Читать книгу "Я всегда буду с тобой"

Глава 2

КАРОЛИНА

Ну что за парень. Высокий, стройный американец, весь такой румяный и благообразный. У него темные волосы, ниспадающие на лоб манящими завитками. Он привлекателен и осознает это, и обычно меня к таким не тянет, но он каким-то образом умудрился разделить со мной вечер, как бы я ни сопротивлялась, как бы ни грубила ему.

И ведь мое поведение его совершенно не отпугнуло. Такое ощущение, что я его даже позабавила. А еще я могла бы обвинить Гидеона в том, что он позволил Уэсту к нам присоединиться.

В глубине души я хотела, чтобы этот парень пошел с нами. Хотела узнать, будет ли его прикосновение таким же опаляющим, как взгляд, которым он меня пожирал. Всякий раз, когда он смотрит на меня, по коже моей пробегает искра, и…

Мне это не по душе.

Вечер начинался как обычно. Мы с Гидеоном пошли повеселиться как парижане. Оторвались от группы парней и девушек, с которыми приехали в город. Нам предстоит выступать с балетной труппой Парижской национальной оперы со специальной программой. Для участия пригласили лишь нескольких избранных, и я оказалась в числе счастливчиков, как и мой партнер Гидеон.

Мой милый, чудесный Гидеон, который презирает людей так, как никто больше не умеет, даже я. И вот по какой-то причине ему понравился Уэст.

Мне он не понравился. На самом деле, нет. Мы с ним некомфортно. Всякий раз, когда он на меня смотрит, я чувствую себя… странно. Как будто мое тело мне не принадлежит. Когда он прикасается ко мне, мои кости будто растворяются. А когда он дотронулся до моей груди, клянусь, мне показалось, будто он уже касается моей кожи губами – жаркими, влажными. Все мое тело дрожало от предвкушения.

Хочу, чтобы он сделал так еще раз.

Мы оставляем Гидеона в ночном клубе, хотя он, наверное, и не против. Я заметила его у барной стойки, подала сигнал, мол, увидимся позже, и он кивнул, дал понять, что все понял. При этом он так многозначительно улыбнулся. Скорее всего, мой друг подумал: ну наконец-то.

Наконец-то я позволю парню к себе прикоснуться. Поцеловать. Я уже позволила этому мальчишке проделать все вышеперечисленное, что для меня нехарактерно. Я не люблю, когда ко мне прикасаются. Когда обнимают. И я никогда не позволяла никому себя поцеловать.

Никогда.

Пока не появился этот Уэст.

До чего нелепое у него имя. По тому, как он выглядит, как одет, я могу сказать, что он богат. Он – воплощенный стиль «олд мани»[3]3
  Стиль «олд мани» (англ. old money – старые деньги) предполагает утонченную и невызывающую роскошь. Акцент делается на качестве материалов и сдержанности. – Прим. ред.


[Закрыть], особенно учитывая его дизайнерскую одежду. Скорее всего, наши семьи даже пересекались, и об этом мне хочется думать меньше всего, так что я поспешно выбрасываю эту мысль из головы.

Мое маленькое летнее приключение началось несколько недель назад, как только мы приехали в Париж – в основном чтобы без конца тренироваться перед грядущим представлением. Гидеон говорит, я пашу как папа Карло.

Обожаю Гидеона и его привычку вворачивать разные причудливые поговорки. Очаровательная манера.

– Куда мы идем? – спрашивает Уэст. Мы вышли из клуба и теперь наконец можем нормально говорить, а не орать.

– Увидишь. – Я беру его за руку, поражаясь тому, какая огромная у него ладонь. Она полностью поглощает мою. Кожа у него теплая и гладкая, с легчайшим намеком на мозоли на кончиках пальцев и на ладони. Он высокий, намного выше меня. Когда я смотрю прямо на него, то упираюсь взглядом в широкую грудь. А когда слегка запрокидываю голову, могу изучить взглядом крепкую шею. Рассмотреть, как дергается у него кадык, когда он сглатывает. Вдоль челюсти заметна легкая тень щетины – ему надо побриться. Меня так и тянет коснуться его лица, проверить, действительно ли щетина колется, как я себе представляю. – Сюда.

Я веду его дальше по тротуару. На улице, несмотря на поздний час, полно машин. Сердце бьется так сильно, что кажется, будто в ушах звенит. Уэст подстраивается под мой шаг, не выпускает мою руку. Вечерний бриз овевает кожу, доносит землистый запах Сены. Я останавливаюсь на углу, жду, когда светофор сменит цвет, и на мгновение закрываю глаза, наслаждаясь моментом.

Именно такой я представляла поездку в Париж, когда мы только собирались сюда. Я хотела сбежать хотя бы на один вечер, может, даже найти парня, с которым можно будет осуществить этот побег, и забыть обо всем напряжении, давлении, которое связано с тем, что я… это я.

И мое желание как будто сбылось – правда, с помощью Гидеона.

– А нам обязательно постоянно бежать?

Открыв глаза, я понимаю, что Уэст наблюдает за мной, и его темные брови уже сошлись на переносице. С учетом всех обстоятельств его вопрос звучит смешно.

– Я думала, ты бегун.

Он улыбается, на мгновение опускает голову. Жест почти застенчивый, но это, конечно, полная чушь. Из каждого его движения так и сочится самодовольство, но я не против. У нас в семье все мужчины так себя ведут, я привыкла.

– А еще я люблю гулять. Наслаждаться вечером, понимаешь?

От его признания у меня внутри все переворачивается. Он меня понимает, а это такая редкость, такое чудо!

– О, еще как понимаю. – Загорается зеленый, и я тяну его за руку. – Идем, давай.

Я поспешно перехожу улицу, Уэст – чуть позади. Мы так и держимся за руки. Люди вокруг с любопытством посматривают на нас, губы их складываются в легкую улыбку, будто они тоже посвящены в нашу тайну.

– Так ты мне скажешь, куда мы идем?

– Пока нет, – говорю я, стараясь подпустить в голос загадочности. – Давно ты в Париже?

– Всего несколько дней. А ты?

– Последние две недели. – Две недели тренировок в режиме нон-стоп. Бесконечной работы. На мне дешевые сандалии, купленные в магазинчике на Рю Камбон несколько дней назад, стопы в них болят, и ноги у меня устали, но никакая боль меня не остановит.

Только не сегодня.

Мы подбираемся ближе к месту назначения, и, как только я замечаю его, у меня теплеет на душе. Днем на парадной лестнице перед зданием полно людей, перед ней всегда поет уличный музыкант, поставив у ног гитарный футляр, куда прохожие бросают деньги. Музыкант здесь всегда один и тот же, мы видим его каждый день, приходя на тренировку. Он вечно поет американский рок, и все девчонки помладше хихикают, когда он снимает шляпу и улыбается им. Он пытался улыбнуться и мне, но я только мрачно зыркнула на него. Мне было неприятно, что он такой старый.

Нечего ему флиртовать с молоденькими девушками.

Затейливо украшенные уличные фонари из темно-серого чугуна выстроились вдоль входа, освещая арки; золотые статуи на крыше напоминают горящие свечи на высоком торте. Я останавливаюсь и, запрокинув голову, рассматриваю здание, сжимаю руку Уэста.

– Я буду здесь выступать, – говорю я ему, и голос моей звучит так тихо, что его почти не слышно за шумом проносящихся мимо машин.

Он пораженно поворачивается ко мне.

– Когда?

– В эти выходные. Особое представление, всего три вечера.

На лице его явственно проступает разочарование.

– Я завтра уезжаю в Испанию.

– Значит, поездка по всей Европе?

Он кивает.

– Отмечаешь… окончание школы? – Я пытаюсь разузнать о нем хоть что-то, но он почти ничего не рассказывает. Как, впрочем, и я.

Может, так даже лучше. Пусть каждый хранит свои тайны. Мы проведем вместе всего одну ночь и больше никогда не встретимся.

– Именно. – Он подносит к губам наши сплетенные пальцы, легонько целует мои костяшки, и в животе у меня разливается жар, а внутри все трепещет.

И не только в животе. Ниже – тоже.

– Давай попробуем пробраться внутрь, – предлагаю я. Мне отчаянно надо отвлечься от его пылкого взгляда, от того, что я чувствую под прицелом его глаз. Я становлюсь такой легкой и вся дрожу, сама на себя не похожа. – Идем со мной.

– Уверен, нам не удастся…

Я поворачиваюсь к нему, остановившись перед одним из арочных проходов, ведущих внутрь, крепко сжимаю его руки.

– Никогда во мне не сомневайся.

Он смотрит на меня – серьезно, сосредоточенно, а потом кивает.

– Идем.

Он даже не колебался, когда я попросила его довериться мне, и я это ценю. Упрямство и решительность у меня в крови, это наследственное. Мы получаем желаемое, и никто не может нас остановить. Мой старший брат творит что хочет. И отец такой же. Мою бедную сестру полностью контролирует наша мать, и мне ее жаль. Правда жаль.

А я? Я сама себя контролирую. И танцую.

Мой выбор. Я твержу себе эти слова, дергая все ручки подряд, но, к моей досаде, все заперто. У центральной двери, впрочем, я замечаю пожилого джентльмена в форме охранника. Узнав его, я тут же направляюсь к нему, Уэст буквально наступает мне на пятки.

– Жан-Жак! – восклицаю я и вскидываю руки, будто собираюсь обнять его в знак приветствия.

Он кивает в ответ.

– Bon soir, mademoiselle[4]4
  Добрый вечер, мисс (фр.) – Прим. пер.


[Закрыть].

Я заговариваю с ним на беглом французском, объясняю, что оставила внутри ужасно важные личные вещи – прямо в гримерке за сценой. Это вполне убедительный предлог. На моем столике в гримерной и правда кое-что лежит – мелочи, которые спокойно подождут до завтра, когда я приду и воспользуюсь ими. Косметичка. Пластырь под пуанты. Несколько бутылок воды, пронесенных контрабандой. Такое не поощряется, хотя нам нельзя допускать обезвоживания.

Опера Гарнье – настолько важный памятник культуры, что даже вода для танцоров считается опасной – вдруг навредит интерьерам.

Жан-Жак все качает головой, тихо бормочет свое «non», но я не сдаюсь. Я все говорю и говорю, активно жестикулирую и горестно вздыхаю. Даже вворачиваю главную ложь – называю Уэста своим молодым человеком, объясняю, что я просто в отчаянии, что мне очень надо забрать очень, как бы так сказать, личные вещи, чтобы мы могли провести вместе последнюю ночь…

В интимном плане.

– Нельзя, – ворчит Жан-Жак на английском, потом, сощурившись, рассматривает Уэста. – Пусть джентльмен пойдет в аптеку и обо всем позаботится.

– О, так не пойдет, ни за что, Жан-Жак. – Я заламываю руки, распахиваю глаза, как могу. Если бы я могла выжать слезу, непременно так и сделала бы, лишь бы попасть внутрь, но я редко плачу. – Пожалуйста. Пожалуйста, впустите нас. Обещаю, через десять минут вернемся.

Горстка подростков – примерно наши с Уэстом ровесники – начинают шуметь на лестнице, во все горло зачитывая популярный рэп. Жан-Жак с раздражением косится на них, потом поворачивается к двери и быстро отпирает ее.

– Поторопитесь, – говорит он, приоткрывая нам дверь. – Будьте осторожны. Свет внутри не включать. Используйте телефоны вместо фонариков. И заберите то, что вам нужно, как можно быстрее, ясно?

Я готова обнять его, но в последний момент спохватываюсь, что мне не нравится прикасаться к незнакомым людям, так что вместо этого я широко улыбаюсь ему.

– Спасибо вам. Спасибо огромное, Жан-Жак. Я ваша должница.

Мы проскальзываем в Оперу Гарнье, и массивная дверь захлопывается у нас за спиной. Звук гулким эхом прокатывается по массивному помещению. Нас окутывает темнота, и во мне поднимается незнакомое ощущение, бурлит в горле, будто я газировки напилась.

Я осознаю, что это восторг. Мое тело буквально вибрирует от радостного возбуждения, и все из-за того, как сложился этот вечер. Из-за парня, которого я толком даже не знаю.

И не хочу толком знать.

Мгновение мы стоим неподвижно, давая глазам привыкнуть к темноте. Я чувствую, как Уэст смотрит на меня. Он молчит, и в итоге я поворачиваюсь к нему.

– Что?

– Поверить не могу, что ты нас сюда провела. Это же одно из самых почитаемых зданий в Париже. – В голосе его слышится восхищение, и я двигаюсь вперед, гордая тем, что мне удалось убедить Жан-Жака впустить нас.

– Да ничего особенного. В конце концов, мне здесь выступать, – небрежно замечаю я, а сама вся горю, когда он придвигается ближе, мимолетно задевает рукой мое бедро.

Я обхожу его, стараясь не замечать, как по спине бежит холодок по мере приближения к массивной мраморной лестнице.

– Ну что, идем наверх?

– Ты правда противозачаточные таблетки там оставила?

У меня аж рот открывается от удивления. Я медленно поворачиваюсь к Уэсту.

– Ты понял, что я сказала Жан-Жаку?

Я все время говорила по-французски и говорила быстро, чтобы у добряка-охранника не было шанса толком обдумать то, о чем я его прошу.

Уэст кивает.

– Я свободно говорю по-французски.

– Как ты… – не договорив, я качаю головой. Незачем мне знать подробности. Скорее всего, выучил французский в частной школе. – Неважно. Я тебе верю. Ты не обязан объяснять, откуда знаешь язык.

Он посмеивается, и его тихий смех будто обволакивает меня.

– Как скажешь.

– И нет, на самом деле я не оставила там противозачаточные. – Они по-прежнему в моем номере в отеле. Просто я подумала, что Жан-Жаку этот вариант покажется самым возмутительным и он не захочет слишком долго об этом говорить. Глядя на меня, он наверняка видит девочку, а не сексуально активную женщину.

Коей я, кстати, и не являюсь. Мой первый поцелуй случился с парнем, с которым я сейчас стою посреди Оперы Гарнье поздним вечером в среду. Вся ситуация совершенно нереальна.

– Давай поднимемся на балкон. – Отвернувшись от Уэста, я взлетаю по лестнице и смеюсь, услышав, как он гонится за мной. Мы добираемся до самого верха, а он даже не запыхался, что впечатляет. Лестница огромная.

– Где балкон? – спрашивает он.

– Сюда. – Я беру его за руку и веду к закрытым дверям, дергаю за ручку, но дверь не поддается. – Не могу открыть.

Уэст прижимается ко мне сзади – грудью к моей спине – и поворачивает замок прямо над ручкой, посмеиваясь себе под нос. Дверь с легкостью открывается, и мы оба выходим на один из балконов, откуда открывается вид на городскую площадь.

– О, ночью тут просто красота. – Я останавливаюсь у перил; вцепившись в них пальцами, рассматриваю немногочисленных людей, сидящих на ступенях лестницы, ведущей в здание оперы. Ветер здесь чувствуется сильнее, бьет прямо в лицо. Несколько прядей выбиваются из гладко уложенной прически, и я приглаживаю их. Уэст останавливается прямо позади меня (снова), и я со свистом вбираю воздух.

Он протягивает руки, упирается ладонями в перила, его тело будто заключает мое в клетку. У меня перехватывает дыхание, сердце заполошно бьется в груди, по венам струится паника, и я закрываю глаза, мысленно приказывая себе не психовать и не отталкивать его.

Никто и никогда не был ко мне так близко, не поглощал меня так полно, и в иных обстоятельствах я бы ощутила себя в ловушке. Поджав губы, я на мгновение закрываю глаза, стараюсь глубоко дышать, сосредоточиться на биении собственного сердца. На том, как Уэст стоит позади и будто бы вокруг меня, но при этом не касается полностью. Открыв глаза, я чувствую, как меня окутывает спокойствие, и слегка поворачиваю голову, жалея, что не вижу его лица.

– Что ты делаешь? – тихо спрашиваю я.

– Наслаждаюсь видом. – Голос у него низкий и звучит совсем рядом с моим ухом, отчего по позвоночнику прокатывается дрожь.

– Сам дворец намного красивее, чем все это, – замечаю я, указывая на здания вокруг.

– Я не о виде на город говорил. – Он придвигается ближе, прижимается крепким торсом к моей спине, и его губы оказываются у самого моего уха. Буквально. Он так близко, что, клянусь, я чувствую, как двигаются его губы. – Я говорил о тебе.

Внутри меня все расслабляется, кроме, разве что, моего сердца. Готова поклясться, оно бьется так сильно, что вот-вот вырвется из груди, спрыгнет с балкона второго этажа и умчится прочь, а я не успею его поймать.

– Уверена, ты это всем девушкам говоришь.

– Не припомню ни одной, кому бы я такое говорил. – Он прижимается еще ближе, и я по привычке каменею. Холодная маленькая балерина, которая ничего не чувствует.

Меня так неоднократно называли – много, много раз. Один мой педагог сказал, что я не умею проявлять эмоции во время танца, а когда я спросила, что он имеет в виду, у всех на глазах сообщил, что мне не хватает страсти. Весь класс захихикал, но я смерила их таким холодным, тяжелым взглядом, что они быстро заткнулись.

Может, он и был прав. Я так сильно старалась продемонстрировать, что во мне на самом деле есть страсть. Страсть к танцу. К жизни. И хотя мне всегда удается безупречно исполнить танцевальные движения и придать лицу нужное выражение, хотя музыка омывает меня и поднимает в воздух, раскрывая все чувства, что живут в моей душе, иногда этого оказывается недостаточно.

Мне незнакома страсть к другому человеку. Иногда я гадаю, способна ли я вообще на такое. Способна ли я на чувства.

Способна ли кого-то полюбить.

– Это ведь только на одну ночь, так? – тихо спрашиваю я, так тихо, что сначала боюсь, что он меня не услышал. Что мои слова унес ветер.

Уэст медлит. Я почти физически ощущаю, как он обдумывает мой вопрос, и, затаив дыхание, жду его ответа.

– Скорее всего, после сегодняшней ночи я никогда тебя не увижу, – говорит он.

Я склоняю голову, и хвост скользит по моей шее, свешивается на бок, касается щеки. Я резко вдыхаю, ощутив прикосновение губ к затылку. Теплых, влажных губ, которые оставляют клеймо на моей коже.

На моей душе.

– Ты чертовски приятно пахнешь, – шепчет он. Его губы касаются моей кожи. Я вся дрожу, крепко, до боли цепляюсь пальцами за перила.

Время замирает. Я жду, когда же он хоть что-нибудь предпримет. Хоть что-нибудь скажет. Глубоко внутри поднимают голову неведомые мне самой инстинкты, и я замолкаю. Жду.

Жду.

Когда Уэст касается моей шеи кончиком языка, с губ моих срывается тихий вздох. Он лижет снова, и я принимаюсь хныкать, склоняю голову ниже, жаждая продолжения. Мне нужно больше.

Во мне бурлит смятение, смешивается с другими эмоциями и ощущениями, прежде незнакомыми. Уэст накрывает рукой мои руки, будто удерживая меня на месте, и я сдавленно спрашиваю: – Что ты со мной творишь?

– Пробую на вкус. – Он прихватывает зубами кожу у меня на шее, и я вся таю. Смягчаюсь. Прислоняюсь к нему всем телом, впитываю его тепло. Его силу. Я и сама сильная, все мое тело – сплошные мышцы, кости и кожа. Во мне ни капли жира, и на мгновение я беспокоюсь, что мое тело покажется ему непривлекательным.

Я слишком спортивная, слишком костлявая, слишком угловатая. Слишком злая, слишком холодная и слишком тихая.

Он долго молчит, и лишь мое сердце грохочет в тишине да слышится глубокое дыхание Уэста. Он дышит все тяжелее, а я, дрожа, жду, что будет дальше. Слова будто застряли поперек горла, не идут с губ. Я вся – комок нервов, я сбита с толку, меня захлестывают эмоции, и, когда Уэст наконец заговаривает, я с облегчением слышу в его словах команду.

– Запрокинь голову назад.

Я делаю, как велено, и, когда моя голова касается его плеча, меня затапливает облегчение. Это мне по силам. Я могу следовать указаниям. Могу меняться, лепить себя и превращать в то, чего ждут от меня другие.

Руки Уэста ложатся мне на талию, пальцы скользят по плоскому животу, и я не могу дышать. Когда его ладони медленно – так медленно! – скользят вверх, вдоль ребер, у меня по коже бегут мурашки. Когда его большая ладонь ныряет под мой топ, полностью накрывает голую грудь, с моих губ срывается стон, и это до того странный, непривычный для меня звук, что я тут же краснею от смущения.

Он одобрительно хмыкает. Губы его по-прежнему совсем рядом с моим ухом, и он принимается мять мою кожу, проводит большими пальцами по распухшим соскам – снова и снова. Так легко, что кажется, будто он вовсе меня не касается. Я вся выгибаюсь, жаждая большего, топ задирается, обнажая меня еще сильнее, и лишь его руки скрывают мою грудь.

Он приподнимает ладони, так, что кожи касаются только пальцы, а потом хватает меня за соски и щиплет их. С силой.

А потом еще сильнее.

Я со свистом выдыхаю, ощутив острую боль, и он замирает.

– Мне перестать?

Я яростно мотаю головой, и слова срываются с губ так, будто я не властна над собой.

– Я люблю боль.

От моего признания он подается бедрами ко мне, и я чувствую его член – толстый и твердый, прямо между моими ягодицами. Меня будто электричеством окатывает, и я подаюсь назад, потираюсь задницей о его эрекцию.

Он особенно жестко сжимает мои соски, и я кричу. Черт, как же больно.

Вот только между ног у меня все пульсирует. Я мокрая. Если он коснется меня там, то поймет, что я готова для него. Что я хочу его. Все так быстро случилось, что даже неловко, и меня подмывает отстраниться.

Вот только я знаю, что мне будет не хватать этого ощущения. Будет не хватать его. Я хочу, чтобы Уэст и дальше прикасался ко мне.

Хочу узнать, насколько далеко он зайдет.

Он ласкает мою шею, прижимается щекой к щеке. Жаркое дыхание овевает мою кожу, и, когда я поворачиваюсь к нему, наше дыхание смешивается. Его губы слегка касаются моих, он высовывает кончик языка, намереваясь лизнуть меня, и я поворачиваюсь к нему всем телом. Руки его соскальзывают с моей груди, ложатся мне на бедра, а мы все целуемся и целуемся. Жадно. Поглощая друг друга. Я запускаю руки ему в волосы, а его руки оглаживают мою задницу. Он резко дергает меня на себя, и наши тела практически сливаются воедино.

Вдруг он безо всякого предупреждения поднимает меня, усаживает на перила, и я, взвизгнув, разрываю поцелуй, смотрю на площадь под нами. Я так крепко держу его за шею, что ему, наверное, больно, и он полностью замирает, осознав, что сделал.

– Не урони меня.

– Не уроню. – Он с трудом сглатывает. – Черт, Каролина, прости меня. Я не хотел тебя напугать.

Он пытается опустить меня, но я обвиваю ногами перила, не поддаюсь. Он вопросительно хмурится, а я в ответ только качаю головой и снова льну к нему в поцелуе.

– Держи меня крепко, – бормочу я прямо ему в губы и, склонив голову, целую глубже.

Он прижимает меня к себе, руки его обхватывают мою талию, а я обвиваю ногами его бедра. Настойчивый язык снова и снова толкается мне в рот, а я потираюсь о член Уэста, чувствую, как его эрекция впечатывается сквозь шорты точно между ног, и у меня искры из глаз сыплются. До чего же хорошо!

Оргазм – подсказывает мне затуманенный разум, пока я потираюсь всем телом о Уэста. Вот о чем все они говорят – все те девчонки в танцевальной школе, которые уже обнаружили, на что еще способны их тела, кроме танцев. Которые узнали, что тело умеет испытывать удовольствие, иногда даже от боли.

– Если ты и дальше продолжишь в том же духе, я кончу прямо в шорты, – бормочет он мне в губы.

Я смеюсь, запрокинув голову, и звук разлетается по ветру, плывет над городом. Уэст покрывает поцелуями мою шею, одной рукой крепко удерживает меня за поясницу, бедра его без устали двигаются. Я постанываю с каждым толчком, и он точно знает, что делает со мной. Я это чувствую по тому, как он на меня смотрит, как держится.

Он хочет увидеть, как я кончаю.

– И что же в этом плохого? – спрашиваю я как наивная дурочка. Хотя я и есть наивная дурочка. Я знаю, как мужчина испытывает оргазм, но никогда не видела этого своими глазами. Даже в порно или на фото в сети. Я просто никогда такое специально не выискивала.

Меня такое и не интересовало раньше. Секс не имел никакого значения. Я никогда никого не хотела.

– Будет грязновато, – смеется он, а потом застывает всем телом. – И я не хочу рисковать уронить тебя.

Обернувшись через плечо, я смотрю вниз. Земля далеко. Я в лепешку расшибусь на этой лестнице, зрелище будет неприятное. Уже вижу, какие будут заголовки газет.

«Преемница знаменитой балерины насмерть разбилась в Париже!»

«Молодая Каролина Ланкастер умерла после чересчур бурного оргазма на втором этаже дворца Гарнье!»

До чего унизительная будет смерть, честное слово.

– Опасно, – киваю я. Выражение лица у меня, как и голос, вполне серьезное. – Но… мне нравится.

Он хмурится.

– Правда?

Я снова киваю, тянусь к нему, прикасаюсь к обнаженному участку груди, отчаянно жалея, что не могу расстегнуть на нем рубашку и прижаться носом к тому месту, где бьется сердце. Я хочу почувствовать его запах. Лизнуть его. Съесть целиком.

– Я была… близко.

Он молчит, и его молчание пугает, а когда я наконец осмеливаюсь взглянуть на него, в глазах его пылает пламя.

– Хочешь кончить?

Ощутив прилив смелости, совершенно для меня не характерный, я киваю.

– Пожалуйста.

Уэст улыбается и склоняется ближе, губы его застывают в миллиметре от моих.

– Ну, раз ты так вежливо попросила…

Он приникает ко мне в поцелуе. Губы у него теплые и уверенные, неторопливые и жадные.

Такие жадные!

И я точно так же жажду его, цепляюсь за него, трусь о него бедрами, наше дыхание смешивается. Поцелуй становится лихорадочным. Уэст скользит рукой между нашими телами, поигрывает с тканью моих шортов, а потом запускает руку внутрь, проводит прямо по моему телу, потирает влажные трусики.

Со стоном он надавливает пальцами, и я приподнимаю бедра, желая большего. Он потирает чувствительную плоть, пальцы его двигаются жестко, уверенно, надавливают так, что у меня по коже бегут мурашки.

Мы так и не разомкнули губ, но на поцелуй это уже не похоже. Мы, скорее, просто дышим друг другу в рот. Он отводит мои трусики в сторону, касается обнаженного горячего тела. Я такая мокрая, что слышу, с каким звуком скользят его пальцы. Вверх и вниз, по кругу, нажимая, потирая.

– О боже! – вскрикиваю я, и голос мой звучит неожиданно громко.

Он накрывает мой рот своим, целует глубоко и одновременно вводит в мое тело палец, а большим давит мне на клитор. И этого оказывается достаточно. Я тут же кончаю, дрожу всем телом, сердце мое заполошно бьется, все внутри пульсирует от невероятного оргазма, поглотившего меня целиком и полностью. Когда дрожь проходит, я остаюсь изможденной, пресыщенной эмоциями.

Я вжимаюсь лицом ему в шею, выдыхаю, все еще слегка дрожа. Крепко сжимаю его плечи, скольжу руками выше, к шее. Он вынимает руку из моего белья, ласково целует меня в голову, и на мгновение – на долгое, тихое мгновение – я прислоняюсь к нему. Тишину нарушает лишь звук машин внизу. Голоса случайных прохожих. Где-то далеко гудит сирена – как вечная песня Парижа, где сирены воют постоянно. Подняв наконец голову, я осознаю, что Уэст пристально наблюдает за мной.

– Ты в порядке?

Я киваю.

– Говорить можешь?

Мотаю головой в ответ.

– Думаю, я знаю, чем это можно исцелить.

Я только вопросительно вздергиваю бровь.

– Пойдем поедим блинчиков.