Текст книги "Кольцо предназначения"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kolco-prednaznacheniya-49105.jpg)
Автор книги: Наталия Ломовская
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 4
Следовало искать работу. Настоящую работу, где платили бы деньги. Но в провинции это очень трудно, почти невозможно. Никто не хотел давать денежного места девчонке, вчерашней выпускнице гуманитарного факультета. Да и что она умела делать? Подружки и приятельницы советовали ехать в Москву, поговаривали о невероятных заработках, о блестящих перспективах.
– Нинка Харитонова уехала, сейчас работает в банке аналитиком, четыре тысячи долларов получает! – соблазнительно картавила в телефонную трубку одноклассница Машуня. – Представляешь? Снимает квартиру за пятьсот баксов, остальное тратит!
– Представляю, – уныло парировала Вера. – А дальше что?
И в самом деле – что? Нинка была отличницей, стервозной барышней, целеустремленной и деловитой. У Вероники такой хватки нет, да и не тянет ее в амплуа бизнес-леди. Скорей уж она склонна позавидовать Машуне, у которой уже есть свой дом, и надежный муж, и здоровенькая малышка!
– Как – что? Да ну тебя, Вероник, ты что такая скучная? Тебе бы так не хотелось? Вот и рискнула бы. Это я, дура, в восемнадцать замуж выскочила и сразу Варьку родила. А ты свободна, езжай, делай карьеру.
Возможно, Вера и решилась бы поискать счастья в столице, но тут вмешался случай. Позвонил Митька Колесников, приятель по университетскому КВНу. Митька тоже некоторое время назад мыкался в поисках работы, теперь нашел и звонил, чтобы поделиться радостью.
– Взялся верстать журнальчик один, – сообщил он, и по небрежному тону ясно было, что работой он доволен, что журнал, очевидно, хороший и новый, и Митька страшно гордится.
– Здесь, у нас? – удивилась Вероника.
– Представь себе. Какой-то местный воротила решил издавать глянцевый журнал. Воротилу зовут Станислав Михеев, у него штук пять магазинов, сантехникой торгует. Денег вороны не клюют, вот и развлекается таким образом. Хочу, говорит, журнал свой собственный! Офис снял, компьютеры купил, журналистов набирает. Журнал своим именем назвал, «Станислав». Говорит, будет что-то типа «Плейбоя» или «Менсхелса». Я к нему верстальщиком и дизайнером устроился. Платит прилично. У него есть вакансия выпускающего редактора, ты меня понимаешь?
– Выпускающего редактора? Ты что, Митька? Я не потяну!
– А куда ты денешься? – рокотал в трубке довольный Митькин голос.
«Действительно, куда я денусь», – сообразила Вероника и быстренько согласилась встретиться с Митькой завтра утром, чтобы тот отвел ее в офис к сантехническому воротиле и представил ему будущего выпускающего редактора.
Полночи не спала – волновалась, думала, что надеть, как себя вести. Вспоминала самые светлые, самые удачливые дни, настраивалась на позитивный лад. Вскочила спозаранку, на встречу вышла за час до назначенного срока и даже не обратила внимания на деловито вышагивающую по коридору Светлану.
Олигарх-издатель оказался нестарым мужчиной, поразительно похожим на норвежского тролля. Бог их знает, как эти тролли на самом деле выглядели, но как раз в это время город наводнили игрушки-сувениры в виде троллей. Тролли-бабушки, тролли-дети, троллихи в свадебных платьях, тролли во фраках, тролли в костюмчиках врачей, пожарных, охотников, футболистов… Чем больше игрушка, тем она дороже. Издатель-бизнесмен Станислав Михеев словно был самым большим и самым дорогим и знал об этом – на шкафу в его кабинете стоял огромный тролль в строгом костюме. Сам Михеев, довольно-таки небрежно одетый в джинсы и свитер, выглядел в этот утренний час несколько помятым и благоухал непростым алкоголем. Или это у него одеколон настолько своеобразный? Скорее чутьем, нежели невеликим своим жизненным опытом Вера поняла – этому лучше не попадаться на пути. Недавно по телевизору шла программа про животных. Там рассказывали о бегемотах, и Вероника узнала занятную вещь. Бегемот считается самым опасным африканским животным – не львы, не крокодилы, а толстенькие сонные зверушки, пусть и весом в шестнадцать тонн! Ника видела бегемотов в Египте и очень удивилась – как такие флегматичные и неповоротливые существа могут быть опасными? Оказалось, могут. Они воспринимают как потенциального врага любого, кто стоит между ними и водоемом, а репутация флегматиков зачастую мешает окружающим правильно оценить скорость их реакции и высокую степень агрессии.
Вот таким и был новый Никин работодатель, троллебегемот Станислав Михеев. Встретил он гостей приветливо, но лаконично.
– Выпускающий редактор? Отлично. Ваше образование, извините? Практика есть? Кофе будете? Дмитрий, покажи Веронике Юрьевне нашу редакцию, хорошо? Я спешу. Завтра выходите на работу. Ко скольки? Ну, пусть будет примерно к десяти.
Из офиса Вера вышла абсолютно счастливым человеком. Ей понравилась редакция, понравились новенькие компьютеры, уютные кресла, а больше всего… Больше всего ей понравился оклад, назначенный либеральным Михеевым. Двенадцать тысяч рублей! Это для кого-то ерунда, а для Веры – громадные деньги, которые, быть может, не позволят ей раскатывать по Египтам и прочим заграницам, но дадут желанную независимость от отца. Ослепленная удачей Вероника летела над весенней улицей – а денек выдался чудесный для средней полосы России в начале апреля! Вовсю суетились одуревшие от весеннего солнца синицы, и редуты сосулек торжественно вытягивались по струнке, словно готовясь к скорому параду. Солнце, проснувшееся раньше положенного, принялось еще задолго до полудня вдохновенно трудиться. Оно растопляло и подтачивало, съедало и изводило, лишало опоры и заставляло распадаться на кристаллы все зимние, незыблемые до сих пор обретения. Постепенно его вездесущие лучи добирались и до теневых сторон северных улочек, где еще в лужах жалобно позванивал окрепший за ночь ледок, а на окнах, находящихся почти на уровне земли, доцветали последние небывалые гиацинты и папоротники. Ручьи рождались буквально на глазах и немедленно устремлялись по крутым улицам вниз, к Волге, будто повинуясь ее могучему зову. Крошечные кучки отчаянных рыбаков жались к берегам, а стрежень реки, проступая на белом фоне темно-синей широкой полосой, находился еще подо льдом, но уже чувствовалось, что вот-вот под напором течения и прямых солнечных лучей лед дрогнет, заскрипит и неизбежно рухнет. Одиннадцатого апреля, накануне ледохода, устроилась Вероника на новую работу и была уверена – это добрый знак!
Работать оказалось забавно. Михееву удалось стянуть в редакцию журнала самых обаятельных фриков, которыми так богаты города провинциальные, захолустные, но по законному праву кичащиеся своими университетами. Была истощенная девица, одеждой и манерами из последних сил подражающая Земфире, – музыкальный обозреватель Катя Дрынкина; был отталкивающе толстый, томный красавец, маргинальный журналист Гарик Перельдеев; был известный автор детективных романов (выходивших, правда, под разными псевдонимами) Роналд Битман. Сама по себе, в непредсказуемом русле «авторского самотека», притекла разбитная, рыжая, кудрявая девица, принесла «посмотреть» эссе. В минувшем феврале страна как раз с помпой отмечала радостную дату – много лет как Пушкина нет, и эссе было о Пушкине – и таким оно оказалось язвительным, грустным, пронизанным нежностью к убитому смуглому человечку, который перед смертью просил морошки, что Вера немедленно поставила его в номер. Саша Геллер, так звали автора эссе, явилась через день, смешно благодарила Веронику, быстренько выпила три чашки кофе без сахара и, изящно потушив окурок об остатки пирожного, ушла, оставив запах легких сигарет и крепких духов. Вероника твердо решила с ней подружиться – университетские подруги как-то растворились, новых не заводилось, сестра не писала. Оставался из друзей только таксик Гек, глупый, но утешительный пес. Он каждый вечер встречал Веру в прихожей, звонко взлаивал, махал хвостом так, что извивалось все его тельце, и смотрел преданно, весело. Вероника брала песика на поводок, и они шли гулять в сквер, где Гекельберри гонялся за голубями и деловито расплескивал подернутые ледком лужи, радовался весне.
Но как-то вечером такс загрустил. На прогулке не прыгал, как раньше, не разбрызгивал луж, не гонял обомлевших от весны голубей, чинно походил рядом с Верой и запросился домой. Дома лег на свой матрасик и принялся вздыхать. Такое с песиком бывало, когда домработница перекармливала его. Вероника дала таксу попить воды, забралась с ногами на диван и взяла книжку Пауло Коэльо, которого в том году читали все уважающие себя люди.
Около полуночи такс забеспокоился. Он заскулил, завозился на матрасике, и вдруг его вырвало кровью. Ника вскочила, отбросив томик модного Коэльо. Гекельберри заболел. Съел что-то не то? Надо везти к ветеринару, срочно! Да, но как? Круглосуточная клиника работает на другом конце города, туда еще нужно добраться. А на улице ночь, денег на такси у Веры нет. До первой зарплаты, как назло, осталось три дня, в кошельке у нее сорок рублей, а ведь еще и врачу нужно будет заплатить, и, наверное, немало! Придется побеспокоить отца, попросить денег. Может, он даже сам отвезет Веронику в ветеринарную клинику?
Отец был со Светланой. Из-за неплотно закрытой двери в его комнату доносились голоса, смех, тихая музыка… Вероника постучала – сначала негромко, потом более настойчиво. Голоса умолкли, через минуту на пороге появился отец – в запахнутом халате, с взъерошенными волосами.
– Вероника? Что случилось?
– Папа, Гекельберри заболел!
– Вот еще напасть! Что с ним такое?
Вера принесла такса на кухню. Он тихонько лежал на подстилке, уже не скулил и не открывал глаз. Бархатные бока песика, которые Вероника так любила похлопывать ладонями, часто вздымались, он весь слегка подрагивал, будто его касались незримые руки чужой хозяйки.
– Объелся, – констатировал отец, потрогав живот такса. – Ничего страшного.
– Его рвало кровью. Вот тут, видишь, следы.
– Ничего страшного, – повторил отец несколько увереннее. – Обкормила его Ольга Ивановна. Как обычно. Дай ему воды и оставь в покое. Утром снова запрыгает, вот увидишь.
– Пап, его к ветеринару надо. Он очень плохо дышит и еще хуже выглядит. По-моему, Ольга Ивановна дала ему куриных костей, я нашла огрызок кости у него в матрасе. Сейчас, когда его поднимала. Отвези нас, пап, ладно?
Отец замер в сомнении.
– Подожди минутку. – Он потрепал дочь по затылку и вышел из кухни. «Пошел одеваться», – сообразила Ника и, сев на табурет, стала гладить занемогшего песика по спине. Какой же он все-таки маленький и беззащитный!
– Зачем ты, дурень, жрал куриные кости? Ты же знаешь, тебе нельзя. Ну, Ольга Ивановна, устрою я вам цыганочку с выходом! Сколько раз можно говорить?
Домработница Ольга Ивановна придерживалась распространенного мнения, что собаку можно и нужно кормить объедками с хозяйского стола. Она была слишком упряма и неумна, поэтому переубедить ее никто и не пытался. Просили только не давать Геку никаких «лакомых» кусочков – у него свой рацион, он не нуждается в гостинцах! Но домработница то и дело подкармливала пса, сдаваясь на его умилительные мольбы. Из-за этого и раньше случались неприятности, но до такого никогда еще не доходило!
Отец долго не выходил, и Вероника не выдержала. Изнывая от сознания собственной беспринципности, она на цыпочках подошла к двери его кабинета.
– Юрочка, это безумие! Ты посмотри: вечером дождь шел, теперь подморозило. Дорога блестит, как стекло. Ты взволнован сейчас, можешь во что-нибудь врезаться! Не езди никуда, не делай глупостей! Девочка просто запаниковала, с собакой все будет в порядке. Утром ее тоже можно будет отвезти, сделают ей клизму или что там нужно…
– Тебе бы самой клизму трехведерную, – чуть не высказалась вслух Вероника, но взяла себя в руки и тем же манером, на цыпочках, прошествовала обратно в кухню. Она все еще пребывала в наивной уверенности, что отец не станет слушать эту ночную кукушку, он сейчас оденется, подгонит машину и поможет дочери и Геку! Но ошиблась. Отец вошел в кухню, и на нем по-прежнему был халат.
– Папа? Ты не готов?
– Вера, я думаю, глупо сейчас ехать в такую даль. Погода, сама видишь, нелетная. До завтра Геку ничего не сделается, да и завтра, я думаю, тоже. Съездим в клинику с утра. А сейчас давай спать.
– Дай, пожалуйста, мне денег. На такси и заплатить ветеринару, – попросила Вероника напряженным голосом. – Я сама с ним съезжу.
– Ника, это лишнее. Не паникуй. Послушай…
Тут она промахнулась. Выбрала неправильную тактику. Ей бы ласковой лисичкой покрутиться возле отца, подольстится к нему, пару слезок уронить… Он бы сдался, потворствовал бы капризу дочки. А Вероника вспыхнула:
– Ты повторяешь ее слова! Точь-в-точь! А если б она тебе сказала, чтобы ты нас из дому выгнал, ты бы так и сделал?
– Подслушивала?
– Я не подслушивала. Я просто слышала!
– Вероника, иди к себе в комнату.
– Не пойду. Дай мне денег, я повезу Гека к врачу.
– Ты не поймаешь сейчас машину. Сильный снегопад, поздно. Ложись спать, утром мы отвезем собаку вместе.
– Ненавижу вас, – прошептала Вера и наконец заплакала – слезы сами покатились из глаз. – Как же я вас ненавижу!
–У тебя истерика, – проронил отец. – В таком состоянии ты никуда ехать не сможешь. Я тебе не позволю, в конце концов! Выпей корвалол и ложись спать. Утром поедем в клинику.
Вера разыскала в аптечке и скормила таксу лекарство. В прошлый раз, когда песик сожрал какую-то гадость из помойки, ему прописали эту микстуру. Тогда здорово помогла, может, и сейчас поможет?
Вероника думала, что не сможет заснуть, но заснула – заплаканная, измученная, уставшая.
Отец не солгал – в шесть часов утра постучал в дверь, разбудил дочь. Она скатилась с постели, кинулась одеваться.
Гек! Гекельберри, ты как, мальчик мой?
Песик приоткрыл глаза и заколотил хвостом. Видимых улучшений в его состоянии за ночь не произошло, но и хуже не стало. Может быть, отец и его кикимора были правы? Может, с Геком все не так уж плохо и она зря паниковала? Думать об этом было неприятно. Как бы то ни было, но Светлане не стоило вмешиваться в их с отцом внутрисемейное дело, она не имела на это никакого права!
Отец сам отвез Веру и такса в ветеринарную клинку. Из желудка собачки извлекли осколки куриных костей, дали лекарство, сделали укол. Ветеринар, похожий на молодого Армена Джигарханяна, сказал Веронике:
– Будем надеяться, все обойдется.
Но не обошлось. Вера не пошла на работу, осталась дома с Гекельберри. Около двух часов дня, когда закончился снег и прояснившаяся даль подала заплаканным Вероникиным глазам надежду, он стал тихонечко стонать, в три часа не смог даже открыть глаз, а к шести – умер.
Вероника больше не плакала. Она запеленала Гека в кусок темно-вишневого атласа, много лет хранившегося зачем-то в шкафу, и положила в коробку из-под обуви. Завтра, когда стемнеет, она отнесет его к ботаническому саду, куда они вместе раньше ходили гулять. Там у ограды рыли канаву неизвестного назначения, а закопать забыли. Наверное, она сможет положить туда коробку и забросать чуть оттаявшей землей и кусками щебня. Наверное, Гекельберри приятно будет лежать в его любимом садике, и его покой никто не потревожит…
Зазвонил телефон.
– Дочь, ну как там Гек?
– Гек умер, папа. Только что. Ты когда? Поздно вернешься?
– Поздно. Жалко Гека, Веруша.
– Мне тоже.
– Должна заехать Светлана, взять папку с документами.
– И что?
– Ничего. Просто тебя предупредил.
– Ясно…
Отец говорил совершенно спокойно, он не удивился, голос его не дрогнул. Конечно, он рад, что Гека больше нет. Ему досаждала проворная собачонка, она крутилась у него под ногами, надоедала звонким лаем и, наверное, напоминала о маме. Гекельберри был мамин пес, она его принесла в дом, когда он был маленький, как мышонок, она дала ему имя… А Вероника не уберегла маминого песика. Ведь, кажется, не так давно они с мамой вместе его гладили. И сестра была рядом…
Хотелось выпить чаю. Сегодня она ничего не ела, не пила, сидела у матрасика Гека. Теперь он не требует внимания и заботы, не просится гулять.
Вера налила чаю в любимую синюю чашку, положила сахар, отрезала кусочек лимона, принялась не спеша размешивать. Ее отвлек какой-то шорох в глубине квартиры, потом послышались шаги…
Светлана приехала забрать забытые документы. Ей удалось открыть дверь совершенно беззвучно. Она была уверена, что скандальная дочурка Юры сидит, как обычно, в своей комнате и проливает слезы над околевшей собачонкой. Но та оказалась на кухне, куда и сама Светлана направилась попить водички. Сидела за столом в старом вылинявшем халате, волосы растрепаны, лицо опухшее. Красавица, нечего сказать! Однако следовало выразить сочувствие, и Светлана мучительно подбирала слова.
– Мне очень жаль, – решила не оригинальничать для начала. – Это так ужасно, когда умирают питомцы, но к этому нужно быть готовым, когда их заводишь. Животные уходят раньше…
– Это мамина собака, – спокойно сказала Вера. – Так что Гек даже пережил свою хозяйку.
Светлана ничего не успела ответить – Вероника выплеснула содержимое чашки ей прямо в лицо. Потом ей вспоминалось это как в замедленном кино – не огненный, но довольно-таки горячий чай летит в Светлану, образуя в полете капли, словно летит в невесомости… Капли обжигают ее изумленное, запрокинутое лицо, она кричит, она гримасничает, безобразно распялив рот. По ровной фарфоровой коже расплываются красные пятна, по белоснежному пиджаку – безобразные желтые кляксы, в безукоризненно уложенных волосах застрял ломтик лимона. Продолжая истошно кричать, Светлана бросается к раковине, открывает кран (струя из него, повинуясь тому же замедленному темпу, все не идет и не идет) и, наконец, горстями кидает в обожженное лицо холодную воду.
– Огонь богини Эйи. Возьми это, женщина, – прошептал кто-то внутри Веры.
И отчего-то маячила перед глазами, как черный ущербный серп луны, половинка кольца, маминого, заветного.
Глава 5
В эту ночь отец не пришел домой. А через три дня, после короткого и сухого разговора, переехал к Светлане. Вероника осталась одна в огромной пустой квартире, решив для себя с отцом больше не общаться. Ему нужна Светлана – как говорила сестра, чтобы не быть в старости одиноким? Вот и достаточно. Обойдется тогда без Веры.
Вероника быстро поменяла паспорт и взяла фамилию матери – Солодкова. Она заперла кабинет отца и комнату мамы, оставив в пользование свою комнату и гостиную. Как и собиралась, подружилась с Сашей Геллер, она уже два раза прибегала, восхищалась портретом Предка, листала семейные альбомы, и с ней можно было поговорить обо всем, все ей рассказать. После первой зарплаты Вероника устроила небольшую вечеринку для новых сослуживцев. Пригласила Митьку Колесникова, Дрынкину, Сашу Геллер. Саша и привела с собой фотографа Даниила Куприянова по прозвищу Архангел.
Архангел был красив: длинные темные кудри, иконописное лицо, огромные темно-синие глаза. Впечатление портил мягкий, круглый девичий подбородок и капризные губки, сложенные бутончиком, словно у обиженной девочки.
– Это вам, – он преподнес Вере букет желтых гвоздик. Она немного растерялась – остальные гости принесли с собой выпивку и закуску.
– Спасибо… Я сейчас поставлю в вазу…
– Нужна ли цветам ваза? – многозначительно продекламировал Даниил. Вера не знала, как реагировать на это высказывание в духе прочитанного, но не понятого ею Коэльо, потому стояла, как дура, с цветами в руке. Впрочем, потом Куприянов показал себя образцовым гостем – тяпнул фужер шампанского, закусил оливкой, станцевал с Сашей аргентинское танго и вообще больше Веронику не смущал. До поры. Цветы она все же поставила в мамину серебряную чайницу.
– Даниил наш новый фотограф, будет делать обложку и фотографии для «Станислава», – шепнул Митька Веронике.
– Да? А почему он с Сашей пришел? Он ее парень?
– Не знаю. По-моему, они там же, у Михеева, и познакомились. Ну да. Ты еще болела тогда три дня. А что? Запала на него?
Митька заработал легкий подзатыльник. Куприянов совсем не был похож на доставшегося сестрице либе Карлхена, но Вере понравился. И она ему понравилась, это было заметно, и дальнейшее становилось очевидным. Он ей нравится, она ему тоже, из одного круга, симпатичные, креативные, свободные… Все шло к более или менее серьезному романчику, ведь так?
Гости расходились за полночь. Завтра суббота, на работу не ехать. Митька пошел провожать Дрынкину, с которой весь вечер проговорил о музыкальных новинках. Саша Геллер долго звонила кому-то по телефону, бегала в кухню, смотрела в окно. Наконец у подъезда засигналили, Саша схватилась и выбежала, на ходу натягивая шубку.
– Вот мы и одни, – сказал Даниил, придержав Веронику за руку в темной прихожей.
– Да, – ответила она. В голове слегка шумело вино, в сердце разгорался опасный пожар – от вина, от близости этого чужого, красивого, странного человека.
– Ты здесь одна живешь? Расскажи мне о себе.
Они сидели на кухне и разговаривали. Вера рассказала про маму, про сестру, про отца и даже про Гекельберри. Рассказала, как получилось, что она осталась совсем одна в этой большой квартире.
– Мне иногда бывает так скучно…
Вероника кривила душой. Она порой мучительно тосковала по маме, до слез жалела такса, злилась на отца и завидовала Виктории – но скучно ей не было. Она просто не успевала скучать. Последнее время она вообще жила от всплеска до всхлипа, от волны до волны – какая уж тут скука да тоска зеленая!
– Тебе больше не будет скучно. Мы ведь нашли друг друга, да?
Кухня завертелась и встала на ребро. Неужели это с ней, толстой глупышкой Вероникой, происходят такие замечательные, захватывающие события, неужели ей почти признается в любви романтический красавец?
– Я тебе нравлюсь? – спросила она онемевшими, как от наркоза, губами.
– Нравишься? Девочка моя, это не то слово. Когда я тебя увидел… Меня коснулось новое чувство. В тебе живет страсть, в тебе заключен целый мир, таинственный и страшный…
Комплимента Вероника оценить не смогла. Куприянов с некоторым усилием поднял ее на руки и поволок в сторону спальни.
«Во мне живет страсть? Надо же, а я и не замечала. Таинственный и страшный мир, надо же! Не приложил бы он меня затылком о косяк!» – подумала Вера деловито. А потом еще: «Ох, уронит он меня, я ведь не перышко». Последняя мысль сыграла решающую роль. Она осторожно высвободилась и получила возможность встать на пол.
– Мне кажется, мы немного торопимся…
– Я тебя понял, – кивнул Даниил. – Прости, я не должен был… Проводи меня, ладно? И не обижайся.
Вера кивнула. Да, сейчас ему лучше уйти. Все это очень мило, красиво… Но все же как-то скоропалительно.
В прихожей он, изловчившись, поцеловал ее – нежно-нежно, словно перышком коснулся губ. Но никуда не ушел. Даниил Куприянов, богемный фотограф по прозвищу Архангел, остался, чтобы принести Веронике Солодковой большие неприятности.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?