Текст книги "Чужая война"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chuzhaya-voyna-2544.jpg)
Автор книги: Наталья Игнатова
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Да. Если тебе так понятнее.
– Ты – Тресса... – осторожно, словно сама себе не веря, проговорила эльфийка.
– Ну, Хвала Богам. Теперь мне можно войти?
– С ума сойти. Эльрик-Предатель! Настоящий. Живой! – Кина упала в кресло, все еще прижимая к себе лютню. – Да входи, конечно. Это же твоя комната. А я думала, что ты умер. А у нас о тебе песни поют. Ты же герой, да? Ты Владыке поклоняешься, правда?
– Не правда, – холодно ответил шефанго. – Это на Айнодоре придумали. И насчет героя, кстати, тоже. Держи. – Он бросил на кровать узел, – Это мужская одежда. Мы уезжаем.
– Когда?
– Сегодня. Если тебе еще что-то понадобится, скажи. Я вроде все купил, но кто вас, эльфов, знает. Может, тебе что особенное нужно.
– Что особенное? – честно удивилась Кина.
– Боги, ну откуда мне знать? В общем, у тебя есть три часа на то, чтобы одеться. Есть хочешь?
– Нет.
– Смотри. До ночи голодать придется.
– Да я утром двух цыплят...
– Ты сама как цыпленок. – Шефанго снова улыбнулся. На этот раз Кина улыбки не испугалась. – Ладно. Через три часа я зайду.
В общей зале было безлюдно – час рабочий, постояльцы, кто по делам, кто по безделью своему, разбрелись. В «Серой кошке» останавливались такие, кто мог бездельничать. Славу добрую трактир приобрел давно. В нем даже вилки к столу подавали. Специально для господ, что здесь бывали.
Тетушка Ганна привычно шуганула Марка, навострившегося было подняться на второй этаж – не дает же мальчишке покоя девица, которую Эльрик пригрел, – и присела на лавку, бездумно расправляя фартук.
Как объяснял ей Джозеф, давно еще, сразу после свадьбы, шефанго в «Серой кошке» вместо ангела-хранителя. И не только потому, что любая шушера уличная трактир стороной обходит, а еще и потому, что «Он тут, Ганна, местная дос-то-приме-ча-тель-ность».
Слово это молодая Иоганна Тальская – тогда уже Иоганна Джозефова – услышала в первый раз и запомнила навсегда. Ведь и правда, кто только не останавливался в «Серой кошке» – бывало, что и знатные господа, все в бархате да тонком сукне – и все расспрашивали, а часто ли здесь шефанго бывает? Мол, слышали они от знающих людей, что настоящий, живой шефанго сюда наведывается.
Когда его добрые хозяева ожидают? Не знают? Ну а если подождать-пожить? Можно надеяться увидеть?
– Можно, – говорил Джозеф.
– Можно, – поддакивала Ганна. И нарадоваться не могла на шефанго этого неведомого, из-за одного имени которого богател трактир с каждым днем. Легенд она о сэре Эльрике за двадцать лет наслушалась – ей мать о Святом Пламени столько не рассказывала. А когда увидела воочию, стыдно сказать, испугалась сперва до того, что завизжала, фартуком накрылась и в погреб побежала. Прятаться, значит. Не видела даже, как чудище, что в кабак явилось, на пороге замерло в растерянности. Не видела, как Джозеф к нему поспешил, да не дошел, на лавку упал, от смеха скиснув. Думала еще: Ежи бы – тогда жив еще первенец их был, – Ежи бы с собой успеть захватить.
Потом, когда муж ее отыскал, да сына отнял, да из погреба вытащил, когда гость, губы покусывая, чтоб не смеяться, в извинениях рассыпался, тогда уж Ганна его разглядела. И сквозь страх оставшийся удивилась – мальчишка ведь. Даром что огромен и клыки звериные. Маска лицо не все закрывает. Вот и видно: гость-то долгожданный – пацан пацаном.
– Лет-то ему сколько? – шепотом спросила Ганна у мужа, когда вдвоем они суетились, стол накрывали, прислугу к такому делу не допустив.
– Да разве же я знаю, Ганна, – так же шепотом ответил Джозеф. – Я тебе одно скажу: когда он был, Уденталя еще не было. И империи Готской не было. И... вообще ничего не было.
– А Муж да Жена Первородные?
– Ну, мать, ты даешь! – изумленно воззрился на нее муж. – Откуда же мне знать? Хотя... Сэр Эльрик, – гаркнул он через весь зал, благо не было никого, – а Муж с Женой Первородные были здесь, когда вы на Материк пришли?
Шефанго молчал с минуту, позабыв про трубку. Потом помотал головой и удивленно, но, похоже, честно ответил:
– Не было, Джозеф. Точно не было.
– Во, – наставительно сказал трактирщик, повернувшись к жене. – Слышала?
Ганна молча кивнула. Но так и не улеглось в голове, что сэр Эльрик, мальчишка этот, на которого в «Серой кошке» едва не молятся, стар
настолько, что и представить невозможно. Может, потому и не улеглось, что невозможно представить.
– И чего ты беспутный такой? Лучше бы насовсем девкой оставался. Ты-Тресса, это ж радость просто что за девочка. А как парнем станешь, так управы никакой нет, – ворчала Иоганна, когда провожал постоялец очередную свою женщину. – Водишь к себе и водишь. Бога бы побоялись. Смотри вот, возьмусь я за тебя да охажу ухватом, чтоб неповадно было.
– Да ладно тебе, тетя Ганна, – смеялся Эльрик, – каждой женщине нужно немного счастья.
– Ты, что ли, счастье-то? – Она сердито бухала на стол завтрак, садилась рядом, если не было многолюдно, и, подперев ладонью подбородок, смотрела, как он ест. Однажды спросила, само как-то вырвалось:
– И куда мать с отцом смотрят?
А шефанго отмахнулся легко:
– Некому смотреть.
И кольнуло ей сердце. Марк-то – сыночек поздний, долго у них с Джозефом детей не было, да еще первенец умер. Марк выжил, то-то радости было. Кровиночка их. Любовь единственная. Как бы он без отца да без матери?
А Эльрик ее тетушкой звал. Уважал. Так она его сэром величать и не научилась. Да и его-Трессу, если уж на то пошло, госпожой назвать язык не поворачивался. Девчонка ведь. Какие там госпожи-сэры? И то сказать, когда привезли его однажды в «Серую кошку», почитай без руки правой, кто его выхаживал? Не вертихвостки эти, что табунами прорваться пытались. И что она, Ганна, слышала, когда рычал шефанго в бреду то на непонятном языке, то на человеческом, никто никогда не узнает. И как плакал он, губы кусая до крови. И как просил кого-то... непонятно просил, но так... Ганна сама плакала, как слышала. Хоть и непонятно. Нет. Никто не узнает, с ней это вместе и умрет. Прикипела она сердцем к шефанго этому страхолюдному, как к сыну родному. Словно вернулся тот, первый, что умер. Ежи. Три годика ему было. Долго умирал. Плохо. Также она его выхаживала. Сутками у кровати сидела. Молилась... Да не услышал Бот. Что ему, Богу, до Иоганны Джозефовой? Что ему до Ежи? Столько дел других. Важных.
– Может, останешься? – спросила она потом, когда собрался Эльрик уезжать. – Оставайся, право слово. Ты ж мне за сына стал. Ну зачем тебе ехать? Куда ты с одной-то рукой?
Обнял он ее вдруг. Поцеловал в лоб. Улыбнулся:
– На Запад мне нужно, – говорит. – Дела. А тебе спасибо. Ты даже не представляешь, какое спасибо.
– Да за что? – Ганна отмахнулась, еще не веря, что он действительно уедет, и зная уже, что уедет. – Великое дело. Марк вон, как болеет, с ним так же сижу.
– Вот за это и спасибо, – тихо так сказал. Без ухмылочки обычной.
И уехал. Она полгода потом ходила как в воду опущенная. Покуда слухи не дошли, что безумец какой-то, шефанго однорукий, в Готской империи рыцарей убивает. Бичей Божьих. Ревнителей веры, тех, что нечисть истребляют по всем землям Опаленным. Ей бы напугаться. А она от радости ревела – живой. Джозеф только в затылке чесал. Но тоже рад был – это ж не спрячешь.
Прошло пять лет. Марку десять исполнилось. Готы, по слухам, облавы одну за другой устраивали, все поймать пытались. Говорили, сам Рилдир рыцарям Огненосным помешать пытается. А потом все там затихло. Ганна с Джозефом и испугаться не успели толком, как Эльрик явился. Живой и здоровый. У Джозефа руки дрожат, язык заплетается на радостях. А она, Ганна, все на руку шефанго смотрит. На правую. На ту, которой не было. И поверить не может. Есть рука. Живая. Настоящая.
Тогда они, помнится, «Серую кошку» перестроили. И посуду серебряную завели. Эльрик с такими деньгами приехал, сколько здесь за всю жизнь не видели. Ну и настоял, чтобы Джозеф их забрал.
– Мне они ни к чему, – говорит. – Все равно ведь на выпивку да на баб истрачу. А вы с толком используете. Мне же лучше будет.
Джозеф подивился, но деньги взял. Очень они пригодились.
Ну а нынче, слава Богу, приехал Эльрик, и вроде насовсем приехал. Сколько ж он сказал лет ему? Десять тысяч? Придумает же! Ганна улыбнулась и оглядела пустынный зал. Редко он пустым бывает. «Серая кошка» – лучший в Удентале трактир. Эльрик останется, и все теперь совсем хорошо будет. Такая радость на старости-то лет. Видно, помнит про нее Бог. Бог, он про всех помнит.
Эльрик появился, как всегда, неслышно. Ганна увидела его, когда он уже поставил на стол пару бутылок вина. Того самого, что она ему утром с Марком послала. Уж коли такую красивую девицу нашел, как Марк рассказывает, надо ее и угостить как подобает.
– Нет никого, тетя Ганна. – Шефанго прошел к стойке и принес оттуда две глиняные кружки. – Выпьешь со мной, пока делать нечего?
– Эк ты пьешь, – заворчала она по привычке. – А закусывать?
– Мне-то? – Он сверкнул клыками.
– А то. – Она взяла наполненную кружку. – Кто в «Огурце» дебоширил? Весь город на рогах ходил три дня.
– Ну не здесь же мне было пьянствовать.
– Верно. Был бы здесь, уж я бы тебе прописала по хребту.
– Что ж утром сегодня не прописала?
– Да ты, как мышь, проскользнул, я и за ухват взяться не успела. – Ганна задумчиво отхлебнула из кружки и поцокала языком. – Знатное вино. Но на кухню ты все ж таки сходи. У меня там мясо холодное в шкафу и хлеб... ну, ты знаешь где. Принеси-ка.
– Слушаюсь! – Он выскользнул из-за стола.
– Да ладно ерничать-то. Чай, не развалишься, сэр, если о старухе позаботишься.
– Ах, тетя Ганна, ну какая ты старуха? – Мягкий голос его повис под каменными сводами, опустился, как пуховое покрывало – Ты – женщина в самом расцвете своей красоты.
Эльрик вернулся с хлебом и мясом, прихватив по дороге свежей зелени. Почтительно поставил все это перед хозяйкой. Увернулся от подзатыльника. И снова разлил вино.
Посетителей не было. И так вот, вдвоем, потягивая «Молоко Драконессы», сидели они, пока не одолел Иоганну приятный, но необоримый хмель.
– Уезжаю я, тетя Ганна, – услышала она сквозь легкий шум в голове. – Ты извини, так уж получилось. Ганна хотела сказать:
– Не уезжай. Обещал ведь. – И, кажется, даже сказала, потому что услышала такое знакомое:
– Надо.
Потом ее несли на руках. И ей хотелось заплакать, но слез не было, а было чуть хмельное – и светлое, и грустное, но не очень – осознание расставания. Нового. Но, может быть, однажды он приедет и останется? Может быть. Даже скорее всего. Ганна слышала заботливый голос мужа. И Эльрика:
– Все, Джозеф. Она спит уже.
Джозеф спрашивал что-то про коня. Про припасы. Какое все это имело значение, если Эльрик опять уезжает? Что припасы? У нее, у Ганны, всегда заготовлены ему в дорогу и мясо, и сухари, и сушеные фрукты. И овес для его лошадей. Но зачем ему уезжать? Зачем?
– Я тебя очень люблю, – услышала она близко тихий голос Эльрика. И заснула.
– Ты ее до утра не трогай, – посоветовал де Фокс хозяину, отходя от кровати. – А завтра все в порядке будет.
– Куда вы уехали-то? – очень серьезно спросил Джозеф. – Когда ко мне спрашивать придут.
– С чего ты взял, что придут?
– Сэр Эльрик, – укоризненно протянул трактирщик. – Я ж вас не первый год знаю. Шефанго вздохнул:
– Скажи – на юг поехал. Через Карталь, к исманам, в Мерад.
– Они же на север искать кинутся.
– Вот пусть на севере и ищут. Ладно, Пора мне.
– Когда вернетесь-то? Эльрик пожал плечами:
– Как получится.
– Но вернетесь?
– Вернусь, – уверенно, соврал де Фокс. И вышел.
Вечерняя молитва – понятие растяжимое. Джэршэиты проводят ее точно по расписанию. Но в Эзисе солнце раньше встает и раньше заходит, так что, по удентальскому времени, эта самая молитва приходилась как раз на середину дня. На первый взгляд, конечно, выходить под вечер не слишком разумно. Но как раз в половине дневного перехода из города возле дороги стоял удобный караван-сарай. Если отправляться в путь с утра, останавливаться там не станешь. А до следующего дойти не успеешь. Вот и ходили караваны на юг, выходя из Уденталя после вечерней молитвы.
Эльрик с Киной выехали через северные ворота. Принц язвительно раскланялся со стражниками, до которых дошли уже слухи о безобразном избиении Хальпека, но еще не дошел приказ об аресте шефанго. Кина проигнорировала мрачных солдат.
Эльфийка очень прямо сидела в седле, кончиками пальцев управляя своей неказистой лошадкой. Лошадку звали Мымра. И предназначалась она изначально исключительно для того, чтобы возить Эльриковы доспехи да разного рода объемистое барахло. Де Фокс купил ее перед последней войной, в которой довелось ему участвовать – лет пять назад, – и тогда Мымра послужила верой и правдой. Для наемника, каковым являлся Его Высочество, самым верным способом заработать деньги был грабеж, а рыжая кобыла Эльрика меньше всего годилась для перевозки награбленного. Вот и таскала послушная Мымра добычу хозяина. До первого перекупщика.
Кина не очень походила на добычу. Впрочем, приходилось возить и женщин. Правда, ни одна из этих женщин не сидела в седле так легко и незаметно. И ни одна из них не умела править, не раздирая губы трензелем, легко и ласково касаясь поводьев.
– Нам сейчас главное – из Уденталя выехать. – Эльрик критическим взглядом окинул эльфийку и Мымру. Поморщился. – А там я тебе что-нибудь добуду. Поприличнее.
Рыжая, черноносая Греза затанцевала на тонких ногах, капризно раздувая ноздри. Она застоялась в уютной конюшне. Соседство послушной и тихой Мымры давно раздражало кобылу. А теперь еще, извольте видеть, хозяин не дает сорваться в галоп, выбирает повод, заставляет идти размеренной скучной рысью.
– Я тебе попляшу! – рыкнул де Фокс, и Греза послушно притихла.
Сулайман встретил их во дворе караван-сарая, посреди упорядоченной толкотни и шума. Постоял, покачиваясь с пятки на носок, глядя, как спешивается огромный легкий эльф, как подхватывает он на руки ослепительной красоты девушку, совершенно не похожую на страшилище-брата.
«Брат. Как же, – хмыкнул купец про себя, – знаем мы таких братьев. Сами такими были». Впрочем, отношения этих двух эльфов его не касались. Девочку неплохо было бы заполучить в свой гарем, но кто знает, чего ожидать от эльфиек? Пусть уж лучше остается сама по себе. А вот этого, здоровенного, если он сумеет понравиться ему, Сулайману, можно, пожалуй, осчастливить предложением постоянной работы.
«Нет, я не скажу, что он плохо зарабатывает. – Купец ответил на поклон эльфа. Так себе поклон, прямо скажем. Не поклон даже, а скорее намек на него. Или даже намек на намек поклона. – Ну да Джэршэ с ним, в конце концов, от парня не умение шею гнуть требуется».
– Келья справа от угла для твоей сестры. – Сулайман перестал раскачиваться и пожевал губами. – Твое место у воинов.
– Понял.
Показалось? Или действительно сверкнули за черными губами белые звериные клыки? Вроде у эльфов не бывает клыков? Но это порождение икбера все же больше похоже на эльфа, чем на человека.
– Иди. Устраивайся. – Эльрик подтолкнул Кину к ее келье.
– А ты? Ты придешь?
Шефанго улыбнулся, не разжимая губ. Улыбка вышла гадкой.
– Боюсь, это будет не совсем удобно. Да ты не бойся. Никто тебя здесь не обидит. Если что – зови меня, я всем морду набью.
– А этому? – Кина осторожно кивнула на Сулаймана.
– А этому особенно, – почему-то обрадовался Эльрик. – У него барахла много. Мужику морду набьем. Добро продадим. Большими людьми станем, а?
– Нет. Из тебя разбойник не получится, – неожиданно заключила эльфийка. И отправилась в указанную келью.
***
Удентальские дороги для купцов в радость. Разбойников здесь повыбили. Постоялые дворы расставили. Даже погода здесь и то как на заказ. Ни дождей промозглых. Ни солнышка жаркого. Охрана конная едет, шуточки шутит – знают парни, нечего здесь бояться. Сулайман на верблюде раскачивается, привычно в такт шагам колыхается, смотрит вокруг с улыбкой масляной. Эльфийка синеглазая на лошадке своей едет, лютню настраивает. Дочь порока, конечно, но ведь какая красивая – глаз не оторвать. А этот-то, страшный, и верно брат ей. Это ж только брат может за пять ночевок ни разу в келью к такой женщине не зайти. Масхут вон не удержался, попробовал зайти... Ну и летел Масхут через весь двор. Да нет, никто его не бил – Эльрис его, как котенка нашкодившего, взял за ремень да за шиворот и бросил. Хорошо Масхут летел. Ай хорошо. Но не понравилось ему летать. Не ходит больше к эльфийке.
А Эльрис, как всегда, впереди. Его Махмуд в голову каравана отправил. Его, значит, в голову, а девочку, значит, в хвост. Ведь и Махмуд себе тоже что-то думал. Да только посмотрел, как Масхут летал, и не думает больше. Эх, люди... Рождены ползать, куда вам летать! Махмуд не думает. А Эльрис – впереди. Ему самому так вроде привычней. Но как на конях сидят! Что он, что сестра его. Слышал Сулайман, что эльфы – наездники не хуже исманов. Слышал. Сейчас увидел. Лучше эльфы. Стыдно признаться в этом старому толстому Сулайману, чей прадед вместе с эльфами под Аль-Барад ходил. Стыдно, да куда денешься – свои ведь глаза не обманывают.
Кина настраивала лютню, отпустив поводья и глядя на мерно вышагивающий караван. Огромные верблюды плыли над дорогой, выпятив надменные морды и не замечая в своей надменности, как смешно смотрится веревка, тянущаяся к хвосту переднего верблюда. Всадники охраны, легкие, поджарые, бритоголовые, то и дело срывались с места и носились вокруг каравана, оглашая окрестности свистом и гиканьем. Кина понимала прекрасно, что все эти взрослые мальчишки только и рвутся показать ей свою удаль. Оставив попытки взять ее с наскоку после первой неудачи этого забавного парня, как же его... Масхута, они теперь стараются просто произвести впечатление и перещеголять один другого. А Масхут... Кина улыбнулась и подкрутила колок. Какое у него лицо было, когда он на ноги встал! Весь двор хохотал. Эльрик только не смеялся. Кина вспомнила, как она выглядывала из-за широкой, такой надежной спины. Как потер бритый затылок и нерешительно ухмыльнулся Масхут. Он пошел к ним снова, но она совершенно не испугалась. Первый раз за бесконечные месяцы не испугалась. Потому что совершенно ничего не боялась, когда Эльрик стоял впереди, защищая ее от всего на свете. А Масхут подошел и поклонился, что-то на исманском пробормотав.
Эльрик ему ответил.
Потом к Кине развернулся. Сказал на эльфийском:
– Он извиняется. Ты его простишь?
– Конечно. – Она так разволновалась почему-то, что вышла вперед, взяв, правда, на всякий случай Эльрика за руку. – Только пусть он больше так не делает.
Длинная фраза на исманском – Кина еще не успела привыкнуть к тому, как легко переходит ее «брат» с языка на язык. Масхут снова поклонился. Эльрик кивнул в ответ. И к костру, возле которого сидели развеселившиеся воины, они ушли вместе. Коренастый, низкий исман. И стройный, высоченный шефанго...
«Эльф, – напомнила себе Кина, – здесь он эльф». Эльрик на своей высокой рыжей кобыле ехал впереди каравана, словно позабыв о существовании девушки. Кина пробежала пальцами по струнам. Взяла несколько пробных аккордов и запела.
Она пела на эльфийском, удобно устроившись в седле, перебирая тонкими пальцами звонкие серебряные созвучия. И песня ее была для нее самой неожиданно светлой, хотя, кажется, давно уже разучилась Кина петь светлые песни. А когда Эльрик обернулся, отвлекшись от мрачного своего наблюдения за пустынной дорогой, эльфийка рассмеялась от непонятного чувства победы. И хотя тут же шефанго пришпорил кобылу, вновь вырываясь вперед, что-то в нем изменилось. В контуре напрягшихся плеч, в чуть застывшей, не такой свободной, как секунду назад, посадке, в том, наконец, как нервно заплясала Греза, чутко реагируя на каждое движение своего всадника.
Вы можете мне не поверить,
И посчитать всё обманом,
Но я вижу – распахнуты двери
Над матовой кромкой тумана...
Звонкий голос Кины летел над удивительно зелеными лугами, над прогретой солнцем дорогой, над притихшим караваном. И Сулайман, свесившись с высоченного верблюда, слушал внимательно, щуря на солнце маленькие черные глазки.
«Хорошо поешь, дочь порока, – думал он, слушая мелодию. – Хорошо поешь, но плохо ведешь себя. Совсем плохо, девочка. Старый Сулайман не любит, когда его воины ведут себя как безусые мальчишки. Старый Сулайман не любит, когда его люди забывают о своих обязанностях. Мне нравится твой брат, певица. Но не ты. Ты мешаешь старому Сулайману... Очень мешаешь».
Густо-синее небо начало по-вечернему светлеть. И заревели, чуя близкий отдых, верблюды. Прибавили рыси лошади. Окончательно расслабились охранники, понявшие, что совершенно ничего плохого не ждет их на удентальских дорогах; "Где ж ты дерьма такого набрал, Сулайман? – Эльрик передернул плечами, пытаясь сбросить непонятную, гнетущую тревогу. – Ведь умный же вроде мужик! Ну какие из этих сопляков вояки?
«Кина...» Какие из них, к акулам, охранники?" Нет. На предчувствие опасности его ощущения не походили. Давило, как перед грозой, – да. Но...
«Великая Тьма! Как она поет...» скорее просто от неожиданного осознания того, что здесь и сейчас эти потерявшие голову исманы будут совершенно бесполезны, если дойдет до боя «С кем?» хотя бы с забредшей сюда из Карталя бандой. Это ж не караван, а подарок просто – хоть голыми руками бери.
Редкие деревья, окаймлявшие дорогу, постепенно превращались в жиденький лесок.
«Эльрик, соберись! Выброси девочку из головы...» И, словно взявшись помочь ему избавиться от наваждения, ударило, кольнуло резко и остро предчувствие. Мгновенный страх. Опасность! Смерть...
Шефанго остановил лошадь, замер, напряженно прислушиваясь то ли к лесу, то ли к себе самому. Поднял руку, делая небрежный знак пальцами. В исманской легкой коннице этот жест издавна означал внимание и готовность к бою. Вертлявый, шустрый Али потянул было лук из саадака, но десятник ударил его по руке:
– Здесь я командую!
А Эльрик уже не обращал внимания на то, что происходит за его спиной. Он привык – да, он привык и не успел отвыкнуть за несколько лет – к тому, что, увидев мимолетный этот знак, воины позади вскидывают луки. Готовые стрелять. Готовые прикрыть того, кто впереди. Даже самые плохие воины. Даже самые...
Смерть скользила по земле, под травой, под деревьями. Смерть... Чудовищная змея. Змей! Задрожала, всхрапывая, норовя закусить удила,
Греза. Змея не было еще видно, но Эльрик вскинул взведенный арбалет, зная, что, если даже он промахнется, дождь стрел из-за спины даст ему возможность отступить и перезарядить оружие. Драться с такой тварью (его шестое чувство обычно склонно было преуменьшать реальные размеры опасности, но Змей действительно был огромен) – верное самоубийство.
– Что там такое, эльф? Если ты поднял тревогу...
И времени осталось только на то, чтобы понять – не прикроют. Не успели. Не поняли. Не захотели. А Махмуд-десятник нахлестывал лошадь, оропясь вырваться вперед. И даже на то, чтобы остановить его, времени не осталось...
Вырванные с корнем деревья у обочины взметнулись в воздух. Чудовищная голова с пастью, полной острых зубов, поднялась над дорогой. Греза завизжала почти по-человечески и кинулась куда-то, ошалев от ужаса... Попыталась кинуться. Впервые за всю ее семилетнюю жизнь всадник грубо и резко дернул повод, в кровь разрывая нежные губы, приказывая стоять, заставляя стоять вопреки всему. Даже вопреки смерти.
Миновав застывшую лошадь, пасть метнулась к Махмуду... Был десятник. И не стало десятника. Только кровь в пыли да перекушенные у бабок лошадиные ноги.
Эльрик де Фокс
Наверное, все произошло очень быстро, но для меня в бою время течет иначе, и я видел, как медленно, страшно медленно сбились в кучу напуганные верблюды. Как скатился с седла Сулайман и побежал, спотыкаясь, куда-то в сторону. Как воины охраны, позабыв обо всем, нахлестывали коней, улепетывая от ужасной твари. И Кину, вырвавшуюся из этой толчеи, с лютней, заброшенной за спину. Кину, со всех ног спешащую ко мне.
Арбалетный болт свистнул, уходя вперед и вверх. Прямо в нёбо вновь распахнувшейся пасти. Дохлый, конечно, арбалетик. Но лучшего я еще не встречал. Они ведь на людей рассчитаны, арбалеты-то. На людей. Ну на эльфов, в крайнем случае...
Кусок змеиной головы вылетел вместе с глазом. А толку?! Мозгов у твари все равно не оказалось. И надо было бежать. Да только совсем рядом грохотала копытами лошадка Кины. И не ушли бы мы вместе. Не...
Мне повезло, что Змей так и не успел выбраться на дорогу полностью. Все-таки деревья ограничивали его подвижность.
Чем-то эта драка напоминала достопамятное сражение анласитского Гуиса-драконоборца.
Тяжелые удары о землю окровавленной головы твари. Мой топор, достающий ее, отсекающий солидные куски скользкого, вонючего мяса. Беснующаяся лошадь. Удрать я ей не дал, и теперь Греза дралась за жизнь вместе со мной.
И все-таки он был быстрым, этот Змей. Очень быстрым. Когда его удар выбил меня из седла, я сгоряча еще вскочил – не потому, что надеялся его убить, а чтобы отвлечь от эльфийки, – и кинулся вперед, как воробей на ястреба. Выскочить из-под падающей замертво туши я успел. А потом...
Жесткая постель, беленый потолок над головой. Кина в кресле, глядящая на меня так, будто я был всеми ее любимыми и умирающими родственниками вместе взятыми. Мешающие дышать повязки. Запах трав. Эльфийских, между прочим. Я таких и не знаю.
– Это мы где?
Н-да. Назвать свой вопрос оригинальным я не могу. Но ничего другого почему-то в голову не пришло.
Кина встрепенулась, сообразив, что я жив и почти здоров. Всплеснула руками и бросилась меня обнимать, обливаясь почему-то слезами. С чего бы? Или она расстроилась по поводу того, что я все-таки не умер?
Помимо слез, бессвязных восклицаний и сырой подушки я получил и чуть-чуть информации. Правда, странной. Что-то о героических сражениях. Бесстрашных воинах. Ну и заодно о том, что два полученных мной удара – в грудь, головой Змея, и тот, спиной о землю – должны были бы свести меня в могилу. Однако ж не свели.
– Еще бы. Подумаешь, червяк! Интересно, почему в обществе красивых женщин (пусть эльфиек) так и тянет выпендриваться?
Кина сама, наверное, не смогла бы себе объяснить, почему, когда кошмарное чудовище вырвалось из такого мирного, светлого леса и начала разбегаться в ужасе верная охрана Сулаймана, она сама не помчалась куда глаза глядят. Какая-то сила заставила ее пришпорить сопротивляющуюся лошадь, направляясь к Эльрику. К Эльрику, который остался один против воплощенного ужаса. Один против всех, защищая ее.
Светлый Владыка, она ни на миг не усомнилась, что он защищает именно ее.
– Сгинь к акулам, дура! – заревел шефанго на эльфийском, каким-то жутким, не своим, рычащим низким голосом. А неказистая лошаденка продолжала мчаться вперед, похоже, потеряв голову от страха. Какими-то отрывочными кусками видела Кина то мечущуюся Грезу, то алые отблески солнца на лезвии топора, то страшную голову Змея, в которую с хрустом врезалась сталь.
Разбрызгивая кровавые ошметки, змеиная голова врезалась Эльрику в грудь и вышибла шефанго из седла. Кина услышала истошный визг и не поняла, что визжит сама. Все закончилось. Так быстро и страшно. Но де Фокс вскочил, словно оттолкнувшись от земли всем телом. Быстро и гибко. Он должен был умереть. Сперва он, а потом Кина... Он еще жил.
Змей и Эльрик ударили одновременно. Вскрикнула по-человечески Греза, когда чешуйчатая голова обрушилась ей на спину, ломая хребет. Забила копытами, валясь в дорожную пыль. А сверху, то ли зашипев, то ли закаркав, заливая дорогу кровью, упал Змей. Мертвый. Шефанго ушел из-под удара, который должен был размазать его по земле. И только потом опустился рядом. Не упал, а именно опустился. И остался сидеть, уронив голову на заляпанные кровью чешуи.
– Вот! Герой! – кричал, позабыв о своей обычной сдержанности, Сулайман, пока самодельные носилки с Эльриком рысью волокли к недалекому уже постоялому двору. – Вот! – Слюна брызгала с полных губ исмана. – А вы, вы все, дети шакала! Постыдная помесь свиньи и бродячего пса! Пожиратели отбросов! Трусливая падаль, недостойная носить оружие. Ты умеешь лечить, девочка? – обратился он к Кине неожиданно ласково. – Скажи старому Сулайману, ты умеешь лечить? Ну где я найду лекаря в этой забытой Пламенем дыре?! Ты должна выходить своего брата. Ты должна, или я отправлю тебя вслед за ним.
– Молчал бы, толстопузый! – зло огрызнулась Кина. И добавила на всякий случай одно из слов, подхваченных ею в незабвенной Румии. Не то,
которое сказала она, когда пришла в себя в номере Трессы. Но, видимо, не хуже. Во всяком случае, когда она вспомнила однажды это слово при Эльрике, уши у шефанго почернели, и он очень вежливо попросил Кину никогда больше так не говорить.
Сулайман осекся. Налился дурным румянцем. И умолк.
К счастью, в северном городке, на границе Айнодора с Орочьими горами, лечить умела любая женщина. Когда случались набеги, каждый лекарь ценился там на вес золота.
Все пережитое, все события сразу и каждое по отдельности и попыталась Кина изложить Эльрику, едва открыл он глаза. То есть, конечно, сперва она почему-то заплакала. Но потом все-таки рассказала. А если Эльрик чего-то не понял (во всяком случае, Кине не показалось, что он вообще что-то понял), то, наверное, лишь потому, что очень уж здорово он ударился о землю.
– А Сулайман коня привел! – вспомнила она, когда поняла, что помирать названый братец не собирается, а собирается, наоборот, жить, причем прямо сейчас же, не сходя с места.
– Какого еще коня? – Эльрик с остервенением выпутался из одеяла, которым его так заботливо укутали, и сел на постели, недовольно уставившись на лежащую вне досягаемости одежду.
– Коня... – Кина завороженно смотрела, как перекатываются под светло-серой, гладкой кожей тугие мускулы. Страшный шрам на правом плече нисколько не портил шефанго. Скорее, наоборот, был как-то странно уместен.
– Ну? – вернул ее к жизни голос Эльрика. Де Фокс потер лицо ладонями. Помотал головой. – Бр-р-р... Ненавижу. А ведь я так любил змей! Какого коня?
– Да обычного коня, – спохватившись, заговорила эльфийка. – Ну... красивого такого. В смысле, не как наши, айнодорские, конечно. Но... Сильный конь, это видно. Выносливый. Большой. И сбруя на нем красивая очень. Вся в серебре. Да! Он его для тебя привел. И где только взял – в караване его не было, я бы заметила. А еще он мне лошадку привел. Тоже славную.
– О премиальных мы вроде не договаривались, – почему-то зло пробурчал Эльрик. – Выйди, девочка. Я оденусь, что ли.
– Зачем?
– Гм! – Невероятно, но в безжизненных, мертвых глазах шефанго промелькнул явный интерес. – Я не думаю, что нам стоит заниматься этим здесь и сейчас, верно? А значит, мне нужно одеваться и покидать твои гостеприимные стены. Это ведь твоя комната, так?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?