Книга: Родина моя, Автозавод - Наталия Ким

Вторая половина книги ничего, кроме недоумения, не вызвала. Мне кажется, без нее книга была бы куда лучше.

Профессиональные критики в отзывах на эту книгу оправдывали вторую часть тем, что в ней нам якобы явлен почтенный жанр записных книжек, которым не брезговали ни Ильф с Петровым, ни Довлатов. Однако аргумент, мягко говоря, слабоват, и вот почему.

У Довлатова в "Соло на "Ундервуде""миниатюра любого объема — это, по сути, законченная история, содержащая зерно сюжета с завязкой, развязкой и кульминацией:

Горбовский, многодетный отец, рассказывал: — Иду вечером домой. Смотрю - в грязи играют дети. Присмотрелся - мои.

Либо короткий, остроумный анекдот:

Встретил я как-то поэта Шкляринского в импортной зимней куртке на меху. - Шикарная, - говорю, - куртка. - Да, - говорит Шкляринский, - это мне Виктор Соснора подарил. А я ему - шестьдесят рублей.

А в книге Ким почти все зарисовки из второй части — рыхлые и бессюжетные. Возможно, эти затянутые соседские пикировки по поводу дворников-мигрантов и/или дерьма в лифте были бы уместны в качестве фрагмента в большом тексте. Но самостоятельными, законченными текстами небольшого объема (то есть анекдотами в старом значении этого слова) зарисовки Ким не являются. Почти все вызывают либо недоумение, либо чувство неловкости за автора.

И дело не в дерь...е, и не в обсценной лексике, которая в определенном контексте бывает чудо, как хороша. У того же Довлатова, например, очень люблю вот эту миниатюру:

У Валерия Грубина, аспиранта-философа, был научный руководитель. Он был недоволен тем, что Грубин употребляет в диссертации много иностранных слов. Свои научные претензии к Грубину он выразил так: - Да х...ли ты вы ...бываешься?!

Проблема в том, что у Ким эти зарисовки во второй части — это не смешно, это не грустно, это — никак.

Вот правда, после второй части хочется вслед за апокрифическим Леонидом Ильичом, будто бы выходящим вместе с А. Куросавой с закрытого показа фильма Э. Климова "Агония", с искренним недоумением прошамкать: "А зачем это?"

Но, повторюсь, первая часть книги стоит прочтения.

Наталия Ким, дочка известного барда и композитора, в своём сборнике рассказов знакомит читателя с районом Москвы, который местные жители называют Автозавод, так как находится он в непосредственной близости от завода ЗиЛ и соответственно, от станции метро Автозаводская. Каждый маленький рассказ – приоткрытая дверь в судьбы семьи автора, их соседей, друзей, знакомых по району, героев местных сплетен, локальных деклассированных элементов. Перед нами калейдоскоп пёстрых образов: алкоголики, бомжи, клоуны, артисты, наркоманы, собакозаводчики, бывшие балерины, шикарные мужчины, фальшивые интеллигенты, бывшие зеки и юные дурынды. Одни зарисовки пронзительно-печальны, другие – матерно‐циничны, третьи – позитивно-смешливы. Поэтому каждый найдёт себе историю по вкусу.

Хочется отметить яркий, образный, метафорический язык Наталии Ким. Не очень понимаю тех, кто в литературе категорически отвергает нецензурную речь. Было бы странно, если, к примеру, в данном произведении, алкаши с пролетарской окраины обращались друг к другу на "Вы" и в разговорной речи употребляли "сударь, не соблаговолите ли...", "уж будьте снисходительны, не взыщите...","пардон, не во гневе будет сказано.. ". Всё должно быть к месту, и матерно-нецензурные стилистические обороты автора здесь вполне органичны. Так же как и знаменитый еврейский юмор.

Я 8 лет прожила в похожем доме, только в центре города, и про тот дом я знала много разных историй, и хороших, и плохих, и странных, и загадочных - да-да, дом на бывшей улице Божедомке, на месте разорённого монастыря и кладбища. И соседи разное рассказывали, и от родственников всякое слыхала. И даже однажды ехала в лифте с какими-то девушками, которые чуть ли не шёпотом обсуждали "это же бывший дом НКВД, и у них тут наверняка в стенах были каналы для прослушки". Дом был, конечно, не НКВД, а МинОбороны, и никаких каналов там не было, но было смешно.

Вот про свой нынешний дом я почти ничего такого не знаю, и спросить даже не знаю у кого, разве у старшего по подъезду, но он тот ещё персонаж. И в Интернете простым поиском ничего не находится. Только пишут "построили в таком-то году". Для кого строили, кто жил - неизвестно. А дома большие, красивые, район благоустроенный, наверняка там много чего происходило, но до меня не доходит. Как будто барьер стоит.

Так вот, я ожидала от "Автозавода" чего-то такого, и для фантазии, и для души, и для истории, а получила ... совсем другое.

Вероятно, я привыкла жить в очень благополучной среде. Пока не почитаешь вот такие книги, даже не поймёшь, насколько благополучная она была, хотя мне всегда казалось, что жилые районы моего детства (панельные девятиэтажки, московский пригород) - это и должен быть рассадник всяческого безобразия, а красивые московские дома - это источник добра и правды, но нет.

Возможно, дело в том, что это Автозавод - то есть по сути заводская окраина. И коммунальные квартиры. Но большая часть историй в книге - это истории о социальном дне. О тех, кто сидел в тюрьме, о тех, кто подсел на наркотики, о тех, кто много пил, о бездомных, о кровосмесительстве, о жестокости, о семитизме (внезапно), о бесконечных соседских дрязгах. Да, в чём-то остроумно, в чём-то злободневно, но в целом - как КВН, не смеяться, а плакать надо.

И когда я читала книгу, я думала - а обычные-то люди жили там? Ну вот простые, кто во всём этом не замечен?

И если да, то почему о них в книге практически ни слова? Неинтересно? О вкусах не спорят, конечно, но не верю, что в жизни обычных людей нет ничего, о чём можно было бы рассказать.

А если нет, то тогда, друзья, это днище. Могло ли вырасти из того мира что-нибудь получше, чем наш нынешний?

Бюрократическое наименование «социально-неблагополучные слои населения» обезличивает людей, делает их невидимыми, превращает в нечто аморфное, в биомусор. Я, признаюсь, тоже высокомерно и презрительно не замечаю вокруг себя подобных людей. Это мой способ защиты от их, а скорее своей (а, может, общечеловеческой?), экзистенциальной неустроенности. Да, наверное, эти «пропащие» являются зеркалом нас, «благополучных». Честным отражением без красивой обертки, суетных целеполаганий и мнимых достижений. Как говорилось в известной сказке, позолота вся сотрется – свиная кожа остаётся.

Наталия Ким, напротив, относится к своим персонажам внимательно, с симпатией, прощает им их неустроенность и пытается разглядеть в них общечеловеческую суть - то мягкое, нежное, легкоранимое, которое все мы прячем от других глубоко внутри. Я оказалась не готова к подобному приближению, которое всё время царапало мою защиту. С книгой мы не совпали. Мало того, эти шальные персонажи вдруг материализовались в моей реальной жизни и стали подходить на неприятно близкое расстояние. (Это ли не комплимент автору книги и силе её живого слова!) Благо, книга небольшая, закончилась быстро и унесла с собой весь этот выдуманный и реальный алкоголический табор, оставив после себя явственный запах перегара (я не пью, если что) и грустно-тревожное состояние. С книжным убежищем в этот раз я промахнулась, так что ковыляю дальше в поисках другого.