Текст книги "Веер с гейшами, или Все вокруг выходят замуж"
![](/books_files/covers/thumbs_240/veer-s-geyshami-ili-vse-vokrug-vyhodyat-zamuzh-140612.jpg)
Автор книги: Наталья Баклина
Жанр: Юмористическая проза, Юмор
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Путешествия были страстью Лобанова. И по возможности бизнесом. Он знал все заповедные места и тропы Северской области и за определённую плату готов был делиться этими знаниями со всеми желающими, составлять маршруты и быть проводником. На волне интереса иностранцев к Гулагу на его услуги был спрос, Лобанов водил иностранных исследователей по заброшенным, не указанным на картах сталинским лагерям, получал от них вознаграждение в валюте. Теперь эта волна схлынула. Иностранцы насмотрелись и на лагеря, и на легендарную лагерную столицу. Да и местный сервис не очень располагал к визитам: и в облезлой гостинице «Северск» совкового типа и в евроотремонтированном отеле «Вечерний» одинаково отсутствовала горячая вода с мая по сентябрь и устраивали бега тараканы. Поэтому в последнее время Лобанов носился с проектом экстремального туризма со сплавом по Реке и восхождениями на самую высокую, ростом с Эверест, сопку. Со своей всегдашней настойчивостью бомбил этими проектами местную прессу и администрацию, писал в Москву и даже сумел завлечь съёмочную группу передачи «Вокруг света» вместе с Сенкевичем. Ольга тогда тоже с москвичами поездила, посмотрела. Рыбу в море половила, на вертолёте в такие сказочно-заповедные места залетала, одно озеро Джека Лондона, голубое роскошное зеркало в изумрудной оправе окрестных сопок, чего стоило! Лобанов потом подчёркивал, как ей повезло. Мол, была бы американским туристом, заплатила бы за это удовольствие тысяч двадцать. Долларов.
Впрочем, она и так Лобанову платила, в рассрочку. От лета до лета он жил на Ольгину зарплату. Не то чтобы денег требовал, но ел продукты из холодильника, брал её сигареты и как-то так ставил в известность о неотложных расходах, что Ольга их оплачивала. Когда уезжала в командировки, она всегда оставляла им с Нюськой денег на хозяйство. Когда летом, в сезон, деньги у Лобанова появлялись, он тратил их на свои туристские неотложные нужды и покупал что-нибудь в дом. Недавно, вот, диван купил – у Ольги не получалось скопить – и считал себя добытчиком, хозяином и ждал бурных похвал и восторгов. На диване деньги у Лобанова закончились, и опять все жили на Ольгину зарплату.
– Что пить будете? – вернула Ольгу в самолет стюардесса.
– Воду, пожалуйста, без газа. А обед скоро будет?
– Минут через сорок.
– А мне колы дайте, девушка, – проснулась Света. Она прозевалась, протёрла глаза, пригладила взъерошенные кудряшки и зацепилась взглядом за обложку Ольгиной книги:
– Слушай, Оль, а давай погадаем.
– Как это?
– А по книжке по твоей. Я дома всегда по книжкам гадаю.
– Так это же детектив!
– А хоть кулинарный справочник. Нет, серьёзно, я по справочнику тоже гадаю. Если выпадет что-то типа «взять телячьи почки и два часа вымачивать в проточной воде» – значит плохой прогноз, а если «украсить взбитыми сливками и нарезанными ягодами клубники» – все будет хорошо.
– А если «помешивать на медленном огне до загустения»? – развеселилась Ольга.
– Тогда сиди и жди – все само образуется. Ну, вот давай, открой мне двадцать четвёртую страницу и прочитай шестую строчку сверху… Нет, восьмую строчку!
– «Дверь за ней захлопнулась и Агриппина осталась одна. В темноте угадывались ступени. Они вели вверх, к какому-то источнику света. Свет мерцал бледным заревом, которое Агриппина ясно различила, как только глаза привыкли к темноте», – прочла Ольга, залезая и на девятую строку. – И что это значит?
– Что у меня все будет хорошо. Мы же на меня гадали? Вот смотри: дверь захлопнулась – это я уехала из своей прошлой жизни. Осталась одна – одна ведь сейчас лечу. Лестница вверх – значит, куда надо идти собралась. Свет вдалеке – все будет хорошо.
– Ну ты сильна… – покрутила головой Ольга.
– А то! Теперь давай тебе погадаем. Называй страницу и строчку!
– Ну… – задумалась Ольга и назвала свой возраст и завтрашний (или уже сегодняшний? Запуталась совсем с этой восьмичасовой разницей во времени!) день:
– Страница тридцать восемь, строка двенадцать. Снизу!
– Раскрывай книжку! Читай вслух!
– «Веер был сделан из тонкой рисовой бумаги. Он трепетал, и нарисованные гейши, казалось, танцевали свой чувственный танец, навевая на Агриппину смутные эротические желания и овевая её приятным сквознячком». Хрень какая-то… Где я и где гейши? Да ещё со смутной эротикой?
– Так, спокойно, – сосредоточилась Света. – Сквознячок – это к переменам. Эротические желания, чувственный танец… наверное, роман у тебя намечается. Гейши и рисовая бумага… с японцем, что ли, каким…
– Да ну тебя, – захохотала Ольга. – Какой ещё японец! Нет в Северске никаких японцев, китайцы только на рынке барахлом торгуют. Представляешь, в прошлом году приехали осенью на разведку, привезли тюль, тапочки, купальники – стоят с этим барахлом на морозе. Один прямо поверх купальников объявление повесил: «все очень дёшево, хочу домой, замерз». Это ему, наверное, кто-то из наших для прикола написал. Сами они по-русски почти не разговаривают!
– Ну, тогда будет у тебя роман с китайцем! – хохтнула Света.
– Ага, и он мне подарит все свои купальники!
От дурацкого гадания Ольга развеселилась, выбросив из головы всю тоску, что вдруг всплыла в этой поездке. И когда принесли обед, – Ольга выбрала курицу, Света – гуляш, – она поела в хорошем настроении. Потом Света выпросила детектив почитать, а Ольга откинулась в кресле, закрыла глаза и вернулась мыслями к гаданию. Эротическое приключение, надо же…
Ну да, было такое, неожиданное… Было и было, не к чему вспоминать. Знакомый японец у неё тоже есть, только для романа малопригодный. Мачимура, бывший заключённый сталинских лагерей. Семнадцатилетним пацаном попал в плен на Сахалине под занавес Второй мировой войны, просидел в лагерях три года, строил дома в Северске. Потом уехал в свою Японию, а в 97-м году объявился во главе делегации, которая разыскивала могилы японских военнопленных по сталинским лагерям. Он единственный из делегации знал хоть что-то об этих местах и мог хоть как-то изъясняться по-русски. Ольга тогда уже работала в «Территории», новой демократической северской газете. Её отправили писать про японскую делегацию, она познакомилась с Мачимурой, привела к нему Лобанова, тот вызвался быть проводником. Гонорар Лобанов отработал добросовестно, довел японцев до заброшенного лагеря на урановых рудниках с огромным кладбищем с пронумерованными могилами. Оно тогда ещё почти не тронутое стояло, это после всякие охотники до сувениров растащили и кресты, и таблички. Даже школы окрестные сдуру краеведческие экспедиции туда устраивали, разыскивая что-нибудь для школьных музеев. Сдуру, потому что радиоактивность в этом лагере была довольно высокая. Раж краеведов местные власти догадались утихомирить только тогда, когда в одном из таких школьных музеев обнаружился «фонящий» ботинок, – подошва драного лагерного экспоната оказалась пропитана грунтом с уранового рудника. Обнаружилось это случайно – водили очередных туристов с Аляски, школу показывали, а у одного в кармане дозиметр был. Маленький такой, на авторучку похож. Ну и защёлкала эта авторучка в школьном музее, как дятел в берёзовой роще. Что было тогда! Скандал на всю область! Ольга сама про этот случай писала.
Японцы в тот приезд сфотографировали могилы и переписали номера табличек, затем в Москве добыли информацию в архивах и выяснили, какие могилы – японские, и уже следующим летом Мачимура приехал снова, забирать останки. Нельзя, говорит, чтобы человек был похоронен на чужбине. Пока кости его не вернутся на родину в Японию, нет его душе покоя. Это Ольга так для себя перевела его объяснения на русском и английском. Английский она тогда знала средне, а по-русски Мачимура говорил очень специфично – язык-то учил в плену, со слов охранников и конвоиров. Поэтому по-русски он в основном матерился – старомодно, с акцентом и с доброжелательной японской улыбкой.
Ольга ещё в первый приезд Мачимуры устроила ему дружеские посиделки с журналистами «Территории» – точнее, с журналистками, мужчин в редакции было мало, они куда-то отлучились и не пришли. Японец, крепкий, кстати, не смотря на свои почти семьдесят лет, выпил водочки, захмелел и полностью перешёл на русский язык. Тётки хохотали от его старательных матюков, и Мачимура чувствовал себя стопроцентным покорителем женских сердец. Ольгу он выделил из всех, называл «Оля-доча», звонил ей из Японии и на третье лето, когда с могилами уже было покончено, приехал в Северск с приземистым рябым сорокалетним японцем и попросил помочь его женить. Я, говорит, рассказал, какие красивые у вас девушки, и он приехал за невестой. Японец прожил в Северске все лето, и к августу ему действительно нашлась невеста – двадцативосьмилетняя красавица-библиотекарша с пшеничной косой до пояса. Её через каких-то знакомых отыскала Люся из отдела писем. Библиотекарша уже отчаялась выйти замуж – она родилась и выросла в посёлке на три тысячи человек. Работы там не было, нормальные мужики уехали, кто в Северск, кто на материк, остались алкаши да старики, которым деваться некуда. И ей было не уехать – с матерью жила, не бросишь. Так и сидела в своей библиотеке, книжки читала, ничего от жизни не ждала. Жениха из Японии приняла как подарок судьбы. Он и её, и маму увез в свою Японию. Три года прошло, вроде, народился кто-то у них – японская жена переписывалась с Люсей из отдела писем. А Мачимура что-то долго не объявлялся…
– Уважаемые пассажиры! Наш самолет прибывает в аэропорт «Соколово». Просьба привести кресла в вертикальное положение и пристегнуть привязные ремни!
Оказывается, она задремала.
Глава 2
– Сколько раз тебе говорить – не наливай чайник из-под крана. Специально же воду отстаиваю, из банки наливай. И воду не набирай полный чайник – он так быстрее портится. Слушай, ты выкинешь когда-нибудь эту свою облезлую кружку? Вон, трещина уже на боку. У тебя что, денег на новую не хватает? Ты как мать должна поговорить с Нюсей, она вечерами шлялется где-то допоздна, хотя я велел ей быть дома в полдесятого. Тебе вчера Мачимура твой звонил, я сказал, ты сегодня будешь.
«Ну, с прибытием», – вздохнула Ольга, наливая кипятка из закипевшего чайника в любимую треснувшую кружку. Пока ехала из аэропорта, она надеялась, что Лобанов умотал куда-нибудь по своим летним делам. Зря надеялась – сожитель был дома, паковал какие-то мешки. Встретил радушно, потянулся целовать – Ольга отвернулась, и Лобанов чмокнул её куда-то в район уха. Пошла на кухню ставить чайник – чаю очень хотелось, он притащился следом и получилось чаепитие с комментариями.
За две недели командировки Ольга уже отвыкла от лобановского брюзжания, поэтому его слова цепляли. Внешне сдерживаясь, внутренне она огрызалась: «Воду не наливать. Да она, после московской, чище чистого. Чайник испортится. Надо будет, новый куплю. Кружку выкинуть, ага, тебя не спросила. Нюська шляется. Ночи белые, до одиннадцати пусть гуляет, пока пока погода хорошая. Мачимура звонил… Что?»
– Когда он звонил?
– Да вчера, говорю. Ты что, плохо слышишь после своей Москвы?
– А что хотел?
– А хрен его поймет. По-русски этот твой японский аксакал говорит, сама знаешь как. Вроде приехать хочет.
– Когда?
– Оля, ну говорю же, не разобрал! Чего ты пристала, в самом деле! Лучше скажи, где моя ветровка с оранжевым капюшоном. Куда ты её засунула? Почему ты всё куда-то деваешь, ничего в доме найти нельзя!
– Жора, меня дома две недели не было! – прорвало-таки Ольгу и Лобанов обрадовался.
– Вот именно! Вместо того чтобы домом заниматься, мотаешься где-то. Дочь заброшена, шляется, курит наверняка. Я у неё вчера спички в кармане нашел.
– Жор, ты что, шаришь по её карманам?
– Убирает в доме кое-как, вещи в кучу, ничего не найдешь… Да, шарю. Тебе же некогда, а за Нюськой контроль нужен. А то сегодня спички, завтра – шприцы. Ты хочешь, чтобы твоя дочь стала наркоманкой?! Или в подоле принесла?
– Лобанов, ну что ты несёшь! – поморщилась Ольга. Господи, ну неужели это так трудно, – дать ей спокойно попить чаю? – Какой подол, какие шприцы, какие наркоманы! Нюська нормальный подросток, у неё нормальные друзья…
Лобанов уже не слушал. Он закончил паковать свои мешки и надевал ветровку – отыскал.
– Ты надолго уезжаешь?
– Недели на две. С мужиками договорился, у них лицензия на горбушу, в бригаду взяли.
«Точно, нерест начался. Ну, хоть икры притащит» – подумала Ольга. Лобанов каждое лето прибивался к какой-нибудь рыболовецкой бригаде, приносил в дом красной икры и по нескольку мешков горбуши. Икру мужики солили еще у реки, а рыбу Лобанов разделывал на куски и забивал ими всю морозилку. В сезон горбуша на рынке стоила копейки, за три рыбины просили денег, как за десяток яиц. Но, по крайней мере, не надо было тратить хотя бы этих денег. И с рыбой не надо было возиться – достал из морозилки, и готовь.
– Жор, может, ты мне ключи от машины оставишь?
– Оставлю, – подозрительно легко согласился Лобанов. – Только заправить надо, бак пустой.
«Понятно, опять на мели», – вздохнула Ольга. Свой красный, как пожарная машина, «Ниссан Патрол»» Лобанов купил прошлым летом. К нему тогда приезжала группа экстрималов из Германии, и он устроил такой сплав по речным порогам, что бедные фрицы набрались, похоже, впечатлений лет на пять. По крайней мере, этим летом они не приехали, хотя и обещали. Гонорара от тех туристов ему хватило на «Патрол». Не новый, конечно, но и не сильно подержанный, чуть ли не спецзаказом из Японии везли. Автомобиль выглядел мощно, бензин кушал по-взрослому. Ольгу Лобанов подпускал к машине только когда был совсем на мели. Она тогда заливала полный бак и каталась по городу – поддерживала водительский навык. Курсы Ольга окончила ещё в позапрошлом году, но на свою машинку накопить всё никак не получалось. Так и каталась на чужих. То у Славы Птицына, главного редактора «Территории» и своего непосредственного начальника, выпросит порулить, то у Таньки Мухиной, своей коллеги и лучшей подруги. Кстати, и Слава, и Танька доверяли ей машину легко – у Ольги начисто отсутствовал женский водительский кретинизм. Она чувствовала машину, машина чувствовала её, особенно если в салоне не было Лобанова. Если он был, то начинал шуметь, одергивать, командовать, комментировать, – и исчезали все чувства, кроме раздражения. С ним больше получаса Ольга за рулем не выдерживала – уставала так, будто гоняла шесть часов по перевалам. А теперь, похоже, она получила подарок судьбы – машина две недели в её полном распоряжении, Лобанов – на расстоянии.
– И аккуратнее за рулём, а то начнёшь по дороге ворон ловить. Смотри, куда едешь, а то приедешь, куда смотришь! Ну, всё, я пошёл, мужики уже под окнами сигналят, – махнул рукой Лобанов, сгреб свои мешки и исчез. На две недели!!!
Закрыв за ним дверь, Ольга вернулась на кухню, заварила себе кофе. Спать хотелось отчаянно, но она решила, что лучше перетерпеть до вечера. Так быстрее в новое время войдет. А то выспится до вечера, а ночью будет маяться: семь часов разницы с Москвой, день и ночь местами меняются. Только чем заняться? За Лобановым, что ли, прибрать? Раскидал барахло по всей квартире. Ольга попинала коробку с зимней обувью – Лобанов вытащил её с антресоли, да так и бросил в коридоре. Лезть на стремянку запихивать обратно? Нет, не сейчас.
– Мамочка приехала! – Нюська влетела в двери конопатой бестией и повисла у Ольги на шее.
– Привет, зайчоныш, – чмокнула Ольга дочь в макушку. – Как ты тут без меня?
– Нормально!
– Жора не очень доставал?
–Да так, бурчал себе. Один раз, правда, совсем разорался, а я на улицу сбежала. Кричал, что домой не пустит. Я даже с Надей договорилась, если что, у неё буду ночевать.
– То есть? – подобралась Ольга.
– Да не волнуйся, я пришла в десять, Жоры не было, я быстренько спать улеглась, даже не слышала, когда он вернулся. А он утром повыступал немного, и всё. Знаешь, папа звонил!
– И как он там, в своем Техасе? – Вадим уехал в Америку по рабочей визе месяц назад.
– Говорит, что хорошо. Говорит, с ним контракт заключили на три года, тетя Ира и мальчишки оформляют визы, едут к нему осенью. Папа говорит, что через полгода и я могу приехать, если захочу в Америке учиться.
– А ты хочешь?
– Не знаю… английский подзубрить придется. И, говорят, школы у них странные, и учат там плохо, – Нюська явно хотела в Америку, но боялась обидеть мать.
– Нюсь, ты чего выдумываешь? Нормальные там школы, просто учат по-другому. Так, как твоя Наталья Степановна никто визжать на уроке не посмеет – вмиг с работы вылетит.
Ольга знала, о чем говорила. В 93-м, когда открылся «железный занавес», Северск побратался с Анкориджем, и Ольга попала в первую делегацию журналистов, приглашенных на Аляску. Контраст сытого, чистенького, изобильного Анкоридже с грязным, серым, голодным (ещё очень хорошо помнилось, как очередь за мясом по талонам занимали с семи утра) Северском был ошеломительным. Ольга заходила в магазины, в школы, в дома, смотрела на улыбчивые беззаботные лица американцев и чувствовала себя то ли во сне, то ли в сказке. В быль и явь вернулась через десять дней и ещё две недели лежала на кровати лицом к стене. Вставала только чтобы написать в свою газету очередную заметку про рай по имени Анкоридж, заново переживая сказочные мгновения, и опять впадала в ступор. Лежать лицом к стене ей никто не мешал: Нюська была в Екатеринбурге у бабушки, Лобанов ходил в какой-то поход. А когда вернулся, вытащил Ольгу из ступора очень просто. Выгреб её из кровати, налил водки и заставил выпить. Потом Ольга рыдала, спрашивала, за какие грехи её угораздила родиться в этой стране, потом пела про мороз, потом позволила Лобанову заняться с ней сексом. Наутро проснулась с трещащей от похмелья головой – и вернулась на родину.
– Мам, так ты отпустишь? – Нюська аж дыхание затаила, так хотела, чтобы мать сказала «да».
– Отпущу, конечно. Закончишь восьмой класс, английский подтянешь,– и дуй в свою Америку.
– Здорово! Слушай, мам, ты, наверное, голодная с дороги! Мы у Нади пироги пекли с навагой. Сами! Вот, я тебе принесла кусок.
– Неужели и тесто сами месили?
– Не, тесто мы в гастрономе купили замороженное. А навагу нам Колька Птицын дал, он её с пирса наловил. Сейчас чай поставлю.
– Нюсь, чайник ещё горячий.
Нюська достала тарелку, вытащила из пакета кусок пирога, завернутый в салфетку, развернула и торжественно водрузила пирог на тарелку. Ей явно нравилось ухаживать за матерью. Выглядел пирог вполне съедобно: румяный, пропечённый, только снизу чуть-чуть, самую малость подгорел. Ольга взяла кусок в руки и откусила. Тесто откусилось хорошо, а дальше пошло сопротивление: ни тесто, ни рыба так сопротивляться не могли. Тогда Ольга начала жевать то, что откусилось, и разглядывать то, что сопротивлялось. Из пирога на неё философски глядела белым круглым глазом наважья голова. А со стула напротив нетерпеливо глядела Нюська, явно ждавшая похвалы.
– Нюсь, очень вкусно. Но, по-моему, рыбу для пирога вы не дочистили.
– Мам, всё дочистили. Я сама чистила – и плавники обрезала и кишки вытащила. А чешуи у наваги нет!
– Молодец, ты все сделала правильно, вкусный получился пирог, только в следующий раз нужно ещё и голову выкинуть и хребет. Оставляй только мякоть. Телефон звонит, послушай, пожалуйста.
– Алло! Хай! Мам, это дядя Мачимура звонит!
– Мачимура-сан, здравствуй, – Ольга перешла на английский. – Что значит, ты прилетел? Ты на Соколином? Кого привез? Встретить вас? Ну вы, братцы, даёте.
«Братцы» Ольга сказала по-русски, кладя трубку и изумлённо глядя на Нюську.
– Нюсь, он опять привез кого-то жениться. Вот тебе и веер с гейшами.
Глава 3
– Олья-доча! Олья-доча! – Мачимура махал ей от стойки информации.
– Здравствуй, Мачимура-сан, давно ждёте?
– Нет, мы ходили, всё здесь смотрели. Ичиро впервые в России, ему интересно – показал Мачимура на своего спутника.
Их познакомили. В отличие от прошлого жениха Ичиро Кавагути был явно другого полета: лет тридцати пяти, лицо чистое, приятное, на носу – элегантные очки в тонкой оправе жёлтого металла. Одет в джинсы, куртку и кроссовки, явно дорогие. Багажные сумки тоже дорогие, кожаные. Когда Ольга усаживала японцев в лобановский «Патрол» и грузила багаж, больше всего хлопот доставила красивая круглая коробка, огромная, как будто в ней был какой-то фантастический торт. В багажник коробка не влезала категорически, и её уложили на заднее сиденье, рядом с мистером Кавагути. Даже не уложили, а поставили наискосок, вклинив между полом и потолком. Мачимура сел впереди рядом с Ольгой и пока ехали рассказывал, что Ичиро бизнесмен, выпускник Гарварда, что ему тридцать пять лет, что он до сих пор строил свою карьеру. Теперь построил и решил жениться. По совету Мачимуры – на русской. Времени у господина Кавагути мало, из своего делового расписания он сумел выкроить две недели, невесту выбрал по фотографии, ему Мачимура показывал. Сейчас вот приедут, устроятся в гостинице и позвонят невесте. Вон, кивнул Мачимура в сторону коробки, и платье даже подвенечное купили.
– Мачимура, а как вы размер выбирали?
– Я показал твое фото продавщице, сказал, на такую невесту надо, как Оля-доча.
– А кто невеста?
– Да вот, она!
Мачимура достал из внутреннего кармана пиджака фотографию и ткнул в неё пальцем. Это был групповой снимок по поводу какой-то торжественной встречи Мачимуры в городской администрации. А показывал японец на Ингу Смирнову, доцента кафедры иностранных языков Северского педуниверситета.
– И что, она согласна? – изумилась Ольга.
– Сейчас позвоним из гостиницы её родителям и скажем, – широко улыбнулся японец. Он пребывал в полной уверенности, что такому жениху не отказывают, щурил и так раскосые глаза и явно предвкушал предсвадебные хлопоты. Жених Ичиро невозмутимо рассматривал сквозь очки промелькивающие за окном пейзажи.
Ольга же вспомнила, что в Японии, кажется, никто согласия невесты и не спрашивает, – с родителями договариваются. Что в родителях у Инги ректор того же педуниверситета и директор местного книжного издательства. И что «невеста» явно не из тех, кому замуж за иностранца – как выигрыш в лотерею. «Сколько там у японца в запасе? Пара недель? Ох, чует мое сердце, придётся мне поработать свахой!»
***
– Оль, привет! Ну, и как там взаимоотношения власти и СМИ?
Танька Мухина намекала на командировку. Союз журналистов собрал в Москве тусовку из журналистов из разных городов и весей, пригласил парочку европейских аналитиков и устроил трехдневный круглый стол с обсуждениями как быть, если власть вмешивается в работу СМИ. Мероприятие было квёлое, протокольное, Союз журналистов отрабатывал какие-то гранты. Но приглашение в Северск прислали – расстарался их бывший ответсекретарь Толик Завадин, который пару лет назад уехал в Москву и так вот устроился. Дорогу и командировочные оплачивала приглашающая сторона. Слава Птицын, главный редактор, и отправил Ольгу в столицу, как бы премировав её за репортаж о забастовке учителей в Манусском районе. Заодно избавил на неделю – Ольга прихватила отпускных дней – от истерик Тони Петровой, советника по СМИ северского губернатора. Антонина, дама ленинской закалки, напоминала Ольге Ариадну из «Золотой Округи» своей безаппеляционностью и желанием искоренить всяческую «отсебятину». Гудков, губернатор, Антонину игнорировал – она досталась ему в наследство от предшественника и досиживала до пенсии. Птицын, главный редактор «Территории», тоже. И Антонина доказывала свою нужность тем, что звонила лично «проштрафившимся» журналистам и отчитывала их за «не профессиональность и нелояльность». В этот раз она как раз напустилась на Ольгу – посчитала её выводы об областном бюджете «нелояльными».
– Ну, и как там взаимоотношения власти и СМИ?
– Власть к средствам массовой информации не относится, – отшутилась Ольга.
– А как коллеги-журналисты?
– А коллеги смотрели на меня, как на папуаса. Я там единственная из такого далека была – все остальные из Рязани, Костромы да Ярославля. И все важные такие – главный редактор областной газеты, заместитель губернатора по контактам с прессой. Из Мордовии вообще советник президента приехала!
– Чей советник?! – изумилась Мухина
– Мордовского президента.
– Шутишь?
– Нет. Мордовия – республика, во главе республики у них президент, и у него есть советник по СМИ, упитанная такая тётушка.
– Это вроде нашей Антонины?
– Ну, примерно.
– Интересно хоть было?
– Тоска, если честно. Я только первых полдня выдержала и на третий день заскочила. Знаешь, что поразило? Переводчик-синхронист. Я, поначалу, никак понять не могла: на русский переводит мужик с противным высоким голосом, на английский – тётка с приятным низким, эротичным таким голоском, а переводчика вижу одного! Вроде и сидела недалеко. Потом дошло – это он один так на два голоса разговаривает. По-русски – как «пра-а-тивный», по-английски – как «сэкси гёрл».
– Обалдеть!
– Ну да. Этот синхронист увидел в списках, что я из Северска, в перерыве подошел и про Кожина спрашивает «А правда, что в Северске есть его квартира-музей? А правда, что он был голубой?».
– А ты что?
– Не знаю, говорю, наша газета не располагает информацией о сексуальной жизни Сергея Кожина. И пообещала дать телефон квартиры-музея – пусть у Маргариты спросит.
Танька прыснула, представив как важная Маргарита, в парике, с прямой спиной отвечает на вопрос «А не гей ли был Сергей Кожин?». Маргарита называла себя женой Кожина, хотя на самом деле была поклонницей его таланта, когда-то приехавшая в Северск из тогда ещё Ленинграда и принялась ухаживать за уже больным и несносным к старости кумиром. Кожин в молодости обладал красивейшим тенором, в начале сороковых годов блистал в Ленинграде и Москве. А в конце сороковых попал в немилость, как враг народа был сослан в сталинские лагеря, потом оставлен в Северске на поселение. Он не смог вернуться в свой Питер даже после реабилитации – болел, не выдержал бы перемены климата. На Маргариту этот дряхлый и больной старик орал и топал ногами – Ольга сама видела. Она успела застать Кожина при жизни и даже сделала о нём серию очерков для центральных газет. Но умер он на руках этой женщины – жена и дети отказались от него сразу после ареста, потом уехали из страны, и кроме Маргариты никого у бывшего золотого тенора не оставалось. После смерти Кожина Маргарита развила бурную деятельность и так доняла мэра, что он выделил ей квартиру в старом «сталинском» доме. Она сделала в ней музей, проводила там музыкальные вечера и дни памяти, раздавала интервью и делилась воспоминаниями. Почивала на лаврах, в общем.
– Так дала телефончик?
– Нет, конечно. Я вообще на второй день не явилась, а на третий пришла после обеда – фуршет пообещали.
– Нормальные мужики хоть были там? – спросила Танька особенным голосом, явно предвкушая представление в лицах. Ольга умела так рассказывать-показывать – смешила до икоты.
«Был, подружка, был один, но рассказывать пока не стану!»
– Были, правда специфические. Замгубернатора из Ярославля галантничал. Представляешь, спрашивает: «У вас все женщины в Северске такие эффективные?» «Эффектные» хотел сказать, слова перепутал. Бедные ярославские журналисты, могу представить, какие перлы выдает им пресс-служба в этом Ярославле! Ещё депутат Костромской областной думы визитку совал и звал приезжать, мол, обеспечит культурную программу. Это мы когда на фуршете уже были. Потом ещё два кавалера нарисовались, все дружно пили за мое здоровье. Когда я собралась уходить, все четверо рвались меня провожать.
– Что, прямо так все вчетвером и пошли?
– Не, одна я пошла. Соперница у меня там была – не смогли мужички от неё оторваться.
– Что за баба? – возмущённо подобралась Танька.
– Да не баба! Водочку они всё никак допить не могли – бутылок-то масса халявных. Так и ушла я одна под звон бокалов и тосты за моё здоровье!
– Ну что за блин! Ну нет же мужиков нормальных! – возмутилась Мухина.
– Кстати о нормальных мужиках! Мачимура приехал, нового жениха привез.
– Да ты что! Опять старого, рябого?
– Нет, не старого. И знаешь, на ком тот жениться собрался? На Инге Смирновой!
– На доцентше из университета? А она что, замуж в Японию захотела? У неё же, вроде другие планы: диссертацию пишет, в Америку на стажировку собирается. Ты же сама про неё писала!
– В том то и дело, что Мачимура, похоже, оконфузился. Наплёл этому гарвардскому японцу с три короба, тот и решил, что в России жениться проще простого – раз, два и в ЗАГСе.
– Почему гарвардский? – подобралась Танька. – Расскажи!
– Потому что в Гарварде учился, умный и богатый, до тридцати пяти лет делал бизнес, теперь у него по плану женитьба за две недели. Невеста требуется не старше тридцати двух и не моложе двадцати пяти, с хорошим английским и без детей. Инга этим параметрам соответствует идеально…
Её перебил телефон, и Ольга ответила:
– Алло! Здравствуй, Мачимура-сан… Да, понимаю… Я подумаю, что можно сделать. Мы постараемся вам помочь. До свидания.
Она положила трубку и посмотрела на Мухину:
– Ну, кто бы сомневался. Их вежливо послали.
– То есть?
– Сказали, что у Инги другие планы и замужество в ближайшие пять лет в них не входит. Теперь Мачимура просит срочно женить своего протеже, иначе он будет выглядеть недотёпой, укравшим у занятого человека две недели его драгоценного времени. У тебя есть на примете ещё одна молодая-холостая доцентша? У меня тоже нет.
– Оль, а давай кинем клич! – заблестела глазами Мухина. – Давай про японца в газете напишем!
– А давай, – улыбнулась Ольга. – Попросишь Славку оставить мне колонку на четвёртой полосе? На двести строк? Про любовь напишу.
***
Мухина стояла посреди комнаты и потрясала листами. На них она записывала координаты звонивших в редакцию невест.
– Слушай, Оль, по-моему, наши бабы просто ошалели – все хотят замуж в Японию. Ты же им русским языком написала и про возраст и про детей. Звонят и звонят, я тут заметки делала. Слушай: Людмила, сорок пять лет: «но я очень хорошо сохранилася и по-английски знаю со словарем». Зинаида, эта за дочь хлопочет: «она такая умница, закончила школу с золотой медалью, на следующий год хочет в университет поступать… В этом провалилась, что ли?… Но я её уговорила ехать в Японию – девочка должна увидеть мир». Ты сначала Ичиро уговори жениться на малолетке, а потом мир показывай! А эта невеста – вообще нечто! Зовут Стелла, возраст скрывает, говорит сексуальным шёпотом. Обещала отстегнуть процент, если я сведу её с японцем. Сил моих больше нет, Золушки недоделанные! Оль, ну зачем ты написала «Он так уверен, что в Северске живёт та единственная, встречи с которой он ждал всю свою жизнь и даже привез с собой подвенечное платье. Где же та Золушка, которой оно придётся в пору?» Вон их, Золушек, воз и маленькая тележка, в очередь на примерку выстроились!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?