Читать книгу "Ультиматум бывшего мужа"

Глава 8

– Влада, что происходит? – спрашивает Андрей взволнованно, минуя приветствия. – Меня переводят в другую больницу? Утром у меня был новый врач. А сейчас за мной пришли два медбрата. Это правда? Я… Меня будут лечить в частной клинике?

Я жмурюсь от пугающего ощущения безысходности, к которому примешивается облегчение. Суток не прошло с нашего разговора, а Покровский уже взял все в свои руки. И я знала, что так будет. Просто трусила признаться в этом самой себе. И брату. И Кате, которая со вчерашнего вечера буквально оборвала мне телефон, не получив в ответ даже сообщения.

Я просто надеялась, что у меня еще есть немного времени, чтобы найти выход. Так глупо. Разве Покровский, решив что-то в своей голове, когда-то давал мне время?

– Влада? Что происходит? – пауза с моей стороны затягивается, так что теперь в голосе брата звучит тревога.

Что происходит? Действительно, Влада, что, черт возьми, происходит? И как ты собираешься выпутываться из этого?

– Андрюш, я перезвоню тебе через десять минут. Сейчас только… Я поговорю с Кириллом Анатольевичем, ладно?

– Он здесь, – отвечает брат. – В моей палате.

– О. Хорошо. Тогда… Тогда дай ему, пожалуйста, трубку.

Прижав телефон к уху плечом, я механически вытираю вспотевшие ладони о многострадальную футболку.

– Слушаю, – раздается в динамике строгий голос лечащего врача моего брата.

– Кирилл Анатольевич, добрый день!

– Добрый, Влада. Действительно добрый, – произносит мужчина. – Подождите пару секунд, я выйду за дверь.

– Да, конечно… – шепчу я, понимая, что он не хочет, чтобы наш разговор слышали другие пациенты и особенно Андрей.

В трубке слышатся звуки шагов, потом – глухой стук двери.

– Ну что ж, – Кирилл Анатольевич прочищает горло. – Все формальности с выпиской вашего брата уже улажены. И я, признаться, очень рад, что вам удалось так оперативно решить вопрос с частной клиникой. После нашего последнего разговора я очень переживал за своего пациента и его перспективы, понимая, что ресурсы бесплатной медицины для его выздоровления мы практически исчерпали. Но теперь вы можете не сомневаться – в «ОртоМеде» вашего брата поставят на ноги. Они запросили у нас полный эпикриз. Я все утро занимался документацией. Проблем быть не должно. Насколько я понял, курировать реабилитацию вашего брата будет главврач Горовой. Это, поверьте, дорогого стоит.

– Вы даже не представляете насколько… – вырывается у меня болезненный смешок.

– Прошу прощения?

– Да нет… Это вы меня простите. Это просто нервы, – шепчу я, кусая губы.

– Вам больше не стоит нервничать, Влада. Надо подумать и о себе тоже. Для брата вы уже сделали лучшее из того, что могли. Ему предстоит долгая и дорогая реабилитация, но сейчас многое будет зависеть от его желания.

– Вы… Вы уверены, что нет ничего, что еще можно сделать под вашим надзором? – спрашиваю тихо, понимая, что это бессмысленный вопрос. Бессмысленный и безнадежный. На который я заранее знаю ответ, иначе я бы просто не оказалась в таком положении.

– Сейчас важно, чтобы с вашим братом работали узкие специалисты, Влада. Таких в нашей больнице просто нет. Вы же знаете, что в «ОртоМед» люди приезжают со всей страны и даже из-за рубежа, потому что они в буквальном смысле ставят на ноги безнадежных пациентов.

– Понятно… – во рту появляется металлический привкус крови от прокушенной губы. – Что ж, спасибо вам за все, Кирилл Анатольевич.

Завершив разговор, я бросаю телефон на тумбочку и опускаюсь на край кровати, пряча лицо в ладонях. К горлу подкатывает ком, но слез нет – только жжет глаза, как будто в них попал едкий дым. Столь же едкий, как власть Покровского, которую он прекрасно продемонстрировал мне сегодня. Одно его слово – и у Андрея есть лучший врач, лучший уход и передовая медицина, способная поднять его на ноги. Но самое главное – надежда, которую я явственно расслышала в голосе брата этим утром. Надежда, которую он почти потерял, хоть и старался держаться и не показывать мне своих страхов. Разве я могу отнять ее у него теперь, когда он почувствовал ее пьянящий вкус?..

«Я заеду за тобой в пять».

Короткое сообщение падает на телефон с номера, которого нет в моей записной книжке. С того самого, который навечно выжжен в моей памяти кровью и болью.

Это так на него похоже.

Без приветствия, без сантиментов – сразу к делу. И как идеально выбрано время – сразу после разговора с братом и врачом, когда я максимально уязвима. Покровский как хищник, который мастерски загоняет жертву в угол, чувствуя ее страх и растерянность.

«Влада, что мне делать? Они говорят, что у них распоряжение, чтобы я уезжал с ними».

Почти сразу же приходит новое сообщение – на этот раз от Андрея. С минуту я тупо смотрю на экран, пытаясь понять, что со всем этим делать мне. Потому что вот он – момент невозврата во всем этом безумии с Покровским. «Да» или «нет». Другого не дано. И как бы мучительно ни было это решение, его нужно принять. Сейчас.

«Поезжай с медбратьями. И ни о чем не волнуйся. Я навещу тебя вечером».

Вечером. Как только продам свое тело и душу дьяволу, который во второй раз, если я не буду осторожна, окончательно меня уничтожит.

С этой безрадостной мыслью и бешено колотящимся сердцем я открываю второй диалог и пишу короткое, но такое емкое:

«Я буду готова».

Глава 9

Машину Покровского я узнаю сразу. Это припаркованный вдоль дороги черный BMW, который в нашем скромном дворе кажется инородным предметом. И я сама, усаживаясь на пассажирское сидение рядом с ним, ощущаю себя инородным предметом.

Кожаные сидения, стильная мультимедийная панель, тонкий аромат дорогого одеколона и в центре всего – мой бывший муж, одетый в белую рубашку-поло и синие джинсы, но даже в этой повседневной одежде он распространяет вокруг себя ауру власти и богатства. Это невозможно сыграть – он всегда был таким, просто раньше я ко всему относилась проще. И верила, что настоящая любовь сносит все преграды, особенно классовые.

Когда-то я назвала предрассудком понятие «неравный брак» и никогда не считала Романа выше меня только потому, что у его семьи были деньги, а у моей – нет, но жизнь преподала мне хороший урок. Теперь я точно знаю, что деньги решают почти все. Они же заставляют людей совершать поступки, на которые они, казалось, были не способны.

Сердце предательски ухает вниз и начинает биться в районе желудка, когда наши с Покровским глаза встречаются. Он смотрит на меня прямо, почти с вызовом. Будто ждёт, что я начну барахтаться, а он силой воли подавит любое мое сопротивление. Но правда заключается в том, что в какой-то момент этих безумных недель у меня не осталось сил даже на видимость сопротивления.

– Привет, – выдавливаю из себя задушено, потому что не понимаю, что еще сказать.

– Здравствуй, – отвечает Роман спокойно. – Пристегнись.

И все.

Машина трогается. Он не говорит, куда мы едем, а те крупицы гордости, что еще остались у меня, не позволяют мне спрашивать. Поэтому я просто смотрю невидящим взглядом на проносящиеся за окном BMW улицы, сцепив пальцы и нервно покусывая губы. Почти благодарная Покровскому за то, что минут через пять он включает музыку, которая притупляет болезненную тишину.

Вот так вот все теперь будет в моей жизни?

Я как послушная овечка буду идти, сидеть, есть тогда, когда мне велят? Буду молчать, как будто бы это и есть норма? Буду умирать от тоски, но всеми силами держать лицо?..

А что если он захочет переспать со мной сегодня? Что я буду делать? Что я, черт возьми, буду делать?!

Провалившись в котел безрадостных мыслей, я не осознаю, что путь, который за полчаса преодолевает машина Покровского, мне интуитивно знаком. Понимаю это только тогда, когда она притормаживает у указателя, прежде чем свернуть с автострады на асфальтированную подъездную дорогу к большому кирпичному зданию среди высоких сосен и елей.

Я резко оборачиваюсь, чтобы взглянуть в непроницаемое лицо бывшего мужа.

– Ты… – я почти задыхаюсь от того, как тесно становится в груди. – Ты привез меня к брату?

– Разве ты не хочешь своими глазами увидеть, где он находится и кто его будет лечить?

Во мне бушует такой ураган эмоций, а мысли проносятся в голове с такой скоростью, что речь просто не поспевает. Я отчаянно киваю, как будто если не сделаю этого, Покровский передумает и увезет меня отсюда. И лишь бормочу:

– Спасибо.

«ОртоМед» в этот раз производит на меня еще более сильное впечатление, чем в первый, когда я приезжала сюда с документами брата всего неделю назад. Возможно, потому, что за моей спиной теперь стоит Покровский, а к нему здесь, очевидно, особое отношение.

Ему буквально заглядывает в рот симпатичная администратор, с ним почтительно здороваются врачи, а директор клиники встречает его как лучшего друга. И самое поразительное – «эффект Покровского» распространяется и на меня. Когда я была одна и рассказывала о ситуации брата этим людям, на меня смотрели со снисхождением и даже жалостью, зато теперь общаются так, словно я для них самая важная персона. Рассказывают о плане лечения и анализах, об экспериментальной методике реабилитации и поддерживающей медицине…

– А я могу увидеть брата? – спрашиваю робко, потому что все их слова для меня не более чем белый шум, пока я не вижу Андрея.

– Конечно. Пройдемте в палату.

Нас ведут по широкому светлому коридору, от пола до потолка залитому мягким солнечным светом из больших окон. Я ловлю себя на мысли, что каждый шаг приближает меня к брату и одновременно – к панике.

Потому что я четко осознаю, что Покровский шагает рядом, уверенно и неизбежно, но ему нельзя заходить со мной к Андрею. Брат не должен знать, что мой бывший имеет какое-то – самое прямое – отношение к его переводу. А, увидев нас вместе, он именно это и подумает. Что еще в этом мире могло заставить меня вновь связаться с ним?..

В любом случае у Андрея будет слишком много вопросов ко мне, а у меня… у меня нет на них ответов. Но если их не дать, Андрей может и отказаться от лечения, если допустит, что, что сестра «продалась» бывшему мужу.

А я продалась?..

Щеки обжигает жар, а сердце гулко бьется в горле и ушах, ладони становятся влажными.

У двери в палату я останавливаюсь. Поворачиваюсь к Покровскому.

– Ты, – прошу тихо, все еще будучи не в силах назвать его по имени, – не ходи со мной. Пожалуйста.

Его глаза впиваются в мои, сверлят меня насквозь.

– Почему? – спрашивает после очень долгой, бесконечной паузы.

Судорожно сглотнув, я облизываю разом пересохшие губы и отвожу взгляд.

– Андрей не должен знать, что ты… – начинаю сбивчиво, торопливо, стараясь не выдать себя, не дать голосу дрогнуть из-за страхов, что рвутся наружу, и осекаюсь. – Не сейчас.

Покровский вновь молчит пару секунд, потом коротко кивает, уступая моей просьбе.

Я тут же цепляюсь за дверную ручку и почти бегом скрываюсь за дверью.

И только тогда выдыхаю.

Глава 10

– Владка! – радостный голос Андрея резко обрывает шум в моей голове.

Он приподнимается на локтях навстречу мне, и улыбается так широко, что у меня на секунду перехватывает дыхание. Мы не виделись всего один день, но братик выглядит совсем не так, как вчера. Как будто скинул пару килограммов груза, который давил на него все время со дня аварии и нескольких операций.

Сейчас и спина кажется прямее, и глаза блестят, и… Боже, у него даже румянец появился! И улыбка не натянутая и вымученная, за которой он прятал боль и страх, а настоящая. Живая. Такая… Андрюшкинская, по которой я скучала.

– Привет, супермен, – счастливо улыбаюсь в ответ и, подойдя ближе, крепко его обнимаю.

– Ты отстала от жизни, сестренка. Этот уровень я уже прошел, теперь зови меня Железным человеком – металлических штук во мне сейчас точно не меньше, – привычно отшучивается он, когда я отстраняюсь, но меня его черный юмор не смешит.

– Как тебе на новом месте? – быстро меняю тему. – Нормально?

– Тут круто, Влад. Врач уже приходил и… Я точно могу остаться здесь? Это не шутка? – сразу серьезнеет и он.

– Правда, – киваю. – Здесь тебе помогут. Я уверена в этом. И Кирилл Анатольевич тоже так считает.

– Влад, но как ты… – пытается Андрей задать вопрос, которого я так боялась, поэтому торопливо перебиваю, мягко сжимая его ладонь:

– Не сейчас, Андрюш. Давай сначала начнем лечение, а потом уже будем разговаривать. Ладно?

– Но… – он хочет возразить, но я кладу руку ему на плечо.

– Вот он, твой шанс снова встать на ноги. Сосредоточься на нем, хорошо? И ни о чем не думай.

Он еще пару секунд изучает меня, будто пытается прочитать между строк, но в итоге, вздохнув, кивает.

– Ладно. Только ты приходи почаще.

– Обещаю, – улыбаюсь, наклоняясь, чтобы снова его обнять – не смотреть ему в глаза проще.

Его руки обхватывают меня крепко, по-мужски, и я чувствую – в эту минуту он действительно верит, что все будет хорошо. И ради этого момента… я готова выдержать все остальное.

Я все сделала правильно. Чего бы мне это ни стоило.

И только садясь в машину Покровского, я вновь испытываю этот тремор сомнения – а выдержу ли я?.. Что если прямо сейчас он отвезет меня к себе. В нашу старую квартиру… Что я буду делать? Как себя вести? Как справлюсь со всем – с его присутствием, с наплывом воспоминаний, хороших и не очень, и со своей новой ролью?..

Но знаю одно – я уже не смогу отступить. Не смогу отказаться от его помощи, а значит, и от сделки, которую заключила с ним.

И хоть я места себе не нахожу, я не осмеливаюсь спрашивать Романа ни о чем – ни о его планах, ни о том, куда мы едем. И он тоже молчит. С тех пор, как я вышла от Андрея, мы не сказали друг другу и пары фраз. Тишину салона нарушает лишь тихий аккомпанемент радио, но на этот раз атмосфера не кажется такой угнетающей и тяжелой. И когда машина тормозит у моего подъезда, я испытываю невероятное облегчение от того, как заканчивается этот день.

– Надеюсь, ты удовлетворена, – говорит Роман, повернувшись ко мне вполоборота.

Мне не нужно спрашивать, что он имеет ввиду. В этом «удовлетворена» скрыто много смысла. В частности того, что требует ответных действий с моей стороны.

– Я… Да. Клиника больше похожа на курорт. Андрей выглядит бодрым и воодушевленным. И врач мне понравился, – отвечаю я.

Он кивает, видимо, соглашаясь со мной по всем пунктам. Выжидающе смотрит, будто ждёт, что я скажу еще что-то, но я молчу. Лишь чувствую, как предательски наполняются влагой глаза и щекочет в носу.

– Я хочу, чтобы ты собрала свои вещи завтра к обеду, – произносит Покровский твердо, не идя на поводу у моей слабости. – С утра я буду занят. В час приеду, чтобы забрать тебя.

Так просто. Для него все так чертовски просто.

– У меня есть условия, – произношу тихо, благодаря бога за то, что мой голос не дрожит.

– Условия? – Покровский демонстративно приподнимает бровь. – Не поздновато ли для условий, Влада? Их нужно было озвучивать вчера до того, как я начал выполнять свою часть сделки.

Игнорируя эту иронию, я прямо встречаю его взгляд.

– Я не хочу иметь ничего общего с твоими родителями. Особенно, с твоим отцом.

– Они – часть моей жизни.

– Но не моей, – говорю упрямо.

Роман задумчиво потирает пальцами подбородок, явно анализируя мою просьбу в голове.

– Я не могу обещать тебе того, что ты с ними никогда не встретишься. В конце концов, порой мы посещаем одни и те же мероприятия, – произносит наконец. – Но я тебя услышал. Наносить семейные визиты тебя никто заставлять не будет.

Я киваю, ободренная этой крошечной уступкой с его стороны. Но понимаю, что это лишь легкая часть моего пути.

– Еще… Есть еще кое-что… Насчет детей, – выдыхаю я.

– И что же насчет них? – Покровский едва заметно поджимает губы.

– Не в ближайший год. Мне нужно время. Я… Я настаиваю, чтобы мы предохранялись на протяжении года.

Роман выдерживает паузу, потом откидывается на спинку сидения и, не глядя на меня, произносит:

– Что-то еще?

– Нет. Больше ничего, – отвечаю тихо, хотя, конечно, я бы хотела больше. Например, год раздельных постелей. Год до того, как я вновь стану его женой. Но, зная Покровского, наивно надеяться, что он пойдёт это. Чудо уже то, что он дал согласие не навязывать мне общество своих родителей. Если согласится подождать и с воспроизведением потомства, это будет огромной уступкой с его стороны. А уступки – это не то, к чему он привык.

– Хорошо.

Хорошо?

По ощущениям у меня с плеч сваливается огромная бетонная плита.

– Ты согласен подождать? – шепчу недоверчиво.

– Я же сказал, Влада, – он раздраженно вздыхает.

– С-Спасибо.

– Не надо благодарить меня… за это, – отвечает грубовато, и я впервые вижу в нем проблеск каких-то настоящих эмоций. Может быть спустя столько лет тема детей для него тоже остаётся болезненной. Ведь несмотря на всю ту чушь, что я нагородила в день, когда потеряла ребенка, и в которую он поверил, он много месяцев жил с мыслью, что у него будет сын.

Возможно…

– Завтра в час, Влада, – произносит Покровский резко, словно злится сам на себя за то, что дал слабину. – Не заставляй меня ждать. Мы с тобой заключили соглашение. И несмотря на некоторые оговорки, все остальное я получу сполна.

Я вздрагиваю от его тона и, не прощаясь, выскакиваю из машины, громко хлопая дверью. Мысленно ругая его, но еще сильнее – себя за то, что нафантазировала, будто у него могут быть какие-то чувства. Роман сам сказал, что между нами лишь соглашение. Сделка. Просто по какой-то одному ему ведомой причине, он согласился уступить мне по двум пунктам. Только это не отменяет всего остального. И, я в этом уверена, всем «остальным» он с лихвой компенсирует все то, что я выторговала у него для себя этим вечером.

Глава 11

Минутная стрелка круглых кухонных часов неумолимо движется к вершине циферблата, а часовая почти касается единицы – вот-вот наступит час икс. В моей голове сам собой включился обратный отсчет до звонка Покровского.

Пальцы судорожно сжимают телефон, в который я смотрю, чтобы отвлечься, но сосредоточиться на новостной ленте не получается – я лишь отрешенно перелистываю посты, не вчитываясь в них.

Чемодан давно стоит у порога, аккуратный, застегнутый, словно готовый отправиться в путь и без меня. Я собрала его еще ночью – никак не получалось заснуть. Я ворочалась, гнала от себя мрачные мысли, и в конце концов сдалась – встала и начала перебирать и паковать вещи и документы. Так я «развлекалась» почти до рассвета, убеждая себя, что это лучше, чем слепо таращиться в потолок. Но на самом деле просто не хотела оставаться наедине со своими страхами.

Но они все равно догнали меня и облепили, как липкая паутина. Теперь, когда я просто не в состоянии сопротивляться. Когда глаза жжет от недосыпа, тело налилось вялостью и тяжестью, а внутри дрожь, которую невозможно унять. И уровень нервозности зашкаливает.

Я одновременно и боюсь наступления назначенного Покровским часа, и жажду, чтобы он поскорее наступил, потому что ожидание – самая мучительная пытка. В нём нет ни ясности, ни конца. Я не знаю, что будет, когда бывший объявится, но знаю одно: шагнуть в пропасть легче, чем стоять на краю и изводить себя фантазиями о том, что ждет меня на ее дне.

Телефон оживает в моих ладонях, и на экране высвечивается имя, которое я вновь внесла в список контактов. Имя, которое я мысленно гнала и при этом вызывала всеми силами.

Роман.

Грудь сжимает так, что я могу сделать лишь короткий, рваный вдох. Смотрю на экран еще секунду, будто она может что-то изменить, но потом провожу пальцем по стеклу, отвечая.

– Да.

– Спускайся, – командует он тоном человека, который знает, что ему не откажут.

Сразу после слышатся гудки, и звонок обрывается. Выкатив чемодан из квартиры, я запираю дверь на два замка – и я, и Андрей вряд ли скоро сюда вернемся.

Покровский встречает меня у машины и забирает чемодан, чтобы убрать его в багажник, пока я сажусь на пассажирское сидение.

– Пристегнись, – велит безапелляционным тоном через считанные мгновения, и я послушно щелкаю ремнем.

Мы едем дольше, чем я ожидала.

Когда машина останавливается на перекрестке с улицей, на которой стоит наш старый дом, я тоже замираю. Заранее сжимаюсь, предвкушая, сколько всего нахлынет на меня, когда я переступлю порог той квартиры, где была так счастлива, где была совсем другой – наивной, мечтательной и влюбленной. Кажется, это было в другой жизни…

Но, вопреки ожиданию, Роман не включает поворотник, а, когда загорается зеленый, проезжает прямо. Машина минует центр и неуклонно тянется к выезду из города. Я сажусь ровнее и напряженно наблюдаю в боковое окно: панельные дома редеют, дорога становится свободнее. Сердце сбивается с ритма – куда он меня везет?!

Нервно кусая внутреннюю сторону щеки, бросаю взгляд на навигатор, но экран погашен. Ну, конечно…

Сосны вырастают стеной, солнце, путаясь в кронах, распадается на зеленые блики, ровные поля уступают место загородным участкам с одинаковыми заборами и аккуратными газонами. А еще через несколько минут BMW плавно замедляется и останавливается у высоких ворот с камерой. Секунда – и они ползут в разные стороны, открываясь перед нами.

Роман медленно въезжает в ворота и катится по дорожке сквозь небольшой ухоженный сад, а потом останавливается на лужайке перед домом из светлого камня с темной крышей.

Я смотрю на него широко открытыми от изумления глазами:

– Это что?..

– Это дом, – следует ответ. – Мой. Теперь наш.

«Наш?» – почти срывается с языка, но я вовремя прикусываю его, слишком ясно представляя, каким будет его ответ.

И хотя я испытываю облегчение от того, что он не привез меня в нашу старую квартиру, с которой связано столько болезненных воспоминаний, к огромному дому я тоже не была готова… Впрочем, разве хоть к чему-то из этого я была готова?

Обойдя машину, Роман открывает мою дверь. Я убеждаю себя, что это не забота и не галантность, просто он раздражен тем, что я медлю.

Крышка багажника взлетает, и, достав мой чемодан, бывший муж бросает короткое:

– Идем.

Внутри дома прохладно, просторно и поразительно тихо. Колеса чемодана характерно шуршат по гладкому полу, на котором я боюсь поскользнуться. Дойдя до лестницы в центре холла, Покровский легко отрывает чемодан от пола и поднимается с ним наверх. Я следую за ним, и у меня чуть кружится голова – от всего сразу. Пытаясь справиться с этой легкой «турбулентностью», я отвлекаюсь и не замечаю, как оказываюсь у распахнутой двери в огромную спальню.

В меня ударяет порыв ветра, ворвавшийся внутрь с балкона и всколыхнувший тонкие тюлевые шторы.

– Это твоя комната, – все так же немногословен Покровский.

«Только моя?» – снова готово сорваться с губ, но я и этот вопрос проглатываю, не уверенная, что его ответ мне понравится. Если он, вообще, захочет его дать.

Сглотнув волнение, прохожу по мягкому ковру, стараясь не смотреть на широкую кровать с кожаным изголовьем – ее размеры косвенно отвечают на мой незаданный вопрос, – а, заглянув в сияющую чистотой и зеркалами ванную и в гардеробную, убеждаюсь окончательно – он не выделил мне отдельной спальни, он поселил меня в свою…

Подавив тяжелый вздох – я сама на это согласилась, – возвращаюсь в комнату. Роман так и стоит в дверях.

– Мне нужно уехать на встречу, – сообщает сухо, встретившись со мной взглядом. – Меня не будет до вечера. Ты пока располагайся, осмотри дом. Если хочешь.

Если хочу – мнимая возможность выбора. Но я не позволяю себе зависнуть на этой невеселой мысли. Вместо этого спрашиваю:

– А в доме еще кто-нибудь есть?

– А тебе нужен кто-то? – задает он встречный вопрос.

– Нет, но…

– Нет, – отвечает, прервав мои мучения. – Больше никого. Только мы с тобой.

Я не знаю, радоваться этому или огорчаться. С одной стороны, меньше людей, меньше объяснений, с другой – перспектива оставаться с ним один на один в большом доме пугает.

– Понятно. – Я киваю, не доверяя голосу.

Покровский задерживается на мне взглядом, потом бегло смотрит на дорогие часы на запястье и, не сказав ни слова, выходит. Его удаляющиеся шаги тонут в тишине, а мне хочется вдруг побежать за ним, окликнуть…

Зачем? Чтобы задержать? Чтобы отсрочить момент, когда я останусь одна в чужом доме? Чтобы спросить, почему он все это делает?

Я не иду за ним. Конечно, не иду. Но подхожу к двери на балкон и, прячась за колышущийся на ветру тюль, чтобы остаться незамеченной, провожаю взглядом черный силуэт BMW, пока он не исчезает из поля зрения.