Читать книгу "Графское наследство"

Наталия Антонова
Графское наследство

© Н. Антонова, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается ангелу-хранителю, и не только, моему – Марии Вячеславовне Шишковой-Лаврусь – Врачу от Бога и замечательному человеку – с бесконечной благодарностью и уважением от автора

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

Все мы родом из детства.

Антуан де Сент-Экзюпери, автор «Маленького принца»

Глава 1

Детство Таисии можно назвать босоногим. И не потому, что она родилась в деревне, а потому, что провела в ней не только часть детства, но и отрочества.

Родилась же Таисия в семье Петра и Антонины Кухарских. Мать её, приехав в город из села совсем ещё девчонкой, отучилась в училище положенный срок и устроилась работать на завод. Там она познакомилась со своим будущим мужем, приехавшим в город на Волге из далёкой степной станицы. Оказавшись в одном цеху, молодые люди приглянулись друг другу и поженились. Завод выделил молодой семье комнату в семейном общежитии. В неё же Антонина принесла из роддома родившуюся у Кухарских дочь. Когда Таисия немного подросла, супруги посоветовались и решили, что ей лучше будет жить у бабушки в деревне. Там простор, свежий воздух, натуральные продукты. А что в городе? Теснота крохотной комнаты в общежитии, воздух, отравленный выбросами предприятий и выхлопами автомобилей, продукты, наполовину состоящие из химии. Короче, отправили Кухарские дочку подальше от благ цивилизации.

Мать Антонины, женщина ещё полная сил и энергии, с радостью согласилась приютить внучку. Крохотная Таисия не могла подать голос ни за, ни против, так что её первоначальная судьба решилась без её участия.

Но нельзя сказать, что Кухарские избавились от дочери, как говорится, с глаз долой – из сердца вон. Нет, молодые родители на самом деле хотели, чтобы их доченьке было лучше. Сами они оба работали в три смены во вредном цеху, надеясь получить квартиру от родного завода и пораньше выйти на пенсию. Правда, мечты супругов не осуществились: страна развалилась на куски, завод, который был одним из крупнейших промышленных предприятий в области, завод, мощь которого считалась незыблемой, разорился, точнее, его разорили вылезшие изо всех щелей новые хозяева жизни. Накопленные за многие годы тяжёлого труда деньги сгорели, а точнее, перекочевали в карманы и на счета тех, кто времени зря не терял и, как невесело шутили в народе, не щёлкал клювом. Счастьем было уже то, что родителям позволили приватизировать их жалкую комнатёнку.

Но в то время, когда Таисия появилась на свет, никому даже в страшном сне не могло присниться такое развитие событий в будущем. Родители неплохо зарабатывали, обустраивали свой пролетарский быт и каждый год ездили в Крым. Антонина была уверена, что деревня деревней, а для крепости тела и духа их доченьке необходим морской воздух. Пётр с ней соглашался. Он вообще не имел дурной привычки спорить с женой по пустякам.

Сама Таисия в детстве была вполне довольна своей жизнью в деревне. Бабушку она любила, пожалуй, больше матери, может, потому, что именно её она видела рядом с раннего детства. По утрам девочка просыпалась от ласкового бабушкиного поглаживания по щеке и тихого голоса: «Вставай, Таечка, наступило утро».

Засыпала сначала под бабушкины колыбельные, а потом под сказки, которые бабушка помнила наизусть, может, ещё со времён своего собственного детства.

Днём Таисия играла с соседскими ребятишками и помогала бабушке по хозяйству.

Потом девочке пришло время идти в школу. Антонина решила, что дочери лучше учиться в городской школе. Пётр согласился с женой.

Таисия долго не могла забыть ту минуту, когда её на автовокзале буквально вырвали из тёплых бабушкиных объятий и увезли в абсолютно чуждый ей мир. Общая кухня, общий туалет, очередь в ванную и гадкие тараканы, которых соседи по семейному общежитию травили и вместе и порознь. Но усатые сожители каким-то образом выживали и снова и снова появлялись не только на кухне, но и в жилых комнатах. Тая, увидев их, первое время визжала от ужаса. Потом привыкла, смирилась, хватала тапку и молча изо всей силы лупила по ненавистному насекомому. Чаще всего таракан оказывался проворнее девочки и сбегал прежде, чем тапочка хлопнет по тому месту, где он только что находился.

Каким счастливым событием был тот момент, когда администрация общежития наконец-то вняла «гласу вопиющих в пустыне» и вызвала специалистов, которые избавили здание от ненавистных квартирантов.

Постепенно Таисия привыкала к городу, и он даже начинал ей нравиться. В школе она училась хорошо, учёба давалась ей легко, может, потому, что вместе с бабушкой в игровой форме они освоили букварь и начальную арифметику. Бабушка до ухода на пенсию работала библиотекарем, а бабушкина подруга тётя Майя – учительницей в начальных классах.

В городе Тая, будучи девочкой общительной, обзавелась друзьями и подругами. Учителя любили её за любознательность и поощряли её тягу к знаниям.

Но летом её каждый год по-прежнему отправляли к бабушке в деревню. И чем старше становилась Тая, тем с большим нежеланием она покидала город, оставляя на целых три месяца уже устоявшийся мир и своих подруг.

Приехав в деревню, она отмечала, что бабушка постарела и её ум теперь всё больше занят хозяйственными делами. Тая уже без прежней охоты копала и поливала грядки, кормила кур, отводила на пастбище корову. Всё это казалось ей теперь скучным и утомительным. Над деревенскими подружками и ребятами, с которыми когда-то дружила, Тая теперь про себя посмеивалась. Спустя какое-то время у неё возникло ощущение, что и их отношение к ней изменилось не в лучшую сторону. А однажды внучка тёти Майи Саша, которая была старше её на пару лет, и вовсе сказала Тае в глаза, что она слишком много думает о себе. В то же время у неё нет никаких таких достоинств, которыми она могла бы гордиться, так что и причин задирать нос у неё нет. Подумаешь, городская штучка. Не забывай, что вылупилась-то ты из деревенского яйца.

Тая тогда сильно обиделась, и не только на Сашу, но почему-то и на тётю Майю. Она в тот день залезла на сеновал и проплакала там, уткнувшись лицом в душистое сено, до самого обеда. Слезла она только после того, как в голосе бабушки, зовущей её уже долгое время, Тае послышалась паника. Испугавшись, что бабушка поднимет на ноги всю деревню, Таисия спустилась с чердака.

– Где ты была? – воскликнула бабушка и, увидев заплаканное и грязное лицо внучки, всплеснула руками. – Тая, что с тобой? На тебе лица нет!

– Куда же оно подевалось, моё лицо, – проворчала Таисия. – Просто я устала, забралась полежать на сене и заснула.

– Просто заснула? – не поверила бабушка.

– Сначала просто. А потом мне в глаза налез разный сор и слёзы потекли ручьём.

Бабушка не стала говорить внучке, что не поверила ни одному её слову. Тихо вздохнув, она отправила её умываться и велела привести себя в порядок.

– Обед на столе стынет, – добавила она.

– Опять картошка в чугунке с огурцами с грядки или яичница с молоком, – огрызнулась Таисия.

– Извини, – ответила бабушка, – но чизбургеров и гамбургеров у меня для тебя нет. К счастью, у нас в деревне люди этой гадостью не питаются.

– Бабушка! – не вытерпела Таисия. – Да ты хоть раз пробовала картошку фри?

– Пробовала, – почему-то покаянно призналась бабушка.

– И что?! – возвысила голос внучка.

– То, что она мне не понравилась! Наша родная картошечка из чугунка со сливочным маслом, приготовленным из молока нашей Милушки, не даёт твоей фри ни одного шанса на победу.

– Ты, бабушка, ничего не понимаешь! – безнадёжно махнула рукой Таисия и отправилась умываться.

– Куда уж мне, – грустно проговорила ей вслед бабушка.

Ближе к вечеру соседский парень Гриша позвал Таю в ночное, и бабушка отпустила её.

Сама Тая не знала, хочет она ехать или нет. Но потом, сидя возле потрескивающего костра и глядя на взлетающие вверх золотистыми звёздами искры, она думала о том, что вот так же взлетают и сгорают дни её деревенского лета. Ещё совсем немного, успокаивала себя Таисия, и она поедет домой.

Костёр тем временем догорел, только угли переливались красным огнём. Гриша достал из своей походной сумки вымытые клубни картофеля и стал аккуратно запихивать их поглубже в горячую золу. Таисия молча наблюдала за его несложными действиями. Потом её взгляд упал на тёмные силуэты лошадей. В задумчивой медлительности гордые животные двигались в траве, приближались к реке, пили воду, громко фыркали и вздыхали. «И так изо дня в день», – подумала Таисия. Она растёрла между пальцами первую попавшуюся травинку. Запахло полынью. Таисия повернула голову и спросила:

– Гриша, а ты хочешь уехать в город?

– Зачем? – спросил он с нескрываемым недоумением в голосе.

– Ну, – начала Таисия.

Но он, не дослушав её, наклонился к костру и стал прутиком разгребать угли, потом осторожно выкатил потемневшую картофелину, взял её в руки и несколько раз перекинул с одной руки на другую. Потом протянул Тае.

– Ешь! Уже готовая.

– Спасибо, – ответила она грустным голосом.

– Тайка! Ты чего такая? – спросил Гриша.

– Какая такая?

– Потерянная! И голос у тебя, как у потеряшки.

– Я домой хочу, – жалобно проговорила Таисия.

– В город, что ли? – усмехнулся парнишка.

– Ага, – шмыгнула она носом.

– И чего ты там забыла?

– Там подружки.

– А тут я.

Таисия заметила в неровном свете луны, что глаза его смеются.

– Тебе легко рассуждать, – ответила она.

– Нет, ну я понимаю, что в город стоит поехать, чтобы получить образование. Я вот хочу выучиться на ветеринара. Так что мне тоже придётся некоторое время пожить в городе. Но не могу сказать, что такая перспектива меня радует.

– Перспектива получения образования? – решила подколоть его Таисия.

– Нет, – не повёлся он на её уловку, – перспектива провести некоторое время в городе. Тем более что жить мне придётся в общежитии.

– Гриш, а почему ты хочешь стать ветеринаром? Лично я не понимаю, как можно хотеть всю жизнь крутить хвосты коровам.

– Вообще-то я не собираюсь крутить им хвосты, – усмехнулся парень. – И потом, я очень люблю животных. Мне нравится общаться с ними, заботиться них, в том числе лечить их.

– Боюсь, что я никогда не смогу понять тебя, – вздохнула Таисия. – Они же такие глупые! Не зря говорят – глупая скотина.

– Тай! – подмигнул ей Григорий. – Помнишь, как у нас было в детстве?

– Как? – без особого интереса переспросила она.

– Кто так обзывается, тот сам так называется.

Таисия презрительно скривила губы.

– Зря ты, Таисёнок, кривишься, – ласково проговорил парень. – Не такие уж животные и глупые. Некоторые поумнее будут иных людей.

– Скажешь тоже, – отмахнулась Таисия.

Григорий сделал вид, что не услышал её.

– Ты вот гордишься, что учишься в городской школе, а с книжкой в руках я тебя что-то не видел.

Таисия ничего не ответила, и парень продолжил:

– А ведь у нас чудесная библиотека. Подружка твоей бабушки сколько лет ей заведовала.

– Не пойму я, к чему ты клонишь, – огрызнулась Таисия, – там что, много книжек про ум твоих коров?

– Не только, – усмехнулся Григорий. – Если бы ты читала книги, то узнала бы о животных много нового для себя.

– Например?

– Например, то, что когда-то бык был и символом Создателя – божественного могущества и животворящей силы – дикий бык разбивал рогами яйцо хаоса, освобождая животворящее семя из плена инертной материи. Он также символизировал плодородие земли. В Китае бык – Ниу – символ весны, так как именно весной начинается пахота. В Китае почитается покровитель быков, врачеватель конца династии Сонг, который с приходом династии Юен стал земледельцем. На быке Нанди сидит Шива, символизируя справедливость, силу и закон.

– Гришка! Ты чего, академию, что ли, заочно окончил? – удивлённо спросила Таисия.

– Пока нет, – скромно ответил парнишка. – Просто я читать люблю. Вот если бы у нас построили конезавод, – проговорил он мечтательно.

– Зачем?!

– Я к лошадям имею большую склонность, – вздохнул Гриша.

– Это я заметила, – ответила Таисия и проговорила с белой завистью к его умению держаться на лошади: – Ты и в седле, и без седла просто кентавр.

– Рад, что ты имеешь понятие о кентаврах, – проговорил он с доброй улыбкой.

– Так, краем уха слышала, – небрежно отозвалась она.

– А знаешь ли ты, что самое короткое слово для обозначения лошадей существует у кочевников Внутренней Монголии? Они называют лошадь «ук». А самым длинным словом для обозначения лошадей пользовались индейцы перуанского племени мицран, которые называли этих животных «оквила упара кламару коалу накла ната», что переводится как «лысый гуанако белого человека, пришедшего с моря».

– Интересно, – безразлично отозвалась Таисия.

– А между прочим, – сказал Григорий, – в Финляндии слово «лошадь» является ласкательным и для финской девушки или женщины фраза, произнесённая мужчиной: «Ты моя прекрасная лошадь!», будет расценена как приятный комплимент.

Таисия презрительно фыркнула.

– Зря фыркаешь, – с весёлой укоризной проговорил парень, – лошадь, будучи священным животным, в некоторых случаях считалась важнее женщины. Например, у мордвы по древнему обычаю женщина могла ездить на лошади, только надев две пары юбок.

– Это ещё почему? – не удержавшись, спросила Таисия.

– Дабы не оскорбить священное животное прикосновением своего тела, – назидательно изрёк Гриша.

– Ты забыл ещё сказать, что лошади лягаются! – сердито съязвила Таисия.

– О! – непонятно почему обрадовался Григорий. – На этот случай спешу тебя утешить! У негров племени масаи убитый лошадью человек немедленно попадал в рай.

– Надо сказать, что утешенье так себе, – насмешливо ответила Таисия.

– Пожалуй, – согласился Гриша, – но такие случаи редкость, зато есть скакуны, которые стоят дороже самой дорогой гоночной машины. Во многих странах проходят парады конницы, соревнования, выставки.

– Только всё это не касается наших деревенских лошадей! – Таисия кивнула в сторону безмятежно пасущихся животных.

– Не скажи, – ответил Гриша, – наши лошади тоже на многое способны. Только их надо любить. Вот ещё древнегреческий врач Гиппократ своим пациентам в античные времена советовал ездить на лошади. О том, что верховая езда укрепляет весь организм, утверждал известный врачеватель III века Антила. А в конце XVIII века философ Д. Дидро писал, что верховая езда способна лечить разные болезни. Цельсий рекомендовал лечить верховой ездой заболевания желудочно-кишечного тракта. А вспомни Льва Толстого, Антона Павловича Чехова, Марину Цветаеву, – Гриша начал загибать пальцы.

Но Таисия его перебила:

– С ними-то что не так?

– Все они ездили в Башкирию и поправляли своё здоровье кумысом!

– Мне не нравится кумыс! – скривила губы она.

– Может, это потому, что ты не пробовала настоящий кумыс, – ответил Гриша.

– Отстань от меня со своей начитанностью! – неожиданно рассердилась Таисия и вонзила зубы в уже остывшую картофелину.

– Ты чего? – удивлённо спросил Гриша.

– Ничего! Родители учат, бабушка повадилась воспитывать, а тут ещё ты!

– Так я тебя не воспитываю, – попытался оправдаться парнишка.

– А что ты тогда делаешь?

– Просвещаю, – широко улыбнулся он.

– Тоже мне, луч света в тёмном царстве! – огрызнулась девочка и, бросив недоеденную картофелину обратно в остывший костёр, пошла к реке.

На самом деле ей было обидно, что простой деревенский парнишка начитаннее и умнее её, городской девочки.

За год до окончания школы Таисии удалось отбояриться от поездки в деревню. Она на всё лето уехала со школьной подругой в гости к её тётке в Геленджик. «Невелик, конечно, городишко, – думала Таисия, – но зато там море и солнце».

Кошельки родителей к этому времени значительно похудели, на заводе месяцами не выплачивали зарплату, а потом прославленный завод и вовсе канул в Лету. Отец угодил в больницу с сердечным приступом, у матери глаза постоянно были на мокром месте. После выхода из стационара отец устроился работать дворником. В те времена считалось, что ему крупно повезло. Мать отправилась торговать на рынок.

После окончания школы Таисия никуда поступить не смогла, и её без всяких разговоров отправили, или, как она сама говорила, сослали в деревню.

Соседский паренёк Гриша к этому времени уже уехал в город и успешно поступил на ветеринарное отделение.

Таисии было скучно и грустно. Она с явной неохотой выполняла все поручения бабушки по хозяйству и думала о том, как же ей жить дальше.

Глава 2

Конечно, Таисия была обижена, что часть её одноклассниц по-прежнему ездили на море, и не просто на море, а за границу. Другие хоть и оставались дома, но танцевали на дискотеках, а её отправили в деревню. Пасти коров у бабки.

«У всех родители как родители, – думала она, хмуря брови, – а у меня неудачники, не сумевшие приспособиться к изменившимся условиям жизни».

Осознание того, что таких людей, как её родители, оставшихся за бортом навязанной обществу так называемой «новой жизни», большинство, девушку не успокаивало. И она бормотала себе под нос где-то услышанное: «Голодранцы, гоп до кучи».

Идти работать на ферму или в совхоз Таисия и не думала. Ещё чего! Ей повезло, для неё нашлось место в теплице, где выращивали огурцы и свежую зелень. «Работа, конечно, не ахти какая, но всё-таки в тепле и светле круглый год», – думала Таисия. И мечтала поскорее сбежать в город. Может, и сбежала бы…

Но именно в деревне нежданно-негаданно у неё случилась первая любовь. Она банально влюбилась в гармониста. По совместительству тракториста. Звали его Тимофей, ласково – Тимоша. Красавец, одни кудри русые чего стоили и голубые глаза. К тому же весельчак. Но для Таисии Тимофей Юрьевич Михеев, ибо он был старше её на двенадцать лет. И банально женат. Имел тракторист и прицеп в виде двоих детей. Оба мальчики. И всем на деревне было известно, что Тимофей Юрьевич Михеев мечтает о третьем ребёнке и хочет, чтобы непременно родилась девочка, дочка. Такая вот была мечта у музыкально одарённого тракториста.

Таисия щеголяла перед ним в своих самых лучших нарядах, часть из которых привезла из города, часть сшила своими руками. Она и пела, и плясала, и частушки заводные собственного сочинения у неё от зубов отскакивали. А как она ему улыбалась! Глазки научилась строить и кокетничать. Да только всё впустую. Не прельстился ею Тимофей, Тимоша ненаглядный. «Берёг себя для своей жёнушки, толстушки Варвары, чтоб ей пусто было», – думала Таисия. Сколько слёз она из-за него по ночам в подушку пролила. А ему всё по барабану! И тогда она решилась открыто признаться ему в своей любви. А что?! Татьяна вон призналась Онегину! Чем она, Таисия, хуже пушкинской Татьяны? «Ничем!» – твёрдо решила Таисия.

Только письма Тимофею она писать не стала, подкараулила его поздно вечером у амбара. Он как раз с работы возвращался. Уже и зорька вечерняя отгорела. Только было слышно, как в роще за околицей птицы пересвистываются.

– Ты? – удивился Тимофей, когда увидел, кто заступил ему дорогу.

– Я! – ответила Таисия с вызовом.

– И чего ты тут делаешь в такое позднее время? – спросил тракторист и зевнул.

– Тебя жду!

– Это ещё зачем? – не понял он или только прикинулся непонимающим.

– Тимошенька! – воскликнула девушка, кинулась к нему и обвила его шею руками. – Люблю я тебя! – жарко задышала она ему в ухо. – Сил нет, как люблю!

– Тю, – ответил он и стал разжимать её пальцы, чтобы снять Таисию со своей шеи. – Сумасбродка ты, – сердито проговорил он, легонько отталкивая её от себя, – ишь чего удумала, бесстыдница!

– Тимошенька! Родненький! Я тебе дочку рожу! – Таисия залилась горючими слезами.

– Окстись, дурочка! Тебе всего семнадцать лет.

– Восемнадцать скоро, – ответила она.

– А мне тридцать! – прикрикнул Тимофей. – Я женатый мужик! У меня дети и опять же жена Варя.

– Твоя Варя! – закричала Таисия, разбрызгивая злые слёзы. – Она старая и толстая!

– Ты мою Варю не тронь, – строго проговорил Тимофей, – она меня на три года моложе. Варенька моя – женщина приятной полноты! Не то что ты, кожа да кости!

– Если хочешь, я поправлюсь! – торопливо предложила Таисия.

– Ветер у тебя в голове гуляет и белки по веткам скачут, – ещё больше рассердился тракторист и велел: – А ну, дуй домой! Пока я за хворостину не взялся!

Обиженная Таисия пришла домой вся в слезах. На вопросы встревоженной бабушки, где она пропадала до сего времени и не обидел ли её кто, Тая отвечать не стала, только отмахнулась. На кухне умылась из навесного умывальника и ушла в свою комнату. Комнатой называлось помещение, отгороженное от большой кухни пёстрой шторкой на верёвочке.

Она уткнулась лицом в подушку, пахнущую сухими веточками пижмы, и снова заплакала. Таисия не заметила, как уснула. Проснувшись на рассвете и потерев глаза кулаками, девушка твёрдо решила, что от Тимофея она не отступится. И не отдаст его без боя толстухе Варваре. Наличие двоих детей у тракториста её нисколько не смущало. «Пусть Варька их сама растит, – думала она. – Вон на деревне уже есть разведёнки. Не так много, как в городе, но есть. И ничего, справляются». А она Тимофею новых детей нарожает.

В полдень Таисия собрала узелок с едой, налила в банку кофе, который сварила заранее из привезённого из города порошка, и отправилась на полевой стан. Однако там она узнала, что Тимофей с напарником обедают прямо на поле, чтобы время зря не тратить на дорогу. Выспросив, где именно находится участок, на котором работает Тимофей, Таисия, весело напевая, отправилась туда. По дороге она набрала ромашек и васильков, присела, сплела два венка, один надела себе на голову и отправилась дальше. Трактор Тимофея она увидела издали и бегом побежала ему навстречу. Сначала он не замечал её, а заметив, приглушил трактор. Высунувшись из кабины, он спросил:

– Какого чёрта ты здесь делаешь?

– Я обед тебе принесла, Тимошенька, – ласково пропела Таисия.

– Я уже пообедал, – ответил он, – так что кыш с дороги!

– Тимошенька! – взмолилась Таисия. – Выйди на минуточку, поговорить нужно.

– Так вроде бы уже обо всём накануне вечером переговорили, – недовольно проворчал он.

– Тимошенька, на одно словечко! – Она молитвенно сложила руки на груди.

Едва он, выбравшись из кабины, оказался рядом с ней, как она надела ему на голову венок из полевых цветов.

– Вот!

– Сдурела! – проговорил он сердито, сорвал венок с головы и отбросил его далеко в поле.

– Тимошенька!

– Ты что, бестолковая? – спросил он.

– Я влюблённая, – ответила она.

– Пороть тебя некому, – проговорил тракторист с явным сожалением, – иди домой и не мешай работать. Кстати! Почему ты сама сегодня не на работе?

– Выходная я, – обиженно ответила Таисия и попросила: – Хотя бы кофе возьми.

– В такую жару я пью квас, – ответил Тимофей и завёл трактор.

Таисия долго стояла на поле, глядя ему вслед. И лишь когда почувствовала, как сильно припекает солнце, она отправилась в обратный путь.

Васильки и ромашки, затерявшиеся среди колосьев ржаного поля, перешёптывались друг с другом, то ли жалея Таисию, то ли осуждая её.

Придя домой, Таисия выпила весь кофе, приготовленный для Тимофея. Наверное, она перестаралась, и кофе получился слишком крепким, потому что после него сердце заскакало у неё в груди, а перед глазами заплясали чёртики с горящими глазами, из которых вылетали искры.

Таисия помахала перед раскрасневшимся лицом ладонью, потом намочила полотенце в холодной воде и приложила к лицу.

– Ох, – выдохнула она и пошла к себе, чтобы прилечь на кровать…

Проснулась она от того, что кто-то постучал по стеклу её настежь распахнутого окна. Открыла глаза. Вечерело. Сиреневый воздух медленно сгущался за окном. Подул ветер, и что-то белое, лежавшее на подоконнике, влетело в комнату и упало на пол.

Таисия поднялась с кровати, протёрла глаза, прошлепала босыми ногами по крашенному масляной краской полу. Свет она зажигать не стала: и без света увидела валявшийся на полу лист бумаги. Она подняла его. Это была свёрнутая вдвое страница из обычной школьной тетради. Таисия развернула её и, убедившись, что на ней что-то написано, включила свет.

Прочитала она следующие слова, показавшиеся ей очень знакомыми: «Приходи сегодня к амбару, не пожалеешь». И время указано. Кровь прилила к лицу девушки. Она не стала вспоминать, где и когда могла слышать подобную фразу. В её висках молоточками радости пульсировала кровь. «Это Тимофей! – думала она. – Больше некому!» Ведь именно с ним они вчера пытались выяснить отношения возле амбара. Если быть честной с собой до конца, то выяснить пыталась она. Тимофей ничего не хотел слушать. Но вот сегодня он всё осознал!

К амбару в назначенное время Таисия прилетела на крыльях любви. На всякий случай она надела самое красивое бельё, какое у неё было. Надушилась духами «Персидская сирень», которые, покидая отчий дом, прихватила с туалетного столика матери. При этом духов она на себя вылила так много, что они забивали аромат полуночи молодого лета.

Запыхавшаяся Таисия оглянулась по сторонам. Никого не увидела. «Неужто Тимофей запаздывает?» – подумала она. Впрочем, она готова подождать. Ведь ему нужно выбрать момент, когда жена уснёт, чтобы незаметно выскользнуть из дома. Таисия подошла к растущему неподалёку молодому деревцу и, представляя, что это Тимофей, обвила ствол руками и выдохнула полной грудью:

– Тимоша!

И вдруг почувствовала дикую боль! Кто-то налетел на неё сзади и буквально вцепился в её волосы руками.

– Я тебе покажу Тимошу! – как гром среди ясного неба раздался голос Варвары, который Таисия не сразу признала, так как разъярённая жена тракториста буквально рычала, таская её за волосы.

– Пусти! – закричала Таисия. – Пусти! – От боли слёзы рекой лились из глаз девушки. – Ты сумасшедшая!

– А ты потаскуха! – вопила Варвара.

– Помогите! – на всю деревню закричала Таисия.

Откуда ни возьмись примчался хромой сторож Михалыч с допотопным ружьём, которое досталось ему ещё от деда. Поговаривали, что ружьё у Михалыча кремнёвое. Старик крикнул:

– Разойдись!

Сторож прицелился и выстрелил в воздух! Пуля улетела в небо. Женщины отшатнулись друг от друга и кинулись бежать в противоположные стороны.

– Ох уж мне это бабьё, – проворчал сторож, присел на камень и достал портсигар, привезённый ему внуком из города на восьмидесятилетие. Михалыч очень гордился и внуком, и подаренным портсигаром.

Несмотря на свой преклонный возраст и темноту ночи, разбавленную лунным светом, он узнал обеих женщин: и Таисию, и Варвару. В деревне ничего не скроешь. И слушок, пока ещё робкий, о том, что Таисия бегает за трактористом Михеевым, уже пополз от одного дома к другому, от одной улицы к другой. О своём ночном приключении старик решил никому не рассказывать. Не хотелось Михалычу, чтобы назавтра же вся деревня перемывала косточки глупой девчонке.

Так что на этот раз, кроме Тимофея, которого Варвара разбудила, прибежав домой, и сама рассказала ему, что повыдёргивала нахалке все косы, о происшествии никто не узнал.

Тимофей же сказал жене:

– Уймись, Варвара! Не скандаль. Я люблю тебя одну. А Тайка глупая ещё, перебесится и успокоится.

– Я ей ещё и ноги повыдёргиваю, – пригрозила Варвара, поворчала ещё немного и успокоилась, устроившись под боком мужа.

Таисии же было не до сна! Варвара нанесла большой ущерб её шевелюре, выдернув несколько прядей. Мало того что девушка лишилась волос, ещё и болевой шок испытала. На голове остались кровавые проплешины. Пришлось прижигать их перекисью водорода.

Таисия перевязала голову платком, бабушке она сказала, что уши простудила. Наутро позвонила на работу в теплицу и сказалась больной. Начальница ей поверила и велела:

– Лечись.

Весь следующий день Таисия пролежала в постели, отказываясь от еды, которую приносила ей не на шутку встревоженная бабушка. Ближе к вечеру она насилу уговорила внучку выпить куриного бульона и съесть крылышко.

Кожа головы к этому времени болеть у неё перестала. Зато сердце заболело ещё сильнее. Таисия ругала себя на чём свет стоит, как могла она купиться на записку. Ведь почерка Тимофея она не знала, так отчего же сразу поверила, что это он вызвал её на свидание? А Варвара! Какова змеюка! «Ну, погоди, – думала Таисия, – всё равно я уведу у тебя Тимофея! Уведу», – твердила она сквозь зубы. Хотя как это сделать, она представления не имела.

Из дома Таисия вышла только через неделю. Она с трудом уложила волосы так, чтобы не было заметно проплешин. И, как назло, встретила на улице гордо вышагивающую ей навстречу Варвару. Та, будучи ростом ниже Таисии, умудрилась глянуть на соперницу сверху вниз и презрительно фыркнула. Таисия еле удержалась, чтобы не выцарапать Варьке глаза. Она быстро прошла мимо, её буквально трясло от боли и обиды.

– Ты чего такая? – спросила её начальница.

– Не до конца выздоровела, – ответила Таисия, едва сдерживая слёзы.

– Может, домой пойдёшь? – проявила заботу начальница.

– Нет, нет, мне тут с огурцами да с укропом лучше, – ответила Таисия почти искренне.

Так и ходила Таисия как в воду опущенная.

Хорошо ещё, что не ославленная. Михалыч молчал, как в рот воды набрал. Жалел дурочку. А Варваре рот раскрывать запретил Тимофей.

– Сама подумай, – внушал он жене, – зачем нам нужно, чтобы о нас сплетничали.

Варвара хоть и дулась, хоть и ревновала мужа, но прислушалась к его словам.