Текст книги "Не могу тебя забыть"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ne-mogu-tebya-zabyt-186621.jpg)
Автор книги: Наталия Миронина
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
– Привет, а я сам хотел позвонить, но думал, что это неудобно…
– Удобно, – ответила Инна, – удобно. Ты звони. Обязательно.
– Хорошо, я обязательно буду звонить, – клятвенно заверил ее Колесник, и они еще проговорили часа полтора. Это была одна из тех осторожно-приятных бесед, которые тоже бывают в начале отношений. Каждый выяснял вкусы и предпочтения. Оценки были деликатными, выводы расплывчатыми и оставляли пространство для маневра. Одним словом, все условности были соблюдены.
– В выходные поедем на аэродром! – сказал на прощание Колесник. – Обязательно бери сына. Ну, мы еще все обсудим. На работе.
Последняя фраза была многозначительной.
– Да, обсудим, – сказала Инна и попрощалась. Она еще некоторое время сидела в кресле и наблюдала за спящим Степкой. На душе было легко.
Степку она на аэродром, конечно, не взяла. Для Колесника она придумала уважительную отговорку, но для себя решила, что сына никогда не будет знакомить ни с кем, кто бы вызвал у него вопросы. «Есть отец. Он отца любит. Нечего голову морочить ребенку, он и так замечает все, что не нужно!» – подумала Соломатина, вспомнив, что Степка удивился ее отсутствию в воскресенье и новым обтягивающим джинсам.
– Мама, ты как наша Оксана Ивановна. Она такая классная, – сказал сын. Оксане Ивановне было двадцать два года, и она была воспитательницей в группе сына.
Мать, ухватившая перемены в дочери, как-то поинтересовалась:
– Он хоть разведен? Или холост? Не хватало семейных скандалов еще!
– Мама, я разберусь, – спокойно сказала Инна, но внутри все клокотало. Почему до сих пор родители пытаются контролировать ее поступки? Соломатина вдруг припомнила, что еще несколько лет назад она даже и представить не могла, что кто-то задаст ей подобный вопрос. После расставания с Олегом на Инну обрушилась не только критика. Теперь ее пытались контролировать. Соломатина, как человек, знакомый с психологией, понимала, откуда это идет и почему теперь так происходит. После их расставания с Федотовым родители занимались внуком. Особенно в период, когда Инна еще была стюардессой. Это была неоценимая помощь, Инна была им благодарна. Но помощь иногда предполагает зависимость. Так случилось и на этот раз. Фраза о Колеснике Соломатиной не понравилась, и через некоторое время она решила поговорить с родителями.
– Мама, как ты понимаешь, я человек взрослый, самостоятельный. Во всем, что происходит в моей жизни, я буду разбираться сама. И очень прошу больше не задавать мне вопросов о моих отношениях с кем бы то ни было. Мне не нужен комплекс вины. Я вполне успешный человек, который в состоянии отвечать за свои поступки.
– Но у тебя сын… – проговорила мать.
– Ты правильно заметила – это у меня сын, – улыбнулась Инна, – и мой сын не дает права вам меня контролировать.
Мать молчала, поджав губы, отец в другой комнате сделал тише телевизор. Он прислушивался к разговору на кухне.
– Мам, я очень благодарна вам за помощь. Но я хочу вам объяснить, что они никак не связаны – ваша помощь и моя жизнь. Помощь человеку никак не связана с правами на этого человека. Поверь мне как психологу.
На кухне появился отец:
– Мы волнуемся. Степан без отца.
– Неправда. У Степана отличный отец. Которого он видит почти каждую неделю.
– Отца надо видеть каждый день.
– Так не бывает. Нормальные отцы работают.
– Ты что, выходишь замуж? – спросила мать. Лицо ее было мрачным.
Соломатина поперхнулась. Она даже и представления не имела, что родители такое себе насочиняли. «Значит, если я стала красить глаза, купила себе три новых платья и стала ходить на высоких каблуках, я – выхожу замуж?!» – Соломатина чуть не расхохоталась. Они с Колесником целовались всего три раза, а родители ее выдали замуж.
– Мама, папа, вы узнаете первыми, если я надумаю выйти замуж… – сказала она примирительным тоном, но тут ее перебил отец:
– Знаешь, а ты нам тут не устраивай разборки. Мы помним все твои истории – то без работы сидела, то с этим Антоном связалась, никчемный поэтишка-алкоголик, то самолеты эти… Ну вот скажи, кому нужна была эта самая лицензия? Какой из тебя пилот? В твоем возрасте? Только здоровья нам попортила, ночами не спали и как на иголках сидели, пока ты перед мужиками выпендривалась… У тебя сын. И главнее этого нет ничего! Ты сейчас должна быть с ним! А не бегать… Не удержала мужа, сама виновата. А коль виновата – старайся, веди себя по-человечески. Объясняй, рассказывай, чтобы мы знали и не волновались…
Соломатина во все глаза смотрела на родителей. Она, которая учит пациенток избавляться от давления и зависимости семьи. Она, которая вдалбливает женщинам, что они не должны ничего и никому, кроме себя, ибо безграничные обязательства рождают огромные неврозы, она сейчас слушает о том, где ее место.
Соломатина посмотрела на мать, ожидая с ее стороны хотя бы формального протеста. Но мать молчала. И было понятно, что отца она поддерживает. Инна вдруг поняла, что здесь вся психологическая наука бессильна. Здесь бессильны новые идеи, здесь не сработают доводы, и все ее, Соломатиной, успехи, по сути, ничтожны по сравнению с теперешним статусом – статусом матери-одиночки. А этот статус подразумевает покорность и зависимость от близких людей.
– Значит, так, – Соломатина попыталась взять себя в руки, чтобы не расплакаться от обиды, – по-вашему не будет. Я буду заботиться о вас и о сыне, но за свои поступки и за свою жизнь я буду отвечать только перед собой. И, надеюсь, никаких вопросов вы мне задавать больше не будете. Мне очень жаль, что все мои достижения вы цените так низко. Летать я училась, потому что нравилось это дело. И я горжусь, что я, женщина, освоила такую профессию. А что касается мужиков, папа, я давно совершеннолетняя, и у меня нет необходимости интересоваться твоим мнением. И очень жаль, что мы не можем обсуждать такие вопросы в другой тональности.
– А ты условия тут нам не ставь! – запальчиво проговорил отец. – Не ставь нам условия. Мы тебя вырастили, твоего сына растим. А может, у нас другие планы. А может, мы хотим поспать днем, вечером телевизор посмотреть, поехать куда-нибудь. А мы няньками работаем.
При этих словах мать дернулась, словно бы хотела остановить отца. Но тот не заметил этого движения и продолжил:
– Ты отлично устроилась – мол, жизнь моя, живу, как хочу, но вы мне помогайте.
– Я думала, что не очень напрягаю вас. Я думала, что вы его любите и вам нравится возиться с ним. И я думала, что вы мне спокойно скажете, если вам будет тяжело. Очень жаль, что вы терпели так долго и теперь упрекаете.
– А кто говорит, что мы не любим Степу? – вступила в разговор мать. Она, видимо, испугалась, что отец перегнул палку. И еще она вспомнила, что характер у дочери сильный и независимый. И что, скорее всего, теперь отношения между ними опять станут такими, как были прежде – дочь будет заботиться о них, но дистанция между ними увеличится.
– Мама, я совершенно ничего не поняла. Кроме одного: договориться нам не удастся.
– Пока ты будешь так себя вести – не удастся, – подтвердил отец и вышел из кухни.
Соломатина прошла в прихожую, быстро оделась и выскочила из квартиры родителей. Ее душили слезы, сдержать она их не могла. Инна чувствовала себя совершенно несчастной – она вдруг получила удар оттуда, откуда не ждала. И что самое главное, ее бронь, ее защита, которую она так тщательно выстраивала, не выдержала, и в ней образовалась брешь. Инна совершенно не понимала, что теперь надо сделать, чтобы помириться с родителями. С одной стороны, ее обвинили в том, что она эгоистична, легкомысленна и тратит свою жизнь на ерунду, в то время как старые родители за нее выполняют ее обязанности по воспитанию ребенка. С другой стороны, эта была полуправда – Инна сама обеспечивала семью, она работала, содержала свой дом, не тратя деньги, которые отправлял ей Федотов. Она занималась сыном. Да, родители забирали Степана из сада, водили на некоторые занятия, и иногда он оставался ночевать у них. Это была существенная помощь Соломатиной и облегчение ребенку – времени на дорогу уходило меньше, и сил, соответственно, ребенок тратил меньше. Теперь это все было невозможно. Инна не относилась к непоследовательным женщинам. И результатом сегодняшней ссоры с родителями может быть только одно – отныне Степан проводит все семь дней в неделю у себя дома. И Инна должна так перекроить свое и его расписание, чтобы это не отразилось на занятиях и чтобы они оба не свалились от усталости.
Домой она добрела уже без сил. Забрав Степана из сада, покормив его ужином, почитав книжку и уложив спать, она позвонила Варе Мезенцевой.
– Да что тут непонятного? – сказала Варя выслушав историю. – Тебя хотят заставить жить так, как они считают нужным. Понимаешь, для поколения наших родителей личная жизнь – это что-то вроде неприлично-недостойно-излишне. Особенно когда есть ребенок. Вот они видят, что у тебя отношения с Колесником. Им это не нравится – и об отце Степана ты уже не думаешь, и легкомысленно-веселой вдруг стала, глаза красишь. Непорядок.
– А разве родителям не важно счастье детей? – Инна специально задала провокационный вопрос.
– Важно. Очень. Только в их картине мира нет твоей формулы. Есть – их. Они не совпадают. Вот если бы ты с Олегом опять стала встречаться – тогда другое дело. А ты с каким-то Сергеем Петровичем. Непонятно, откуда взялся, почему-то одинокий. А потому – подозрительный. Да и к сыну как будет относиться? А потом, вдруг ты Степана забросишь! Забудешь о своих материнских обязанностях в пользу сомнительного знакомства. Понимаешь, формально они правы. Такое же тоже случается. И тогда ребенок остается на руках бабушки и дедушки. Они растят его, выводят в люди. Их понять тоже можно. Но я и тебя понимаю. Сергей Петрович человек приятный, ты не должна оставаться одна.
– Колесник – хороший, – вздохнула Инна.
– Знаю. Хороший он. Кстати, как у тебя с ним?
Соломатина вздохнула:
– Было хорошо. А теперь уже не знаю…
После разрыва с Федотовым Инна даже думать не могла о каких-либо других отношениях. Сергей Петрович появился на ее горизонте в момент, когда обида на мужа, ревность и угрызения совести превратились в однообразный тяжелый груз, тянущий ее назад. Человек бесконечно переживать не может. Острота притупляется, остается усталость от непродуктивных эмоций, и психика ищет выхода. И тогда вдруг мир, который как бы не существовал вокруг, обретает очертания. История с Колесником была именно такой. Если для самого Сергея Петровича это был шанс совершить решительный шаг, для Соломатиной это был «глоток воздуха» и возможность объективно посмотреть на произошедшее. После погружения в собственные тягостные проблемы чье-то внимание подействовало ободряюще.
Колесник ухаживал тактично. Соломатина понимала, что нравится Сергею Петровичу, видела, что его намерения серьезны. Насколько могут быть серьезными намерения сорокапятилетнего разведенного мужчины. Инна не обманывалась – под венец Колесник может ее и не позвать, но то, что он хочет отношений прочных, это было заметно и по разговорам, и по поведению.
Внешне он ей нравился, манеры его она знала, и они были симпатичны. Еще она чувствовала некую ответственность и прочность этого человека. И, что было тоже важно, она была благодарна ему за помощь и поддержку. И эта благодарность ее не тяготила, не сковывала, не делала зависимой. Он так деликатно всегда опекал ее, что она этого даже не замечала. И только сейчас, уже войдя в эти отношения, она оценила его. Ко всему этому примешивалось чувство новизны – романтические отношения настолько казались чем-то невозможным, что первые знаки внимания со стороны Колесника и настораживали, и отпугивали, и смущали. Все это происходит тогда, когда человек сталкивается с чем-то новым. «Э, матушка, да ты забыла, что ты – женщина!» – сказала как-то вечером себе Соломатина, внимательно посмотрев на себя в зеркало. В отражении были осунувшееся лицо и волосы, собранные в высокий хвост. «Бррр! Какая противная тетка!» – сказала сама себе Инна и показала отражению язык. Отражение ответило тем же. На следующий день Соломатина подрезала волосы, немного высветлила пряди, придала бровям иную форму и наведалась к знакомому косметологу. Та, шестидесятилетняя дама с застывшим лицом испуганной первоклассницы, спросила:
– Совсем хочешь возраст поменять? Или чуть-чуть?
Соломатина посмотрела на косметолога, на ее губки бантиком, которые плохо подчинялись хозяйке.
– Пожалуй, только чистку и массаж.
Губки-бантики совсем съежились.
После всех этих мер Соломатина опять посмотрела на себя в зеркало и теперь уже осталась довольна – затравленности в глазах и облике не стало. Колесник все эти метаморфозы оценил – его глаза стали круглыми, как у изумленного кота.
– Инночка! – только и вымолвил он. Соломатина довольно повела плечом. В душе она даже удивилась этой своей реакции.
После сурового разговора с родителями Соломатина села за стол и составила график. Она подробно расписала каждый день недели – занятия Степана в художественном кружке и в футбольной секции, свои дежурства, покупку продуктов (Инна это всегда делала в один и тот же день), уборку, стирку и прочее. Она всегда была человеком достаточно упорядоченным, а потому ей не составило труда построить график своей теперешней жизни. Когда все было закончено, выяснилось, что и для личной жизни остается время. Это время попадало на среду – относительно свободный день, когда на работе не требовалось ее присутствия. В этот день не приходили слушатели, а сотрудники занимались документацией и организационными вопросами. Впрочем, неофициально этот день считался почти выходным. Соломатина в среду на работу приезжала обязательно и, отсидев два-три часа, уезжала. Теперь они проводили его вместе с Колесником. Сначала уезжала она, потом, выждав для приличия минут двадцать, выезжал он. Сергей Петрович «подбирал» ее на второй остановке по направлению к городу. Эта конспирация веселила обоих, а Соломатину еще и умиляла.
Именно в одну из таких сред Инна оказалась в доме Сергея Петровича.
В тот день они, как условлено, встретились на остановке, а когда Соломатина села в машину, Колесник сказал:
– Давай позавтракаем, я ничего не ел с утра.
– Давай, – согласилась Инна и предложила: – Давай нарушим все правила и налопаемся какой-нибудь гадости?!
– Фастфуд?! – рассмеялся Сергей Петрович.
– Он самый, – виновато посмотрела на него Инна.
– Как вам не стыдно!? Вы же врач! – притворно нахмурился Колесник.
– Не стыдно! – рассмеялась Соломатина.
Они наелись до отвала неполезной, но аппетитной пищи. Запив все это кофе, Соломатина откинулась на спинку стула, оглядела зал, набитый школьниками и студентами, и произнесла:
– Слушай, по-моему, не только мы сбежали с работы. Тут полно прогульщиков.
– Это хорошо, я чувствую себя моложе в такой компании, – ответил Колесник, – знаешь, меня никогда не тяготит возраст.
– А почему он должен тебя тяготить? – рассмеялась Инна. – Твой возраст – это не возраст. Ни по меркам прошлого, ни по меркам сегодняшних дней.
– Да, но все же иногда… – Колесник замялся.
– Что?
– Понимаешь, я все думаю, у нас с тобой разница в возрасте. Может, это для тебя что-то значит, но ты не говоришь, боишься меня обидеть.
– Я не замечаю этой разницы, – серьезно ответила Инна, – для меня ее не существует.
– Ты правду говоришь? – Колесник протянул руку через стол и сжал ее ладонь.
– Абсолютно, – улыбнулась Соломатина. Она на секунду подумала, не выглядит ли это смешно со стороны. Эти молодые ребята и девушки остры на глаз и на язык. Соломатиной совсем не хотелось стать объектом ехидных улыбок. К тому же она понимала, что Колесника такая реакция незнакомых окружающих людей может сильно задеть. Но в кафе все шумели и занимались своими делами. Руку она не убрала.
– Инна, я понимаю, что у тебя своя жизнь, она хлопотная. Сын, родители… наверное, что-то еще есть… И все же… ты должна знать, ты для меня много значишь. Если бы я не боялся тебя спугнуть, я бы признался тебе в любви. Ты же мне тогда еще понравилась, когда впервые пришла к нам.
– Я догадывалась. Хотя думала, что это так, несерьезно совсем. Знаешь, служебный флирт. Он – как перчик в пресном блюде.
– Пресное блюдо – это обычная жизнь.
– Да нет, просто выражение.
– Инна, давай сегодня не пойдем в музей, в парк или в кино. Давай сегодня поедем ко мне в гости? – Сергей Петрович произнес это с таким выражением лица, с каким некоторые коты воруют сметану. Что-то вроде: «А что, ничего особенного…» Но в фигуре чувствуется напряженность и готовность отразить возможное нападение. Соломатина посмотрела на него сурово:
– Вот ты считаешь, что так запросто, после всего нескольких лет знакомства, можешь мне это предложить?!
Колесник окаменел, потом покраснел, потом выдавил:
– Ну, вообще, мне казалось… мы же…
Соломатина не выдержала и расхохоталась:
– Сережа, извини, но я просто не знала, как отреагировать. Понимаешь, я почувствовала себя такой старой на мгновение. И в этом виновато окружение. Они все, – Инна кивнула на группу ярких девушек, – такие бойкие. Имеют на это право. А мне иногда кажется, что…
– Тебе ерунда кажется, – сказал решительно Колесник, поднимаясь из-за стола, – поехали. Мы сегодня с тобой будет делать все вредное и неприличное.
– Например? – последовала за ним Инна.
– Ну, холестерина мы уже поели, теперь мы займемся любовью.
– Что же неприличного в занятиях любовью? – улыбнулась Соломатина.
– И то верно, – улыбнулся Сергей Петрович.
На улице он, не стесняясь, обнял Инну. Она положила голову ему на плечо, так они подошли к машине.
– Ехать будем долго – пробки сплошные, – взглянул в телефон Колесник.
Соломатина поняла, что сейчас он страшно смущен.
По правде говоря, она и сама ехала с большой опаской. В том, что они когда-нибудь станут близки, сомневаться не приходилось. Их роман развивался неторопливо, но с какой-то определенностью. Каждый из них словно принял решение не сворачивать с этой дороги.
Соломатина знала, что рано или поздно это случится, иногда пыталась представить, как это будет. В ее воображении рисовались не очень аппетитные картины холостяцкого быта. Особенно отчетливо она представляла себе кухню со следами спешной уборки на мужской манер – грязное кухонное полотенце, заткнутое подальше с глаз, крошки и тонкие жирные ободки вокруг конфорок плиты. Откуда взялась эта картинка, Инна не знала, но, внутренне сжимаясь, готовилась к ней.
Каково было ее удивление, когда она обнаружила чистую квартиру и кухню, даже не без изящества украшенную клетчатой скатертью на круглом столе. На подоконнике были цветы, и даже разводов земли, этих свидетелей полива, не было рядом с горшками. В доме был приятный запах табака и чего-то мыльного. «Пена для бритья так пахнет! Такая в сине-серебристом баллоне», – вспомнила Соломатина. И от всего увиденного ей так стало хорошо. Тревога и волнение куда-то улетучились. Она обрадовалась, что не увидела ничего, что бы оттолкнуло, отвратило, от чего бы она брезгливо поморщилась. Ей стало спокойно от сознания, что Сергей Петрович в быту так же чистоплотен, как и в отношениях. Ей было приятно, что их первая близость пройдет в декорациях чистых и пристойных, где нет места сомнительным деталям. Все это Соломатина отметила наметанным женским глазом и повернулась к Колеснику. Тот понимал, что Инна принимает последнее решение и что все еще может пойти не так, как они планировали.
– У тебя хорошо, уютно, – тихо проговорила Соломатина и первая поцеловала Сергея Петровича. Дальнейшее походило на немое кино – звука не было, а движения были быстры и отрывисты.
За всем этим Соломатина даже не подумала, что пристальное внимание к месту встречи – вещь хорошая, но не свидетельствующая о любви. И она даже не подумала, что было бы, если бы она обнаружила в квартире Колесника непорядок. Ушла бы она? Осталась, но вскоре бы отношения прекратились? Как бы она ни воспринимала Колесника, Соломатину удовлетворило увиденное. Ее представления о нем, об их отношениях и условиях, в которых будет протекать роман, не изменились – все было в рамках нормы и приличия, не будило сильных эмоций и не заставляло переживать. Одним словом, это были «отношения», но не любовь.
Глава третья
Аня Кулько разводилась с Антоном Пьяных. Потому что собиралась стать нищей. Звучало невероятно, но если знать Кулько, то можно было не удивляться.
Жизни этих людей – Инны Соломатиной, Ани Кулько и Антона Пьяных – тесно переплелись. Можно даже сказать, историю каждого из них невозможно рассказать, не упомянув двух других. Аня Кулько и Инна Соломатина когда-то были подругами. И когда-то Инна и Антон были одной семьей. Это были те времена, когда поэтическая слава только пригревала Антона, когда Инна была безумно влюблена в этого красивого молодого человека и когда порок в виде алкогольного пристрастия отравлял их отношения. В те времена было все сложно и просто одновременно. Соломатина боролась и даже одержала победу. Но вот незадача – вместе с победой пришли усталость, раздражение и несогласие строить свою жизнь по расписанию талантливого спутника. Для решительного объяснения с Антоном Инна выбрала город Озерск, где проходил слет поэтов и куда они поехали вместе. Теперь, спустя годы, Инна знала, что все было неслучайным – и эта совместная поездка, и решающий разговор, и разрыв именно в этом маленьком городке. Были обстоятельства, которые помогли ей стать решительной именно здесь, в Озерске. Впрочем, речь сейчас не о той истории, речь о том, что Аня Кулько, дама завистливая и склонная к интригам, быстро прибрала к рукам поэта Пьяных.
Жизнь с Антоном была не очень спокойной, но зато обеспеченной. Это на долю Соломатиной выпал «худой кошелек», как говорят немцы о бедности. Аня Кулько пришла на почти готовое – Антон издавался хорошими тиражами, имел успех и выступал в различных телевизионных ток-шоу. Кулько приложила все свои старания, и посыпались предложения выступать в провинциальных городах в составе актерских групп. Антон с выражением читал свои стихи, потом перешел на классиков. Их слушали лучше, и напрягаться с сочинительством не надо было. Человек критического склада ума заметил бы, что к чему Аня Кулько ни прикоснется, то вянет и осыпается. Так было с дружбой, так стало с творчеством, так стало с семьей Инны и Олега.
И вот наступил момент, когда Кулько прикинула шансы на ближайшие пять лет и решила, что с Антоном ей не по пути. Она подала на развод.
Антон Пьяных был красив, талантлив и в меру порочен. Когда-то он крепко пил, и это тяжелое время пришлось тоже на его жизнь с Инной Соломатиной. Но потом как-то все выправилось. «Как-то», впрочем, слово не очень точное. Инна испортила немало себе нервов, пока поэт взялся за ум. Результатом этих ее усилий был не только его трезвый образ жизни, но и ее прозрение. Однажды Инна вдруг поняла, что подчинила всю свою жизнь этому человеку, его проблемам и его достижениям. За всем этим сама она была позабыта. Антон Пьяных очень переживал, но был подхвачен умелой и практичной рукой Ани Кулько. И вот сейчас вдруг эта самая Аня решила развестись.
Разговор произошел за завтраком. Кулько стояла у стола с кофейником в руках.
– Тебе налить еще? – спросила она Антона.
– Нет, спасибо, – вежливо ответил он.
– Я сейчас ухожу, буду поздно, дел много, – сказала Аня.
– Угу, – кивнул Антон.
– Я хочу заехать в загс и подать на развод.
– Что подать? – Антон уронил каплю варенья на скатерть.
– Я хочу развестись. Для этого надо поехать в загс, – терпеливо объяснила Аня.
– С кем развестись? – не понял Антон.
Кулько посмотрела на мужа.
– С тобой. Муж же – ты!
– Ааа, – протянул Пьяных и вдруг воскликнул: – Что ты за человек?! Ты же не можешь по-человечески! Тебе надо так, хитро, с гадостью… С чем-то подленьким подать блюдо!
– Метафора, однако, – покачала головой Аня. Она все для себя решила, Антона ей было не жалко, и она откровенно издевалась.
Пьяных вскочил со стула:
– Ты можешь объяснить, в чем дело?
– Нет перспектив, – лаконично ответила Кулько.
– Ты же сама детей не хочешь! – воскликнул муж.
Вот так обстояли дела в этой семье – красивый и популярный Антон оказался неплохим семьянином, хотел детей и прочного устроенного быта. Аня Кулько детей не хотела. И все разговоры на эту тему у них заканчивались ссорами. В понимании Ани Кулько перспективами считались коттеджи, путешествия, жизнь за границей и вообще возможности в самом материальном смысле этого слова.
– Я не о детях. Мы уже это обсуждали, и не раз.
Аня любила такие ситуации, ей казалось, что она одерживает еще одну победу. Во-первых, она успела первой, во-вторых, ей удалось донельзя огорчить противника, в-третьих, судя по реакции Антона, можно будет себе что-нибудь выторговать. Аня Кулько пыталась быть практичной, только она не понимала, что выгоднее всего быть порядочным человеком. Она намазала хлеб маслом и с интересом посмотрела на мужа. «Ага, а если сейчас сделать вид, что я отступаю, что взамен имеет смысл попросить? Ну, москвичкой и так уже стала, на квартиру мы не заработали. Есть его старая в Подмосковье – тоже пригодится… Можно попросить его отдать машину», – размышляла Аня и расстроилась – с Антона брать было нечего. Получалось, что лучше остаться с ним. «Черт, сбой в системе», – усмехнулась про себя Аня. Вдруг стало очевидно, что оставаться с мужем было выгодно – поэт известный, круг знакомых – приличный, заработок неплохой. И всем этим она, Аня Кулько, может пользоваться. «А когда его перестанут печатать? Что тогда? Он же ничего не умеет делать!» – подумала Аня. То, что у Антона Пьяных было немало хороших человеческих качеств и что муж и жена вполне могут решить вместе некоторые спорные вопросы, ей в голову не приходило. Аня Кулько шла напролом к своей цели. А сейчас цель была – стать очень богатой. Антон, с его щепетильностью, точно мог быть серьезным препятствием на пути. Поэтому она взяла себя в руки и твердо сказал:
– Решено. И давай не будем об этом больше говорить.
На лице Антона была растерянность. Он бросил завтрак, и, когда Аня пошла одеваться, он последовала за ней.
– Слушай, ты объясни? Что не так? Может, это можно все исправить, устранить, я не знаю… Можно же все обсудить…
Кулько, поправляя у зеркала волосы, обронила:
– Поздно. Надо было раньше… Ты даже не представляешь. как мне не хочется сейчас что-либо выяснять… Вот если бы раньше… Если бы ты был внимателен. Но тебе дела нет до живых людей… Ты весь в себе…
Пьяных слушал и пытался что-то сказать, но Аня властно поднимала руку, останавливая его. Ей были приятны его смятение, растерянность, почти паника. Она сейчас все врала – Антон давно ни в чем не был виноват, их жизнь давно не устраивала ее, но теперь, когда она для себя все решила, надо было его сделать виноватым. Это была своего рода победа в ситуации, когда инициатором расставания была она.
– Одним словом, я теперь буду спать в маленькой комнате, – произнесла она многозначительно. Антон помолчал и вдруг совершенно спокойно произнес:
– Ты все-таки страшная дура!
Аня поспешила выскочить из квартиры. Выражение лица Антона ей не понравилось – оно стало привычно насмешливым, с него исчезло удивление. Ане хотелось полноценного триумфа.
В загс она заскочила с видом порученца высокопоставленной особы. Вроде бы не она пришла сюда по серьезному и невеселому поводу, а ее сюда прислали по делам службы. В загсе была очередь.
– Так, скажите, можно я без очереди, у меня совсем другое дело… – начала было Кулько, но ее оборвал грузный мужик, который делал вид, что не замечает своей спутницы – пухлой блондинки.
– Слушай, давай в очередь, не умничай тут, – неожиданно грубо оборвал он Аню.
Аня оторопела, потом смерила взглядом мужика со спутницей и откровенно ухмыльнулась.
– Ах, простите… причина развода – измена одной из сторон, – хмыкнула Аня.
Мужик подскочил на стуле:
– Поговори еще тут…
Кулько поняла, что попала в цель. «Так тебе и надо, дурак, не будешь хамить! И то сказать, мужлан, а тетка та еще “красавица”», – думала про себя Аня. Усмешка не сходила с ее лица.
– Так все же кто во второй кабинет? – она подчеркнуто устало повторила свой вопрос.
– Я, – откликнулся парень с ворохом документов.
В очереди она сидела долго, во втором кабинете пробыла считаные минуты.
– У нас все решено, по ободному согласию расторгаем брак. Детей нет, нельзя ли дату пораньше?
Сотрудница загса бегло просмотрела заявление:
– Торопитесь?
– Нет, но и затягивать не хотим.
– Хорошо, через три недели.
– Отлично, спасибо! – пробормотала Аня и выскочила из кабинета. Она уже опаздывала. Сегодня была та самая важная встреча, от которой зависело ее обеспеченное будущее.
Последние несколько лет Аня Кулько нигде не работала. Ее основным занятием было ведение домашнего хозяйства, сопровождение мужа на различные мероприятия, переписка с издательствами и агентами. Поначалу Ане казалось, что поэт – тот же актер, его надо раскрутить и поддерживать интерес если не к его творчеству, то к его частной жизни. В какой-то мере Аня была права – в современной литературе появилось огромное количество писателей и поэтов, практически исчезла цензура, а издательства ориентировались на степень медийности автора. Конечно, приятно было, когда критики, читатели и просто собеседники отмечали слог, метафоры и эмоции, но чаще всего анализ творчества был уделом тихих критиков и литературных журналов. Это играло некоторую роль в продвижении произведений, но это не приносило славы и популярности в широких массах. Аня же хотела быть замужем за очень известным человеком. А потому прилагала все усилия, чтобы подробности их с Антоном жизни были широко известны. Она преуспела на этом поприще. Антон порой морщился от ее инициатив, но признавал, что она вполне могла профессионально заниматься пиаром. Кулько действительно иногда заносило. Например, однажды она обмолвилась, что Антону врачи не позволяют принять участие в экспедиции к Северному полюсу. Этот факт она сообщила как бы мимоходом, но экспедиция была у всех на слуху, и в ней должны были принять участие несколько известных политических лидеров. На следующий день газеты, специализирующиеся на сплетнях, вышли с фотографиями Антона. Одни писали, что он болен, а потому не поедет на Север. Другие «кричали», что его участие держалось в тайне и только случайно стал известен этот факт.
Антон по этому поводу сказал:
– Ловко. Кому интересно участие в экспедиции?! О ней трубят уже полгода, а вот сообщить, что меня не пускают, – совсем другое дело! Тут простора для домыслов гораздо больше!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?