Читать книгу "«Дикая» ведьма из провинциального городка"

Глава 3

Помахав амулетом перед носом Артина – небольшим округлым кусочком горного хрусталя на кожаном шнурке, внутри которого лениво перекатывался серебристый туман, – и проведя подобным образом диагностику, я без сомнения выдала ему мазь. Магия показывала, что нога если не нагнаивалась, то совсем скоро начала бы: туман в амулете окрасился в грязно-желтый цвет, а по краям хрусталя выступили мелкие темные точки, похожие на крошечные кляксы. Рана уже начала воспаляться – несильно, но верно. И лучше было нанести обеззараживающее средство уже сейчас, пока инфекция не ушла вглубь. Артин взял мазь – маленький глиняный горшочек, запечатанный воском, – бережно, двумя руками, будто драгоценность, сунул ее за пазуху, в нагрудный карман фартука, и заковылял дальше, опираясь на палку уже чуть бодрее. Получив свой медяк – маленькую, чуть погнутую монетку с изображением городской башни, – я с чувством удовлетворения от работы пошла дальше.

Прошла квартал зажиточных существ, в котором жила сама – с мощеными улицами, фонарями на чугунных столбах и аккуратно подстриженными живыми изгородями перед каждым домом, – вышла к домам поплоше. Здесь мостовая кончилась, сменившись утоптанной землей, местами усыпанной мелкой галькой; заборы покосились, крыши кое-где были крыты не черепицей, а дранкой, а вместо фонарей у калиток висели глиняные плошки с маслом и фитилями. Народ здесь жил похуже, но и расплачивался продовольствием – яйцами, мукой, салом, свежей зеленью, иногда домашним сыром или копченой колбасой. А именно это мне и нужно было в данный момент. Следовало ублажить Дину – она в последнее время поглядывала на пустеющие полки с тяжелым вздохом, – и принести домой хоть что-то съедобное, кроме гречки и соленых огурцов.

Старая оборотница тетушка Эрта встретила меня у калитки своего дома – добротного, сложенного из темного бревна, с резными наличниками на окнах и занавесками, расшитыми волчьими (или львиными?) мордами. Несмотря на возраст, видела тетушка Эрта просто чудесно, что и не удивительно. Раса оборотней все же. Им без хорошего зрения никуда: ни охота не получится, ни за стадом не уследишь, ни врага вовремя не заметишь. Ее глаза – ярко-желтые, с вертикальным зрачком, даже когда она была в человеческом облике – блеснули из-за калитки, едва я показалась на улице.

– Алиса, детка, – она гостеприимно распахнула калитку, и та жалобно скрипнула на старых петлях, – заходи, чая с пирогом попьем. У меня сегодня вишневый, с корицей. Сама пекла.

Угу, а заодно и посплетничаем. Знала я, зачем меня зовут. Тетушка Эрта была чуть ли не первой сплетницей в городе. Поговаривали, глава городского патруля приходился ей дальним родственником – то ли племянником, то ли внучатым племянником, точно никто не знал, – и нещадно пользовался этим родством при любом мало-мальски важном деле. Потому что только тетушка Эрта и знала все обо всех в городе: кто с кем поссорился, кто кого любит, кто на ком женится, а кто вчера тайком покупал яд у проезжего торговца. Остальные сплетницы ей в подметки не годились – только перешептывались на лавочках да сплетни перевирали. Эрта же хранила информацию холодно и точно, как библиотекарь – старый фолиант. Высокая, статная, с седой шевелюрой, уложенной в тяжелый пучок на затылке, она до сих пор оборачивалась в белую львицу каждое полнолуние – и тогда по ночам над городом разносился низкий, грудной рык, от которого у местных собак поджимались хвосты.

– С удовольствием, тетушка Эрта, – улыбнулась я, перешагивая порог.

Под ногой не скрипнуло – тетушка Эрта держала свое жилище в идеальном порядке, даже крыльцо мыла каждое утро, несмотря на возраст и магию, которую могла бы использовать для этого.

В домике было уютно. Пахло свежевыпеченным хлебом, сушеными травами – мята, зверобой, липовый цвет – и чем-то сладковатым, возможно, тем самым вишневым пирогом. В углу тикали старые напольные часы с маятником в виде крошечного льва; на стенах висели вышитые рушники и несколько пожелтевших фотографий в деревянных рамках – снимки детей, внуков, правнуков, все с той же хищной, узнаваемой породой в чертах. Печь, сложенная из изразцов, еще хранила утреннее тепло, хотя на улице стояло лето. На подоконнике в глиняных горшках зеленел лук и какая-то пряная трава, которую я не сразу узнала.

В центре комнаты стоял дубовый стол, накрытый льняной скатертью, а на нем – две глиняных кружки, чайник с отбитым носиком (но аккуратно заклеенный магией) и большое блюдо с пирогом, нарезанным на широкие ломти. От пирога шел пар – значит, тетушка Эрта ждала меня не просто так, а заранее зная, что я появлюсь. Возможно, учуяла запах ведьминой магии за три квартала. Оборотни, они такие.

Глава 4

Мы уселись за дубовый стол – я напротив тетушки Эрты, чтобы видеть ее желтые глаза и заодно контролировать, не подкладывает ли она мне в пирог что-нибудь лишнее. Домовушка оборотницы, мелкое суетливое создание с видом вечно обиженной кухарки, бесшумно водрузила перед нами чайник и испарилась, не дожидаясь аплодисментов. Пирог уже был нарезан – ломтики лежали ровными рядами, как солдаты на параде, – и тетушка Эрта ловко подцепила один вилкой и переложила на глиняную тарелку передо мной.

– Угощайся, детка, – сказала она с такой интонацией, будто только что спасла меня от голодной смерти. – Сама пекла сегодня в пять утра. Пока город спит, пироги самые вкусные получаются. Духовка не ленится, и никто под руку не лезет.

Пирог и правда пах так, что у меня заурчало в животе. Корочка была румяной, присыпанной сахарной пудрой, а на срезе красовались крупные вишни, утопающие в янтарном желе. Я отломила край – теплый, рассыпчатый – и отправила в рот. Тесто таяло, начинка приятно щипала язык, корица согревала изнутри. Я даже на минуту забыла, что тетушка Эрта сейчас начнет изливать мне в уши все городские новости.

– Хорошо-то как, – выдохнула я вполне искренне. – Тетушка Эрта, вы кудесница.

– Кудесники – это вы, маги, – усмехнулась она, но по тому, как она расправила плечи, я поняла: комплимент ушел в самое сердце. – Я просто бабка с печью и ягодами из собственного сада.

Она разлила чай – темный, терпкий, с запахом смородинового листа и чего-то травяного, что она явно добавила секретного. Чайник был старый, с отбитым носиком, который держался на магии и, кажется, на чистом упрямстве. Я взяла кружку обеими руками, грея ладони о теплые бока – хотя на улице было плюс тридцать, и греть руки было примерно так же актуально, как надевать шубу в сауне. Тетушка Эрта пила не спеша, с видом человека, который знает за вами какой-то мелкий грешок и ждет, когда вы сами сознаетесь.

– Ну, – сказала она, отставляя кружку и принимая позу заправской рассказчицы. – Что в городе слышно, спрашиваешь?

– Я не спрашивала, – вежливо улыбнулась я, жуя второй кусок. – Но если вы сами хотите поделиться, я не против, я человек не гордый.

– А ты хитрая, Алиса, – хмыкнула она, но беззлобно. – Ничего, я таких люблю. С ними разговор длиннее и чай пьется вкуснее. Не то что с некоторыми – те чай хлебнут и бегут, будто за ними пожарные.

Она сделала театральную паузу, хотя мы обе знали, что она давно уже все придумала и даже отрепетировала перед зеркалом.

– Первое, – начала она, загибая палец. – У Розенкранцев младший сын пропал. Третью ночь нет. Ты помнишь их, наверное? Нет? Ну, купцы такие, тканями торгуют, в северном ряду лавка. Так вот, мальчишке шестнадцать лет, сбежал вроде как из-за любви. Служанку одну он обхаживал, а родители были против. Отец даже обещал плетьми высечь, если увидит у своей двери. Ну парень – герой любовного романа, делать ему нечего – рванул в закат. Теперь мать рыдает, отца трясет. Патруль их делом не занимается – не маленький, говорят, сбежал и сбежал, сам вернется, когда жрать захочется.

Она отпила глоток, и в глазах у нее блеснул огонек хищного удовлетворения. Я уже знала этот взгляд – он означал, что сейчас последует что-то еще более сочное.

– Второе, – загнула она второй палец. – У Хромого Бенни, трактирщика со Свиной площади, крысы завелись. Не простые, а магические. Такие, из-за которых пиво киснет за ночь, а мясо в погребе покрывается плесенью с такой скоростью, будто оно участвует в скачках. Бенни уже и яды сыпал, и ловушки ставил – все мимо. Думает, кто-то из конкурентов подложил специально. Я бы на его месте тоже так думала. Потому что неделю назад к нему зачастили стражники с южной заставы – пиво у Бенни дешевле, чем у других. А у соседа, хозяина трактира «Три пня», дела встали колом. Хозяин тот – мужик с памятью слона и обидчивостью пятилетнего ребенка. Он и не такое может подложить.

Я слушала и кивала, как китайский болванчик, машинально доедая пирог. Тетушка Эрта говорила с таким смаком, будто сама собственноручно запустила этих крыс в погреб Бенни и теперь с удовольствием наблюдала за результатом.

– Третье, – она согнула третий палец, и голос ее зазвучал почти сладко. – А третье у нас касается твоей подруги.

– Ритки? – внутри у меня похолодело. С Риткой всегда что-то случалось, и это «что-то» обычно потом перетекало в мои проблемы.

– Ее самой. Маргариты горт Ностранамус, – тетушка Эрта выговорила полный титул с явным удовольствием дегустатора, пробующего дорогое вино. – Баронесса Астрайская на той неделе разбила трофейную вазу в доме своего брата. Не случайно, как поговаривают, а нарочно. Жорас на нее накричал при гостях. Что-то про легкомыслие и про то, что она позорит род. А она развернулась – и вазу об пол. И не простую вазу, а подарок самого графа Вранского, за которого Жорас до сих пор надеется выдать сестру замуж.

Я поперхнулась чаем и закашлялась.

– Замуж? Ритку? За Вранского? Да она его терпеть не может! Он старше нее на тридцать лет и, говорят, зубы вставные носит, которые свистят при вдохе.

– Вот именно, – довольно кивнула тетушка Эрта, наслаждаясь моей реакцией. – И новость разлетелась по городу меньше чем за сутки. Теперь Жорас ходит чернее тучи, а Ритка – белая и сияющая, потому что ваза была любимая и уникальная, и братец ее больше нигде не достанет. За что купила, за то и продала, как говорится.

Она помолчала, давая мне время переварить, и томно добавила:

– Гости, кстати, говорят, что ты научила ее так ловко крушить посуду. Дескать, дикая ведьма – она на всё горазда.

– Я?! – возмутилась я, чуть не подпрыгнув на стуле. – Я вообще никого ничему не учу! У меня кот, и тот меня не слушается!

– Так я и передала, – тетушка Эрта примирительно подняла ладонь. – Но слухи есть слухи, детка. Ты же знаешь. А я только повторяю то, что слышу. Снимать с себя ответственность за достоверность – моё любимое занятие.

Она отодвинула свою кружку – пустую, я даже не заметила, как она выдула полчайника – и промокнула губы салфеткой. Пирога она почти не ела: только половину тонкого ломтя, для приличия. Оборотницы вообще считают, что мясо – это еда, а всё остальное – так, баловство.

– Четвертое, – продолжила она, даже не поинтересовавшись, хочу ли я добавки. – А четвертое касается ведьм. Тебя и той, второй, что в восточном предместье живет. Старуха Грета.

– А что Грета? – насторожилась я.

Если честно, старуха Грета меня слегка пугала. Не потому, что она была злой, а потому, что она была старой, мудрой и вечно недовольной тем, что я называю себя ведьмой без диплома и стажа.

– А то, что она в позапрошлую среду ходила на кладбище в неурочный час. С тремя черными свечами и зеркалом. – Тетушка Эрта понизила голос до заговорщического шепота, хотя в доме никого, кроме нас, не было – даже домовушка сбежала, не выдержав такой кучности сыпавшейся информации. – Люди видели. Двое парней возвращались с ночного гулянья – ну, сама понимаешь, что значит «гулянья» в их возрасте, сидят в кустах, пьют дешевое пойло. Спрятались за оградой, потому что боялись, что Грета их проклянет за то, что трезвыми не были. И говорят, Грета кого-то вызывала. Кого – не разобрали, но зеркало треснуло, и свечи погасли сами собой. А потом она ушла быстро, почти бегом. С тех пор на кладбище по ночам кто-то стонет.

– Стонет? – переспросила я с вежливым скептицизмом. – Может, ветер в деревьях? Или у тех парней уже начались слуховые галлюцинации от всего выпитого?

– Алиса, детка, – тетушка Эрта посмотрела на меня с той мягкой жалостью, с которой смотрят на котенка, пытающегося поймать собственный хвост. – Я сто лет на этом свете живу. Ветер от стона отличу, даже если буду глуха как пень. Там что-то неупокоенное завелось. И боюсь, теперь это твоя проблема. Потому что Грета старуха – та ещё авантюристка, но сдавать начала, а ты единственная ведьма в этой части города, у которой голова на плечах не для того, чтобы в ней ветер свистел.

Сказано было без лести, но с такой долей черного юмора, что я не обиделась. Только вздохнула. Очередное приключение на мою ведьминскую голову.

– Еще чаю? – спросила тетушка Эрта, поднимая чайник с видом официанта из дорогого ресторана.

– Да, пожалуйста, – кивнула я, протягивая кружку. Потому что если уж выслушивать все городские сплетни, то хотя бы с горячим напитком. И пирогом – с которым я, кажется, уже почти разобралась.

Она разлила – и темная жидкость плеснула на глиняное дно, поднимая облачко пара, пахнущего травами и чем-то неуловимо домашним.

– Пятое, – тетушка Эрта замялась на секунду – редкость для нее, как снег посреди июля, – но потом все же выпалила. – У нас на рынке новая торговка объявилась. Молодая, красивая, глаза зеленые, волосы черные как сажа. Продает травы и приворотные зелья. Дешево. И, говорят, действуют безотказно. Три мужика уже сбежали из семей, привороженные. Одна жена приходила ко мне плакала. Муж, говорит, как чужой, на нее не смотрит, а к той торговке бегает каждую ночь с горшочком, просит добавки. Бедная женщина – муж ей теперь не муж, а ходячий кошелек с ногами.

– И вы думаете, это не просто любовь? – спросила я, осторожно дуя на чай.

Привороты – это всегда грязная история.

– Алиса, – тетушка Эрта наклонилась ко мне через стол так близко, что я увидела каждый золотой ободок вокруг ее зрачков, и ее голос упал до шепота, который, казалось, вибрировал в воздухе. – Три мужика за две недели. В городе, где полвека ничего такого не случалось, потому что местные жены пугают мужей даже не сковородкой, а рассказом о личной встрече с ведьмой. И ни одна ведьма про эту торговку ничего не знает. Я сама ее видела вчера. От нее пахнет не травами. От нее пахнет кровью.

Она откинулась обратно, и спина ее выпрямилась с почти военной выправкой. Львица, мать ее за ногу, даже в человеческом обличье.

– Так что, детка, ты уж будь осторожна. И на Грету посматривай – мало ли, что она там на кладбище наколдовала. И на кладбище, может, сходи, если не боишься привидений и рассказов парней, которые там дешевое пойло пили. И про торговку ту вызнай. Потому что если она и вправду кровью промышляет – это уже не сплетни. Это твое дело. И, между нами, от него пахнет не так вкусно, как от моего пирога.

Я медленно кивнула, допивая чай и понимая, что теперь рабочие будни мне обеспечены как минимум на неделю вперед. Пирог закончился, солнце за окном стало уходить за горизонт, и в доме тетушки Эрты стало как будто чуть тревожнее – в том смысле, что теперь эта тревога легла на мои плечи. Тетушка Эрта улыбнулась – широко, с чуть заметным намёком на клыки, – и я поняла, что разговор окончен и пора сматываться, пока она не начала рассказывать шестое.

– Спасибо за угощение, тетушка Эрта, – сказала я, поднимаясь и отряхивая крошки с платья.

– Спасибо, что зашла, детка, – ответила она, провожая меня до калитки с таким видом, будто только что передала мне секретное досье. – И помни: если в городе что-то случится, я первая тебе скажу. Ну или последняя, в зависимости от того, кого убьют первым. Я всегда за интригу, детка.

Она рассмеялась – сухо, каркающе, как старая ворона, нашедшая блестящую монетку – и захлопнула калитку у меня за спиной. Я осталась стоять на пыльной улице с полной котомкой сплетен и твёрдым убеждением, что оборотни – самые страшные информаторы во Вселенной.

Глава 5

Темнело здесь быстро. Буквально за полчаса небо из бледно-голубого превратилось в густо-синее, по краям тронутое багрянцем, а потом раз – и звезды вылезли. Городской фонарщик, говорят, тоже был магом, но ленивым, так что фонари зажигал через раз. Но я все же успела обойти еще пяток клиентов, пока окончательно не стемнело и я не начала спотыкаться о булыжники, которые местные мостовые просто обожали высовывать, чтобы острые углы попадались самым безответственным пешеходам.

У вампирши Найры, жены столяра Арта, меня встретили с таким энтузиазмом, будто я была дорогой гостьей, а не уставшей ведьмой с тяжелой котомкой. Найра, бледная, с вечно припухшими глазами – не от бессонницы, а от вечного недосыпа из-за детей, которые, как назло, рождались у вампиров такими же крикливыми, как и у обычных людей, – проводила меня в амбар. Там я поработала амулетом, чтобы вывести мышей из амбара. Амулет, маленькая медная пластинка с руной отпугивания, нагрелся в моей руке, пару раз чихнул магической искрой и принялся за дело – через минуту из щелей донесся испуганный писк и топот множества крошечных лапок, удаляющихся в сторону соседского огорода. Получила я за это крынку сметаны, глиняную, толстостенную, с тряпичной крышкой, обвязанной бечевкой. Сметана внутри была густая, деревенская, ложка бы в ней стояла, если бы у меня была ложка. Я аккуратно отправила крынку в котомку, пристроив между мазями и сухарями, чтобы не разбилась по дороге.

Гномка Истрана, мать пятерых детей и бабушка десяти внуков, обитала в крошечном домике на отшибе, который, казалось, держался исключительно на честном слове и паутине по углам. Сама Истрана – ширококостная, низенькая, с седой косой, уложенной вокруг головы в три оборота, – порадовала меня теплым караваем взамен на мазь от радикулита. Каравай был размером с небольшое колесо телеги, румяный, с хрустящей корочкой и такой тяжелый, что я чуть не надорвала спину, поднимая его. От него пахло медом и ванилью. Я отломила краешек прямо на месте – грех было не попробовать – и чуть не застонала от удовольствия. Истрана довольно хмыкнула, потерла поясницу и сказала, что ногам ее теперь полегчало, а это главное. Мазь, кстати, она уже нанесла при мне, с таким усердием, будто хотела втереть ее прямо в кости.

Оборотень Горт вручил мне десяток яиц после того, как я вылечила его руку. Горт – здоровенный детина с руками-лопатами и лицом, которое, казалось, встречало каждый кулачный удар лично и с удовольствием. Он умудрился засунуть эту самую руку в деревообрабатывающий станок. Ну и получил… В общем, не позавидуешь. Я наложила несколько слоев заживляющей мази, нашептала короткое заклинание ускорения регенерации – оборотням оно помогало лучше любых бинтов – и даже не стала ругаться, хотя очень хотелось. Горт виновато отводил глаза и мялся, как школьник, которого застукали на списывании. Яйца он передал бережно, в плетеной корзинке, выстланной соломой. Я пересчитала – десять, ни одного треснутого. Хотя одно мне показалось подозрительно квадратным, но я решила не придираться. Оборотни, они такие.

Еще были тролльша Артана и дриада Ласса. Артана – массивная, с кожей цвета старого гранита, говорившая так, будто камни ворочала. Ласса – напротив, тоненькая, зеленоволосая, с глазами как два болотных огонька. Они обе просили настойки для приворота. Каждая – для себя, и каждая клялась, что «это в последний раз, и вообще он сам виноват». Артана вздыхала о каком-то тролле из соседней деревни, который «не смотрит в мою сторону уже три года, хотя я для него и пироги пекла, и рубаху вышивала драконами». Ласса же тосковала по молодому лешему, который увлекся березкой с соседней опушки: «Представляешь, Алиса, березкой! Она даже говорить не умеет!». Я выдала обеим по пузырьку стандартной настойки – не самого сильного действия, чтобы не натворить бед, – и взяла с них слово, что применять будут с осторожностью и без фанатизма. Взамен отдарились баночками варенья. Артана – крыжовенным, темно-изумрудным, с целыми ягодами, плавающими в сиропе. Ласса – черничным, почти черным, густым как смола. Баночки были разного размера, но одинаково аппетитные, и я мысленно прикинула, что Дина, возможно, сегодня меня не убьет.

Домой я дошла уже по темноте – фонари так и не зажглись, фонарщик, видимо, опять запил свою лень чем-то горячительным, – довольная как тот слон, которого, говорят, можно узнать по походке и равномерному распределению груза. Да, припасов немного. Всего ничего, если честно. Но все же… Сметана, яйца, каравай, варенье – это вам не пустая котомка и голодный вечер. Теперь можно было пару дней не выходить на охоту за пропитанием и спокойно сидеть дома, наслаждаясь прохладой и обществом наглого кота.

Дина, правда, мою радость не разделяла. Вылезла из-за печки – сердитая, лохматая, похожая на веник, которому надоело стоять в углу, – осмотрела добычу с видом ревизора, проверяющего государственное имущество, и фыркнула.

– И на сколько тебя, интересно, этого богатства хватит? – спросила она, критически тыкая пальцем в яйца. – Квадратное-то зачем взяла? Оно ж страшное.

– Оно вкусное, – парировала я, обиженная за оборотня. – И вообще, нам повезло, что Горт хоть яйцами расплатился. Мог бы и медяками.

Дина поворчала немного о хозяйке-лентяйке, которая могла бы и побольше собрать, если бы не тратила время на душеспасительные беседы с каждой клиенткой, и посоветовала завтра выйти на работу с утра пораньше.

– Пока солнце не встало, народ не ленится, – изрекла она с глубокомысленным видом. – А как припечет, так все по домам разбегутся, и будешь ты, дикая, опять без хлеба сидеть.

– Посмотрим, – отмахнулась я, развязывая котомку и выкладывая добычу на стол. Каравай занял почетное место в центре, вокруг него выстроились баночки с вареньем и крынка со сметаной. Яйца я аккуратно переложила в миску – квадратное положила отдельно, чтобы Дина на него не косилась. – Как дело пойдет. Может, завтра вообще никто не заболеет, и я высплюсь. Мечты, они такие.

Васька, услышав слово «высплюсь», тут же спрыгнул с дивана и потерся о мою ногу с выражением «я-то-высплюсь-всегда-а-тебе-повезет-если-я-разрешу». Я вздохнула, погладила его и, чувствуя приятную усталость от пройденных километров и съеденного пирога, отправилась мыть руки. Ирония судьбы заключалась в том, что в этом мире ведьме приходилось работать за еду, как средневековому крестьянину – только без феодала. Но, честно говоря, мне нравилось. По крайней мере, клиенты не звонили в два часа ночи с вопросом «а вы не могли бы сделать скидку?». Потому что в два часа ночи они обычно сами сидели в кустах и боялись позвать ведьму даже шепотом.