Текст книги "Игра не на жизнь. Проходная пешка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/igra-ne-na-zhizn-prohodnaya-peshka-51744.jpg)
Автор книги: Наталия Курсанина
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава II
8
Перелески, подлески, тропы, ручейки – все оставалось за спиной. Над головой висело голубое небо в белых прожилках перистых облаков. Под ногами упругая трава. Куда я иду? Кто бы знал! Просто иду. Подальше. Как можно дальше. За спиной незахороненные трупы, за спиной знакомый, привычный мир, оставшийся по другую сторону закрытого портала. Еще за спиной рюкзак. Мой обычный старый, видавший не одну дорогу рюкзак с притороченными карематом и спальником. Благодаря тяжести доспеха он остался в пределах полянки. Найти его не составило большого труда. А вот палатку пришлось бросить. Не беда. Все равно в палатке спать в незнакомой местности – это верх идиотизма. В рюкзаке обычные походные вещи – куртка, кофта, котелок, полотенце… список по полной. Наверное, надо было посидеть, перебрать, подумать – что-то выкинуть, другое подобрать, взять с собой. Взяла только наалевский шерстяной плащ, подбитый мехом и с бронзовой фибулой. У мертвых я брать не захотела. Ничего.
Я давно уже прошла поле, которое в моем мире перерезала железная дорога с бетонной будкой станции «Юматово». В этом мире ее не было. В душе скребнули кошки. Если я только когда-нибудь смогу вернуться… если… когда-нибудь. Но разум жестоко пресекал мои мечтания – никогда. Да, скорее всего, именно так. Никогда. Надо к этому привыкать…
А жизнь, она везде жизнь, что в том мире, что в этом. Ценна сама по себе, а не по месту, в котором ее провел. Можно хорошую квартиру иметь и денег в банках немерено, а только пусто все, пусто и гадко, будто не прожил, а просуществовал. Что та квартира, если душа Дорогой пленена? Шагать – не перешагать. Вот и иду.
…но надежда осталась, хоть зима здесь слишком длинна
И пока вокруг только ад – ведь ангелы спят…
Кэт Зуева. Моя давнишняя подруга и бард. Что я тогда ей ответила?
Вы говорите, что ангелы спят – не совсем.
Кто-то проснулся и снова стучит мне в окно,
А за окном едва побелевший рассвет.
Я не отвечу, и ангел спрячется в нем.
Как же давно это было? Почти вечность назад. Кровавую вечность, вывернувшую меня наизнанку и заставившую убить в себе романтика. Проза жизни. Проза смерти.
Мне было все равно куда идти. На север, на юг, на запад – везде могут быть и эльфы, и люди. А могут и не быть. Любая из дорог может меня завести в их логово, равно как и вывести. О мести сейчас думать рановато. Да и кому? Эльфам? Этим, конечно, однозначно и в первую очередь. Но разменивать одну жизнь за одну мне нет никакого резона. Оружия же, кроме ножа, никакого. Смешно? Совсем нет. Мечи там всякие, луки, стрелы – они ведь все игровые, безопасные, бутафория, одним словом. Месть – это блюдо, которое надо подавать холодным и острым. Так что мне для начала надо уйти подальше от эпицентра магического катаклизма, а потом уже планировать. Оставались еще маги. Свои или чужие. Кто-то же дал отчет началу «проекции»? Не с божьей же помощью переместилось из одного мира в другой полполигона? Тем более что природа, ориентиры, речка остались теми же. Значит, этот мир двойник нашему – по крайней мере, в природном факторе. Обитатели же… вот они как раз диаметрально противоположны. Эльфы. И что-то мне подсказывает, что не они одни. Где-то могут оказаться и гномы, и гоблины, и всякие другие твари.
Магия в этом мире тоже есть. Были в моем мире некоторые «приколы», которыми я баловалась. Бросить «магическую бомбочку» под трамвай или троллейбус, чтобы он остановился четко дверями возле меня. Или бросить «нить», чтобы узнать, далеко ли от остановки транспорт, которого ты ждешь. Да и с людьми, бывало, также «вызнаю», кто где находится. Свою энергию я давно научилась контролировать. Был у меня лет в пятнадцать такой случай в Севастополе. Ходили мы в горы. На одной из яйл [3]3
Яйла – плоская вершина горы.
[Закрыть] захотелось нам с чего-то поиграть с одним парнем в гляделки. Смотрим, смотрим друг на друга, и вдруг я четко вижу, как вокруг него появляется синяя каемка, переходящая в голубую. Вокруг всего корпуса, а над головою еще и расцвечена другими цветами. Тогда меня в первый раз проняло. Потом начала почитывать, вызнавать, научилась чувствовать. И только. Здесь же только попыталась и ощутила так, что воздух из легких пропал куда-то. Кинула легкую «нить», почти на грани восприятия… и получила ответ. Дубы отозвались тяжелым гулом, березы – веселой перебранкой, а органика – нечеткими образами. Ну что ж, хоть в засаду не попаду, и то ладно.
Не быть мне магичкой. Если я рецепты обычного борща забываю через час, стихи через день, а мелодию вообще не запоминаю никогда – мне слон на ухо еще до моего рождения наступил. Куда ж мне всякие заклинания распевать?!
А вот что я забыла, так это еду. О чем ближе к вечеру радостно напомнил пустой желудок. Вместе со снова разболевшимся плечом получился отличный дуэт. Помня о том, что ночевка готовится засветло, я не стала заставлять организм пахать на пределе сил и начала высматривать место привала.
Спать на земле я не решилась. Вернее, сначала улеглась, а потом покрутилась – сна ни в одном глазу, будто кто-то орет дурным голосом прямо в ухо. Дома я иногда слушалась своих предчувствий, а иногда посылала их лесом. А здесь как раз лес. Вот они и пришли все ворохом. Спать не дают. Есть все-таки некоторые вещи, с которыми не поспоришь. Пришлось присматривать себе дерево. Не дуб – липа. Но тоже разлапистая до неприличия. Хотя и поменьше моего Патриарха Всех Дубов будет. Рюкзак удобно устроился в углублении между тремя ветвями. Я на нем. К одной ветке спиной прислонилась, на другую ноги положила, а третья – под боком, чтобы я не свалилась. Царское ложе. Оружейный пояс повязала вокруг тела и ветки, как страховку. Теперь все! Спать!
Ага, щас! Дали мне поспать! Ровно половину ночи – хватит, детка, выспалась! Внизу, на полянке такой гульбан устроили, что можно всю округу на уши поднять. Хорошо, что хоть костры на противоположной от меня стороне. Но слезть все равно не получится. Сиди бобылем, смотри, как пьяная орава веселится.
Сначала подумала, что люди. Да ну! У людей таких широких морд не бывает. Будто кирпичом приложили. Всех. Поголовно. Приплюснутые носы, толстые губы и низкий лоб – точно не люди. Орки? Все может быть. Я классификатор местных рас еще не изучила. В свете костров их кожа кажется темнее, чем людская, но имеет ли она какой-то оттенок, сказать не возьмусь. Пока буду их называть орками, а там как сложится – посмотрим.
От шума и криков новоявленных орков разболелась голова. А вместе с болью пришла злость. На все сразу. И на Игру эту дебильную, ради которой я через полсоюза перлась, и на мастеров-идиотов, и на послушных, как овцы, ролевиков, так и оставшихся в палатках, несмотря на угрозу их жизни, и на себя, любимую, за то, что как дура их спасать кинулась. На эльфов, мать их за ногу, и на орков – все они одним миром мазаны! Этим миром! Ну, и, понятно, на сам этот мир, от которого я была вовсе не в восторге. В общем, поводов злиться у меня хватало. А вот возможностей, чтобы эту злость выплеснуть, пока не было.
9
Крики стали громче. Толпа орков радостно приветствовала что-то притащившее пополнение. Вернее, кого-то.
Орки притащили двоих. Одного кинули на землю, а второй… второй был эльф! Попался остроухий! Есть в мире справедливость! Может, я не могла отомстить за убитых ребят своими руками, но Боги этого мира меня явно услышали и решили наградить за мои страдания. Да, я жестокая, а как иначе? Я же не сопливая девчонка, которая от одного вида крови, что своей, что чужой, уже падает в обморок. И я радовалась, по-настоящему радовалась тому, что наконец остроухий прочувствует то, на что обрекли его собратья ни в чем не повинных детей.
Эльфа распяли между деревьями. Теперь я смогла рассмотреть его во всей красе. Высокий, под два метра ростом, не худой, а тонкий, но нельзя сказать, что выглядит непропорционально. Просто, как у женщины, плечи узкие и жира нет. Лицо вытянутое, скуластое. А вот уши действительно большие, почти в ладонь. И стоят торчком. Такие уши под волосами не спрячешь и шапку на них не напялишь – все равно будут топорщиться. Лицо я не могла как следует рассмотреть – свет костра бликовал на темных подтеках. Досталось эльфу знатно. Но, как я поняла, это было только начало экзекуции, которую собирались устроить пленнику орки. Что ж, посмотрим. Места хоть и на балконе второго яруса, но самые лучшие – королевские!
Через некоторое время я поймала себя на том, что начинаю уважать остроухого. Пусть он и сто раз эльф, но терпеть боль умел. Не кричал, не умолял о пощаде. Иногда только поднимал голову и короткой фразой на лающем языке доводил орков до массового психоза. Те кричали в ответ, и эльфу доставалось еще больше. У меня возникла мысль о том, что скорее бы он уже умер, и пытки в конце концов прекратились. Запах паленой плоти долетал даже на эту сторону поляны. Было бы что-нибудь в желудке, меня бы в очередной раз стошнило. Наконец эльф обвис неподвижной тушкой, не реагируя на ожоги. Скорее всего, не умер, а потерял сознание. Но оркам этого хватило, чтобы направить свое внимание на второго пленника. А вот это уже хуже! Вторым оказался человек. Такой же высокий, как эльф, крупный, длинноволосый (мода у них, что ли, такая?), но с типично человеческими чертами лица. Им занялись по уже отработанной схеме, и мне в который раз захотелось вывернуть желудочный сок прямо оркам на головы.
Один из орков, что-то пытаясь узнать, задавал вопросы, поднимая голову мужчины за волосы. Я видела только кривую усмешку, перечеркивающую залитое кровью лицо, и все начиналось по новой. В какой-то момент я поняла, что грызу собственный кулак, пытаясь удержаться от криков. Состояние было близко к панике, и от необдуманных действий останавливало только понимание своего бессилия. От этого злость накатывалась еще больше. Что я могу сделать? Героически спрыгнуть со своего насеста и, размахивая бревном, отметелить десяток задоспешенных, вооруженных взрослых мужиков? Это не подростки, держащие меч, как длинную палку. У каждого из нас есть предел крутости, дальше которого только идиотизм. Орки меня заломают одной левой, и висеть мне рядышком с эльфом. Нет, скорее всего, не висеть, а лежать… и сразу под всеми. К женщинам всегда во все времена применяли другие виды воздействия.
Мужчина выгнулся и громко застонал. Первый звук, услышанный из человеческих уст, вогнал меня в стопор. Бросило в жар, и я поняла, что значит сопереживать. Помогая игровикам, я делала то, что должна. Я злилась, мне было их жалко, но вот такого чувства сопереживания еще у меня не было.
– Держись! – закричала я мысленно, всей своей силой потянувшись к парню.
«Держись!» – рука тянется помимо моей воли, в ладони жар, пальцы нащупывают «нить» и пытаются ее ухватить. Она вырывается, бьется, не дает себя удержать. Мне почему-то очень важно ее схватить.
«Держи его!» – четкий, пришедший извне крик в моей голове и нарисованный образ огромной, высокой женщины с клубком и ножницами. Богиня? Норна?
И я, наконец, хватаю тяжелую, тонкую нить – нить жизни.
Через нее потекла от меня энергия. Чувствую, как немеют ноги. Нет, самой не удержать. Мало, моей энергии мало. Надо еще! Подсознательно протягиваю вторую руку к лесу. Дубы отозвались первыми. Не потому ли я их так люблю, что от них всегда можно получить помощь? Но только в самом крайнем случае. Иначе не помогут. Держу двумя руками – одной человека, другой – деревья. Теперь надо их соединить. Как? Если бы я знала!
«Сердцем!»
Правильно! Я сопереживаю, я сочувствую, значит, сердечная чакра работает в авральном режиме. Подтягиваю обе руки к груди. Еще немного… Резкая боль заставляет судорожно всхлипнуть и обессиленно повиснуть на ремне. Хорошо все-таки, что я подстраховалась и обвязала себя и ветку поясом. Рука чуть не выпустила нить жизни. Но не выпустила же! Теперь уже ни за что не отпущу. Чувствую, как пульсирует энергия, вливаясь и протекая через меня.
«Держись!»
Человек поднимает голову. Отлично. Значит, получилось. Я направляю энергию туда, где самые горячие участки – это раны. Мне удается остановить кровь в самых тяжелых из них. Все… дальше у меня не получается. Я могу только держать, и все. Остальное от меня не зависит.
Нить монотонно пульсирует, передавая энергию жизни из деревьев в человека. Через меня. Я держу рукой тонкий, тяжелый, как свинцовый стержень, канал. Запястье немеет, пальцы дрожат. Долго я еще смогу? Хочется верить в себя. В собственные силы. Разве что верить… потому что их нет.
Указательный палец подрагивает, будто под ним что-то дергается. Надо почувствовать… ты же можешь? Правда? Могу… это как? Тоненькая-тоненькая ниточка пытается отделиться в сторону эльфа. Я иду за ней. Между эльфом и человеком целая путаница вот таких же тоненьких, почти неосязаемых нитей. Они связаны? Эльф и человек? Любовники? В голове вспыхивает и расцветает злой обидой картина двух мужчин, стоящих над чашей с кровью. А, кровные братья! Вот так бы сразу! Тянусь к эльфу и получаю по пальцам: «Не меня! Его!»
«Заткнись!» – сердито советую я.
Сосредоточиться на вырывающейся из пальцев нити трудно. Едва успеваю подхватить за самый кончик. Есть! Теперь энергию… деревьев… деревья… какие? Образ клена. Вязкая, тянущаяся, будто мед, золотая нить кленовой энергии. Через что бы ее пропустить? Через сердце не могу – оно уже занято. Остается только… чакра воли. Солнечное сплетение. Как хлыстом по нервам! Больно!
«Отпусти!»
«Щщас!»
«Двоих не вытянешь!»
Разогнался! Веселая ярость захлестывает, хоронит все остальные чувства. Что бы я, да не удержала?! Да за кого вы меня принимаете? За слабую, сопливую девку? Думаете, я не выдержу даже сотой доли того, что пришлось терпеть вам? Мудаки! Сами смотрите не сдайтесь! А я… удержу… обещаю.
На грани смеха мысль: «Я держу эльфа! Ахре-неть!» Я – эльфа! Остроухого, убивающего детей… и я отдаю ему свою энергию, свою жизнь. Смешно. Аж плакать хочется.
Орки ушли. Оставив на поляне потухшие костры и два неподвижных тела. Как я не заметила? Последние часы я уже ничего не чувствовала, не видела, сидела, будто в трансе. Только ниточки еще натянутыми нервами бились в руках. Спорить с Богиней Жизни. Перехватить ее клубки – я, что, сделала ЭТО? Да я монстр, господа! Я крута и немерена! Можно гордиться собой. Что я и буду делать, если выживу. Рук не чувствую, ног – тоже. Голова даже не квадратная, она просто отсутствует по ощущениям. Последняя мысль: «Еще двое… в моей личной коллекции спасенных за сутки… Если кто-то еще… захочет спасения… бюро добрых услуг закрыто… я… пошла… спать…» И разум, напоследок долбанув очередным прострелом виски, отключился за ненадобностью.
10
Надо мной полушепотом переговоры. Блин, ничего не понимаю! Вспоминаются беседы с Ано по поводу того, что во многих книгах попаданцы сразу говорят со всеми без языкового барьера. Тут в соседнюю страну поедешь и то не можешь половины слов понять. Я по-польски с десятого на двадцатое понимаю, а по-турецки только на третьем месяце заговорила, хотя жила там и каждый день слышала. А тут какие-то ненормальные полиглоты – попали в чужой мир, и сразу давай все понимать и со всеми базарить. Так что придется спокойно воспринимать то, что мои спасенные говорят не по-русски.
Мужики наконец замечают мои потуги поменять положение тела. Человек лежит рядом. Спокойно так лежит и на меня смотрит. А эльф уже сидит, прислонившись к той самой многострадальной липе, из гущи ветвей которой я смотрела ночное представление.
– Извините, мужики, но я вас не понимаю, – отвечаю я на очередную тираду человека.
Они переглядываются.
– Кто ты? – опаньки, а человек-то по-русски шарит! С акцентом, будто подбирая слова, но говорит же!
Первый ответ, пришедший мне в голову: «Дура!» Но говорить это вслух?! Точно примут за ненормальную.
– Да так, мимо проходила. Вернее, ночевала спокойно, пока вы не прибыли.
Эльф что-то спрашивает на своем языке. Человек переводит:
– Ты знаешь, что ты сделала? Ты еще так можешь?
Я слушаю себя. Свой организм. На все мои потуги он отзывается глухой пустотой – ни энергий, ни деревьев я не чувствую.
– Нет, – и это правда.
Эльф кивает и опять говорит.
– Он говорит, ты выжгла себе каналы.
Что ж, выжгла так выжгла. Жалеть об этом уже поздно. Я сделала, как считала нужным. И не привыкла я оглядываться назад. Если бы я жалела обо всем, что осталось за спиной, об упущенных возможностях, об ошибках молодости – слез бы не хватило. Я просто научилась принимать все как есть.
Не отвечаю, молчу. Жду. Странный у нас разговор получается. Человек говорит с трудом. Эльф, видно, куда-то торопится и все время оглядывается по сторонам. А мне все по барабану, кроме одного. Я не могу смотреть на кровь. Во рту сухо. Меня трясет от мысли, что рядом кровь. Настоящая, живая. И я ЕЕ ХОЧУ!
Медики странные люди. Каждый раз, как я сдаю анализы, у них начинаются непонятки. Что я только не делала – и в карточке просила писать, и бумажки с анализами собирала и подкалывала, а они все не верят, что так можно жить. Сколько раз я слышала возмущенный приговор: «Девушка! Вы не жилец! У вас гемоглобин – восемьдесят!» А я что, виновата, что у них в учебниках указан минимальный порог сто десять? Могли бы уже сделать исключение и запомнить, что у меня он при всем их желании и препаратах выше восьмидесяти четырех не поднимается. Сколько раз я уже пересдавала, чтобы они от меня, в конце концов, отстали?
А вот сейчас чувствую, и моих восьмидесяти нет. Надо срочно что-то железосодержащее внутрь. Но только не в твердом виде, а то еще подумают и предложат «девять граммов в сердце». Знаем мы такие шуточки! Сами такие.
Но с моей жаждой надо что-то делать. Хоть чуть-чуть на язык, хоть немного… нет, просить не буду. Не смогу.
– Как ты себя чувствуешь?
Он про мои судороги? Я удивленно вскидываю глаза и тут же закрываю. Он весь в крови… черт! Как же мне быть?
– Все в порядке, – шепчу я, с трудом перебарывая себя.
– Посмотри на меня… – я понимаю его недоверие к моим словам.
Смотрю. Ты этого хотел, да?! Взгляд смещается на его плечи, руки, и меня скручивает. Я мелко дышу, как собака перед миской воды.
Эльф снова говорит. Потом опять, но уже более резко.
– Уходите, – прошу я, – идите своей дорогой…
Запах крови сведет меня с ума. Катитесь вы к лешему!
Человек протягивает руку. Только не это! Ты с ума сошел! Пытаюсь отодвинуться.
– Пей!
Я замираю.
– Пей!
Ты даешь? Правда? Теперь я понимаю, что хочет сказать собака, увидев у хозяина сахарную косточку.
– Ну!
И я не выдерживаю. Вкус крови на языке, на губах, первый глоток – божественно! По телу проходит дрожь. Но это уже оттого, что моя собственная кровь начинает течь быстрее, разгоняя сонное бессилие. Я пью и не могу остановиться. Хватит же!
Отрываюсь.
– Спасибо.
– Тебе спасибо, – обозначает человек улыбку разбитыми губами.
Эльф опять торопит.
– Нам надо идти. Мы спрячемся, а мой друг приведет помощь. Идем. Здесь нельзя оставаться.
Я киваю. Эльф подхватывает меня под мышки и помогает встать. Деревья шатаются и пытаются уплыть в стороны. Плохо! Надо себя держать. Если не в руках, то хоть на ногах.
Уже лежа в ямке под разлапистой елью, укрытая лапником, я вспоминаю, что я забыла. Рюкзак! Последняя моя память о моем мире. Может быть, я когда-нибудь окажусь на той полянке и смогу его достать из углубления между тремя ветвями липы. Если его никто не найдет раньше. Сожаления нет, но легкая печаль накатывает на перетруженное сердце.
Кажется, я что-то еще хотела спросить. Поздно. Глаза слипаются, и я проваливаюсь в настоящий, спокойный сон.
11
Спалось хорошо. Как дома, на диване. Вопреки всем психологическим наукам, кошмары не мучили, хоть кровищи я за день насмотрелась достаточно. Может, у меня просто сны такие по жизни, что мало отличаются от кошмаров – вот и привыкла. С побудкой пришли и неприятные ощущения: во-первых, плечо – как действие обезболивающего кончилось, так оно снова о себе заявило в полный рост. Во-вторых, гадостный сук влез под ребра, и теперь я ощутила всю прелесть фразы «с дырочкой в правом боку». Ну, и третье, тоже неприятное, но вполне ожидаемое – я хотела в туалет. Упс!
Вылезать из-под тепленького лапника неудобно. Это тебе не одеяло, что можно откинуть сразу и пойти. Тут надо осторожно и медленно – веточка за веточкой. Блин, напрягает!
– Ты куда?
– В кустики.
– Далеко не отходи.
Знаем уже, плавали. Эльфы, орки… за каждым деревом по куче героев. Но приколы приколами, а ведь и вправду можно легко наткнуться. Пока лежишь под елочкой, вроде бы и никого нет, а как выйдешь в поле чистое да кликнешь клич… Одна мысль не дает покоя: «А как меня вчера, одинокую, никто в лесу не усмотрел? Повезло?» Будем считать, что так.
Как же удобно мужикам! Они могут под каждым деревом, а то и вовсе «не отходя от кассы». А мне? Ищи кустики погуще да еще и сиди, оглядываясь, как кукушка. Ведь женщина прервать процесс, в отличие от противоположного пола, не может. Препротивнейшее чувство полного бессилия.
Вернулась чуть ли не бегом, и под елочку – юрк. Хорошо тут, никто не увидит. Ветви густые с трех сторон до самой земли ложатся, а с четвертой – эльф прикрыл лапником. Удобно, как в домике. Смотрю, а мой спасенный расслабился, откинулся облегченно, будто не я, а он по лесу зайцем скакал. Но глаза не закрыл, смотрит, меня рассматривает. А чего тут рассматривать? Нос картошкой, скулы высокие, глаза маленькие – не Мисс Украина, однозначно! Я тоже прилегла поудобнее и на него уставилась. Мужики должны быть немного красивее обезьян – так гласит женская народная мудрость. Но тут до красоты, хоть обезьяньей, хоть человечьей, было как раком до неба. Скорее с него надо было делать иллюстрацию к медицинскому учебнику травматологии. Смотреть страшно. Даже глаза и то красные от полопавшихся сосудов. Сине-черно-красная картина маслом «Орки рулят!».
– М-да, – вынесла я свое резюме, – нехило тебя обработали!
– Как? – не понял он.
– Красиво! – перевела я.
– Ничего, зато живой, – ухмыльнулся он. – Благодаря тебе.
– Давай хоть обезболивающее дам? – неожиданно для себя предложила я.
– Что значит «обезболивающее»? Ты можешь меня вылечить?
– Вылечить? Ну, ты много хочешь! Просто укол со специальным лекарством, которое временно снимет боль.
Он помолчал. Похоже, пытался переварить мое предложение.
– Хорошо… – наконец мужчина согласился. Видно, боль уже окончательно его достала. Еще бы – столько порезов и ожогов! Что делается внутри его организма после знакомства с пудовыми кулаками орков, я даже представлять не хотела.
Укол он воспринял спокойно, но удивленно смотрел за всеми моими действиями. Я себе такой же в плечо уколола. Док мне напоследок целую упаковку умудрился кинуть, а еще четыре заправленных шприца, оставшихся после вчерашнего – так что терпеть боль я не собиралась. Мало ли что будет дальше!
– Спасибо, – человек слабо улыбнулся. – Легче.
– Слышь, – внезапно осенило меня, – а как тебя зовут? А то неудобно с тобой разговаривать!
То, что думать о нем, как о безликом «мужчине» и «человеке», меня тоже утомило, я говорить не стала.
– Рандир. А тебя?
– Леттлерг, – я почему-то воспользовалась игровым именем, – но можно Ника.
Вопросов было много, но я девушка застенчивая и не могу вот так сразу: «А что? А почему?» Любопытство сгубило кошку… я кошка (по году), но мое любопытство имеет пределы. На данный момент – физические. И не только мои.
Рандир лежал полузакрыв глаза. На лбу выступали бисеринки пота. Лекарство лекарством, но такие раны одним уколом не обезболишь.
Я не стала его трогать. Вспомнилось несколько амерских фильмов, где героиня сначала спасает главного героя, а потом чуть в гроб не вгоняет своими вопросами. Уподобляться голливудской Мэри Сью не было никакого желания. Что мне надо будет, я в свое время узнаю. И про мир, и про эльфов – надо только запастись терпением. Тем более что звуки разговора могут выдать наше убежище. Эльфы ходят тихо – мы их не услышим, а они нас могут.
Вот так мы и лежали молча в ожидании эльфа. Кстати, куда он пошел?
– Твой эльф не приведет подмогу из таких же, как он? – с деланым безразличием тихонько спросила я.
– Ты что-то имеешь против эльфов? – так же тихо, еле слышно отозвался Рандир. – Каких?
– А они что, разные?
– Да.
Вот те раз! Хотя он прав. Люди тоже делятся и по семьям, и по родам, и по кланам, а еще по народам и по странам.
– Я не знаю какие, но они не далее как вчера поубивали моих друзей.
– Где-то недалеко?
– Да… – как бы описать, где? Никаких особых ориентиров у меня не было. – Полдня ходьбы на запад… кажется.
– Это территория скайль-т-тэйли. Они так считают. Убивают всякого, кто ступит на их земли.
– А орки?… Или кто это ночью вас пытал?
– Ур-хаи. Интересно ты их назвала – орки. Орк, на их языке – изначальный. Я не слышал, чтобы кто-то их так называл. Разве только они сами промеж себя… Откуда ты?
Ну, вот мы и пришли к вопросу, на который у меня не было ответа. Тут или идти ва-банк и раскрываться, или врать и главное – не забыть, что наврала. Рандир пока про себя тоже ничего не рассказывает. Доверие – это хорошо, но есть ли у меня другой выход?
– Если не хотите, можете не говорить, Госпожа. Простите меня.
Я вскинула глаза. Почему так резко поменялся его голос? Откуда переход с «ты» на «вы»? Или я что-то пропустила?
Но Рандир уже закрыл глаза, делая вид, что ему тяжело говорить дальше и лучше он отдохнет. Напряженное, учащенное дыхание не оставляло сомнений, что наш разговор ему стоил остатков сил. Обезболивание имело тоже свои границы.
– Рандир?
– Не бойтесь, госпожа, – голос был еле слышен, – Тауэр не приведет скайль-т-тэйлей. Он пошел за людьми…
Мне ничего не оставалось, как поверить и улечься на лапник в ожидании обещанной подмоги.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?