Текст книги "Чужая истина. Книга вторая"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chuzhaya-istina-knigavtoraya-282495.jpg)
Автор книги: Моррис Джером
Жанр: Русское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Эйден последовал примеру Тилхамина, движениями ладони гоня насыщенный хлебный дух от пенящегося рога к носу.
– Но я бы послушал, – продолжил после паузы, за которую ополовинил кружку, пивовар, – про консервацию. Богатейшая тема ведь, нет? Проварка, дубильные порошки из смеси корней с корой, в конце концов – постоянное охлаждение. Сохранять благородный, но активно меняющийся, живой напиток, так сложно и так хочется. А раз уж тут случайно пускает пузыри проезжий алхимик… Прошу прощения.
Тилхамин за что-то зацепился глазами, поднялся спокойно, но быстро. Подошёл к молодому парню за соседним столом. Аккуратно хлопнув по плечу, указал на зарождающийся дебош. Парень встал, вытирая рукавом рот после жирного мяса, повёл плечами, направился к цели. Источником беспокойства и нарастающего шума был пьянющий сардиец, теснящий к стене одну из прислужниц таверны. Он пытался пальцем поддеть пресловутые ленты, оборачивающие талию, грубо тыкая в рёбра девушки и заливисто хохоча.
Крепкий парень дёрнул хулигана за воротник, оттащил на три шага от веранды заведения, и, не дав противнику даже повернуться, совершенно никого не стесняясь и не пытаясь скрыться, вогнал тому в бок массивный стилет. Сардиец хрюкнул, подавился, обмяк. Также, за шкирку, был оттянут в ближайшую подворотню и брошен небрежно. На улицу торчали босые ноги. Возвращаясь, вытирая о рукав, которым минуту назад утирал губы, свой увесистый четырёхгранный стилет – ро́ндель, парень простецки подмигнул Тилхамину. Тот поблагодарил кивком, прижав правую ладонь к сердцу.
– Сурово. – Тихо подытожил Эйден.
– Что делать…
– А… стража там? Может какие вышибалы?
– Стража с дубинами. Их стесняют гильдицы, вот стражников толком и не боятся. Моему охранителю, – он махнул рукой на толстобрюхого старика в углу, – тоже нельзя действовать резко. Я не разрешаю. Ведь за него отвечаю. А рыцарям купцы не указ. Как купец тебе говорю. И привечать их у себя весьма полезно, в случае чего – дважды просить не надо. А с этими, каждому известно, по-другому никак.
Эйден неопределённо хмыкнул. Только сейчас рассмотрев, на груди парня, сквозь потёки и блеск засаленного вамса, неясным пятном проступала чёрная львиная голова. Герб ордена святого Лайонела. Он смотрел недолго, почти сразу отвёл глаза. Снова вспомнив, почему опасался этого знака.
Людей вокруг стало больше, потом страшно много, так, что сидя – моря было не разглядеть, но заполночь народ стал расходиться, веранда, уже давно поблекшая в прохладной темноте, снова вздохнула свободно. Крики, песни, ругань выпивох стихали. Волны приятно и монотонно шумели, набегая на волнорез. Эйден с Тилхамином успели поговорить о многом, о лайонелитах, о Лиге, о странствиях, опасностях и красотах пути, о женщинах и торговле, и о торговле женщинами, и, разумеется, о пиве.
– Когда факелы гаснут, знаешь, о чём я думаю? – Пивовар меланхолично разглядывал струйку дыма, поднимающуюся от обугленного древка. – О ценах на грёбаные факелы, конечно. Смола, масло, свечи, даже лучины – всё, что только может давать свет, стоит, как куски самого солнца, в этом алчном городишке ростовщиков и спекулянтов. А ещё, думаю о времени. Которое отмерено той или иной свечке.
– Не поверишь, буквально каждая попойка заканчивается именно так.
– Почему же – не поверю? У вас в Уилфолке тоже дорогие свечи.
– И короткие.
– О-о да…
– А откуда ты сам, Тилхамин? По лицу не понять, загорелый или смуглый. Черты неопределённые… да и нос явно был иной формы. Напоминаешь леммасийца, но имя дахабское. И бирнийским владеешь, как родным.
– Гадай-гадай. Всё одно не скажу. Да и сам не вполне понимаю. Отец был не того племени, что мать. А заглянуть в рода на семь колен мне уж точно не светит. Хах… опять про свет. Свечи.
– Тебе случалось убивать, Тилхамин?
– О-о… – трактирщик закатил глаза, пьяно улыбаясь, – буквально каждая попойка заканчивается именно так. – Передразнил он, довольно успешно подражая голосу Эйдена. – Кто не убивал? Нет смысла беспокоиться об этом. Не больше, чем о факелах, масле или смоле. Но все так и норовят вывернуть свою чёрную душу, своими грязными руками, как только выпьют достаточно моего золотого пива.
– И то не случайно. – Нараспев, с натянутой усмешкой протянул Эйден, похрустывая пальцами. – Ведь эти «все» пьют постоянно. А выпив – лезут грязными руками чего-то там кому-то выворачивать.
Сейчас он практически слышал скрип ступеней в другой, такой знакомой таверне «Под головой лося». Слышал скрип койки во втором этаже, и где-то поблизости – приглушённые стоны, крики Кэндис. Ещё немного – и услышал бы скрежет выбиваемой двери. Но вовремя очнулся, сглотнул, отыскал глазами другого задержавшегося пьянчугу, который шатался взад-вперёд на рассохшемся стуле, монотонно скрипя.
– Чушь! – Возмутился пивовар. – Выпивка – дар богов! Как добрая лошадь, металл или колесо. Иной раз какой-нибудь дурак угодит под телегу, а потом всю жизнь смердит на паперти, выставляя на обозрение кривые культи и проклиная судьбу. Но виновата ведь не телега, не лошадь и даже не кучер. Виноват дурак, что не смог уследить за обеими ногами сразу. Кто-то не может уследить за женой, у другого не держится хер в штанах, а дикари-сардийцы, чуть-что случись, хватаются за нож. Люди творят много всякого, весёлого и не слишком, трахаются и режут друг друга, бросаются за горизонт, вплавь или бегом, но выпивка, пусть и всегда неподалёку, не толкает, не тянет никого и никуда. Она лишь поддерживает, ласково раздувая в человеке, да и в женщине, то, что уже тлеет внутри. Не поднятый парус не надуть, дружище.
Тилхамин чуть откашлялся, глядя на подвижную дорожку лунных бликов в волнах, теряющуюся далеко в море, за причалами, кораблями, скалами. Вдохнув поглубже, как мог – продекламировал:
«Глупец опасен у штурвала,
Не знает цели и пути.
Утонет в тишине канала,
А мне что, в море не идти?
Талант и опыт, чистый разум!
Надуют воли паруса.
Всем слабым путь сюда заказан.
Но я здесь – слышу небеса!»
В стороне громыхнуло. Тип, качавшийся на стуле, теперь копошился на куче деревянных обломков. Ругнувшись, облевался шумно, натужно, после чего, не вставая, так на четвереньках и покинул веранду.
– Требовательная публика. – Проворчал пивовар. – Но вывернуло его пиво или поэзия? Наверняка – какая-то собственная нутряная хворь. А ты, мастер Эйден, даже и не думай держаться, как безногий дурак. Не вини телегу. И не бойся её. Все кругом пьют ровно потому же, почему ездят на лошадях. Так лучше, удобнее и приятнее. В конце концов – всё так задумали боги. Подвинь кружку, докончим последний кувшин и время расходиться. Скоро будет светать. Эй, женщина! Быстро сюда! Вычистить всё и…
Эйден не слышал, как Тилахмин ругался на молоденькую девчушку, перемотанную нелепой алой лентой. Не видел тяжёлых подзатыльников и пинка в голень. В голове шумело, шумели волны на берегу, мысли и воспоминания перетекали друг в друга, рождая если и не сон наяву – то глубокое, смутно-тревожное оцепенение.
Ещё через час или два он добрёл до борделя, где ждала шикарная комната с видом на гавань. Просторная и вычурно-броская, с высокими потолками и чистейшей постелью. Эйден не пошёл наверх, не появился даже в пятне света перед главным входом, где изысканно-раздетые женщины встречали гостей. Он обошёл здание слева, нырнул в переулок, по памяти и запаху нашёл ворота конюшни. Желток, как самый крупный здесь конь, торчал из стойла почти на четверть. Эйден погладил знакомую морду, не вполне твёрдо стоя на ногах – упёрся лбом в массивную шею. Жеребец как-то особенно понимающе вздохнул. Наверх, к людям, было нельзя. Девушки, такие чарующие, манящие, остро пахнущие… Уна, Юи и прочие… Были слишком похожи на ту, другую. Не стоило подставлять ветру то, что всё ещё тлело. Свернувшись здесь же, на соломе, под охраной чуткого Желтка, юноша уснул беспокойным, тревожным сном.
И видел крепкий стилет в крови. Босые ноги, торчащие из подворотни. Грохочущий клин всадников – атаку железных господ на строй нимийцев. Видел собственную искромсанную руку и тучи мух над разрытой братской могилой. И видел бога, вбитого глубоко в грязь, сломленного и раздавленного, среди наползающего тумана.
Той же ночью Аспен удостоился аудиенции у влиятельнейших людей. Состоялось целых три встречи, каждую из которых и по отдельности можно было считать небывалой удачей. С помощью старых знакомств, рекомендательного письма, денег и личного обаяния – он умудрился не просто попасть на мероприятие, чужакам совершенно закрытое, но и побывать в личных ложах высоких господ. Глав гильдий торговой Лиги Редакара.
– И таким образом, – продолжал вполголоса маг, с точно отработанной интонацией, выверенными паузами и смысловыми акцентами, – я был на полпути к успеху ещё до того, как удостоился чести познакомиться с вами лично. Мои исследования заметно продвинулись со времён работы в Боргранде. А собранная за это время информация сулит неминуемый и, что не менее важно, довольно скорый результат. Результат осязаемый, наглядный, для посвящённых – ошеломительный.
Флегматичный, совершенно седой старец вежливо слушал, склонив голову набок. Он был очень высок и заметно подтянут. Пурпурно-чёрный камзол его, отделанный золотом так густо, что даже искуснейшая кружевная вязь смотрелась тяжеловесной, наверняка обошёлся в годовой доход небольшого городка.
– Боюсь, мы с вами можем считаться «посвящёнными» в очень разных науках. – Неторопливо проговорил он, также негромко и уверенно. Глядя при этом вниз, на арену. – Дела войны мне чужды. Дела сверхъестественные – не интересны. Я бы с удовольствием погрузился в детали ваших ошеломительных изысканий, пожалуй, лет тридцать назад. Да, все эти дела для пылких молодцов с горящими глазами. Мои же глаза несколько поблекли. Интереса и времени не так много. Ваш «скорый» результат не обгонит и галеру, идущую с половиной вёсел от самого Мелано́ра. Да и что будет у неё на борту – заранее не узнаешь.
– Я знаю. И расскажу вам. В переписке с вашим доверенным…
Снизу раздался вопль такой силы, что негромкие переговоры во всех ложах стихли. Округлый зал под низким куполом будто захлестнуло болью. В углублённой арене дело шло к кульминации. Помятый мужчина в цепях метался из стороны в сторону, прыгал и вертелся, пытаясь хоть немного больше времени провести в воздухе, не касаясь раскалённого котла, к которому и был прикован. До этого он не кричал. Терпел долго, хотя угли под ним раздували кузнечными мехами.
– Одному из моих людей, – первым вернулся к разговору седой гильди́ец, определяя тоном невеликую значимость вопроса, – показались интересными ваши идеи. Ваши начинания. Рассмотрев же дело ближе, я не могу поверить в него. Не верю вам я, разумеется, совсем иначе, чем ему вон. – Мужчина в цепях заорал снова, ещё более протяжно и хрипло. Теперь все реагировали проще, смешками и подначками. – Какой, однако, стойкий человек. Уважаю это даже в подонках.
– Да. Понимаю. – Было не вполне ясно, с чем именно соглашается Аспен. На арену он не смотрел. – Но я и не прошу слепой веры. Я предоставлю доказательства. Для их создания, однако, мне будет нужна некоторая поддержка.
– Кроме стойкости, мастер, я уважаю чувство такта.
– Понимаю. Благодарю за уделённое время.
Разодетая свита почтительно расступилась, выпуская его в общий коридор. Несмотря на парчу и бархат было видно – это серьёзные, бывалые бойцы. Не парадные лизоблюды, а личная гвардия головорезов. Коридор плавно заворачивал влево, у такой же массивной двустворчатой двери ждали такие же фактурные крепыши. Правда эти были одеты заметно строже, скромнее. Аспен чопорно поклонился, назвал себя. Приготовился к следующему раунду.
Выслушивая его несколько рассеянно, маленький человечек невпопад кивал лысеющей, покрытой пигментными пятнами головой. Чёрный сюртук безо всяких украшений висел на его тощих плечах несуразно, будто на спинке стула. Наблюдая за пытаемым внизу мужчиной, он вдруг сделал знак рукой, прерывая Аспена, прося тишины. Тут же возник один из телохранителей, готовый принять поручение.
– Скажи им там, что это не дело. Глупцы ведутся на сжатые зубы, а он того и гляди – издохнет. Не визжит, так как слишком быстро гробят. Покажи неумёхам, что нужно делать.
Телохранитель бросился исполнять.
– А правда, что вы можете плавить золото прямо в руках? – Глава гильдии ювелиров смотрел на артефактика с детской надеждой в глазах. Снова кинув тревожный взгляд вниз, где уже раздавал команды его человек, вдруг извлёк из прорези в рукаве сюртука мелкую монетку. – Вот. Покажите, пожалуйста.
Аспен не выдал нетерпения ни вздохом, ни взглядом. Взял монету, потёр меж подушечками пальцев. Согнул пополам. Чем не слишком впечатлил ювелира, золото было достаточно мягким, а среди его охраны тоже имелись мужики с крепкими руками. Согнул ещё раз, оставив крошечную четвертинку, уже нагретую такой деформацией. Потом втянул носом воздух, приосанился и со всей силы вжал сложенную монетку в свой стальной перстень большим пальцем. Тут же разжал кулак, на полированный паркет упала единственная капля. Маленькое пёрышко дыма поднялось над остывающей золотой кляксой.
– Потрясающе! – Вскрикнул гильдиец, поддевая золото коротко остриженным ногтем. – Невероятно. – Застывшую капельку он убрал обратно, в разрез рукава. – Мой колдун так не умеет. Надо будет вас познакомить. А этот ваш трюк можно масштабировать? Сможете плавить слитки, посуду, руду прикосновением?
– Боюсь, что нет. Именно эта техника не имеет прикладного значения в вашем ремесле. Но у меня в запасе немало других. О главной из которых я и говорил. Если вы…
Аспен пользовался завоёванным вниманием, рассказывал быстро, но с достоинством, подчёркнуто экономя время собеседника. Вдруг со всех сторон, с других балконов, послышались недовольные возгласы, реплики, редкие ругательства. Кто-то даже бросил кубок на арену. В котёл, как оказалось, налили воды. Облаком пара несчастного в цепях немного обварило, но теперь он просто стоял, погружённый выше пояса, и с вызовом смотрел вокруг. Не издавая ни звука.
– Тише, ну тише же! – Закричал глава гильдии ювелиров, свешиваясь через перила и водя глазами по сторонам. – Успокойтесь, друзья! Это по моему приказу. Я знаю, что делаю. Вы же это знаете, ну? Будьте терпеливее, прошу вас. Такое дело не терпит спешки! – И продолжил тише, обращаясь уже к Аспену. – Ну какие торопыги. С женщинами, уверен, всё также. Ёрзают, пыхтят, потеют и злятся, а в ответ – тишина. А если и взвизгнет – значит на волосы локтем встал. Да… женщины, волосы, женские волосы, волосатые женщины… – он снова поднял кисть, другой услужливый здоровяк тут же наклонился к сидевшему господину, выслушивая новые указания, после кивнул и спешно удалился. – А вы, мастер, что думаете, по делу того вон негодника?
– Практически с ним, делом, не знаком. Только в самых общих чертах.
– И всё же?
– Преступления должны караться. И расследоваться.
– Всё верно. Точнее и не скажешь. – Щуплый ювелир довольно улыбнулся, улыбка вышла хищной, отталкивающей. Он понял собеседника так, как счёл нужным. – И кара впереди, а расследование – в самом разгаре. Ну каков каламбур, а? Мне только кажется, те ребятки с мехами притомились раздувать. Пыхтят, аж искры летят. Ха-ха… И ведь этот морячок, неразумная гнида, тако-о-ой прекрасный капитан! Самый результативный, точный, надёжный. Был таковым. Или скорее таковым казался. Умудрился, вот уж удачливый делец, продать минимум троих хозяев разом. И за каждый из таких грабежей полагается самое суровое возмездие. А потому торопиться нельзя. Нельзя с дознанием перегнуть.
Он махнул своему человеку внизу и тот отогнал раздувающих огонь. Вода ещё не начала закипать. Аспен молчал. Здесь он уже рассказал всё, что имел, и терпеливо ожидал ответа. Вникать в чужое правосудие не хотелось.
– У меня семь боевых галер для патрулирования прибрежных вод. – Проговорил ювелир тихо, будто самому себе. – Двадцать три торговых парусника, разного тоннажа, ходят через леммасийские воды до Меланора, или к карсам с заходом на Сард. Все мои сражения на море, понимаете? Наши сухопутные границы стерегут надёжные друзья – рыцари святого Лайонела. – Он снова едко улыбнулся, продолжил. – Или ещё более надёжные наёмники. Сплошь наряженные, по протекции гильдии ткачей-ловкачей, в цвета Редакара, за счёт общих налогов. Я к тому, что ваши… военные технологии и воинские устремления – не вполне совпадают с моими. Но если сможете помочь моему колдуну с его огневым оружием, не поскуплюсь, видят боги, не поскуплюсь. Окажу всяческое содействие. Наше золото не только и не столько украшение. А с огнём надо бы сделать так, чтобы или насылать на расстоянии полёта стрелы, или тушению препятствовать. Тогда наши торговые партнёры немного жадные лица стянут, а боевые галеры перестанут бешеными собаками носиться…
Аспен снова шагал по коридору. Из-за постоянного плавного поворота и однообразной отделки стен казалось, что ходишь кругами. Даже немного подташнивало. Или это чувство не было связанно с коридором?
Новые двери и новые охранники. Теперь – вроде бы агринцы, смугловатые, с раскосыми дикими глазами. Даже вежливо улыбаясь выглядят зло. Пустили не сразу, но пустив – кланялись и кивали.
– Я знаком с трудами Ал Ноха́на, – хрипло подтвердил силач неизвестных кровей, недослушав Аспена, – помню, что того растерзали его же твари. А потом изничтожили ещё пару деревенек в округе. Да, дело давнее, может кто и сочтёт легендой. Но где не тлеет – не дымится. Да и о Ка́стро что-то слышал. Ничего, видимо, хорошего. Учёные, творческие люди опаснее даже убеждённых головорезов. Взять хоть нашего общего друга, – он помахал широкой пятернёй Ювелиру, наблюдающему за ними из далёкой ложи. Тот радостно закивал. – Сколь головастый муж. Опаснее скорпиона. У скорпионов, если не знаешь, чем больше хвост – тем ядовитее, а у людей всё иначе. Мой хер больше него целиком будет, но у людей-то весь яд в голове. В большой такой, умной, лысой. Видимо – мудрость волосы выдавливает. – Силач посмотрел на артефактика, как бы оценивая его умственные способности по шевелюре. Увиденным, вроде бы, удовлетворился. Покрутил немного свои длинные обвислые усы, глядя без радости на арену. – Вода закипала, но капитан не кричал. Не сознавался, не соглашался. Теперь остудили. Что же дальше ждёт капитана?
– Судить не берусь.
– Мудро.
– Но что-то, связанное с женщинами и волосами, бедняге ещё предстоит.
Усатый здоровяк громко хмыкнул, но в глазах мелькнуло одобрение. Вероятно – оценки мага, а не его предположения. Они почти на равных обсуждали проблему големов, концепцию магии творения и возможные перспективы подобных идей, когда на арену выволокли два мешка. Их подтащили поближе к котлу, чтобы скованный мужчина мог видеть, один упал без движения, другой страшно дёргался. В соседних ложах явно заинтересовались, разговоры притихли. Вспоров первый мешок, достали женщину. Грубо, за ногу, оттащили к столбу, привязали на длинную верёвку так, чтобы могла двигаться. Её рыжие волосы кроваво-пыльным колтуном липли к разбитому лицу. Из другого мешка, уже с бо́льшими предосторожностями, выпустили здоровенную, с крупную собаку, обезьяну. Та завизжала, оскалилась и забилась в угол, между аркой дверей и стеной, ограждающей арену.
– А-а. А ты был прав, мастер. Смотри, это меланорский гамадрил. Особо крупный.
– Видал таких. А женщина?
– Да кто ж её знает. Баба и есть баба. У каждого можно найти такую вот, а то и парочку, чтобы на жалость давить при случае. Привычная шлюха, знакомая прачка, пригожая булочница или швея какая. Я уже видел подобные представления. Теперь гамадрил будет её, на глазах побитого капитана, трахать. – Здоровяк заметил удивление Аспена и рассеянно пояснил детали. – Натаскивают таких специально, дрессируют. Чтобы вот такие казни… нет, чтобы позорить как бы, наказывать, постыдное это дело – когда тебя трахает гамадрил. Только зря они это.
Обезьяну копьями выгнали из угла, оттеснили к привязанной женщине. Та уже немного пришла в себя, задёргалась на верёвке, пытаясь спрятаться за столбом, отступить подальше. Не имея возможности напасть на вооружённую стражу и явно опасаясь копий, гамадрил бросился на девушку, испуганный не меньше неё, но и страшно злой, доведённый почти до безумия. Трахать, вопреки ожиданию некоторых, не стал. Был не в духе, не знал бирнийского или просто не любил рыжих… Одним прыжком зверь взлетел несчастной на плечи, вцепился в голову. Не успели они даже упасть, как скальп рыжей тряпкой сорвался с черепа. Вторым укусом гамадрил располосовал оголённое бедро, трёхдюймовые клыки вспороли мясо до кости. Потом ошмётками растрепались пальцы, которыми женщина пыталась защититься. Всё произошло в считанные секунды, под ругательства Ювелира стража быстро отогнала зверя. Кровь растеклась на несколько шагов, швея, шлюха или прачка чуть вздрагивала, шаря растерзанной кистью о лишённый кожи затылок. Она умерла скоро, так и не вскрикнув.
– Сказал же я – зря. – Повторил силач, теперь уже совсем отворачиваясь от арены. – Правда, я-то говорил о том, что тёртый морской волк от такой безделицы и не подумает колоться. У него поди в каждом порту по рыжульке. Но эти безрукие дурни вообще всё запороли. Зверюшку перепугали, в мешке волокли, палками тыкали. Ну теперь им самим придётся гамадрила учить. Любовным утехам. А ты не подумай, тут у нас не каждый день такое, обычно культурнее. Бои по гномьим обычаям, вон, даже ложа специально для посла Боргранда. Пустует сегодня.
– Они, гномы, не поверили мне. Несколько лет назад. Но с тех пор я проделал немалый путь. Идти дальше стоит, заручившись серьёзной поддержкой.
– Иной раз – хороший противник лучше скользкого друга. Понимаешь меня, мастер? Мои караваны ходят через Боргранд, да и здесь, в Редакаре, воля владыки Мо́ддана имеет значение. О чём бы не шла речь, это стоит помнить. Не скрываю, как некие иные гильдийцы, что уже был немного знаком с твоими планами. Но честно начав – честно и продолжу. Полагаю, что «неверие» гномов маска. Они скорее не захотели оказать тебе помощь. Тем самым сокрыв тему от несведущих, а знающим – запретив её. Или нет. Кто знает? Я, разумеется, рисковать не стану. Но знай – верю. Не касаясь руками и репутацией идей, грёз, лишних издержек. – Он отпустил помятый ус, как бы раздумывая, есть ли о чём продолжать. – Собираешься к карсам, как я слышал?
Через несколько минут Аспен откланялся. Уходя, успел заметить, как многострадальный капитан умудрился изогнуться и здорово дать головой о край чугунного котла. Висок промялся. Упрямый мужик так ничего и не выдал. Должно быть, здесь и правда не имели достаточного опыта в пыточном деле. Что хоть немного, да радовало.
Выезжая через высокую калитку верхом, маг обернулся. Стража уже закрыла за ним. Тяжёлые ворота, казалось, и вовсе были заперты всегда. Бойницы и окна этой крепости, одной из многих гильдийских, не светились, не показывали жизни и движения внутри. Словно все события последних часов ему просто привиделись. Тронув бока кобылы шпорами, он неспешно двинулся в седую тьму городской ночи. Подковы тихо и ритмично цокали о брусчатку.
Заводя лошадь в конюшню, Аспен прошёл мимо Желтка, поздоровавшись негромко. Конь тряхнул головой, склонился, но как-то странно, преувеличенно осторожно. Артефактик быстро понял в чём дело. В стойле тяжеловоза, в здоровенном гнезде из соломы, спал человек.
– Кто здесь ходит? А ну, не тронь коняху, лицо откусит. – Прохрипел вдруг Эйден спросонья, не вытаскивая головы из-под жилета.
– Прямо так и откусит? Совсем? – Маг устало усмехнулся, рассёдлывая кобылу, продолжил. – В жизни ведь никого не кусал. Даже когда ты ему жуков под нос совал, хвастаясь.
– А-а-а… Ну значит насмерть залижет. Как там… прошло?
– Кто-то хитрит, подкупает капитанов Лиги, выведывает их секреты, закрытые гавани, «похищая» судовые журналы, а то и пиратствует под шумок. Карсы. Почти наверняка они. Пытаются отодвинуть Редакар подальше. Но тщетно, Редакар растёт и благодаря, и вопреки. Вопреки желанию и интересам Боргранда, что куда важнее карских подначек. Чем кончится – неизвестно, но нас эта возня касается мало. Редакар давно не часть Бирны, купцы Лиги интересуют меня… не больше, чем я их. А гномы… да хер их разберёт. Тоже, наверняка, чего-то плетут. А у тебя что?
– Остерегайся лайонелитов. – Буркнул хриплый голос из-под соломы. – И не бойся выпивки. Или наоборот.
В конюшне послышался храп, и кто-то громко пустил ветры. Аспен спешно зашагал к выходу, уверенный, что Желток так в жизни не смог бы.
Престарелый рыцарь, наблюдавший за борделем из окна в доме напротив, взглянул на карманные часы. Дорогущие, даже в истёртой временем позолоте, они безотказно служили ему уже тридцать два года. А до него – наверняка ещё кому-то, и не менее верно. Механические часы были большой редкостью. Даже теперь, с распространением в Редакаре печатных прессов, паровых молотов, доменных печей, сложных ткацких станков и прочего. Рыцарь потёр глаза. С усилием отогнал от себя пустые рассуждения о техническом прогрессе и скоротечности времени. Глаза сверкнули тускло-зелёным, будто два полированных верделита на строгом, измождённом лице. Обмокнув острое гусиное перо в чернильницу, лайонелит сделал короткую заметку. «Второй в три сорок. Поднялся в покои. Первый в конюшне.»
За дверью послышались шаги, лёгкие и осторожные, потом такой же стук. Условный сигнал, хотя он и по шагам легко узнавал оруженосца. Юноша доложил то, что рыцарь и так знал, после чего поспешил обратно на пост. Всё это почти в абсолютной, непроглядной тьме никак не освещённой комнаты. Полумесяц, теперь сокрытый низкими тяжёлыми тучами, показывал всё меньше. Не помогали светлые, в побелке, стены, редкие на улице фонари, факелы или жаровни. Даже мышь бежала по водосточному желобу у края дороги вслепую, ориентируясь по памяти и запаху. Только чёрный кот видел достаточно. Он рухнул на добычу с высокого забора, как коршун, точно и метко. Уже с хвостом, торчащим из пасти, огляделся по сторонам. Старый лайонелит ухмыльнулся, встретившись с таким похожим, пристально зелёным взглядом.
– Хорош, котище. – Прошептал он себе под нос, снова всматриваясь в конюшню.
Нет, не только кот здесь мог видеть так. Пожилой рыцарь, не спавший и часа в сутки, был даже лучшим, более внимательным, зорким, терпеливым наблюдателем. Подмечал и записывал всё, что только могло иметь значение. Пожалуй – один из самых надёжных соглядатаев ордена. Его укрепляли вера и верность. Вера в такую далёкую, но вездесущую, приходящую во снах, если они достаточно выстраданы, богиню теней. И верность другому, не менее достойному поклонения, но не желавшему оного. Такие разные. День и ночь. Свет и тьма. Рыцарь беззвучно шевелил губами, вознося молитву Арана́йе. Поглаживая пальцами затёртый, но всё ещё явный рельеф на крышке карманных часов. Львиная голова, символ ордена святого Лайонела. Если не спать достаточно долго, лев переставал тикать шестерёнками и начинал глухо мурчать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?