Текст книги "Последняя песнь трубадура"
![](/books_files/covers/thumbs_240/poslednyaya-pesn-trubadura-25055.jpg)
Автор книги: Наталия Володина
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
ГЛАВА 7
Красавец Игорь Селезнев, действующий дамский массажист широкого профиля и дипломированный юрист по образованию, курил в тесном подсобном помещении салона. Что-то ему мешало. Он хорошо чувствовал женщин, понимал их желания, скрытые и явные мотивы, умел просчитывать последствия своих неизбежно возникающих связей. Последствия – это не преимущества, а совсем наоборот. Приблизить к себе постоянную клиентку (а постоянными бывают сейчас женщины со средствами и большими возможностями) – это значит укрепить свое положение вообще и материальное в частности. Это своего рода пиар, поскольку женщины не умеют любить молча. Но его новая «возлюбленная», телеведущая, во-первых, откровенно скупа. Во-вторых, эта ее прилипчивость, истеричная страстность может принести гораздо больше вреда, чем пользы. И наконец, все эти медиа, шоу-бизнес, большие и совсем маленькие звезды – головная боль для человека, который хочет жить рационально и спокойно. Игорь вздохнул, погасил сигарету и повернулся к двери, где слишком громко загремели ведро и швабра в Наташкиных нетерпеливых руках. Он внимательно посмотрел на хорошенькое сердитое личико. Она всегда такая, когда ей нужно что-то делать. Если, конечно, трезвая. Вот с ней все понятно. Девка – чума. Дураку понятно: от такой нужно держаться подальше. Собственно, почему-то грустно подумал Игорь, поближе она и сама не допустит. То есть переспать – это пожалуйста, ей не жалко. А попробуй наступить на ее независимость – без уха останешься. В лучшем случае.
– Все курят, по креслам валяются, чай пьют. Одна я должна корячиться, – гневно произнесла Наташка.
– По-твоему, я за тебя должен пол мыть? Или, может, заведующая, клиентки? – уточнил Игорь со спокойным интересом.
– Кто гадит, тот пусть и моет.
– Но зарплату уборщицы ты получаешь.
– Ой, зарплату, я не могу!
– Ладно, успокойся. Я тут кое-что вкусненькое принес. Давай поедим, чайник поставь.
– Да, – с готовностью бросила орудия труда Наташка. – Жрать жутко хочется. Там одна клиентка из твоей очереди горячий пирог доедает с капустой. Я его чуть не выцарапала.
– Вот видишь. Не выцарапала. То есть совершила один разумный поступок. Заваривай чай.
Он вынул из пакета хрустящий швейцарский хлеб, докторскую колбасу, сыр, помидоры.
– Ни фига себе – закуска. Мы что, все это чаем испортим? Может, сбегаешь за бутылкой? Ну хоть пива. Ну Игорешка.
Он быстро взглянул на ее лицо с выражением уличной попрошайки, молча набросил пиджак и пошел за пивом. Надо на нее смотреть поменьше. Больно хороша, да еще умильная какая-то, что ли.
* * *
Дина ходила по квартире, проверяя, все ли запасы сделаны, все ли необходимые вещи сложены в сумку. На кухне под окном двухкилограммовые пакеты с сухим кормом «Педигри» выстроились в оранжевую шеренгу. Воду вскипятила, поставила в холодильник, чтобы с утра разлить в несколько мисок. Топаз ходил за ней и при каждой возможности вопросительно заглядывал в лицо огромными, прекрасными темно-карими глазами.
– Деточка, дорогая! Я буду все время прибегать. Я быстро вылечу эту тетку и приеду к Топику.
Жалко, что в доме нет ни одного приличного человека, которому можно было бы ключ оставить. Нет, в каком-то смысле они все приличные. Все-таки кооператив Академии наук. Но противные: или слишком равнодушные, или слишком любопытные и навязчивые. Лучше никого не ставить в известность. Особенно злющую и вороватую дворничиху Вальку. Хотя нет, можно Лидию Александровну из соседнего дома попросить заглядывать. Она и выгулять Топика могла бы. Но это видно будет. Как дела пойдут у ее подопечной. Тамарой ее зовут. Рак матки. Если вовремя операцию сделают, может поправиться совсем.
Дина подошла к письменному столу, собрала в папку листки с «Дорогой Ниной» на месяц вперед. Завтра по дороге в клинику завезут с Сергеем в редакцию. Вроде бы все. Она остановилась у портрета ослепительно красивой женщины в черном шелковом облегающем платье и роскошной шляпе с вуалью. Бабушка, миленькая. Вы все меня оставили. Знать бы, что вы сейчас вместе. А мне тяжело. У меня не проходит страх. Я боюсь потерять собаку, не вернуться домой. Боюсь надеяться, радоваться, кого-то пожалеть или полюбить. Ты поможешь мне, бабушка? Дина быстро взяла со стола другую фотографию, маленькую, в круглой деревянной рамочке, приложила к губам, прикрыв глаза. Посмотреть на нее она бы не смогла: на миг ослепили горячие, едкие слезы. Впрочем, ей не нужны глаза, чтобы видеть прелестное лицо с синими глазами, белыми кудрями, ямочками на щеках. Чудесного мальчика, единственного на всем свете.
Дина долго лежала в горячей ванне, затем вытерлась, хотела надеть ночную рубашку, но передумала. Вышла на балкон обнаженная, горячая, растревоженная. В густой темноте высокие – выше ее пятиэтажки – березы шептали о том, что лето наступило, что до следующей зимы – целая вечность. Можно расслабиться, оттаять и, кто знает, не пошлет ли бог какую-нибудь крошечную удачу…
* * *
Андрей Владимирович приехал в клинику в плохом настроении. Никто не знает, как у нас выходить из подобных ситуаций. Когда работаешь в государственном учреждении, отсутствие средств – обязательная составная трудового и гражданского подвига. Знаешь, в какие кабинеты следует ходить, куда направлять прошения, чтобы получить то, что якобы предусмотрено бюджетом. А что делать главврачу частной клиники, когда хозяин исчезает? Когда фирма, которая должна оплачивать счета, приобретать для клиники оборудование и лекарства, прекращает все это делать? И главное – ни один телефон не отвечает. Тот, кто пробовал на вкус российскую благотворительность, знает, что это такое. Что это за знак.
У двери кабинета Андрея Владимировича встретила возбужденная секретарша.
– Ой! Вас там ждут! Такой шикарный иностранец.
Ну вот. Как объяснить иностранцу, что в клинике завтра, возможно, анальгина не будет.
«Шикарный иностранец» почтительно встал, когда профессор вошел в кабинет.
– Очень рад познакомиться с известным ученым. Мое имя Филипп Нуаре. Я – советник, помощник и представитель не менее известного американского магната Ричарда Штайна.
– Очень приятно. Чем мы можем быть вам полезны?
– Надеюсь, не вы, а мы сумеем быть вам полезными. Мы хотели бы финансировать вашу клинику в рамках социальной программы, которую мы разворачиваем в России.
– Серьезно? – Андрею хотелось расцеловать всех американских магнатов. – Но у нас сложная ситуация. Понимаете, клиника может просто исчезнуть, как появилась. Не знаю, поймете ли вы. Это специфическая практика. Однажды депутат парламента хотел через одну подставную фирму перевести в другую подставную фирму, но уже за рубежом, большую сумму, вероятно, криминальных денег. Но это стало достоянием гласности. И, чтобы спасти свою свободу и положение, депутат совершил благородный шаг: отдал деньги на эту клинику. Его фирма нас финансировала. Но уже неделя, как фирма испарилась, а депутат, что называется, недоступен. Думаю, скоро в банке нам закроют счет, а потом и вовсе закроют.
– О, это все только облегчает положение. Мы предлагали спонсирование. Но гораздо удобнее оформить владение. Нам кажется: пусть ваши депутаты вывозят из страны ваши деньги, если власти не возражают. А наши деньги должны быть там, куда мы их направим. В частности, в этой клинике.
– Да, но как формально…
– О, как формально, я имею представление. У вас много депутатов и чиновников. Так вы не возражаете?
– Я? У меня просто нет слов…
* * *
– Эй, есть кто живой? – Блондин уже минут пять ходил вокруг высокого забора. Калитка была закрыта на несложный засов. Но на дорожке спокойно сидела кавказская овчарка, она без всякой приязни смотрела на непрошеного гостя и от избытка уверенности в своих силах даже не лаяла. Блондин постучал кулаком по металлической створке, собака соизволила гавкнуть. Тут же появился невысокий усатый человек с ведром.
– Вам чего? – неприветливо крикнул он.
– Мне бы Георгия Сидорова.
– А что надо?
– Нельзя ли войти? Я так понял, это вы и есть.
Мужичок провел Блондина к маленькой беседке со столом и скамейкой. Сам остался стоять.
– Так кто вы такой будете?
Блондин выдержал паузу.
– Я знакомый вашей жены. Покойной. Ирины. Очень хороший знакомый.
* * *
Сергей работал в офисе. Сверял даты и фамилии в документах, которые удалось добыть, составлял список «действующих» лиц. Иногда звонил знакомой телефонистке, которая искала для него адреса и телефоны. Он торопился: надо заехать за Диной, отвезти ее в редакцию, а затем в клинику. Он так увлекся этими фантастическими документами, что вздрогнул, когда позвонил телефон.
– Привет, Сережа. Голдовский беспокоит. Слушай, номер вышел. С «Девочкой» твоей. И уже были звонки. Из какой-то фирмы, из рекламного агентства. Спрашивают, как найти эту модель. Мы будем раскрывать инкогнито?
– Пока нет, Виктор. Она такая же модель, как мы с вами – тореадоры. Это маленькая дебилка, алкоголичка и злостная хулиганка. Возможно, уже под судом. Любовника матери пыталась живьем сварить.
– Да ты что? Какая прелесть. Обязательно познакомь нас. И продолжай снимать в образе невинного ангелочка. Слушай, а давай на обложку зафигачим? Крупно лицо, как всех этих е…ных звезд даем. И над ней название – «Элита». – Голдовский закудахтал, что означало смех.
– А что? Мысль разумная, прогрессивная. Я попробую что-нибудь интересное сделать. Если ее, конечно, не посадят.
– Посадят, я тебе командировку выпишу.
Сергей попрощался, не дожидаясь конца кудахтанья.
Набрал номер, ответил недовольный, хриплый голос. Вот это она, Муза.
– Это мисс Мороженое?
– Чего? А, шутка юмора. Привет. Че не звонил?
– Я-то как раз звонил. Мне твоя мама поведала душераздирающую историю, до членовредительства ты докатилась.
– Члена – чего? Да не трогала я его член, козла позорного. Жопу немножко ошпарила. А ты знаешь, что он этой жопой делал?
– Ох, без подробностей, пожалуйста. Меня больше твоя судьба интересует.
– А что моя. Хреновая пока судьба. Бабки он требует. В суд хочет подать. А может, подал уже. Меня могут посадить?
– Боюсь обнадеживать, но не исключено, что общественность встанет на твою защиту. У тебя, мать, знаменательный день. Журнал «Элита» опубликовал сегодня твои фотографии.
– Правда, что ли?
– Абсолютно. Можешь купить в киоске. Мне некогда пока за авторскими экземплярами заезжать. А вот деньжат тебе немного подброшу.
– Ой, Сереж, меня просто клинит. Не могу поверить. Прям на обложке?
– Пока на внутренней стороне обложки – в начале и в конце.
– Две фотографии? И как я там?
– Слушай. Я сказал, купи в киоске, мне некогда. Деньги могу передать хоть сейчас. Нет, через час, где ты будешь?
– Я в «Салоне красоты» работаю. Ой, там все обалдеют. Сереж, я от тебя тащусь.
– Ладно. Рад стараться. Говори адрес.
Когда через час Сергей подъехал к салону, Наташка выкатилась с журналом под мышкой и с такими воплями, что они тут же собрали толпу. Сергей сунул ей пятисотенную бумажку в руку и сел в машину со смутным ощущением беспорядка в душе. Красная Наташка с воспаленными глазами и денежной купюрой меньше всего напоминала собственное изображение в журнале. И больше всего – пьяного с бритвой.
* * *
Жора Сидоров старался не плакать, но это было невозможно – удержать слезы, вызванные нестерпимой болью. Он даже не знал, что так больно бывает. Он вроде бы и не бил, этот подонок. Просто делал легкое движение, и, казалось, все разрывалось внутри.
На террасе скулила и выла запертая овчарка. Помощи ждать было неоткуда.
– Не трогай меня больше. Я же и так тебе все рассказываю.
– Ты и следствию все рассказывал, и на суде. Я просто даю тебе понять, что я – другое дело. Мне нужно правду. Как перед смертью, что не исключено.
– Да что ты хочешь знать?
– За что Ирку убили?
– За наркотики. У нее крыша поехала, она всем подряд стала рассказывать про наши дела.
– Какие дела?
– В гарнизон завозили продукты, обмундирование, оружие, вывозили списанное все… На самом деле и туда, и сюда шла контрабанда: оружие на продажу, наркота. Ирка была при грузах с документами, липовыми.
– Главным был Князь?
– Да.
– Он Ирку решил замочить?
– Да. Он сказал, ей все равно недолго осталось.
– Почему Блинова подставили?
– Он стал возникать насчет продуктов. Сказал, солдаты голодают. Грозил пожаловаться.
– Где работает Князь?
– Я не знаю. С ним только Ирка встречалась.
– Где?
– Ой, убей лучше, не могу больше. Он при министре обороны кем-то был. Консультант, что ли… Юрисконсульт.
– Как фамилия?
– Честное слово, не знаю. Из нас никто не знал. Нам ни к чему.
– Кто Ирку убил?
– Князь сказал, специалист. Сказал, она мучиться не будет.
– Сколько ж ты взял, падла, за смерть жены?
– Я взял. А не взял бы, кому бы это помешало? Ты кто?
– Да так. Воспоминание о будущем. Не обращай внимания. Не болей. Я тебя не предупреждаю: сам все понял, да?
Через пару часов вторая жена Георгия Сидорова нашла его в беседке без сознания, со связанными за спиной руками. На нем не было следов побоев. Но рентген показал разрыв селезенки. Следователю он сказал, что его избили бандиты, которые, видимо, ошиблись адресом. Опознать их он не сможет.
Блондин вновь позвонил по старому телефону.
– Это телефон юрисконсульта министра обороны? Простите, мы тут ему пакет секретный направляем и забыли фамилию. Что-то вроде Князь.
– Вячеслав Петрович Князев уволился год назад. Пишите Швецову Ивану Николаевичу.
– Какая жалость, мне хотелось лично Князеву. А не знаете, где его найти? Может, адрес?
– Адресов не даем. Закрытая информация.
– Да, конечно. Извините.
Конечно, не даете, придурки. Вы их продаете.
* * *
Ричард Штайн приехал вечером в свой прекрасный дом в Белсайз-парке. Он нашел наконец в Лондоне идеальное место для «Черного бриллианта». Он купит, конечно, землю. А его архитекторы пусть на этот раз вылезут из кожи. Ему хочется шедевра.
ГЛАВА 8
Князев не верил в то, что история с тещей всплыла сама по себе. Это счеты с ним. Кто-то, как всегда, пытается к нему подобраться. Это значит, что в квартире слышат стены. Он так и сказал этой идиотке, сидя в машине:
– Ты понимаешь, что сейчас в квартире слышат стены?
– С чего бы это, – огрызнулась Виктория. – Ты ж говорил, нам наплевать, и никто нас не достанет.
– Не знаю пока точно, – начал Вячеслав, стараясь говорить очень спокойно, – но совершенно не исключено, что к этой истории приложили лапки твои подружки. И возможно, виноват во всем твой поганый язык. Что ты там вопила? Что ты видела и слышала? Какой я убийца? Кого я, по-твоему, убил, маразматичка ты несчастная?
Виктория вжалась в сиденье: она умела определять начало психопатического взрыва своего супруга.
– Я ничего не видела. Я только слышала, что тебе говорила мама однажды ночью.
– Ну?
– Она сказала: «Я знаю, чем ты занимаешься. Я поняла, что это за постоянные поставки в один гарнизон. И я догадываюсь, почему с людьми, которые имеют с тобой дело, происходят несчастья». И еще она сказала, что сама инициативу проявлять не будет, но если ее спросят, молчать не станет.
– Ты хоть сама понимаешь, что за галиматью несешь?
– Я просто пересказываю. Мне это понимать без надобности. Кому надо, тот поймет.
Вячеслав резко потянулся и обеими руками схватил жену за горло. От неожиданности та испуганно пискнула: «Ой, мамочка!»
Из машины они вышли, как мирная супружеская чета. Степенно подошли к подъезду. Он пропустил ее вперед. А сам вдруг не столько услышал, сколько затылком почувствовал легкий свист. Оглянулся и увидел: Блондин, нагло улыбаясь, стоит почти вплотную к нему.
* * *
Дина стояла у окна в холле клиники и ждала, когда закончится операция. Нужно было приехать на час позже. Это мучение: представлять себе то, что происходит за той дверью. Скальпель, беспомощное тело, кровь… Они успели увидеться мельком, но Дина рассмотрела симпатичное и не столько тревожное, сколько суровое и скорбное лицо Тамары. Сергей сказал, что ей много пришлось пережить. Дина поняла, что Сергей как-то участвует в судьбе этой женщины, но интереса проявлять не стала. Она четко ограничила свою сферу деятельности. Это я могу: помогать выкарабкиваться из болезни в атмосфере заботы и даже защиты. Но не больше.
Закончилось. Дверь операционной открылась: халаты, маски, негромкие голоса, уже знакомое, обескровленное лицо. Поспи, дорогая. С этой минуты мы вместе.
* * *
Передача подходила к концу. Виталий Стражников не был доволен. Алиса даже не попыталась сыграть заинтересованность в беседе, интерес к нему, ведущему. Все-таки она слишком надменная. Наверняка еще и потому, что ее муж – главный редактор «Элиты». Самое время обратиться к нему.
– Виктор Петрович, я, как постоянный читатель вашего журнала, хочу прямо здесь и сейчас выразить вам свое недовольство. Я очень давно не читал в нем о своей любимой актрисе, не видел ее чудесных фотографий. Как вы догадались, имя этой актрисы – Алиса Голдовская.
Виктор Петрович не поддержал тона иронического подобострастия. Он ответил раздумчиво, искренне и просто:
– Есть несколько причин. Первая – это, конечно, ложная скромность. Жену, мол, печатает. Хотя я прекрасно понимаю, что никому не покажется, будто это незаслуженно или в ущерб кому-то. Кого-то я как раз тащу незаслуженно, без особых оснований. Просто в силу дефицита. Пусть простят меня наши герои и читатели. Затем такая причина. Алиса – достаточно скромный человек. Ей нужно заставлять себя встречаться с журналистами, фотографами. И последнее: ее, кажется, не устраивает уровень наших материалов об актерах.
– Да, – продолжила Алиса. – Я внутренне сжимаюсь, читая на нескольких страницах описания домов, мебели, любимых блюд, животных, подробностей семейных отношений. И если бы человека, фотографии которого украшают такой материал, не называли время от времени актером, о его профессии было бы невозможно догадаться.
– Трудно с вами не согласиться, – подхватил Стражников. – Но я помню, что однажды прочитал в «Элите» прекрасный очерк об Алисе. Там был и тонкий анализ творчества, и восхищение личностью.
– Да, – сказал Голдовский. – Это было довольно давно. Одна журналистка написала, Петренко.
– Я помню ее. Она как-то выступала в нашей программе.
Наконец-то все закончилось. К Алисе подошла девушка – отметить пропуск. Какое знакомое лицо. Да это же диктор или ведущая, как их теперь называют. Но насколько же она невзрачнее в жизни. А на экране – почти красавица.
* * *
Виктория стояла в прихожей, сжав кулаки. До каких пор это будет продолжаться? Эти угрозы, оскорбления, насилие! Когда-то ее страстное обожание превратилось в жгучую обиду и ревность, затем переросло в скрытую озлобленность и, наконец, приняло форму навязчивого и вновь такого же страстного желания. Виктория хотела, чтоб он сдох, ее муж…
Князев смотрел в презрительные глаза Блондина и убеждал его, почти гипнотизировал:
– Я все сделал. Я для этого приехал из-за границы. Знал, что ты выходишь. Пойми: открыть тебе счет до отсидки или во время – это тебя же подставить. Да и я никогда не уверен в том, что за мной не следят. Сейчас ты отбыл наказание, я уже живу в другой стране. Мы свободные люди. Я с утра открываю на твое имя счет в надежном банке, а днем ты идешь и снимаешь бабки.
– Так мы, конечно, и сделаем. Только утром я тебя здесь встречу, до места доведу и рядом постою.
– Пожалуйста. Смотри, не проспи… Да, раз уж мы с тобой опять встретились, да еще стали неразлучными, может, ты еще разок поработаешь?
* * *
Светлана издавала какие-то замогильные звуки. Нет, подумал Игорь, так у меня ничего не получится. С такой бабой сама мысль об эрекции кажется неуместной. Но вот чего ему точно не нужно, так это злить таких деловых и богатых клиенток.
Он попытался ласково свести воедино ее раскинутые ноги. Страстно зашептал куда-то в шею:
– Господи, Светик, ты меня с ума сводишь! Я так тебя хочу. Не могу отпустить. Но сейчас сюда начнут ломиться: там клиентка пришла.
Света мычала и плохо соображала. Ему удалось ее посадить в кресло и озабоченно крикнуть в пространство: «Минуточку! Я сейчас».
– Слушай, – к Светлане вернулось сознание, как всегда, слишком трезвое. – Ты с Лариской спишь? Скажи, я все равно узнаю. Эта дура мне все расскажет. Она и так всему «Останкино» дает понять.
– Да нет. Ну как ты сразу – спишь. Просто я не могу ее грубо все время отталкивать, когда она… ты понимаешь.
– А ты отталкивай. Потому что я этого блядства не потерплю, понял?
– Конечно, извини, милая, ко мне уже идут. Буду ждать тебя с нетерпением.
Раскладывая свежие салфетки, он краем глаза смотрел, сколько денег она положила на столик. О! Это не Лариска – скупердяйка, которая на их близости норовит выгадать и в этом смысле: не платит.
* * *
Тамара открыла глаза. Ей сделали операцию. Она опять в этой чудесной комнатке. Это хорошо. У окна стоит девушка. Ее зовут Дина, сиделка. Она, кажется, добрая. Но какая жуткая боль. Тамара застонала. Дина бросилась к ней:
– Сейчас поболит, я знаю. Хочешь – покричи немножко, поплачь: многим помогает. У нас есть таблеточки от боли, сестра принесла. Выпей, пожалуйста. Сейчас они подействуют. Тебе будет лучше, спокойнее, тише. Ты начнешь засыпать.
Тамара слабо сжала руку Дины: «Говори, пожалуйста».
* * *
Костик родился слабеньким и жалким. Даже сосать и плакать не умел. Но очень быстро и как-то сразу произошло чудесное превращение непонятного красноватого существа в распрекрасного младенца – бело-розового, с золотыми кудрями, ярко-синими глазами и ямочками на щеках. Он был приветлив и весел, охотно ел и сладко спал. Рано научился смешными гримасками приветствовать свою свиту: трех взрослых людей, постоянно околачивающихся возле его кроватки. Маму, папу и прабабушку. Судьба сразу обездолила малыша. Родители Дины погибли в автокатастрофе, когда она еще училась в школе. Дина с бабушкой, чтобы разжалобить и задобрить эту самую судьбу, иногда говорили, как две ненормальные – старая и молодая, – влюбленно глядя на малыша– красавца:
– Какой некрасивый ребенок, совсем худой и бледный, какой черный, косой, кривой.
Муж Дины, Вадим, смотрел на них в эти минуты с ужасом. Однажды изрек: «Самая умная и образованная женщина по сути – темная баба». Вадим был, конечно, светлым, положительным героем. Умен, образован, хорош собой, безумно любил Дину. Часто говорил, что любит ее больше себя, больше жизни. Кто мог предположить, что это страшная правда. Что совсем молодой человек, очень сильный, абсолютно здоровый физически, широкоплечий, смуглый, с ясными, синими, как у сына, глазами, за несколько лет превратит свою страстную любовь в кошмар семьи. Он плакал, уезжая на три дня в командировку, однажды потерял сознание, когда к Дине зашел сосед за книжкой. Наступил день, когда он поднял на нее руку. Наступил еще более ужасный день, когда, приревновав ее к кому-то, он в отчаянии признался, что боится убить ее. Привлекательный здоровяк, самозабвенный любовник оказался тяжелейшим невротиком и психопатом. Они разводились трагически, разлучались с кровью. Вадим переехал к матери. Два раза попросил разрешения вернуться, а затем выпил смертельную дозу снотворного, вскрыл себе вены и повесился. Подстраховался. Дина долго не могла выйти из депрессии. Но однажды бабушка сказала: «Надо жить. Он – сильный человек. Спас тебя и ребенка от самого себя». И Дина тоже научилась спасать ребенка от собственной печали, бессилия, неуверенности в будущем. От этой злой жизни. И дитя неизменно радовало их с бабушкой. Ему было лет пять, когда случился первый приступ. Обследование показало, что у него врожденный порок сердца. До поры до времени организм с ним справлялся, потому врачи и не заметили. У него оказалась «продырявленная» перегородка между желудочками. «Скорее всего – наследственность», – сказал кардиолог. Бабушка слегла от вины: у нее было такое же сердце.
* * *
Алиса и Виктор Голдовские приехали на вечер встречи в физтех. Зал был переполнен. Ребята смотрели на Алису восхищенно, писали записки. Она отвечала, рассказывала о спектаклях театра, читала Цветаеву и Ахмадулину. Затем их пригласили на танцы, и они, смеясь, согласились. Выпили по бокалу шампанского. Алисе как-то сразу стало хорошо. «Какие чудесные мальчики, – думала она. – Моложе нашего Петьки». Алисе еще не довелось почувствовать себя старой. Возрасту оказалось не под силу справиться с ее красотой и женственностью. Но она очень хорошо ощущала свое положение на ступеньках лет. Только вдруг захотелось от всего отвлечься. Ведь трудно ошибиться: мальчики смотрят на нее влюбленно. Алиса выпила еще один бокал и согласилась пойти танцевать.
Виктор наблюдал за ней немного удивленно и не без грусти. Она редко веселилась так безмятежно, разве что с внуком. Но как ей смириться с этой ерундой – с этим стариковским юбилеем. Она здесь краше всех девчонок, вместе взятых. Вон как они скуксились и даже не танцуют. А к Алисе выстроилась очередь партнеров. Виктор почувствовал тянущую боль в груди. Что это? Бог мой! Это же ревность. Ей так к лицу молодые мужчины. А он… Он просто пожилой человек, который никогда не был плейбоем. Сердце заныло сильнее. Виктор подумал о том, что, возможно, было в жизни Алисы. При всей безупречности ее поведения за все годы брака наверняка был хотя бы один мужчина, которому она дарила себя. Но она с ним!
Алиса вынула заколку из густых рыжих волос, они рассыпались по спине. Но что это с ней? Черт, они ее споили! Такого не было никогда. Он решительно подошел, оттеснил сопливых ухажеров, взял Алису под руку и вывел из зала.
– Ну что ты, – мягко сказал он ей на улице. – Раньше ты так не напивалась.
– Раньше, – бесшабашно ответила она, – у меня не находили рака.
* * *
Сергей положил перед Валентиной Петровной папку с документами.
– Мы готовы к суду. Как я понимаю, слушаться это должно в два этапа. Сначала признаем незаконным помещение Тамары в психиатрическую лечебницу, лишение ее регистрации и права собственности, по решению суда восстанавливаем в правах. А затем – привлекаем к ответственности виновных. Придется, правда, выбирать. Столько народу радостно поучаствовали: управа, префектура, ОВД, главврач больницы, врачи и, конечно, легендарный частный психотерапевт – Аркадий Орлов. Если сложить все их гонорары – разовые и поддерживающие – на протяжении четырех лет, получится интересная картина. Родственники Тамары за ее квартиру получили бы ненамного больше.
– Сережа, скажите, вы бы не хотели работать у нас в Комиссии штатным юристом. У вас такой хороший ум и социальное чутье.
– А почему бы нам не подумать о большем? О сильном Центре по защите гражданских прав. Со своими экспертами, следователями, адвокатами. С транспортом и профессиональной охраной. Дело в том, что есть финансист, готовый поддержать правозащитную программу.
– Да они есть давно и везде. Дело лишь в том, что эти их правозащитные дела – для отвода глаз…
– Вы хотите оказать – для отмывания денег. Нет, это не тот случай. Я как-нибудь расскажу подробней, но поддержать хотят конкретное дело конкретных людей. Никакой политики. Просто есть у нас золотая рыбка.
* * *
Андрей Владимирович провел обход, сообщил Тамаре, что операцией доволен. Дина задержала его в холле.
– Андрей Владимирович, я хотела бы уточнить. Что мне можно делать, чего нельзя. Я могу ночевать в палате, приезжать в любое время, что-то делать на кухне или я здесь на правах родственницы?
– Нет. Вы на правах персональной сиделки и можете делать все, что считаете полезным для больной. А ей что, не нравится наша кухня?
– Ей очень нравится, но просто иногда хочется поесть не по графику. Чего-то вкусного, очень домашнего. Честно говоря, это мне хочется разрушить ее психологическую зависимость от режима, дисциплины. Тамаре нужно справляться со своим прошлым
– Вы медик по образованию?
– Нет. Гуманитарий. Просто я так подрабатываю.
– Очень интересный способ. Ну что ж. Вам сегодня поставят кровать в комнату Синельниковой. Говорят, вы две ночи спали на каталке. Кухней пользуйтесь. Я скажу. Но желательно посоветоваться с диетологом.
* * *
– Здравствуйте, девушки! – сказал Сергей, входя в палату. – У меня предложение. Давайте преодолевать препятствия дружно и по плану. Вы учитесь ходить, сидеть и повышать голос, а я беру за горло наших гадов. Тамарочка, завтра приведу нотариуса, оформим доверенность и я отправлюсь за паспортом в любимый народом дурдом, которому предстоит стать еще более знаменитым.
– Ох, – слабо вздохнула Тамара. – Суд принял заявление?
– Мы не настолько наивны, чтобы носить в суд заявление. Завтра подготовленный судья примет из рук Валентины Петровны готовое дело, с завершенным расследованием, доказательствами и подготовленными свидетелями.
– Ребята, – сказала Тамара. – Я хочу ее увидеть до суда.
– Кого? – не понял Сергей.
– Дочку. Вику.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?