Читать книгу "Генерал драконов. Его одержимость"

Глава 14

Его слова вонзаются прямо в самую суть моего страха. Но я давно живу на улицах города и знаю, что правду нужно придерживать только для самых близких.

– Ваша честь, – начинаю, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я обычный бесполезныш. Я малообразованна и плохо разбираюсь в магии. И даже не знаю, точно ли я помогаю. Мне просто платят за каждый визит.

Я вру, но так я говорю на очень понятном ему языке, и Гейдар тут же расслабляется. Так я для него безопасна и знакома, а еще – контролируема. В его взгляде нет ни гнева, ни одобрения – лишь холодный и безжалостный расчет.

– Что ж, тогда у меня есть для вас работенка. – Судья кладет руку на карман расшитого свободного камзола и постукивает по выпуклой горке. Слышно, как глухо звенят монеты.

Если уж судья Гейдар приготовил деньги, значит, ситуация серьезная.

– Кому нужна помощь? – осторожно спрашиваю я.

– Меньше знаете, юная леди, длиннее жизнь. – Его последние слова звучат как прямая угроза.

Я отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть панику на лице. За стеклом мелькают уже не узкие улочки Дикорозии, а широкие проспекты аристократического квартала Розария.

– Мы едем не к вам? – спрашиваю я, пытаясь вернуть себе хоть крупицу контроля.

И без вопроса поонятно, что не к нему. Уж слишком он спокоен.

– Нет, – отвечает судья. – Ваши услуги требуются в месте поважнее.

Где же это место? Куда это сам верховный судья повезет спасение от треска в очаге?

Карета замедляет ход и въезжает в тень высоких, украшенных барельефами с драконами ворот. За ними открывается просторный двор, вымощенный белым камнем, и главное здание – не дворец в привычном понимании, а скорее неприступная крепость, сросшаяся со скалой.

И у меня по коже проходит волна мурашек. Я узнаю это место по признакам, хотя никогда его не видела. Здесь находится сердце магической власти, куда вход таким, как я, заказан.

Магистратум.

Стражники у ворот, увидев герб на карете, щелкают каблуками и пропускают нас без задержки. Тяжелое чувство обреченности наваливается на меня всем своим весом. Меня везут не просто к богатому клиенту. Меня везут к самым могущественным магам.

Нас встречает мужчина в длинном балахоне. Его лицо высокомерно, но взгляд полон беспокойства, а серость кожи отражает слабость тела.

И меня немного отпускает тревога. Меня привезли сюда не на заклание, а для помощи.

Судья, перед тем как выйти, бросает на меня предупреждающий взгляд:

– Держи рот на замке, юная леди.

И я понимаю почему. Эти маги должны сейчас спасать весь город, а меня привезли спасти их. И я бы точно не вышла отсюда живой, если бы не факт, что я могу спасти и их домашние очаги.

Судья Гейдар выходит из кареты не оглядываясь. Он подходит к магу, и тот торопливо жестикулирует, говоря о чем-то тревожном, постоянно переводит на меня взгляд.

Когда судья оборачивается ко мне и машет рукой, я выхожу из кареты.

– Иди за мной. Смотри под ноги и не прикасайся ни к чему, – говорит он.

Мой взгляд невольно скользит вверх. Башни Магистратума уходят в низкое осеннее небо. Отсюда не видно Дикорозии. Здесь пахнет властью и вседозволенностью. Здесь я чувствую себя вырванной из почвы.

Меня ведут через узкую боковую арку. Коридоры здесь не роскошные, но от них веет древней силой. Стены отделаны темным деревом, в нишах мерцают шары холодного света.

И тут я слышу треск, который словно эхом идет по камням в стене, по плиткам в полу. Словно весь магистрат трещит черным пламенем.

Я вижу, как судья сжимается, но упрямо идет вперед. Проводит меня в зал с огромной чашей в центре, вокруг которой лежат маги в балахонах и стонут. От них словно остались лишь тени.

В этой самой чаше пляшут чернющие языки пламени. Здесь они кажутся гораздо злее, чем в очагах горожан.

Один, самый старый маг с бородой до пояса, сидит согнувшись вдвое. Его руки трясутся так сильно, что он не может их удержать на коленях. Дыхание хриплое и прерывистое, а каждый вдох дается ему с мучительным усилием. Его кожа просвечивает, как пергамент, и сквозь нее проступает сеть вен.

Женщина рядом с ним моложе, но смотрится не лучше. Ее волосы, заплетенные в строгую косу, выглядят безжизненно, словно сухая трава. Она сидит уставившись в пустоту, и по ее бледным щекам медленно текут слезы, но не от горя, а от полного бессилия, от невозможности даже моргнуть без усилия.

Моя душа сжимается от участия, и я шагаю вперед.

– Не боишься? – Судья Гейдар бросает на меня взгляд, в котором начинает зреть то ли уважение, то ли удивление.

– Времени нет бояться, – говорю я и шагаю к чаше.

Чем ближе к черному огню, тем тяжелее воздух. Мне кажется, что я иду не по камню, а по густой липкой топи. Пламя в чаше реагирует на мое приближение – черные языки вытягиваются в мою сторону, жадно облизываясь.

Я оборачиваюсь и смотрю на магов, прежде таких всесильных и важных. Помню, как видела их издалека на церемонии, и они казались мне божествами. Но даже они оказались бессильны против черного пламени.

Я делаю еще один шаг к чаше, и меня обдает запахом гари. Дышать невозможно, и я закрываю лицо рукой.

Треск камней в стенах и на полу усиливается, а пламя взмывает к высокому потолку. Оно просто поражает своей мощью, и я не знаю, смогу ли его вдохнуть.

А если смогу, то что со мной будет?

И тут, как уже было много раз ранее, меня охватывает непреодолимое желание вдохнуть полной грудью. Я втягиваю воздух, и пламя несется на меня с оглушительным треском камней.

Черная тьма проникает в меня, заполняет, распирает. Кажется, я уже не могу ничего вместить, но пламя продолжает втекать в меня, пока я не прекращаю что-нибудь видеть.

На миг наступает тишина, в которой мне абсолютно ничего не видно. Жуткое ощущение, когда силишься раскрыть и без того открытые глаза, но тьма не отступает.

Неужели я все-таки дождалась последствий?

Глава 15

Состояние оглушения длится несколько томительных секунд. Оно отступает звоном в ушах, но даже этому звуку своего возвращения к миру я рада.

Когда зрение возвращается, я вижу, что чаша передо мной пуста. От черного пламени нет и следа, а камни больше не трещат.

Медленно оборачиваюсь и осматриваюсь вокруг. Маги в мантиях, прежде раздавленные и обессиленные, начинают потихоньку шевелиться на полу.

Старик с длинной бородой осторожно распрямляет спину. Я вижу, как его руки перестают дрожать и какое облегчение проступает на его лице. Женщина умиротворенно расслабляется, словно ее отпускает невероятное напряжение. Где-то сбоку раздается легкий выдох, полный освобождения от боли.

Судья Гейдар стоит у арки, и я вижу, как его маска ледяного спокойствия дает трещину. В его глазах мелькает нечто вроде суеверного страха, быстро подавленного привычной расчетливостью. Он кивает мне, умело пряча все эмоции.

– Впечатляюще, юная леди, – произносит он, и его голос звучит чуть хрипло. – Теперь вы понимаете, почему ваша скромная персона вдруг становится так важна?

Я не отвечаю, потому что все еще чувствую себя странно. Мне не больно, меня не тошнит, но пламя словно живет внутри меня, постепенно затухая.

На несколько секунд я даже словно получаю сверхслух и слышу каждое дыхание, каждый шорох ткани в зале. На мгновение чувства обостряются до болезненной остроты, а потом все стихает.

– Мне нужно уйти. – Я делаю два шага назад.

– Она что, поглотила его? – слышу шепот одного из магов.

– Молчи, – резко обрывает его судья Гейдар, и его взгляд, острый как бритва, скользит по лицам собравшихся. – Вы видели то, что должны были увидеть. Способность. Не более. И это останется между нами. Понятно?

Его тон не допускает возражений. Маги, еще слабые, но уже возвращающиеся к своему обычному высокомерию, кивают. Но во взглядах, которые они бросают на меня, нет благодарности. Есть страх. И жадное любопытство.

Почему судья меня защищает? Вот уж не ожидала, что он встанет на мою сторону. Или он просто не хочет верить в то, что я могу поглощать пламя?

Нужно как можно быстрее отсюда уходить. Не дать им возможности раскрутить эту тему.

– Меня ждут, – бросаю я и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Судья Гейдар внезапно преграждает мне путь. От его мантии пахнет табаком и холодной сталью.

– Вы никуда не уйдете, юная леди. Во всяком случае, точно не отправитесь в дома бедняков. Сейчас вы единственная, кто может спасти людей от этой напасти. И они ждут.

Я смотрю в его безжалостные глаза, а внутри поднимается волна возмущения:

– А бедняки – не люди?

– Вы еще слишком молоды и не понимаете, что выбор может быть сложным, но делать его необходимо с умом.

– Там дети умирают.

– Как думаете, что лучше – спасти сто бедняков или короля?

– Конечно, сто жизней.

– А вот и нет. Погибни король – и умрут тысячи граждан из-за переворота. Поэтому спрошу еще раз. Кого разумней спасти?

Я молча смотрю в глаза судьи. Он выглядит таким уверенным в своей правоте, что раздражает.

– Сто жизней, – говорю я с не меньшим упрямством.

– Даже когда потом из-за вашего решения умрут еще тысячи?

– Не из-за моего решения, а из-за решений других людей захватить власть, – говорю я.

Судья Гейдар щурит один глаз, глядя на меня, а потом кивает:

– Совершенно ясно, что вы еще совсем незрелая и неопытная молодая леди. Оттого тем более должны быть под контролем.

Холодок пробегает по моей коже.

– Что значит – под контролем? – уточняю я, чувствуя спазм в горле.

Так и знала, что нельзя связываться с богатыми и властными мира сего.

Глава 16

Осознание наваливается мокрой шерстяной тканью.

Судья Гейдар скользит взглядом по магам и удовлетворительно хмыкает.

– Город вымирает, юная леди, – говорит он, и его голос, ровный и сухой, не оставляет в воздухе ни колебаний, ни эмоций. – Считайте, вы нашли хорошую работу. Дом верховного казначея – наша первая точка. Затем глава гильдии купцов. Далее семейство маршала Эренталя. Поспешим и не будем терять время.

Каждый адрес или должность звучит для меня влиянием и отдает эхом связей. У меня создается ощущение, что все они тщательно выстроены Гейдаром по значимости, а не по тяжести состояния.

Даже среди богачей идет отбор. Что уж говорить про обычных жителей?

Я поднимаю голову, и это движение дается с усилием, будто шею сдавливает тугим воротником.

– Спасаем жизни по вашему и моему списку по очереди, иначе я никуда не поеду.

Гейдар делает один шаг, и пространство между нами вдруг исчезает, его тень накрывает меня с головой. Его пальцы, лежащие на набалдашнике трости, так сильно сжимаются, что я слышу треск.

– Повторите, – произносит он на низкой и опасной ноте, от которой у меня по спине пробегает холодок.

– Будем спасать богатых и бедных по очереди, – говорю я, чувствуя горечь трудных решений во рту.

– Я могу просто связать вас и подносить к нужному очагу. – Гейдар нависает надо мной еще больше, давит авторитетом.

Но я так просто не сдамся.

– Можете, только треска это не прекратит.

Лицо судьи Гейдара все становится испещрено морщинами, словно он попробовал кисленькое.

– Значит, вы приказываете ему уйти, юная леди? – спрашивает он, и от его елейного тона мне становится дурно.

Это очень опасная правда, которая может обернуться не в мою пользу. Особенно знай о ней такой человек, как судья.

– Нет. – Я твердо смотрю в его глаза.

В его взгляде вижу искру чистого, неконтролируемого гнева, которая на миг прожигает весь его ледяной образ. Гейдар словно про себя зло взвешивает, сломать меня сейчас или потом. И я очень хорошо чувствую, что ему это под силу, но не могу поступить по-иному.

– Тебя озолотят. Твои ободрыши больше не будут знать голода, – говорит он с презрением. – Ты уже достаточно набила себе цену.

Соблазняет богатством и думает, что все такие же, как он. Всерьез полагает, что за деньги такие, как мы, готовы продать родную маму.

– Я не смогу тратить деньги, полученные за предательство совести. Не смогу ходить по пустым улицам и смотреть в окна пустых домов, зная, что могла спасти их обитателей, но не сделала этого.

Я так и вижу, как Гейдар очень хочет сломать меня, но боится сорвать спасение города. Похоже, только одна я могу остановить это черное пламя, и это ему прекрасно известно. Иначе он со мной даже не разговаривал бы.

– Усидеть на двух стульях не получится. Вас возненавидят обе стороны, Амели. Вот увидите, – говорит Гейдар.

– Пусть так. – Я киваю.

Я понимаю, о чем он. Люди неблагодарные. Но я не могу поступить по-другому.

Гейдар смотрит мне в глаза так, словно очень хочет там что-то увидеть, но не находит. Молчание затягивается и становится почти осязаемым.

Слышно, как где-то капает вода. Один из магов, приподнявшись на локте, сипит что-то о неслыханной дерзости и необходимости изоляции.

– Если будем кататься по городу из бедного квартала в богатый, потеряем уйму времени, – говорит он, и я про себя выдыхаю от облегчения.

Он уже обсуждает условия! Это победа.

Глава 17

– Да, но по-другому не выйдет. – Я пожимаю плечами.

– Дорога отнимет больше жизней, чем вы хотите спасти. – Гейдар недовольно хмурится.

Верно, в этом он прав. Но я знаю, что есть и другой способ.

– Вы сами сказали, что работа высокооплачиваемая. Неужели в такой экстренной ситуации мы не найдем способного мага, которому под силу открывать порталы? – спрашиваю я.

Магистрат – лучшее место, где мы его можем найти, и это знаю не только я, но и Гейдар. И по тому, как он кривит губы, я вижу, что этот вариант он уже продумал, просто пытался продвинуть свои условия.

Он молча отходит в сторону, шушукается с магами, которые еще нетвердо стоят на ногах.

– Сейчас вызовем Арниха, – слышу я.

Вот и нашли портального мага. Было бы желание!

Молодая женщина-маг в балахоне связывается с портальщиком по артефакту связи, посылая экстренный сигнал, и уже через несколько секунд посреди зала появляется мужчина с толстой рыжей косой.

– Арних к вашим услугам. – Портальщик делает всем реверанс, который смотрится настолько же неуместно, насколько невеста в свадебном платье на кладбище.

Так у нас появляется личный портальщик лет тридцати, абсолютно безбашенный и совершенно не умеющий держать язык за зубами. Но я рада его компании, потому что Арних крайне умело раздражает судью Гейдара, и тот больше не заводит неприятных для меня разговоров.

Начинается череда порталов, домов и очагов, черного пламени и спасения жизней. Бесконечный день, сотни изможденных лиц, десятки богатых и бедных домов. И один и тот же черный огонь.

Мы возникаем то в роскошных гостиных, где на мраморных каминных полках трескаются фамильные гербы, то в убогих лачугах, где огонь пожирает последние щепки и вместе с ними – дыхание больных стариков и плачущих младенцев.

Я уже не считаю, сколько раз опускалась на колени, задерживала дыхание и втягивала в себя леденящую дымку черного пламени. Тело становится для меня странным и чужим сосудом. Оно не болит, не слабеет, но внутри зияет пустота, холодная и бездонная, словно колодец, в который бесконечно падают камни, но всплеска так и не слышно.

Больше нет тех ужасных ощущений, что навалились на меня в магистрате, но и нет больше такого злого пламени. Это все наводит меня на мысль, что именно там оно и родилось.

Арних, портальщик, без устали болтает, нарушая гнетущую тишину после каждого спасения. Он комментирует интерьеры, делает предположения о причинах трещащих очагов, как он окрестил напасть, и даже пытается угостить меня карамелькой после особенно тяжелого случая с двойняшками в трущобах. Его беспечность как глоток свежего воздуха в затхлом склепе.

Судья Гейдар, напротив, превращается в статую молчаливого неодобрения. Он лишь называет следующий адрес, сверяясь с двумя списками – своим, на пергаменте с позолоченным обрезом, и моим, на смятом клочке бумаги, который мне успел передать через портал мальчишка из нашей часовни. Лица в обоих списках сливаются в одно – лицо смерти, которую я прогоняю.

Я мечусь между мирами, которые никогда не соприкасались. В роскошных покоях на меня смотрят с высокомерной надеждой, сквозь слезы, в бедных – с животным, бездонным страхом. И везде, после того как огонь угасает внутри меня, а на щеки умирающих возвращается розовый цвет, в воздухе повисают одни и те же вопросы.

Как она это делает?

Почему исчезают домовые?

Почему только она может заставить треск в очаге исчезнуть?

Это последнее повторяется чаще всего. Я научилась не встречаться глазами с теми, чьи дома очищаю. Их взгляды – смесь благодарности и суеверного ужаса – прожигают меня насквозь.

Я становлюсь не спасительницей, а вестником новой беды: дома, лишенные хранителя-домового, пустеют по-другому. В них поселяется холод, не зависящий от огня в очаге. А еще меня начинают опасаться.

– Следующая точка – городская больница для неимущих. Там вспышка. – Голос Арниха звучит необычно серьезно для него. – Говорят, началось с камина в палате для тяжелых.

Гейдар брезгливо морщится:

– В списке приоритетов это…

– Это следующая точка, – перебиваю я, впервые за долгие часы обратившись к нему: – Или вы забыли наш уговор?

Он стискивает челюсти, но кивает Арниху. Портал открывается, и нас окатывает волной знакомых, но оттого не менее жутких запахов – лекарств, боли и отчаяния.

Дом за домом, очаг за очагом я спасаю жизни, пока меня не накрывает темень. А когда открываю глаза, то не сразу могу понять, где я.

Каменный потолок. Каменные стены. Каменный пол. И решетка.

Я в тюрьме?

Глава 18

Запах сырости и желудок, который сжимается спазмом голода, не оставляют сомнений – это реальность.

Сначала меня охватывает паника. Что случилось? Последним я помню портал Арниха в больницу и очаг в палате тяжелобольных. Черное пламя, пожиравшее последние искры жизней десятков людей разом. Помню, как бросаюсь к нему, вдыхаю, а потом – провал.

Пламя в больнице было особенно густое, ядовитое, но не такое, как в магистрате. Неужели я переоценила свои возможности? Отравилась?

Но это сейчас не главное. Что действительно меня волнует – так это почему я оказалась в тюрьме.

Осматриваю себя и выдыхаю с облегчением. Ни ран, ни ожогов не вижу, руки-ноги двигаются, и даже платье целое. Прислушиваюсь к себе и даже не ощущаю былой пустоты внутри, которая раньше сидела за ребрами.

Что случилось с черным пламенем в городе? Эту огненную эпидемию удалось остановить?

Шаги в коридоре заставляют меня повернуться к решетке. В слабом свете магических шаров у потолка я вижу двух стражников в латах Магистратума. Не городской стражи, а именно магической. Их лица выражают мировую скуку.

– Простите! – Мой голос звучит хрипло и непривычно громко в каменном мешке. – Что происходит? Почему я здесь?

Один из стражников бросает на меня беглый взгляд и быстро отводит его в сторону, словно боится на меня смотреть. Второй даже не поворачивает головы, словно меня не существует, и торопится пройти мою камеру как можно быстрее.

И это куда хуже криков и угроз.

После того как я использовала себя как губку для спасения горожан, они просто запирают меня в тюрьме. Ни приветливого взгляда, ни благодарных слов – ничего. Вместо этого каменные стены и пустые миски с водой.

Я не тешу себя мыслью, что это ошибка. Нет. Ведь я выросла на улице и знаю, какими жестокими могут быть люди.

Скорее всего, меня боятся, поэтому оставили отдыхать не в хороших условиях, а в месте, откуда я не сбегу и буду под их контролем.

Мысль о ребятах, о Чейзе и Каспере, который обещал найти меня, колет острой тоской. Они наверняка в панике и ищут меня по всему городу. Вряд ли им кто-то сообщил, где я.

Я встаю на ноги и подхожу к решетке, хватаюсь за нее руками и пытаюсь разглядеть что-нибудь в соседних камерах и дальше по коридору.

– Эй! Кто-нибудь! Скажите судье Гейдару, что я очнулась. Нам нужно продолжать гасить очаги! – кричу я, внимательно прислушиваясь к реакции, которая должна многое мне раскрыть.

Но никто не отзывается, хотя я слышу, как стража тихо переговаривается где-то справа по коридору.

Время идет, а ко мне никто не спешит. Ни проверить, очнулась ли я. Ни позвать избавить от треска в очаге. И когда всем раздают пайки, а мне не дают даже воды, я отчетливо понимаю, что дело плохо.

В тюрьме не кормят только тех, кому и без того осталось жить немного. Я слышала, что про таких говорят: «Зачем переводить продукты на смертников?» Но я никогда и подумать не могла, что такое станет применимо и ко мне.

– Скажите, пожалуйста, что с трещащими камнями в очагах в городе? – обращаюсь к стражнику, который пропихивает миску осужденному в соседнюю камеру.

Мне нельзя унывать или предаваться грустным мыслям. Нужно использовать любую информацию, чтобы узнать о своем положении.

Стражник бросает на меня напряженный взгляд, и я понимаю, что он меня боится. Он быстро встает и уходит, так и не сказав мне ни слова.

Ох, дела мои плохи.

Я оглядываю камеру и понимаю, что здесь даже окон нет. Значит, это тюрьма для особо опасных. Но почему на стражах форма магистрата? Я в его подвалах?

Часы тянутся мучительно медленно. Меня не кормят, не допрашивают, не отвечают на вопросы.

Иногда я проваливаюсь в тревожную дрему, когда усталость тела берет верх. Но кашель заставляет меня вздрогнуть.

Я резко сажусь, и в глазах темнеет. Приходится подождать, пока обессиленное тело снова вернется в норму, а кровь дойдет до мозга, прежде чем разглядеть судью Гейдара по другую сторону решетки.

Я торопливо встаю на ноги, отряхиваю с платья солому, приглаживаю волосы. Замечаю, что он выглядит удивительно свежим и отдохнувшим, а еще очень довольным. В его руках свиток из дорогой ткани, которая буквально кричит о своем высоком происхождении из самых богатых уголков замка. И от вида этого свитка у меня по телу дрожь.

Видела я уже такой несколько раз на площади, когда оглашали королевские указы. И вряд ли при таком отношении ко мне здесь там что-то хорошее для меня.

Но крохотная надежда все равно не покидает меня. Это маленькая вера в чудо, которая позволяла получать радости от мелочей, даже когда нет крыши над головой, а желудок пуст.

– Ну что, юная леди, отдохнули? – спокойно и весьма доброжелательно спрашивает он.

В отличие от времени, когда мы ездили по домам, судья совершенно расслаблен. Видно, что чувствует себя хозяином положения.

– Мягкая перина и сытный ужин совсем меня избаловали, господин. – Я могу позволить себе только такую форму сарказма.

Он хмыкает, чуть склоняет голову, чтобы заглянуть за мою спину, где как раз собрана лежанка из сена.

Я не выдерживаю и спрашиваю:

– Что с ситуацией в городе, господин судья?

Гейдар прекращает усмехаться, и его глаза становятся двумя кубиками льда:

– А вы не знаете? Как только мы заключили причину бедствия в магическую темницу, так сразу треск в очагах и прошел.

Несколько мгновений, пока я осознаю сказанное, мы смотрим друг другу в глаза.

Это меня заключили под стражу. И это тюрьма магистрата. И это я прогоняла черное пламя, а значит, он говорит про меня.

– Что вы хотите этим сказать, господин судья? Вы же со мной бок о бок спасали жизни горожан! – Я специально беру его в свою команду, объединяю нас словесно, но он тут же выставляет руку со свитком вперед.

– Попрошу! Я ничего с вами не делал. Наоборот, как только понял, так сразу принял меры по аресту и заключению вас под магическую стражу. И вот указ!

Он разворачивает свиток и прочищает горло, пока я до боли сжимаю прутья решетки. Я уже знаю, что услышу: приговор.