Читать книгу "Я садовником родился"

2

На следующий день Ксюша проснулась с температурой. Позвонив с работы жене и узнав у нее, что врач был и нашел у ребенка обыкновенную простуду, Алексей все-таки решил приехать домой пораньше. Хотя бы на два часа.

Весь вечер он как мог успокаивал капризничающую Ксюшу. Перечитав всего Корнея Чуковского и вдоволь нарычавшись Бармалеем, умаялся и почти полностью охрип. Уже в одиннадцать часов, когда девочка наконец задремала, он кинулся на зазвонивший телефон, как на злейшего врага. На того самого Бармалея.

– Да?!

– Леха, ты еще не спишь?

– Сплю, Барышев, сплю, – зло прошипел он. – И не только я. У меня ребенок болеет.

– Прости. Я не хотел, – с досадой сказал Серега.

– Говори уже, что случилось.

– Да тебе сейчас не до меня.

– И все-таки?

– Я болван. Ты гений, а я болван.

– Так. Когда?

– В восемь вечера. Сегодня. Те же характерные раны на шее и на лице.

– Что же ты сразу не позвонил?!

– Но это моя работа, а не твоя. Не хотел тебя дергать. Все уже здесь закончено: ее в морг увезли. На вскрытие.

– А ты сейчас где?

– У старушки со второго этажа. В первом подъезде. Седьмая квартира. Это она опознала убитую.

– Так, – нервно повторил Алексей.

– Я даже не прошу тебя зайти, – грустно сказал Серега. – Потому что не знаю, кто из нас двоих прав. Во-первых, ее Маргаритой звали, а во-вторых, Анашкина видели возле тела. Он убежал как заяц, но скоро его возьмут. Так что ложись, Леха, спать.

– Спасибо, – сердито ответил Леонидов и положил трубку.

– Кто это был? – заглянула в кухню сонная жена.

– Ложись спать, – нахмурился Алексей.

– Барышев, да?

– Откуда такая проницательность?

– От любви. Опять кого-то убили?

– Саша, тебе что, забот мало? Иди к себе в комнату. У ребенка опять температура может подняться.

– И ты думаешь, я сейчас усну?! Там маньяк по улице разгуливает, а я усну! Он же сегодня кого-то опять убил! И наверняка опять в нашем доме!

– А от меня ты что хочешь?

– Я хочу наверняка знать, что его поймают.

– Конечно, поймают, – не очень уверенно сказал Леонидов. – Уже поймали.

– А почему ты таким тоном это говоришь?

– Все, Саша. Я ложусь.

– Лешечка, сходи к нему.

– К кому?

– К Барышеву. Он наверняка где-то рядом. Сходи и узнай, что там случилось? Я ведь спать спокойно не смогу. Кто-то ходит по подъездам в нашем доме, убивает женщин…

– Он их вечером убивает. Сегодня, например, в восемь часов.

– Сегодня около восьми часов вечера я бегала в аптеку. Вдруг мне завтра тоже куда-нибудь надо будет выйти? Вдруг вечером?

– Хорошо. Вы с Барышевым думаете, что я самый умный. Гений сыска. Я далеко не столь высокого мнения о своих талантах. Потому что у меня есть работа, которая требует постоянного присутствия и моих мозгов. Я, конечно, пойду. Но разумнее будет с твоей стороны не давить на меня, а просто не выходить вечером из дома.

Он взял с вешалки в прихожей теплую куртку и вышел на лестничную клетку. Было холодно. После такого тяжелого дня у Алексея не было никакого сыщицкого азарта. И даже злости на этого цветовода-убийцу. Только усталость. Чего они все от него хотят?

…В седьмой квартире Барышев отпаивал валерьянкой старушку с седыми буклями. Такой же кудрявый, белый и насмерть испуганный пудель неуверенно тявкнул на Алексея из-под кровати, когда он толкнул дверь в единственную комнату. Алексей оглядел эту комнату и ему вдруг показалось, что случай перенес его в одну из детских книжек: старушка с буклями, белый пудель, полосатый недовязанный носок, клубок шерсти с торчащими из него спицами. Идиллия, только пудель что-то уж больно разошелся. С рук сошло, и растявкался. Того и гляди укусит!

– Сгинь, животное! – топнул ногой Алексей.

Пудель нырнул под кровать и уже оттуда заскулил. Старушка тоже всхлипнула.

– Да вы успокойтесь, Розалия Марковна, – попытался всунуть в ее сморщенную лапку рюмку с каплями валерьянки огромный Серега Барышев.

– Да как же успокоиться, молодой человек? Я семьдесят пять лет прожила на белом свете, но мне никогда еще не было так страшно! Даже в детстве, когда арестовали папу. Тогда я еще не понимала, что это такое – смерть. Ведь он так и не вернулся. А сейчас я и понимаю, и жду ее. Чистое белье себе приготовила. И деньги на похороны. Но мне хочется, чтобы все это произошло тихо и спокойно. Как тому и положено. По-людски. Но то, что он делает – это страшно. И кто, скажите, заберет Артемошеньку?

Старушка снова громко всхлипнула, белый пудель нерешительно выглянул из-под кровати и потянул носом.

– И ему, что ли, валерьянки дать? – спросил Барышев. – Дрожит весь.

– Он не кот, он пудель, – Алексей придвинул кресло поближе к дивану, на котором сидела Розалия Марковна, и спросил ее:

– Вы давно живете в этом доме?

– Да уж скоро пять лет. Как расселил один богатый господин нашу коммунальную квартиру в центре, так и живу. Спасибо, что второй этаж мне сговорил. Две комнаты у меня там было, в центре. Теперь зато отдельная однокомнатная квартира.

Леонидов только вздохнул:

– Что, родственников у вас нет?

– Увы, молодой человек, – старушка начала понемногу успокаиваться. Пудель тоже вылез из-под кровати и потихоньку подбирался теперь к дивану. Барышев посмотрел на него с явной неприязнью и убрал подальше ногу.

– Так значит, девушку звали Маргаритой? – не выдержал он пространных объяснений старушки. – И она проживала в вашем доме с лета?

– Да-да, молодой человек, я как раз об этом и хотела рассказать! – Старушка одним махом выпила рюмку разведенных в воде валериановых капель и торопливо заговорила: – Вы ничего плохого про Марию Аристарховну не подумайте. Мы, пожилые люди, устраиваемся в жизни как можем. Я не хочу сказать, что государство нас обокрало. Нет. Мы просто оказались лишними в эту сумбурную эпоху. Хочется надеяться, что временно. Но – приспосабливаемся понемногу. Я, признаюсь, до семидесяти лет частными уроками подрабатывала. И налогов не платила. Учила детишек игре на фортепиано, пока мои пальцы артрит не скрутил. А сейчас хожу в соседний дом и дежурю на вахте. Пенсия ведь такая маленькая. А у меня Артемошенька.

Белый пудель поднял голову, посмотрел на незнакомых мужчин и снова тявкнул, словно подтверждая свое существование. Барышев опять не выдержал:

– Постойте, постойте… При чем здесь какая-то Мария Аристарховна? Кто такая Мария Аристарховна?

– Ну как же? – заволновалась Розалия Марковна. – А кто сдал этой девушке квартиру на третьем этаже? Я, конечно, понимаю, что надо бы все делать по закону. И платить налоги. Но в нашем возрасте ходить по всяким налоговым инспекциям и заполнять декларации о доходах… Вы уж простите меня, молодой человек.

– А где живет сама Мария Аристарховна? – спросил уже Алексей.

– У дочери. В Химках она живет. Ведь дело было так. Я как переехала в этот дом, так с Марией Аристарховной близко и сошлась. Знаете, молодые люди, у нас ведь много общего. Да-да, я понимаю. Вы торопитесь. Об общем я не буду. Скажу только, что прошлой весной, в марте, когда был сильный гололед, Мария Аристарховна упала и сломала ногу. Не приведи Господь, в нашем-то возрасте. И нога, знаете, не очень удачно срослась. Так вот, когда Мария Аристарховна нуждалась в уходе, дочь на время взяла ее к себе. А квартира на третьем этаже стала, значит, пустовать. А Лилия была очень добрая девочка. Ведь она знала, что у меня Артемошенька. И дежурства в соседнем доме. Я все время боялась, что с квартирой Марии Аристарховны что-нибудь случится. Ведь она так просила меня присматривать! И Лилия предложила, через меня, разумеется, сдать эту квартиру своей подружке. На время, пока Мария Аристарховна не вернется. И деньги, и присмотр. Конечно, незнакомому человеку, тем более террористу какому-нибудь, мы никогда бы не позволили… – Старушка грозно тряхнула седыми буклями. – Но молодая одинокая девушка, тем более по рекомендации самой Лилечки. Такая была добрая девочка!

– Так, – подвел итог Барышев. – Значит, подружка Лилии по имени Маргарита вселилась летом в квартиру на третьем этаже. Они вместе работали, да?

– Не могу вам сказать, – вздохнула Розалия Марковна. – Я знаю только, что ее звали Маргаритой, и она исправно платила за квартиру. Ведь девушка с работы приходила поздно, а до Химок далеко. Кто поедет оттуда вечером в Москву? Уж конечно, не дочка Марии Аристарховны, которая страшно занята. У нее ведь на руках больная мать. Да-да, я поняла. Про Маргариту. Несколько раз она оставляла у меня деньги для Марии Аристарховны.

– Сколько?

– Сто. Этих, нерусских.

– Так. Сто долларов в месяц за квартиру. Интересно, сколько она зарабатывала? Надо срочно Лейкину звонить.

– Ты так уверен, что Маргарита именно у него работала? – усмехнулся Алексей.

– А у кого?

– Значит, опять цветочница? Что, Серега, будешь книжку читать?

– Нет. Книжку я пока читать не буду. Потому что у меня тут есть очень интересные показания.

Барышев торжественно взмахнул коричневой папкой. Потом снова повернулся к старушке:

– Розалия Марковна, ключей у вас случайно нет от квартиры вашей приятельницы?

– Были, – с готовностью тряхнула буклями старушка. – Но я их отдала Маргарите. Видите ли, у Марии Аристарховны было два ключа. Один у нее, а другой…

– Понятно-понятно. Другой у квартирантки. А телефон ее дочери не знаете случайно?

– Конечно, знаю. Мы с Марией Аристарховной регулярно друг другу звоним. У меня ведь родственников нет. И если со мной что-то случится…

– Да-да, – снова перебил ее Барышев. – Вы нас извините. Торопимся очень. Телефончиком воспользуемся?

Старушка снова с готовностью кивнула. Барышев передал папку Алексею:

– Анашкина уже ищут повсюду. Ты почитай пока. А я позвоню.

Открыв папку, Леонидов посмотрел на протокол, нацарапанный могучей Серегиной рукой, и, не удержавшись, скептически хмыкнул: «Все понятно. Золотое правило троечника: короче предложения – меньше синтаксических ошибок. И что мы после этого имеем? А вот что: «Труп лежит. Точка. У дверей. Точка. За которыми находится помещение. Точка. Куда осуществляется сброс мусора из мусоропровода. Разумеется, после этого тоже точка. На шее имеются характерные. Запятая. Запятая!»

– Барышев, ты почти поэт. Мусора из мусоропровода, – пробормотал он, и тут же Серега потянулся к протоколу:

– Дай сюда! Я лучше на словах.

– Да, на словах оно как-то лучше.

– Короче, он сумел затащить ее в тот закуток, откуда мусор выносят. И там прикончил. Тем же способом, что и двух других.

– Разул?

– Нет.

– А размер ноги?

– Не помню.

– Серега!

– Да ты дальше смотри! Он выскочил оттуда, и как раз в это время у подъезда остановилась машина. Одну дамочку кавалер до дома подвозил. Оба сразу поняли, что дело подозрительное, заглянули в закуток, откуда мужик, словно ошпаренный, выскочил, и там увидели лежащую на полу Маргариту. Кавалер по мобильнику сразу в милицию стал звонить. А я ему по приезде фотографию Анашкина: бац! И про его белое кашне и малиновое пальто. Он это был. Точка.

– Запятая, Серега, запятая.

– Да ну тебя! Мне только что сказали, что Анашкина задержали. Он даже до дома не успел доехать!

– А ехал именно туда?

– Да какая теперь разница?

– Слушай, Серега, давай не будем больше злоупотреблять гостеприимством Розалии Марковны. И пудель волнуется. Почти уже полночь. А у него наверняка режим.

– О, черт! Опять от Аньки попадет! Двенадцать часов!

– Как же ты ее боишься, жену-то, – усмехнулся Алексей. – Полночь звучит зловеще, а двенадцать часов – вполне мирно.

– Блин, психолог! Поедешь со мной в отделение? На Анашкина глянуть?

– Вот уж нет. Пудель как-то симпатичней.

Алексей присел на корточки и протянул руку к забавной звериной мордочке:

– Что, напугали тебя? Все друг. Спать. Да, спать.

Он зевнул, пудель согласно тявкнул. Барышев снова с опаской отодвинул от собачьей морды свою ногу:

– Цапнет еще. Ты бы, Леха, того. Подальше. Собака все-таки.

– Да ты посмотри, какой он забавный!

– Все они… Ну его. Не люблю собак.

Барышев закрыл свою папку и пожелал Розалии Марковне спокойной ночи. На улице Леонидов нехотя спросил:

– А что пакет? Я твой опус до конца не успел дочитать.

– Какой пакет?

– С подсолнухами. Что в нем на этот раз было?

– Йогурт, два глазированных ванильных сырка, сдоба с вишневой начинкой… О, черт! Да Анашкин это! Я тебе говорю, что Анашкин!

– Ты, Серега, напрасно так быстро ставишь точки. Ошибок, конечно, так не сделаешь, но и суть не передашь. И будет в итоге полная ясность, но без всякого смысла. Если даже твой Анашкин сегодня расколется, то и тут я бы не спешил. Убитую-то Маргариткой звали.

– Маргаритой, – поправил Серега. – Она была подругой Лилии. Лилия – подругой Виктории Воробьевой. Виктория проболталась о делах на фирме Лилии, Лилия Маргарите. Он убил сначала Лилию, потом свою бухгалтершу, потом девушку, которая могла что-то знать. По случайному совпадению она оказалась Маргаритой. Вот и все. Точка.

– Ты сам-то в это веришь?

Барышев пожал могучими плечами:

– А почему нет?

Алексей вздохнул и тихо повторил:

– И все-таки, запятая.

3

В конце рабочей недели Леонидов сказал жене:

– Театр, судя по всему, отменяется. Ксюша еще не совсем здорова.

– Какой театр?

– Большой. Или Малый. Тебе что больше нравится, опера или балет?

– Сон. В летнюю ночь. Или в зимнюю. Только чтобы утром никто не будил, а ты не улизнул бы на работу.

– Я-то тебе зачем, если ты все равно будешь спать?

– Вместо грелки. С тобой теплее.

– Ну и наглость! А я еще хотел тебе сюрприз сделать! Мама согласилась посидеть с детьми в выходной, а я отвез бы тебя на прогулку. По злачным местам.

– Это театр, по-твоему, злачное место?

– А разве нет? Люди гибнут за металл. И какие талантливые люди! Чего только не придумают, чтобы привлечь зрителя! Гамлет с Офелией Аргентинское танго танцует! Я, конечно, не противник авангардизма…

– Все-все-все. Понесло. Я отлично осведомлена о твоих взглядах на искусство. Можешь пригласить Серегу Барышева и устроить театр на дому. Разыграть классический спектакль: «Зимний вечер на кухне». Действующие лица – двое друзей и водка. Исполнители – ты, Барышев и стеклотара. Сначала полная, потом ополовиненная, а под занавес пустая. И диалог двух друзей вызывает громкий хохот зрителей. Назовем это комедией.

– И вовсе не смешно, – надулся Алексей.

– Зато актуально. К тому же, я думаю, что вам есть о чем поговорить. Вы еще не всех маньяков переловили.

– Черт! Маньяк! А я забегался и забыл. Новогодний ажиотаж закончился, и спрос населения на бытовую технику резко упал. Правда, на носу Двадцать третье февраля, а там и Восьмое марта не за горами… Извини. Забыл, что мы договорились не упоминать дома о моей работе. Так я Сереге позвоню?

– А я Анечке.

– Она завтра работает. Я в том смысле, что в гости не сможет прийти. Что ты на меня так смотришь, там график такой!

– Знаешь, Леша, ты сам не заметил, как лишил меня близкой подруги. Ведь это ты сделал ее заведующей филиалом.

– Да что вы с Барышевым, сговорились, что ли? Я помочь хотел. Понимаешь? Помочь. Ведь у нее сейчас приличная зарплата. И премии.

– Что ж, многие калечат людям жизнь из лучших побуждений.

– Знаешь, милая! А не заговорилась ли ты?

Леонидов надулся, ушел на кухню и набрал номер телефона Сереги Барышева. Почти удивился, что тот дома:

– Ты что, Серега, уже разобрался с маньяком? Премию пропиваешь?

– Нет. Обдумываю результаты беседы с одной очень милой девушкой, – тоскливо сказал Серега. – С подружкой потерпевшей. Тоже продавщица из Лейкинской оранжереи.

– А что так трагично? Женщина с цветочным именем Маргаритка оказалась наркоманкой?

– Хуже. Видишь ли, Леша, мне шепнули на ушко, что у Маргариты был ВИЧ. Я уже и экспертам позвонил, чтобы подтвердили. Но сегодня пятница. Днем с огнем никого не найдешь. Кто педиатром хочет быть, кто психотеравпевтом. А трупы вскрывать никто не хочет, тем более за такую зарплату…

– Барышев, стоп! – завопил он. – Что ты там сказал про ВИЧ?!

– У нее был ВИЧ, Леха. И она сама честно предупреждала об этом друзей. Чтобы были поосторожнее.

– А что Анашкин? – спросил Леонидов после долгой паузы.

– Молчит. Его задержали, посадили в изолятор. Улик-то предостаточно: у трупа застукали. Может, обождать пару дней? Пока тюремная обстановка не подействует?

– Даже не пытается как-то объяснить, что он делал возле трупа?

– Ничего он не пытается. Просто молчит. Слушай, Леха, у меня тут ключики есть. От квартиры, где наверняка не деньги лежат. Но вещи крайне любопытные. Ты можешь минуток через сорок подойти к первому подъезду?

– А ты знаешь, что это незаконно?

– А кто меня этому научил? В борьбе за правду все средства хороши, – ехидно сказал Серега.

– Ладно, проехали. Приду. Кстати, а жена твоя дома?

– Дома. Не так давно приехала. Все какие-то балансы сводила.

– Она сильно устает?

Барышев ничего не ответил. Посопев немного, напомнил:

– Значит, я приеду? Договорились?

– А не поздно уже? – с сомнением спросил Алексей.

– Делов-то на полчаса. Только квартирку глянуть. Эта Маргарита была девушкой скрытной.

– Такое, конечно, надо скрывать! Ладно, друзья. Но не все же у нее в друзьях ходили?

– Я хочу ее документики найти. Надо же кому-то о ее смерти сообщить.

– А что Лейкин говорит? Он ведь ее на работу брал?

– Давай я сначала приеду?

– Хорошо.

…Через сорок минут привыкший к точности за время своего директорства Леонидов топтался у первого подъезда и раздумывал о нелегкой злодейке-судьбе девушки с цветочным именем Маргаритка. Интересно, где она подцепила ВИЧ? Что скрывала это, не удивительно. Ввела в заблуждение Лилию, которая сговорила носительнице опасной болезни съемную квартиру. Или рассказала все подружке и воспользовалась ее добротой?

Хлопнула дверца «Жигулей», Барышев торопливо зашагал к подъезду:

– Давно ждешь?

– Нет. Ты сигнализацию на машину так и не поставил?

– Не «Мерседес» же. Зачем?

– А магнитола?

– Я милицейскую фуражку на виду оставил. Не полезет же он к менту в машину?

– Наверное, не полезет.

Пока они пешком топали по лестнице на третий этаж, Барышев рассказывал:

– Так вот о Лейкине. Да, он видел ее документы. Паспорт и диплом об окончании торгового техникума. Этого ему показалось достаточно. А медицинскую книжку он со своих девушек никогда не требовал. С тех, кого официально не оформлял. Не продуктами же брал торговать – цветами. Адреса, где прописана Маргарита, естественно, не помнит. Какой-то маленький городок в Московской области. То ли Кабанов, то ли Баранов. Послал меня к своему бухгалтеру уточнить. Та якобы все данные Маргариты записала. Но я решил, что лучше будет наведаться в ее квартиру.

– Так. Понятно. – Алексей с трудом перевел дух.

– Дышишь тяжело, коммерческий. Донести?

– Иди ты.

– Я-то иду… Ее напарница говорит, что накануне того дня, когда ее убили, Маргарита попросила выходной. Ну, чтобы не выходить на работу на следующий день. Какие-то личные дела. Мол, в субботу отработаю. Не в свой черед. Погоди. Дай, я открою. – И он без колебаний нарушил целостность опечатанной входной двери. Они вошли.

Квартира, которую снимала Маргарита, была как раз над той, в которой проживала старушка с белым пуделем. Тоже однокомнатная, но совсем не такая уютная и требующая хорошего ремонта. Вещи в единственной комнате были разбросаны в беспорядке. Или здесь что-то искали, или торопливо собирали самое необходимое для поспешного бегства.

– Так, – глубокомысленно изрек Барышев и стал осматриваться.

Алексей меж тем прошел на кухню и принюхался. Отколупнул засохший кусок сыра в тарелке на столе, понюхал, открыл отделение под раковиной, где находилось мусорное ведро, заглянул туда. Крикнул:

– Серега!

Барышев сунулся в кухню и тоже принюхался:

– Черт! Воняет как, а?

– Мусорное ведро давно не выбрасывали. Маргарита здесь уже с неделю не была. Может, и больше.

– Где же она ночевала?

– Пойди, спроси. В морг, – мрачно пошутил Леонидов. – Паспорт нашел?

– Нет еще.

– А при ней не было никаких документов?

– Были бы, я бы уже в ее родном городе справки наводил.

– Ладно, проехали. Ну-ка, подвинься.

Леонидов попытался протиснуться между Барышевым и дверью. Тот ухмыльнулся, не двигаясь с места.

– Здоровый, черт! – пропыхтел Алексей. – Нашел время для вольной борьбы!

– Худеть надо, коммерческий.

– Да иди ты! – Леонидов заехал Сереге кулаком в живот и, воспользовавшись моментом, проскочил в комнату.

Ничего особо примечательного здесь не было. Так называемый «бабушкин ремонт», вся мебель старая, тоже старушечья, на стенах репродукции, вырезанные еще из журнала «Крестьянка» доперестроечных времен, в вазе на столе композиция из травы, каких-то палочек и засохших камышей. Алексей внимательно пригляделся, прикинул углы наклона трех главных веток и пожал плечами. Бывает.

Яркая трикотажная кофточка, валявшаяся на стуле, пахла очень уж знакомо. Алексей осторожно взял ее в руки. И почему-то напел:

– «У тебя СПИД, и, значит, мы умрем. У тебя СПИД, и, значит, мы умрем…» А не хотелось бы так скоропостижно. Ей-то уж точно, этой девчонке. Одевалась она ярко, значит, хотела жить. Серега!

– Чего тут?

Алексей сунул ему кофточку прямо под нос. Барышев чихнул:

– Фу!

– Не «фу», а знакомый запах. Так пахло в подъезде, когда там Виктория Воробьева мертвая лежала. Резедой, что ли. Так и не узнал, что за духи?

– Как же я узнаю?

– А вот как, – Леонидов взял с трюмо коробку и прочитал: – «Турбуленс».

– Скажи еще, что он не только баб с одинаковыми пакетами убивает. Еще и с одинаковым запахом. Нюхает их перед тем, как придушить. И в экстаз от этого впадает.

– Может быть. Все может быть, Серега, когда речь идет о маньяке. Кстати, ее-то я не видел. Последнюю жертву. Как она выглядит, эта Маргарита?

– На вид лет двадцать пять… – заунывно начал Барышев.

– По этим словесным портретам можно только роботов искать, – прервал его Алексей. – А я спрашиваю про человека. Про женщину. Ты мне как мужчина расскажи. Какое впечатление она на тебя произвела, эта женщина?

– Издеваешься? Во-первых, у меня жена красавица. Во-вторых, я не некрофил. Она же была уже мертвая! Высокая такая деваха, без головного убора, волосы до плеч, кажется, блондинка.

– Эффектная?

– Типа того, – замялся Барышев. – Если бы я был холостым мужчиной, не имеющим жилищных и материальных проблем, и нуждался бы в развлечениях…

– Словом, на проститутку похожа, да?

– Что-то вульгарное в ней присутствовало. Определенно.

– Если не была наркоманкой, значит, могла подцепить ВИЧ, только занимаясь древнейшей профессией.

– А может, несчастный случай? Перелили в больнице зараженную кровь или укол не стерильным шприцем сделали?

– Может. Но это частный случай, а не только несчастный. Вот занятие проституцией – это куда более распространено. Интересно, а этот «Турбуленс» у женщин очень популярен?

– Ты скажи лучше, где ее паспорт искать?

– А ты разбираешься в женской логике? Чужая квартира, нет гарантии, что не придут хозяева и не будут шарить по шкафам. А девушке есть что скрывать. Никто бы не сдал ей квартиру, если бы узнал ее маленькую тайну. Повезло, что подруга дала рекомендацию. С собой она документ не носила. Почему-то.

– Красивых женщин, тем более блондинок, милиция без причины не задерживает, – буркнул Барышев. – Зачем ей с собой паспорт носить?

– Ага! Значит, все-таки красивая! Лицемер!

Леонидов открыл дверцу древнего трюмо и вытащил оттуда коробку из-под конфет. Тряхнул, затем осторожно снял крышку.

– Ну и что? – спросил Барышев. – Стекляшки какие-то.

– Бижутерия. Вытряхиваем аккуратненько, поднимаем картонку, и вот вам, пожалуйста! Паспорт и прочее. Держи, сыщик!

– Так. Документы на имя Маргариты Семеновой. А это еще что?

Барышев задумчиво повертел в руках яркую бумажку:

– Реклама какая-то. Чепуха. Случайно сюда попала. Так. – Он открыл паспорт. – Не Кабанов, значит, и не Баранов, а Барановск. Семьдесят третьего года рождения. Прописана: улица Строителей. Как и положено. Интересно, в каком-нибудь городе нет улицы Строителей? Дом, квартира. Все, поехали.

– Куда?! Побойся если не свою жену, так хоть мою!

– Ладно, у меня идея.

– Не надо, Серега, очень тебя прошу!

– В воскресенье я жену сюда привезу. Они с Александрой посидят вместе, чайку попьют, с детьми погуляют. А мы с тобой на несколько часиков отлучимся. В Барановск. Надо по карте посмотреть, где это находится. Но раз Московская область, то километров сто до него. Или чуть больше. Да на твоем «Пассате» мы мигом туда слетаем!

– Почему один не хочешь поехать? Завтра?

– Не хочу. Скучно. Да и Анашкину надо созреть.

– Врешь.

– Ладно, признаюсь тебе. Не получается у меня пока. Опыту маловато. Ну, приеду я к ее родителям – и что скажу? Вот ты, Леха, – ты обаятельный. Ты знаешь, кого спрашивать, о чем спрашивать. Пуделей по голове гладишь. И не кусают они тебя почему-то. А я даже не знаю, как человека к себе расположить.

– Положим, что ты сейчас подлизываешься. Но насчет опыта это правда. А дело, как назло, непростое, – он вздохнул. – Ладно, Барышев, уговорил. Раз у меня должок за Клишинскую дачу, куда мы вместе лезли, то я тебе помогу.

– Да брось ты, Леха. Проехали давно… Здесь все? Пошли?

– Думаешь, интересного больше нет? – задумчиво сказал Леонидов.

– Если и есть, всегда можно вернуться!

В прихожей Алексей задержался и посмотрел на осенние женские сапожки. Черные, блестящие, с высоким голенищем на искусственной коже-тянучке, чтобы плотно охватывали стройную женскую ножку. Один сапожок Алексей взял в руки и, глянув на подошву, задумчиво сказал:

– И все-таки, тридцать девятый размер, Серега. Съездил бы ты в морг, примерил Золушке туфельку.

– Интересный я получаюсь принц. По моргам с нехрустальным башмачком. Прямо Дракула какой-то, – буркнул Барышев.

– Ага. «Граждане санитары, помогите найти невесту вампира!» – хмыкнул Алексей.

Серега подбросил в руке ключи от квартиры и подтолкнул друга к двери:

– Шагай. Хватит на сегодня. Выспись, как следует. Гибискус…

И плюнув на печать, крайне неловко пристроил ее на место:

– Сойдет.

– Балда, – тяжело вздохнул Алексей.

… все цветы мне надоели

Вот именно. Надо потихоньку отсюда выбираться. Хорошо, конечно, что хоть эту работу нашла, и хозяин не скупердяй какой-нибудь. Хотя, еще бы он был скупердяем! Только не со мной. Почему? Да потому что я – красавица. Не родился еще такой мужчина, который мимо пройдет равнодушно.

Каждое утро с наслаждением смотрюсь в зеркало, и говорю себе: «Я – красавица!» Настоящее совершенство! Если бы у меня еще имелся, хоть какой-нибудь диплом, устроилась бы в чистенький офис, секретаршей, болтала бы целыми днями по телефону и принимала шоколадки от благодарных посетителей. Носила бы кофе хозяину и купалась за это в деньгах. Хотя о чем это я? Конечно, не проблема подцепить в этом чистеньком офисе какого-нибудь богатенького Буратино и навсегда запереть себя в четырех стенах, в золотой клетке. Быть женой, матерью, снохой. Фу, какая мерзость! Особенно последнее. Никогда не забуду. Как мне повезло, что этого не случилось! Потому что я сама по себе. Не кошка, а женщина, которая очень на себя рассчитывает. И не только на внешность. Хотя… Да, я красавица! И это тоже должно мне помочь!

У меня есть мечта. Что ж, у всякой женщины есть мечта. Но сколько я ни слушала своих подружек, все их мечты какие-то мелкие. Например, накопить денег и поехать отдыхать за границу. А я хочу, чтобы это стало в моей жизни делом обыденным. Как захотела, так и поехала. Или: купить себе серьги с бриллиантами. Подумаешь! Тоже мне, мечта! Вещь – это вообще не предмет для мечтаний. Никакая. И замуж за богача я не хочу. Хотя хочу и круизов, и серьги с бриллиантами, и норковую шубку, и автомобиль.

Но я не хочу за это кому-то быть должна! Потому что я сама по себе. Не кошка, но женщина, которая очень на себя рассчитывает. И у меня появился шанс. Я обязательно буду знаменитой. Прославлюсь, и попаду на первые полосы газет. А там и до мечты недалеко. Потому что я могу рассказать такое! Историю, в которой будут и любовь, и ревность, и месть, и коварные планы, и неожиданный финал. Я оставлю ее для себя, эту историю. Для собственной славы.

А начну я ее так:

«Она родилась в маленьком городе Барановске. Всего сто километров от Москвы, но какая разница между ним и столицей! Городок с довольно древней историей давно уже стал похож на затонувший корабль, который оброс с трех сторон микрорайонами, словно ракушками, так густо облепили его центр эти кирпичные и панельные пятиэтажки. А сам центр – это кремль на валу, да площать с купеческими домами. И в одной из пятиэтажек, в самой обычной семье, не пьяниц, не наркоманов, не преступников каких-нибудь, родилась девочка, которую назвали именем цветка. Маргаритка».

Правда, красиво? У меня определенно есть талант! А дальше будет еще лучше. Потому что уже, когда девушка Маргарита оканчивала школу, и началось это самое интересное…