, социологию, философию, медицину, юриспруденцию – целый калейдоскоп фактов, исторических справок, наблюдений и выводов, но внутри исследования есть несколько «ключевых» точек, к которым Фуко возвращается снова и снова: во-первых, это постоянная практика изгнания или «проблема отчуждения»: сначала «корабли дураков», затем исправительные дома, позже - психические лечебницы, как отмечает Фуко, исключение существовало всегда, а вот представление о том, что исключать – постоянно менялось. Отсюда следует вторая, пожалуй, важнейшая идея книги: долгое время безумия не существовало – ни определения, ни понимания – но всегда существовали безумцы, не такие, как все: «заблуждения безумца заметны сразу, ибо действия его не согласуются с поведением других людей». Отсюда Фуко делает довольно парадоксальный вывод: безумие не есть отсутствие разума, поскольку оно находится не вне разума, а внутри него, «именно тогда, когда разум вступает во владение неразумием, он тем самым отчуждается, становится сумасшедшим». Другими словами, безумие – это не объективно существующее явление, а мысленный конструкт, придуманный человеком, но именно он скрывает в сбе отчужденную истину человека о себе самом.

Фуко написал о безумии много, подробно, содержательно, однако он не сказал о безумии всего или даже сказал не совсем то, что нужно было сказать на эту тему. И всё же главная идея, как она предстаёт из этого монументального исследования, поразительна: мир мог бы обойтись и без безумия, но его проявления, а главное, попытки рационального объяснения явления по своей природе иррационального, сделали мир несравненно разнообразнее и богаче. И возможно, благодаря этому была создана почва и условия для «проявления отдельных исключительных возможностей» тех гениальных безумцев, о которых пишет Ясперс…