Текст книги "Непроторенная тропа. Новая психология любви и духовного развития"

Миф об идеальной и вечной любви

Почему же, влюбляясь, мы верим в то, что это навсегда? В нашей культуре эту иллюзию существования идеальной и вечной любви порождают любимые сказки детства, в которых принц и его избранница соединяют руки и сердца и живут счастливо всю оставшуюся жизнь.

Собственно говоря, миф о романтической любви убеждает нас в том, что для каждой молодой женщины в мире где-то существует мужчина (один-единственный!), который «предназначен ей», и наоборот. Встреча предопределена «свыше». И поскольку они идеально подходят друг другу, влюбленность наступает сразу же, с первого взгляда.

А если потом что-то не заладится, если влечение пройдет, начнутся трения, взаимные упреки и неудовлетворенность отношениями – значит, произошла ужасная ошибка, мы неправильно расшифровали знаки судьбы, мы не идеальная пара. А то, что мы приняли за любовь, не было настоящим чувством. И теперь придется влачить несчастливую семейную жизнь до конца. Или развестись и надеяться, что настоящая половинка все еще свободна и ищет нас.

Хотя в большинстве случаев я признаю, что великие мифы на самом деле олицетворяют собой великие универсальные истины (несколько таких мы рассмотрим позже), но миф об идеальной и вечной любви я считаю чудовищной ложью. Как психиатр я ежедневно сталкиваюсь с пациентами, которые годами мучаются и страдают, отчаянно и безнадежно пытаясь согласовать реальность жизни с нереальностью мифа.

Замужняя женщина А. берет на себя всю вину за агрессивное и деспотичное поведение мужа: «Когда мы поженились, он любил меня, а я его нет. Я только делала вид, но он наверняка давно все понял. Получается, я его обманула, брак начался со лжи. Какие же теперь претензии я могу предъявлять?»

Госпожа Б. жалуется: «Я очень жалею, что не вышла замуж за мистера С. Мы были бы хорошей парой, нам все так говорили. Но я не была безумно влюблена в него, казалось, я упущу настоящую большую любовь, если выйду за него. И я решила, что это не то самое».

Господин Д., состоящий в браке два года, по вечерам начал страдать сильными головными болями: «Ничего не понимаю. Дома все в порядке. Жена так же прекрасна, как и в день знакомства. Когда она согласилась стать моей женой, мне завидовали все друзья». Но головные боли не оставляют его, и только через несколько сеансов он признается: «Ее красивые платья и безупречная прическа обходятся мне слишком дорого. Она покупает все, что хочет, тратит деньги не считая. Ей и в голову не приходит, как тяжело они мне достаются». Только после этого признания мужчина сумел ограничить царские замашки супруги.

Через несколько месяцев после свадьбы семья Е. с ужасом обнаружила, что им больше не хочется каждый вечер срывать друг с друга одежду, как в начале отношений и во время медового месяца. В поисках острых впечатлений оба начали искать страсть на стороне. Они не знали, что сошедшая на «нет» влюбленность вполне могла стать не концом, а началом настоящей крепкой любви.

Пара Ф. жената несколько лет и, несмотря на ушедшую страсть, пытается ее изображать. Они рассуждают так: «Если будем вести себя, словно все еще влюблены, то, быть может, к нам вернутся прежние чувства». Такие пары очень держатся за внешние проявления влюбленности. Участвуя в сеансах групповой терапии, они неизменно садятся вместе, отвечают друг за друга, выгораживают друг друга и по отношению к группе держат единый фронт, полагая, что подобное единство является признаком относительного здоровья их семьи и предпосылкой дальнейшего улучшения отношений.

В какой-то момент все же приходится говорить таким парам, что они «слишком сильно женаты», что для эффективной работы над отношениями им следует установить некое психологическое расстояние между собой. Мы рассаживаем их подальше и просим воздержаться от выступлений вместо или в защиту друг друга: «Пусть Мэри сама скажет» или «Мэри, Джон вполне может сам себя защитить».

В конце концов все пары (если не отказываются от психотерапии) усваивают, что искреннее приятие индивидуальности и отдельности – как супруга, так и собственной – является единственным основанием, на котором можно строить зрелый брак.

Секс и границы эго

Никто не будет спорить, что секс часто случается без любви и даже влюбленности. Тем не менее половой акт и, в частности, оргазм (даже при мастурбации) связан с некоторым разрушением границ эго. Восторг от этого разрушения может быть настолько большим, что в момент пика наслаждения мы можем крикнуть случайному партнеру, которого знаем полчаса: «Я люблю тебя!» Уже через несколько секунд границы восстановятся, и у нас не останется ни страсти, ни интереса. Но в тот момент мы совершенно забываем себя, теряемся в пространстве и времени; мы едины со Вселенной.

Мистики обещают продлить это «единство». Мистицизм по сути своей есть вера в то, что реальность – это единство. Наиболее последовательные уверены: мы ошибочно считаем себя отдельными от других объектов во Вселенной – звезд, рек и гор, животных и птиц, деревьев, домов и других людей. Этот иллюзорный мир, ошибочно принимаемый многими за реальный, индуисты и буддисты называют словом «майя».

Подобно многим другим мистикам, буддисты твердо убеждены: истинную реальность можно постичь только через опыт единства, когда границы эго полностью разрушены, когда вы перестаете воспринимать себя как самостоятельный объект, отдельный и отличимый от остальной части Вселенной благодаря размерам, форме или любым иным особенностям. Поэтому индуисты и буддисты часто утверждают: маленький ребенок, у которого пока не выстроились границы, обладает знанием, которое он забывает, обретая эго.

Существует даже учение, что Путь к просветлению, или знанию единства реальности, требует от нас регресса, а именно – возвращения в состояние ребенка. Некоторые молодые люди и подростки, пугаясь тягот ответственности взрослой жизни, соблазняются этой доктриной: «У взрослых так много проблем, они забывают, что значит быть радостным, беспечным. Не буду стараться стать взрослым, уйду ото всех требований в святость». Однако этот путь ведет не в святость, а в шизофрению.

Большинство мистиков соглашаются с той истиной, к которой мы пришли, обсуждая дисциплину: чтобы отречься от чего-то, надо прежде всего этим обладать. Не скованный границами эго, ребенок действительно может соприкасаться с реальностью более тесно, чем родители, но способен ли он выжить без родительского ухода? Способен ли поделиться своей мудростью? Нет.

Путь к просветлению лежит только через взросление. Нет и не может быть быстрых и легких дорог напрямик. Нужно вырастить эго, прежде чем отказываться от него. Сформировать личность, прежде чем выйти за ее пределы. Найти свое «Я» – и только потом потерять его.

Влюбленность, секс или употребление алкогольных напитков могут дать вам временное освобождение от границ эго. Но подлинное духовное развитие возможно только через постоянную практику истинной любви.

Подводя итоги, можно сказать, что переживание влюбленности и сексуальное наслаждение могут привести нас к принятию на себя определенных обязательств (создание семьи, забота о детях). Вместе с тем сам опыт освобождения от границ может подстегнуть стремление к более длительному мистическому экстазу, который можно обрести, прожив жизнь в любви.

Зависимость – это не любовь

Второе по популярности заблуждение: любовь включает в себя зависимость. Психотерапевты сталкиваются с этим каждый день. Пациенты, впавшие в глубокую депрессию после разлуки с возлюбленным или супругом и подумывающие (или просто угрожающие) о самоубийстве, повторяют: «Я не могу без него (нее) жить, ведь я так его (ее) люблю. Жизнь потеряла смысл». Иногда в моем кабинете происходит такой диалог:

– На самом деле вы не любите вашего мужа (жену, возлюбленного, возлюбленную).

– Что вы такое говорите? Я же говорю, что не хочу без него (нее) жить!

– То, о чем вы рассказали, – паразитизм, а не любовь. Любовь – это свободный выбор, когда вы решаете быть вместе, но при этом вполне способны обойтись друг без друга. В ваших отношениях нет выбора и свободы. Если другой человек необходим вам для выживания, значит, вы паразитируете на нем.

Я определяю зависимость как неспособность ценить жизнь во всей ее полноте и правильно действовать без заботы и опеки со стороны другого человека. Зависимость у физически здоровых взрослых людей – патология. Но ее необходимо отличать от потребности в зависимости, которая есть у всех.

Мы можем быть взрослыми, зрелыми, нести ответственность за свою жизнь, принимать важные решения – и в то же время в глубине души время от времени желать, чтобы о нас кто-то позаботился. Мы ищем и хотим иметь некую образцовую личность с материнскими и/или отцовскими функциями. Если эта потребность у человека не является доминирующей, она не несет ущерба для жизни. Если же она управляет жизнью, глобально влияет на качество вашего существования – речь идет уже не о потребности, а о настоящей зависимости. В подобных случаях психиатры ставят диагноз «пассивная зависимость личности» (зависимое расстройство личности). Пожалуй, это самое распространенное психическое нарушение.

Пассивно зависимые люди изо всех сил стараются быть любимыми, поэтому у них просто не остается энергии, чтобы любить самим. Они вечно голодные, не могут насытиться и уж тем более – поделиться едой с другим. В них словно таится некая пустота, бездонная яма, которую невозможно наполнить. Без отношений они не чувствуют себя целыми, полноценными.

Ко мне пришел штамповальщик тридцати лет в крайне подавленном состоянии – через три дня после того, как его бросила жена, забрав обоих детей. До этого она несколько раз предупреждала его, что уйдет, если он не начнет уделять внимание ей и детям. Каждый раз он обещал измениться и умолял остаться, но перемена длилась не более одного дня. В конце концов супруга привела угрозу в исполнение. Перед тем как прийти ко мне, он не спал две ночи. По его лицу текли слезы, и он признался, что серьезно подумывает о самоубийстве.

– Я не могу без них жить. Я так их люблю, – рыдая, произнес он.

– Странно, – ответил я. – Ведь вы только что подтвердили, что жалобы жены вполне обоснованны. Вы засиживаетесь в баре после работы, не помогаете ей по дому, не занимаетесь с ней сексом, не интересуетесь детьми. Вы даже не помните, когда последний раз выводили их на прогулку. У вас нет настоящих отношений ни с кем из семьи, вы просто ночуете под одной крышей. Так почему же сейчас вы говорите, что не можете без них жить?

– Неужели вы не понимаете? Кто я теперь? Без жены, без детей? Я ничто. В чем смысл в моей жизни? Зачем жить дальше?

Беспокоясь о его состоянии, следующий прием я назначил всего через два дня. Я не ожидал особого улучшения и потому сильно удивился, увидев его с широкой улыбкой на лице.

– У меня все хорошо, док!

– Ваша жена вернулась? – спросил я.

– О нет, – ответил счастливец, – я ничего не слышал о них с самого ухода. Но вчера вечером познакомился в баре с девушкой, она не только дала мне свой телефон, но и сама назначила свидание на сегодня. Похоже, я ей нравлюсь. Представляете, она тоже недавно развелась и у нее есть дети. У нас так много общего, думаю, все получится. Наверное, мне больше нет нужды ходить к вам.

Для пассивно зависимых личностей не имеет значения, от кого зависеть. При всей «силе» их любви они с легкостью переходят из одних отношений в другие. Одиночество для них невыносимо, поэтому они не способны выдерживать паузу.

Другая пациентка – молодая, умная и невероятно красивая женщина – за период от семнадцати до двадцати одного года сменила неисчислимое (подсчитать не смогла) количество сексуальных партнеров. Ухажеры менялись, неизменным оставалось одно: все уступали ей по интеллекту, внешности и другим критериям.

Этой женщине просто не хватало терпения подыскать себе подходящего человека или хотя бы выбрать лучшего из поклонников. Не проходило и двадцати четырех часов после очередной размолвки, как она подбирала где-нибудь в баре первого, кто подойдет, и уже на следующем сеансе с энтузиазмом вещала:

– Да, он безработный, но вы же знаете, как в наше время трудно найти достойное место, тем более если профессия творческая… Нет, он нигде не учился, но я видела его рисунки, он по-настоящему талантлив. И так внимателен ко мне… Думаю, в этот раз все получится.

Неправильный выбор не был единственной причиной ее любовных неудач. Сразу же после знакомства она начинала буквально душить любовью нового партнера, не отходя от него ни на шаг и требуя все новых и новых доказательств чувств.

– Я ничего не могу с собой поделать. Я так влюблена, что хочу все время быть с ним.

Довольно скоро несчастный спасался из этой любовной ловушки бегством. А у пациентки уже на следующий день начинался новый цикл.

Прервать порочный круг женщине удалось только после трехлетней психотерапии. Я прописал ей строжайшую дисциплину в плане новых знакомств. Временное одиночество, которого она так боялась раньше, помогло ей оценить свой интеллект, красоту, другие достоинства, понять разницу между настоящей любовью и голодом, который толкал ее к поиску и поддержанию разрушительных для нее связей.

Неслучайно формулировка диагноза включает в себя слова «пассивный» и «зависимый», поскольку такие пациенты сконцентрированы исключительно на том, что делают для них другие, при этом совершенно забывая, что делают они сами.

Однажды я работал с группой из пяти пассивно зависимых пациентов и попросил их рассказать, какими они хотели бы видеть себя через пять лет. Никто не сказал «хочу сделать карьеру в такой-то сфере», «найти работу в другой стране и переехать», «написать роман / нарисовать картину», «похудеть / выучить иностранный язык» и т. д. Зато каждый, в разных формулировках, сообщил, что хочет найти (или найти и вступить в брак) человека, который бы «действительно обо мне заботился».

Все члены группы считали невыносимо трудной задачей съехать от родителей, сменить явно неприемлемую старую работу на новую, интересную и более подходящую, получить дополнительное образование, побороть вредную привычку и даже найти себе новое хобби. Вместо личного успеха им грезилось пассивное, ничем не обремененное состояние, когда о них заботятся.

В семье, где у супругов здоровые отношения, существует эффективное распределение обязанностей. Например, с утра жена готовит завтрак и помогает детям собраться, муж развозит их по школам и детским садам, а затем работает весь день. Жена работает неполный день и занимается уборкой дома, готовкой, а также покупает продукты. Муж платит по счетам, принимает решение о крупных покупках и выполняет всю физически трудную работу по дому.

При этом время от времени пара меняется ролями. Муж может посидеть с детьми пару вечеров в неделю, если жене на работе поручили интересный и сложный проект. Жена может развезти утром детей на машине, если муж приболел. Он может приготовить ужин, если у нее был трудный день. Жена может постричь газон в день рождения мужа. Такие периодические «переключения» можно рассматривать как игру, которая вносит разнообразие в семейные будни и существенно снижает степень взаимной зависимости.

Пусть и неосознанно, но в некотором смысле каждый из супругов как бы тренируется, готовит себя к возможной потере другого.

Совсем по-другому обстоят дела в браке пассивно зависимых людей. Здесь все обязанности жестко закреплены, оба стараются укрепить взаимную зависимость, а не ослабить ее. Супруги не только не учатся друг у друга новому, напротив, они забрасывают то, что умели и практиковали до вступления в брак.

Прекрасная иллюстрация – синдром жены, которая «не может» водить автомобиль. Речь о женщинах, которые до замужества как-то справлялись с этой задачей. Но когда такая женщина оказывается в статусе жены, в результате какого-нибудь незначительного дорожного приключения у нее развивается «фобия», и она перестает садиться за руль. Отныне женщины целиком зависимы от мужчин и приковывают его собственной беспомощностью. Утром их надо отвезти на работу, а в 18:30 забрать. В субботу их надо свозить в книжный клуб, а в воскресенье – по магазинам.

Поскольку муж в такой ситуации тоже зависим, все это не воспринимается как проблема или даже неудобство. Она не боится, что он найдет себе более интересный досуг по вечерам и в выходные, ведь все свободное время занято развозкой. Супруг, в свою очередь, уверен, что партнерша не заведет интрижку, пока он на работе, потому что в его отсутствие она лишена средств передвижения.

Вы можете возразить: ведь получается, что созависимые пары очень крепкие и стабильные? В качестве ответа процитирую своего коллегу, который часто говорил: «Стать зависимым от другого человека – это худшее, что можно с собой сделать. Лучше быть зависимым от алкоголя, потому что он вас не подведет. Но если вы ожидаете, что человек, который сделал вас счастливым сегодня, обеспечит вас счастьем завтра, через месяц, через год, – вас ждут бесконечные разочарования». Кстати говоря, разочаровавшись в отношениях с человеком, к которому они привыкли, пассивно зависимые люди могут на следующем этапе «привыкнуть» к бутылке или чему-то посерьезнее.

Впрочем, не буду отрицать: пассивно зависимые пары могут прожить вместе до самой смерти, но про них нельзя сказать, что они здоровы или любят друг друга, потому что их стабильность приобретена ценою свободы и служит задержке или прекращению индивидуального развития каждого. Хороший брак возможен только между двумя сильными и независимыми людьми!

В чем истоки пассивной зависимости? В недостатке любви. Как сформировалось это ощущение пустоты внутри? В первой главе мы уже говорили, что уверенные в себе люди в детстве получали более или менее стабильную заботу и любовь. Те же, в чьем детстве эти чувства либо полностью отсутствовали, либо проявлялись редко и непоследовательно, войдут в жизнь с ощущением: «Мне чего-то не хватает, я не буду счастлив без того и этого, мир непредсказуем и враждебен, сам я не представляю особой ценности». Такой человек обречен постоянно сражаться за каждую толику внимания, любви или заботы, а когда их находит, то вцепляется с отчаянием, манипулирует и в итоге сам разрушает отношения.

В предыдущей главе мы говорили и о том, что любовь и дисциплина всегда идут рука об руку и нелюбящие и незаботливые родители всегда страдают от недостатка дисциплины. Они как не могут внушить ребенку чувство, что он любим, так и не в состоянии научить самодисциплине.

Ее недостаток у пассивно зависимого человека проявляется еще на стадии знакомства, когда он, не умея откладывать удовольствия, форсирует события, чтобы скорее завязать отношения. Он видит в партнере (а потом и в детях) источник личного счастья и самореализации. Но если поведение близких не оправдывает ожидания, зависимый страдает от разочарования. Однако при этом продолжает цепляться за отношения, даже если их давно пора заканчивать.

Подводя итог, могу сказать: зависимость бывает очень похожей на любовь, ведь и та, и другая крепко связывает людей друг с другом. Но по сути своей зависимость – это антилюбовь. Она рождается от неспособности родителей любить ребенка и выражается в виде такой же неспособности в нем самом. Она побуждает брать, а не давать. Способствует инфантилизму, а не развитию. Заманивает в ловушку и связывает, а не освобождает. Разрушает отношения, а не создает их.

Привязанность к тем, кто зависит от нас

Если вернуться к моему определению любви, получится, что по-настоящему любить мы можем лишь человеческих существ, ведь только они обладают душой, способной существенно развиваться. Тут кто-то может возразить: «Но я люблю свою собаку! Люблю по-настоящему, она член нашей семьи. Я забочусь о ней, и, если она вдруг заболеет, я сделаю все возможное, чтобы ее вылечить. Ее смерть станет настоящей трагедией. А еще у меня есть тетя, которая не может иметь детей. Кошки для нее вообще единственный смысл существования. Если это не любовь, то что же?»

Давайте рассмотрим отличия наших отношений с животными и с другими людьми.

1. Мы не можем полноценно общаться с животными. Мы не знаем, что они думают, поэтому часто переносим на них собственные мысли и чувства, что позволяет переживать некоторую эмоциональную близость. Однако это далеко не всегда соответствует реальности.

2. Когда мы «воспитываем» питомца, у нас нет цели сделать его настолько умным и самостоятельным, чтобы он сбежал из дома и смог выбрать тот образ жизни, который ближе ему по духу. Нет, мы хотим, чтобы он слушался нас и жил с нами до конца своих дней. Для большего комфорта (своего) мы можем кастрировать его. Все это сильно отличается от истинной любви к другим людям, не правда ли?

Каждый из вас знает хотя бы одного человека в окружении, кто очень любит животных и при этом не способен по-настоящему любить людей.

Интересен пример американских солдат, которые вступали в идиллические браки с японками, итальянками, немками – из-за языкового барьера до брака будущие супруги практически не общались. Но по мере того, как жены осваивали английский, браки распадались. Оказывалось, что у этих женщин есть свое мнение, убеждения и цели, и мужья больше не могли проецировать на них собственные мысли, как обычно это делают с домашними питомцами. У некоторых пар это привело к усилению любви; но у большинства она исчезла.

Независимая женщина должна насторожиться, если ухажер называет ее «моя кошечка». Такой человек и в самом деле может искать себе послушную кроткую милашку, а сильную и самодостаточную женщину будет подавлять и «укрощать».

Пожалуй, самый печальный пример привязанности к тем, кто от нас зависим, – многочисленные матери, которые «любят» своих детей, пока те не выросли из своих колыбелей. Из описания вы легко узнаете таких в своем окружении. Это идеальные матери детей до двух лет: они почти не выпускают малышей из рук, с удовольствием кормят грудью, сюсюкают с ними и бесконечно ласкают.

Картина меняется, когда ребенок начинает утверждать собственную волю – закатывает истерики, отказывается подчиняться, демонстрирует привязанность к другому человеку, ни с того ни с сего не позволяет себя тискать и вообще начинает осваивать мир собственными силами. Внезапно мать теряет интерес к нему, больше не хочет проводить 24 часа вместе и воспринимает его как досадную обузу.

При этом у нее возникает почти непреодолимое желание родить еще одного малыша, что, как правило, осуществляют, и цикл повторяется. Если забеременеть не получается, она может устроиться работать приходящей няней или начнет активно помогать недавно родившей подруге.

Для ее собственного подросшего ребенка период «ужасных двухлеток» оказывается не только концом младенчества, но и концом материнской любви. Страдания такого ребенка очевидны всем, кроме матери, которая слишком занята новым младенцем. Неудивительно, что подобный детский опыт приводит в дальнейшем к пассивной зависимости.

«Любовь» к младенцу, домашнему животному и даже к несамостоятельному супругу – это проявление «родительского инстинкта». Такая «любовь» поддерживает жизнь, но не способствует совершенствованию и духовному росту. Чтобы вырастить самостоятельных, психически здоровых, духовно развивающихся детей и внести вклад в эволюцию человечества, необходимо нечто более существенное.

Вспомним мать, которая не разрешала сыну ездить в школу автобусом и сама отвозила и привозила его вплоть до старших классов. Данные забота и «любовь» скорее задерживали развитие, нежели способствовали ему. Сюда же можно отнести родителей, которые даже не пытаются установить ограничения аппетитам детей: матери, которые запихивают еду в уже перекормленных детей; отцы, скупающие целые магазины игрушек сыновьям и шкафы платьев дочерям.

Любовь – это не просто отдача, это отдача рассудительная; более того, это и рассудительное требование, разумная похвала и разумный выговор. Это разумная конфронтация, аргументация, натиск, торможение – и все одновременно с заботой и поддержкой. Это лидерство и руководство. Слово «рассудительный» означает «основанный на суждении», а для него требуется больше, чем инстинкт: необходимо продуманно и порой болезненно вырабатывать решения.