Текст книги "Луна на ощупь холодная (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/luna-na-oschup-holodnaya-sbornik-76517.jpg)
Автор книги: Надежда Горлова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Он, видимо, предложил Асе непристойность. «Зря ты меня завела… Но ведь возможен еще оральный секс!» «Нет, я говорю – не могу! Могу предложить только поцелуй!» – «Как поцелуй?» – «Не знаешь, как целуются?» «В губы, что ли?» – «Ну конечно, в губы!» – удивилась Ася. Попутчик от поцелуя отказался. Я заснула вновь, счастливая Асиной невинностью.
Утром Ася говорила: «Он на меня глаз положил. Я ему телефон дала, если Арсений бросит, может, этот с ребенком возьмет. Ну, ты вчера была крутая! А Женя мне какой-то кричальный секс предложил. Это что такое?»
Целомудрие шло от Арсения. Мужество охотника, служителя Артемиды, не подразумевает сексуальность в смысле дамского угодничества. Поцелуй голубя, поза миссионера – никаких лишних, унизительных прикосновений. Ася как женщина заслуживала большего, но русалке не требовалось иного.
Яна пошла на моих глазах. В очередной раз шлепнувшись, отпустив обманчиво скользящую бахрому дивана, она поднялась и стала, покачиваясь, ходить по ковру. Мы с Асей замолчали и переглянулись. Яна ходила неправдоподобно долго, потом остановилась посередине комнаты. Затылок перевешивал, и она балансировала, слегка запрокидывая голову, как цветок на ветру, потом выправилась и снова пошла, внимательно оглядывая все вокруг в новом ракурсе.
«Это будет очень умная девочка, она поймет свою мать и все ей простит».
Иногда у Аси бывали приступы злости. Однажды она возилась на кровати с Яной. Это была игра на равных, Ася не пыталась ничему научить Яну, не покровительствовала дочери, увлеченная игровой схваткой, она пыталась победить ее, и фора состояла только в том, что Ася неудобно лежала на боку и сражалась одной рукой. Я наблюдала за ними, затаившись, как естествоиспытатель, случайно заставший за игрой чутких животных.
Яна ударила Асю головой в скулу. Ася зло оттолкнула ее, лицом вниз. Яна заплакала отчаянно, как человек, оскорбленный в лучших чувствах. Это действительно было так. Я взяла ее. «Не лезь ко мне! Как больно, теперь синяк останется! Я не переношу боли! Я очень боюсь боли!» – кричала Ася. Реакция сучки, которая играла со щенком и щенок прикусил ее.
Сама ребенок, Ася не делала скидки на младенчество дочери. Когда Яна была совсем маленькой, Ася забавно жаловалась: «Иногда она такая хорошая, такая лапотулечка, а иногда назло мне орет, такая вредная, злая!» «Ася, ребенок кричит не назло, а когда его что-то беспокоит!» – «Меня тоже беспокоит, но я же не ору, а?!»
Я заманивала Асю к себе. Расписывала ей свою квартиру, соблазняя новым жилищем, золотой вольерой. Ася оставила Яну у матери и отправилась в гости, соорудив невообразимую прическу из множества шершавых косичек и злоупотребив румянами.
В гостях все ей очень понравилось. «Какой дом у тебя! Как… здание! Какая кошка у тебя хитрая! Моя Яна такая же».
Я открыла перед ней все закрома: распахнула шкафы, отперла ящики, оголила верхние полки. Позволила ей осмотреть помещение и назвать все, что она хотела бы получить в подарок. Ася выгребла игрушки, бижутерию, косметику. И – «заверни мне печенье».
Ни одежда, ни телевизор, ни кухонные чудеса, ни компьютер – ни одна из приманок Асю не привлекла.
«Хочешь пожить у меня?» «Не, – Ася опять словно испугалась, – я скоро домой поеду. Арсений звонил, соскучился, требует нас назад». В ее глазах заблестело счастье, хотя, возможно, она только что выдумала этот звонок. Так собака виляет хвостом, вспомнив хозяина.
Я пошла провожать ее с нетающим, как обломок старого льда, чувством крушения собственной жизни. Ася не замечала. Высунутым языком она стала ловить снежинки. «В Москве снег кислый – экономика плохая. Как я по Арсению соскучилась! Поеду домой в новогоднюю ночь. А что?! Новый год – такой же день, как и все», – пугала меня Ася риском не успеть вручить ей подарок.
Заманить Асю в силки не удалось – Арсений действительно звонил и требовал ее возвращения.
Снова я сажала Асю с Яной на поезд.
Подавая билет проводнику, она спросила: «А вы боговерующий?» Дядька невозмутимо подтвердил, смахнув мутную каплю с уса.
Ася писала мне письма. Все они были однотипные: на рваных клочках, с умильной орфографией, с резкими переходами между скверными и добрыми вестями. Была у нее привычка заполнять оставшееся на листе место какими-то штрихами и разводами, чтобы письмо выглядело подлиннее.
«Здравствуй Таня!
Как делишки как здоровье. У меня не очень хорошо. У нас тепло хорошо все цветет. Янечка уже говорит мама, папа, деда, баба и бля бля. Кур зовет тып тып сабачку гав гав любит гулять. Мы в огороде все посадили, а картошку в поле. Я уже все посадила помидоры, огурцы, репу, редиску, укроп, капусту, боглажаны, перец. Так что приежай. Картошку сажали на поле. Вова Кавырялов по клички балван вышал из тюрьмы Он кстати тебя знает. И мне сказал чтоб я тебе передала привет. Я тебе передаю тебе Вова Балван передал привет. Ну болше нечего писать Досвиданье целую. 28.05.99 г 10 часов».
Ниже – поздравление, присланное за месяц до дня рождения. И – порочные отпечатки полуотворенных карминных губ.
Так и шло время, распадаясь на полугодия: летний отпуск – Ася, рождественские каникулы – Ася. Письма Аси. Сюрпризы Аси – внезапные приезды к матери.
Звонок в пять утра: «Отгадай, где я?» – «Ася, у меня определитель». – «Приезжай, я не выхожу, болею». У Аси – заячья губа, укусила пчела.
Тетя Света купила дом в Шовском и поселила там мужа. Асин отец развел кур.
Арсений поступил в лесотехнический на заочку.
Ася приезжала обычно после домашней ссоры: «Не могу я так больше, каждый день, Тань, деремся. Мой отец ему сказал – если со мной что случится, ему не жить, авось мой папа сидел, у него такие друзья есть». Собиралась уезжать всегда неожиданно, будто бежала, не каждый раз прощаясь. Звонок: «У нас была ночь любви!»
И – поезда. Часто Ася поджидала меня, чтобы вместе ехать в деревню или в Москву.
Я любила наблюдать, как Ася общается с посторонними. Случайные попутчики, прохожие, встречные не сразу замечали ее странность. Самым интересным был тот момент, когда собеседник после микроскопической паузы поддерживал разговор на грани бреда, полагая, что это он чего-то недопонял. Только когда Ася начинала матерную перебранку с Яной или играла с ней, ласково напевая под Янин заливистый смех: «Ах ты, гадость моя, гадость!», публика с вопросом, содержащим в себе, впрочем, и догадку, смотрела на меня. Я предательски улыбалась и кивала – дескать, да, такой вот прискорбный случай. И Ася снова оставалась наедине со мной, ибо публика обращалась в стену. Лучшая Ася была моя.
Как ни странно, с годами их с Арсением дом становился все менее обжитым.
В какое-то очередное лето я испугалась с порога: мне показалось, что хозяева бежали, оставив свидетельствовать о себе только следы погрома. Тряпок в углу набросано выше окна, от скомканных нечистых постелей едва уловимо тянет мочой – как везде, где подолгу жила Ася, на полу – обрывки отсыревших книг. Библия, гороскоп, травник, рваный фотоальбом, обломки игрушек, посуда и одежда…
Но я увидела Яну – она как тесто месила терпеливого кота, тут же звуком, который я приняла за скрип качелей за окном, оказался скрежет медогонки. Ася помогала Арсению, и все они были в медовом клее. Ася обняла меня, не отпуская рукояти, подбежала сладкая Яна, и мы вчетвером слиплись в непрочное изваяние. Яна макнула ладошки в мед, и пальчики пустили янтарные корни.
Со временем мы как-то совсем запамятовали, что были с Арсением женаты – настолько невероятным казался наш брак. Осталось впечатление долгой, из детства, дружбы, возможно, подросткового увлечения. Ася видела моего «жениха» – одного из. Родственники привыкли и перестали меня корить («Танька так лебезит перед Арсением, что жену его прям всю облизала, думает, он ее назад примет, двоеженным будет!»).
Когда мы втроем разливали мед по банкам и специально пачкали хохочущую Яну – все равно сейчас купаться, – жизнь стояла в зените.
С тех пор что-то начало непоправимо портиться.
У Аси нашли неоперабельные камни в почках, Ася ошпарила ногу. «Чешется, спать невозможно, просыпаюсь и щеткой чешу!» Асе сделали аборт – мать отвела в клинику, и Арсений надавал Асе за это тумаков. Она объяснила: «Мы с Арсением хотим еще мальчика, а это как раз мальчик был. Мне после аборта еще хуже стало. Тань, я скоро в гроб сяду!» Был выкидыш. Я вообще не знаю, сколько у Аси было выкидышей, она и сама не считала – все-таки дистрофия седалищного нерва.
Снова зима, и я спешу к Асе с новым фотоаппаратом, купленным во имя ее красоты.
Мне хотелось снимать Асю как есть – лохматую, набычившуюся, в рубище, несомненную красоту и ее беспричинность, чтобы изображения Аси ставили вопрос – в чем теплится красота? – обнажая ее непринадлежность плотному миру. Однако это не удавалось: Ася принималась пошло рядиться. Как оргазм, симулировала улыбку.
«Давай позовем мою подругу, у нее совсем фотографий нет! Ирка так ревнует к тебе! Хорошая девчонка, двадцать четыре года, еще не замужем».
Пришла Ирина, дебил, к тому же – родовая травма – впадина на лице, анфас и профиль одновременно. Она была только что из закуты, запах животных еще не выветрился из ее одежды, но голова уже густо полита лаком, а веки покрыты синими тенями, словно после побоев. Я фотографировала обнимающихся подруг, красавицу и чудовище, суть одно.
«На Рождество мы с Ирой ходили к Вовчику Ковырялову играть в карты. Там и Блудный был. Он за мной ухаживал, да, Ир?» – «Ы. Ы». – «А за Иркой Вовчик, это ее жених». – «Не-э. Ээ».
Они проводили меня на автобусную остановку. Ася держала меня под руку, шли мы по скрипучей дорожке. Ирина в горбатой шубе и резиновых сапогах скакала по сугробам, рядом с Асей. Когда показался трактор с прицепом, Ирина неожиданно обнаружила способность говорить: «Блудный!» – прикрыла рот ладонью, безобразно засмеялась, пригнулась. Я села в автобус с ощущением: «Что-то не то».
Выяснилось, у Вовчика Ковырялова дурная слава: порезал и изнасиловал двух девчонок, наркоман и сумасшедший. Блудного я знала хорошо: контуженный в армии, он по временам терял контроль над собой и уходил или уезжал бог знает куда. Возвращался через несколько дней оборванный и израненный – продирался сквозь чащу, падал с трактором в лог. Ничего другого за Блудным не водилось, прозвище он получил за страсть к блужданию, а не блуду, но, неточное, оно определило отношение к нему, и Блудного вместе с Вовчиком боялись как маньяков.
В рождественскую ночь Арсений поехал в лес на шашлыки с ребятами и не взял Асю. Ирина утешала ее и предложила сходить в гости.
Они не только мне рассказали, с кем провели Рождество.
Пошел слух. Для Аси все закончилось бы скандалом и щадящей домашней дракой, но Ирина оказалась беременной. Бабы что-то там высчитали – и вышла у них ночь Рождества.
На Асю пало уже не подозрение, ее погребла уверенность. Все село обсуждало и осмеивало случку четырех уродов. «Вот был и у них праздничек», – говорили многозначительно, подмигивая на кого-нибудь из них.
Арсений впервые избил Асю не просто обидно. В ужасе она ночью бежала от него с ребенком – к отцу, но отец отправил ее к мужу: «Надо вас иногда поучить, не будете шляться». Ася на попутке поехала к дяде Юсуфу в другую деревню.
Арсений искал ее всю ночь, нашел днем в липецкой больнице – дядя отвез туда с почечным приступом.
Болезнь Аси и зареванная Яна лишили гнев Арсения силы. В собственном представлении униженный публично, оскорбленный, обманутый, он избивал бы и истязал Асю, но он любил бы ее. Невозможность выместить на слишком больной Асе собственную боль охладила и отстранила Арсения. Он махнул на Асю рукой.
Арсений быстро научился относиться к ней в лучшие минуты как к неумелой помощнице в домашних делах и к подручной женщине, а в худшие – как к назойливой мухе.
Арсений уходил и приходил молча и не ночевал дома без всяких объяснений.
«Здраствуй Таничка!
Спасибо тебе за письмо. Знаешь как мне плохо. Сеня на меня даже внимание не обрашает. Ходит в клуб говорит найду себе бабу, а тебя выкину. Жора придума что какбудта я делю дом. Был скандал. Жора так и хочет чтоб мы растались. Я из этих скадалов устала очень я очень похудела бледная как смерть. Почки еще Жоры он и делает скандал. Я не хочу жить, а нада у меня растет Яна. Я буду бога молить чтоб Жорка здох или на машине разбился. Погода теплая.
Я очень по тебе соскучилась так хочется с кем небудь поговорит, а близких людей нет, а ты знаешь как я тебя люблю.
Ну болше нечего писать. Досвиданье целую жду писем пиши пожалуста мне так тяжело».
Ася стала чаще звонить мне от соседей. Она плакала и рассказывала о своей любви к Арсению, и по всем меркам любовь была настоящей…
Снова забрезжила надежда заполучить Асю. Мне так хотелось, чтобы Яна пошла в школу в Москве. Но Ася не ехала. «Тань, ну куда я сейчас? Дом на мне, огород на мне, скоро сажать, Арсений не помогает, все на мне». Счастливую Асю все это не заботило.
О той рождественской ночи я ничего не узнала сверх того, что мне сказала Ася, когда я фотографировала ее.
«Здравствуй Таня!
Как дела здоровье. У нас все хорошо. Сеня на сесии сказал что скоро последний икзамин, а на выходные приезжает. Мы правили газ. Наташа Кочиткова родила двочку. Валька Иванова родила мальчика. Марина твоя сестра тоже родила и все хорошо слава богу все так быстро. Я Сене говоре можеть сына приобрести он пока не хочет. Яна все говорит чисто и понятно. Я скоро лягу в болницу на лечение. А почки беспокоют знак, а себе уже дают болят. Ну новостей нет больше. Целуем Яна Сеня Ася. Мы очень любим и жем тебя и писем.
Забыла на писать что у Арсеня есть другая пака я сидела дома а он шлялся там где был на сесии и жизнь не складиваеться. Ну мы разойдемся я буду жить у матери мне надоела такая жизнь».
«Здравствуй Танюша!
Как дела как здоровье. У меня все плохо. Ее зовут Люба. Мы теперь с ним расходимся. Ой Таня как это тяжело я на верное не перживу мне еще хуже стало. Жора живет тут у нас в Шовском. Надаел до ужаса. Ну вот приедит Арсени и все кончется, а прожили 4 года Это Люба приедит на Паску. Когда ты приедишь. Не знаю что делать на счет Арсения у меня здоровье хуже стала если что я покончу собой Янку вырастят. И его убью, а потом себя. Не мне значет не кому. Ты знаешь как я его люблю Конечно глупасть а что делать Ну больше нечего писать. Досвиданье!»
Она приехала из своего желанного ада только осенью, когда умерла ее бабка. Ася еще похудела, если это только возможно, и остриглась, как арестантка. Ей исполнилось уже двадцать три. Морщинок еще не было, но появилась некоторая разметка, наметки у глаз.
Зеркаля эмоции матери, Ася не скорбела, браня покойницу за «жадность».
Тетя Света на следующий же день после похорон принимала покупателей, торгующих старообрядческие иконы ее свекрови. Покупателями были два иностранца в отчетливом облаке парфюма.
Выглянув к ним, Ася вскрикнула и, затворившись в комнате, бросилась к вздувшейся, как труп, замызганной косметичке. Она накрасилась, прицепила клипсы, еще какой-то бижутерный лом в волосы. «Мне это одна женщина отдала, у нее рак, ей больше не нужно. Пойду к маме, мне ей что-то сказать, забыла я совсем». Ася выскользнула, а я осталась. Откинулась на подушку, вдохнув сладкий запах урины, запах, который за эти годы полюбила.
Мы сходили с Асей в зоопарк – она давно мечтала об этом. Там было много грязной, почти желеобразной воды с вязнущими в ней перьями, и слоистые запахи – слой терпкой животной вони, слой химических зоопарковых сладостей, которые мы покупали, не брезгуя: петухов на занозистых палках, сладкую вату, обсыпающую едока липкой перхотью, лимонад. У Аси болела почка, и она обмоталась бабушкиными платками, оставшимися ей в наследство. Несмотря на холод, Ася форсила: у нее были белые летние перчатки сеточкой, заостряющие кончики пальцев. Ася материлась от холода и не хотела смотреть на тех животных, которые напоминали ей коз. Невзирая на запреты, сыпала обезьянам шоколадное драже. Осталась в уверенности, что крокодилы – резиновые, потому что они не шевелились. Упрашивала меня играть в уличные игры – сбивать мячами кегли, ловить какие-то шарики, чтобы выиграть Янке подарок. В результате я проигралась, а подарок просто купила на последние деньги.
Я намеревалась проводить Асю до выхода из метро, она всегда просила меня об этом, потому что боялась заблудиться. Но тут Ася воспротивилась. Она разволновалась и почти кричала с мольбой и тревогой: «Не провожай меня!» – будто хотела что-то скрыть.
Зная ее мечты о романтических поклонниках, я пошла за ней тайно.
Ася действительно встретилась с мужчиной, но это был всего лишь один из вчерашних покупателей.
Ася, как я уже говорила, предпочитала внезапные встречи, я – с долгим, тянущим сердце предвкушением. Однако для Аси я старалась сохранить внезапность. Новым летом я пошла в Шовское пешком, по посадкам, сквозь вялый строй берез с ласковыми шпицрутенами.
«Таня!» – тонко закричала Ася из чрева своего дома, выбежала, и вновь обнял меня скелет, обтянутый нежной кожей. «Кума, кума!» – радовалась Яна. Яна была, несомненно, талантливым, веселым, общительным ребенком, не похожим на деревенского зверька. Мы подружились: Яна словно знала, что нам предстоит жить вместе, и налаживала отношения, настраиваясь на меня. Она рыскала по двору, вглядывалась в окружающее с интересом творческого человека, и что-то тайно шептала мне – когда Ася выходила, чтобы не возбудить в матери ревность.
Ася, прекрасная в лохмотьях и красной косынке, снова не далась фотографироваться как есть. Появились малиновые губы и ужасный синий комбидрес – дорогой атрибут дешевого разврата. Вышла ни дать ни взять белокожая подвальная проститутка. «Откуда это у тебя?» «Подарок. Не скажу, чей. Шутка! Сестры двоюродной!» Раскинувшись на продавленной панцирной кровати в вульгарной позе, Ася стыдливо прикрыла причинное место львенком из паршивого плюша.
Затем Ася что-то убирала перед приходом Арсения, а мы с Яной любовно строили домики из всякого хлама.
Появившись, Арсений в наигранном отцовском порыве схватил Яну, нечувствительно разрушив носком ботинка наше строение: «А ну сфотографируйся с папкой!» Яна закричала, бросилась бежать: «Не буду с тобой фотографироваться! Буду играть с кумой!»
«Сейчас я тебе!» – загрозил Арсений с уязвленным самолюбием мужлана. Я обняла Яну, желая защитить, успокоить, она подумала, что держу, завизжала, вырвалась, убежала со двора. Арсений оправдывался: «Ладно, ладно, она сейчас успокоится. Набаловалась, дуркует». С горечью я подумала, что с этими родителями Яна, слишком умная и чуткая для них, пропадет, и надо ее забирать.
В этот раз я предала Яну, пошла на автобусную остановку, так и не отыскав ее.
Ася провожала меня: тащила на веревке лукавую козу, которая закатывала глаза, пытаясь высмотреть путь к побегу. Дорогой Ася причитала: «Я хочу быть настоящей деревенской бабой, сисястой, жопастой, румяной. Грудь, вон, есть, а ничего больше нет. С Арсением очень плохо живем, ругаемся каждый день, вместе почти не спим, чувствую я себя очень плохо, боли адские, надо почку удалять, а как без почки жить?»
Что-то нарочитое было в этом причете, но тогда мне казалось, что я Асю знаю.
«Здравствуй Таничка!
Как делишки. У меня все постарому. Я на 1 м. беремености. Сеня сказал чтоб рожала. Мы собрали урожай с поля пшеницу и мед на качали 2 фляги. Меня постояно тошнит, до рвоты. День рожденья справила плохо. Сеней живу плохо все плохо Давление мучает ну и все больше нечего писать».
«Здраствуй Таня!
Как дела здоровье у меня все хорошо. Новый год справила нормално была свекровь свекор мои родители да мы с Ар (зачеркнуто) с козлом. Живу плохо почти не живем я когда у мамы когда у козла. Яночка завет меня домой она понимает что отец. Это дете малинькие поимают. Ты спрашиваешь здоровье плохо он доканает. Бьет меня, даже беременость не помагает. Малышь шевелеться. Мы зделали перегородку в болшой в комнате. Ну больше нечего писать»
«Здраству Танюша!
Как дела здоровье. Извини что так долго не писала сама понемаешь малышь у меня сын зовут Денис.
Людка Цыганова родила девочку и она у нее умерла Мама сделала тераску клевую вся узорах
Яничка по тебе скучает говорит когда кресная приедит. Говорит поеду в Москву и кресную увижу. Яночка может писать знает все буквы и тоже написала тебе письмо Ну больше нечего писать пока.
Здраствуй – крёсная когда приедешь я тебя жду и скучяю. От Яни».
Не знала я, что это письмо последнее и что больше я никогда Асю не увижу.
Позвонил Арсений, спросил, не у меня ли Аська с Дениской, – собрала вещи, документы, взяла младенца и исчезла.
Позвонила моя сестра, сказала, думает – Асю соблазнили и увезли, либо в публичный дом продадут – кто-то видел, как она махала рукой из окна иномарки.
Позвонила Ася. Кричала в трубку: «Тань, я улетаю в Англию, тьфу, Испанию, выхожу замуж тама, мы ж с Арсением не это, не расписаны! Ты не рассказывай никому, скажи им всем, что я подохла, чтоб не говорили, – вот, Арсения жена бросила. Тань, он любит другую, любит. А с двумя детьми он никогда не бросит. Я не могу стоять на его дороге. Прощай, Танюш!»
Аэропорт. Я без сна провела в Шереметьево трое суток, провожая все рейсы в Испанию и Соединенное Королевство, ибо, как выяснило разорившее меня частное сыскное агентство, Анастасия Филиппенкова билетов ни на один рейс не приобретала.
Но Ася сама не знала, в какую страну летит.
Через год ее муж, итальянец русского происхождения, старообрядец и художник, снова приехал в Москву и назначил мне встречу в «Мариотте». Я узнала его по запаху – верность традициям, всегда одна и та же туалетная вода.
Он сказал, что Ася счастлива в его поместье, у нее личный врач, но недержание неизлечимо – слишком запущено, атрофировались мышцы. Дионисий не от него, но это ничего, есть трое детей от первого брака. У Аси много работы – она позирует мужу, и для нее это серьезный труд. Сергий показал мне фотографии Аси и ее портретов. Фотографировал художник лучше, чем рисовал. На снимках была элегантная донна с глазами сумасшедшего ребенка, на картинах – Мария Магдалина с губами вампирши, оплетенная розами, – китч, намалеванный по клеточкам. Попросил снимки мои и Яны. С собой не было (сердце превратилось в воробья, панически ищущего путь к горлу), не догадалась взять. Но обменялись адресами, телефонами.
Никогда мне никто не написал и не ответил. Телефон Сергий оставил неверный, ревнивец.
У него есть сайт, который регулярно пополняется Асиными портретами, и электронный адрес, по которому мы с Яной каждую неделю пишем Асе письмо. Яна учит английский и итальянский. Правда, мою девочку мучают головные боли, причину которых врачи установить не могут.
Чтобы Яна стала моей, мы сделали с Арсением странный трюк: снова расписались, я удочерила Яну, затем – развелись.
Арсений женился на золотой середине, прекрасной крестьянской девке, бухгалтерше. Ни следа Асиного не осталось в их зажиточном доме.
Я рассталась с мужчиной, с которым прожила по-семейному последние два года – ему не нужна была Яна.
Единственное, что меня волнует, – ее здоровье. Наши судьбы теряются в тумане. Асина – просияла белым, полупрозрачным месяцем, так и не налившись золотом настоящего счастья.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?