Текст книги "Бывшие в городе"

Я не отрицаю, что он мне может нравиться.

Я боялась, что он уже мне нравился.

Настя еще долго смотрела мне в спину. Я чувствовала себя разгаданной в воскресном кроссворде. Слово из четырех букв, существительное. Глупая женщина.

Дура!

Дима приехал к девяти. К тому времени прибавилось еще трое человек: друг Паши, Даниил, внимание которого всецело украла Ира; Варя, еще одна наша подруга, которую недолюбливали все за излишнюю доверчивость; и знакомый Насти с самым заурядным именем для русского парня.

Дима приехал, и единственные, кто обратил на это внимание, были я и Карина. Он быстро вошел в дом, снимая с себя зимнее пальто. Он был одет в черную водолазку и черные брюки. Водолазка подчеркивала его плечи, а брюки – бедра.

Почему мужчины так мало уделяют внимание своим бедрам?

И почему он так хорошо выглядел?

Румянец на щеках, горящие голубые глаза. С нашей последней встречи он изменился, хотя прошло меньше недели.

– Я так соскучился, – сказал он, улыбаясь. – У меня столько новостей.

Мы отошли к тому же месту, где мы до этого сидели с Кариной. Дима сел напротив меня рядом с Кариной. От него пахло алкоголем и женскими духами.

Он немного оживил нашу скучную беседу с Кариной. Я внимательно наблюдала за каждым его взглядом, который был обращен на меня.

Было бы честнее сказать, что я выхватывала каждый его взгляд. Мне хотелось посмотреть в его глаза и увидеть свое отражение: какой я буду выглядеть там?

– Этой ночью я был в одном заведении. Странное место, зато музыка там невероятная.

Карина его слушала и смеялась от каждой шутки, а мне вовсе не хотелось смеяться. Я чувствовала себя лишней. Почему он не смотрел на меня?

– Ты сегодня отлично выглядишь, – сказал Дима.

Он опасно смотрел на меня, только на меня. Я прикусила губу, и его взгляд скользил с моих губ, с моей шеи, с моих плеч… Я была ему интересна?

Произошло то же самое, что и в тот раз, на мой день рождения: тот же холодный взгляд, надменный и пренебрежительный. Мне было немного больно. Я ответила ему тем же. Он смущенно отвернулся.

Что за игру он затеял?

Мне казалось, что он нагло закидывал удочку и проверял границы дозволенного: как дальше он мог зайти в своих изощренных эмоциональных играх, чтобы узнать, что я к нему испытываю?

Насколько я позволю ему приблизиться ко мне?

– Ты замерзнешь, возьми мое пальто, – сказал Дима, когда мы все вместе вышли покурить.

– Спасибо, мне не холодно, – ответила я.

Его взгляд говорил: я очень хочу, чтобы ты надела именно мое пальто. Я хочу, чтобы тебе не было больно.

Мой взгляд говорил: ты ведешь себя как ребенок. Стало очевидно, что мы оба игроки. Не только я хотела понравиться ему, потому что могла, но и он хотел понравиться мне. От этого во мне разгоралось желание узнать, к чему приведет перетягивание одеяла и как я спущу его с небес на землю, когда он позволит себе думать, что мои чувства, эмоции, разум в его власти.

Он опустил взгляд в пол и ушел на кухню за соком и газировкой.

Половину вечера мы провели за дурацкой для меня игрой: мы молчали и делали вид, будто мы не существуем. Карина уехала намного раньше обещанного, и мне приходилось оставшуюся часть вечера сидеть в компании Насти и скучной Вари. Дима же сидел один. Он не мог ни с кем найти общий язык, от того выглядел очень глупо и жалко. Словно я была единственным, таким же жалким существом в этой комнате, которое тянулось к нему.

Понемногу вечер терял интерес, и многие готовились к тому, чтобы разойтись. Я заявила о том, что хотела бы прогуляться. Никто не соглашался: многие парни устали и собирались уезжать на такси, и девочки боялись темноты.

– Я могу проводить тебя, – сказал Дима.

Его взгляд говорил: я хочу извиниться, я всего лишь друг и не смею так вести себя.

Мой взгляд говорил: ты придурок, но я хочу, чтобы меня проводил именно ты.

Большую часть пути мы снова поддерживали диалог друг с другом. Часто останавливались, чтобы покурить и посмотреть на город, медленно готовящийся к зиме.

– В детстве родители часто меня возили с собой к бабушке: рядом с ее домом была маленькая речушка, и я любила там кататься на коньках. Мы и в эти праздники снова поедем к ней: я в детстве обожала просыпаться в свежей постеле, освещенной зимним ярким солнцем.

Дима слушал меня и улыбался.

– Я любил зимой с дедушкой на лыжах в лесу кататься, а потом как-то разлюбил. Мне больше плавание нравится. Не хочешь кофе?

Он купил нам горячий кофе и предложил присесть в ближайшем парке. Снег хрустел под ногами, переливался, освещенный фонарями. Отдаленно слышался гул машин и редких трамваев.

– Я люблю зиму, – сказала я. – Есть в ней что-то особенное.

– Я тоже, – ответил Дима. – В детстве кажется, что есть какое-то очарование, а когда взрослеешь, все исчезает.

– Чем ты так разочарован? – спросила я. – И я не могу не задать этот вопрос: почему ты… почему тебе так нравится…

– Спать с разными девушками?

– Да. Что-то случилось?

Он задумался. Ветер слегка тревожил ветви и редких птиц, что в полутьме превращались в быстрые, неуловимые ветви. Перед нами падали последние листья ноября, сухие и безжизненные.

– Большая любовь, – ответил Дима. – А ты почему ищешь громоотвод?

Долгое молчание. Он смотрел куда-то в сторону.

– Человек, которого я любила, очень подло поступил со мной. Чувствую себя гадко. А еще мне больно.

Дима посмотрел на меня и ничего не сказал. Я открыла в нем для себя новое качество: он знает, что иногда бывают моменты, когда стоит промолчать.

Через два часа я была в постели, но не могла уснуть. Я долго думала о сегодняшнем вечере и о том, чем он завершился.

Мне хотелось кричать. Не хватало воздуха в легких. Еще напротив моей комнаты находилась комната родителей и комната младшего брата. Но как же мне безумно хотелось кричать.

Дима обещал позвонить мне, как доберется до дома. Мой телефон молчал, и лишь изредка он подавал голос: это были Настя и Карина. Я ловила тишину в своей голове, а натыкалась каждый раз на комок оборванных и несвязанных мыслей, застревавший у меня в горле.

Меня охватило странное, импульсивное чувство. Я быстро собралась, привела себя в порядок. Перед самым своим уходом Дима сказал:

– Я хочу побыть с тобой еще немного.

Мне хотелось кричать от собственной глупости.

Такси, улица за улицей, перекресток за перекрестком. Я смотрела в телефон, на котором отображался маршрут водителя. Время предательски медленно тянулось, а я безумно хотела снова увидеть его.

Через сорок минут я стояла у его подъезда. Я нервно набрала номер его квартиры. В лифте представляла себе до ужаса странную сцену, в которой Дима, увидев меня, пригласил бы к себе в комнату; мы бы снова разговаривали до самого утра, а позже я легла бы вместе с ним, уткнувшись в его плечо.

Я сжала ладони, взмокшие от волнения, и неловко постучала в дверь.

Он встретил меня в трусах и наспех надетой задом наперед майке, взъерошенный и злой:

– Что ты здесь делаешь?

– Я подумала, что мы могли бы провести еще немного времени, если ты не против…

Дима был удивлен и чем-то расстроен, напуган и озадачен. Неужели мое появление было неуместным? Я боялась снова ошибиться в том, что чувствовала.

Я боялась, что могла ошибиться в том, что сама себе придумала.

– Сейчас не самый подходящий момент, Лин, – сказал он и попытался выйти на лестничную площадку… Как вдруг из-за его спины появилась другая девушка. В его рубашке. Такая же взъерошенная. Брюнетка. Красивая, стройная. Она враждебно осматривала меня.

Я смотрела на Диму и не понимала происходящего.

– Я все объясню, – сказал он.

Дима волновался. Он хотел спрятаться за дверью своей квартиры. В одних трусах и майке он выглядел таким слабым и уязвимым. Он оправдывался, а его не слышала. Голова болела, и мне стало трудно дышать.

– Зачем? – спросила я. – Я просто не так тебя поняла. Ты меня не так понял.

Я не помнила того, что он сказал мне на прощание, не помнила, как оказалась в лифте, в такси. Я пришла в себя только тогда, когда в моей зажатой руке появились несколько сообщений от Димы. Их я читать не хотела.

Я чувствовала себя униженной.

Мы врем относительно тех людей, которые нравятся нам, и чаще всего мы время себе, а не окружающим. Я надеялась, что все пройдет, но еще около недели я не могла спокойно разговаривать с Димой и не могла спокойно реагировать на его присутствие в компании. Я избегала его.

Впервые я почувствовала, что могу довериться человеку. Впервые я сделала первый шаг.

Мне это не понравилось.

Дима. Хороший человек?

Я не любил оказываться в незнакомых местах, особенно по утрам и особенно в утро буднего дня. Я медленно и мучительно открыл глаза. Меня ослепил яркий, бледный свет. Сел на кровати и обнаружил приятную вещь: я все-таки был одет. Минуту погодя я обнаружил, что в постеле был не один, рядом со мной спала девушка, имени которой я не помнил. Она тоже была одета во что-то черное.

Находился я в спальне, довольно симпатичной спальне, полностью бежевой. Тошнотворно бежевой. Я попытался встать и отправиться на поиски телефона, и внезапно комната превратилась в пьяный корабль, из стороны в сторону дрейфующий по штормовому морю. Меня тошнило, голова была налита свинцом.

– Ты уже уходишь?

Девушка проснулась. Она приподнялась на кровати и сонно улыбалась. Протерла глаза.

– Да, я уже ухожу, – сказал я.

Неловко смотрю в пол. Мне не хотелось встречаться с ней взглядом.

– Может, останешься на завтрак?

Она поднялась и, шатаясь, подошла ко мне, положила свои руки на бедра и поцеловала меня. Губы у нее были кислые от текилы, дыхание было несвежим.

– Нет, мне правда нужно спешить.

Девушка грустно вздохнула, а я продолжал поиски телефона в незнакомой квартире.

– Телефон ты оставил в коридоре, если ты его ищешь.

10.45. Я смотрел в телефон, как будто пытался поставить время на паузу. В ванной я силился вспомнить все то, что было вчера. Мозг отказывался работать, а в висках пульсировала боль. Всё тело дрожало, тянуло в спине.

У порога, в спешке надевая пальто, я спросил.

– Между нами что-то было?

Девушка улыбнулась и взъерошила мне волосы:

– Нет, не переживай. Ты был слишком пьяный.

В городе были жуткие пробки. Я мечтал как можно скорее добраться до дома, чтобы успеть на последние три пары. Телефон завизжал от назойливого звонка Ирины.

– Где ты? Ты уже пропустил одну пару, следующая вот-вот начнётся!

– Извини, – сказал я. – Вчера я помогал дяде на работе.

Я говорил паузами, потому что врал. Я не хотел, чтобы Ира знала всю правду: язык у нее был без костей, и моя вчерашняя ночь быстро стала бы главной темой сегодняшнего дня.

– Я надеюсь, что ты к последним двум успеешь.

Последнее она произнесла с каким-то раздражением, от которого меня замутило сильнее.

Дома, под напором горячей воды, я понемногу начал вспоминать вечер.

Складывается ощущение, что я в целом жил вечерами. В среду в это же время я был один, и мне было грустно. С Алиной мы давно не общались, и она почему-то игнорировала меня. На мои сообщения она отвечала изредка, дни проходили долго и натяжно без наших телефонных разговоров. Между нами выросла стена. Штурмом брать ее не получалось: меня всегда атаковали безразличием и холодом.

Я скучал. Учебный материал совсем не шел в голову. Квартира пустовала, запах одиночества и сигарет пропитал стены. Я написал Ире и Ане. Подруги молчали, и у меня складывалось впечатление, что все как будто сговорились и решили коллективно игнорировать меня.

Я быстро собрался и пошел в бар, где один бармен всегда был готов выслушать меня. Я был настроен на то, чтобы немного выпить на сон грядущий. В баре, как ожидалось, было почти безлюдно: двое-трое ютились за столиками в углу. Пахло алкоголем, немного парфюмом.

Поговорить мне с ним явно не удавалось, потому что он не был на это настроен. Он задумчиво натирал стакан, а я битый час пил пиво, уже теплое и отвратительно вязкое. Я собирался уходить. И я всё думал об Алине.

Тот вечер у Насти. Взгляды не пересекались. Боялись. Они блуждали от человека к человеку, от предмета к предмету. Когда они встречались, мне почему-то становилось больно. Почему-то мне хотелось сделать так, чтобы она не смотрела на меня, и мой взгляд становился колким, а ее – осуждающим. Я перебивал ее, она молчала с какой-то насмешкой. Я предлагал ей надеть мое пальто, она вызывающе и с какой-то злобой в голосе отвечала, что не нуждается в нем.

В какой-то момент мы, две глыба льда, что так уверенно двигались друг к другу и грозились при столкновении разбиться друг о друга, поймав взгляды, резко оттаяли.

Я замечал, что всё это время за нашим поведением все наблюдали. У меня было ощущение, что нас раскрыли. Я чувствовал себя стыдливо и тревожно…

…Наша прогулка по набережной. Долго у реки мы не могли оставаться: находиться было невозможно из-за холода. Ее голос, ее взгляд. Ее замерзшие руки. Я не хотел, чтобы это заканчивалось. Мне показалось, что Алина хотела всё это закончить.

Дома я думал: неужели в то время, когда я глупо не замечал ее тогда, у Насти, на прогулке, она с легкостью распознала мои жалкие, бессмысленные и отчаянные попытки скрыть свои чувства?

Я испугался. Новое, странное чувство, от которого мне было и хорошо, и плохо. Чувство, которое приземлило меня и утопило, лишило воздуха.

Я не помнил, как и почему, но в тот вечер я переспал с другой девушкой. Отвращение, раздражение и смущение – всё это я испытывал после близости с той девушкой по отношению к себе и по отношению к ней. Она появилась как из-под земли, и наша общая потребность в близости свела меня с ней: сначала на улице, потом в подъезде, в лифте и потом на моей кровати.

Момент унижения. Алина постучала в мою дверь, и я встретил ее, красивую и запыхавшуюся, на лестничной площадке. Она стояла, смотрела на меня прямо, сквозь меня.

Слова застревали в горле, волнение ударило меня по голове: я потерял контроль над собой.

Земля ушла из-под ног. Я уперся головой в стену и смотрел на свои руки. Дрожал от злости, от тревоги и волнения, и ощущения того, что что-то важное ускользнуло от меня.

Меня стошнило. Я прогнал ту девушку и больше не пересекался с ней.

Из воспоминаний я перенесся в мир, где меня ждали мое теплое пиво и одиночество. Я уже собирался уходить. Когда я оплачивал счет, ко мне подошла девушка. Ее звали Катя. Она была высокой и стройной, немного красивой и немного смешной. Мы разговорились, и она угостила меня текилой. После долгих разговоров мы поцеловались и поехали к ней. Дома у нее была бутылка вина.

Я помнил, как ее руки расстегивали мои джинсы. Пьяный, я попытался откинуть ее руки, а она восприняла это как помощь. Она улыбнулась и сказала, что хочет меня. Я сказал, что меня тошнит, и упал с кровати на пол. Она села на кровати, поправила сползающее платье, а потом мы заснули.

На парах Ира донимала меня рассказами о парне, с которым у нее были сложности. Аня молчала и смотрела в экран телефона: она открыла учебник и читала последнюю тему, которую мы должны были подготовить сегодня. В кабинете было душно. Преподаватель стояла у доски и объясняла материал глухим, заспанным голосом.

– Он приехал сюда учиться. В другом городе у него есть уже девушка, а я не знала об этом. По крайней мере, меня это не смущает.

Аня и я посмотрели на Иру.

– Ир, – начал я. – Представь себя на ее месте. Разве тебе бы не было больно?

Ира на минуту замолчала.

– Я такой дурой не стану, – сказала она с ехидством. – Чем ты вчера помогал дяде?

– Ничего серьезного, – сказал я. – Ничего.

А в голове стыдливо всплывали отрывки вечера.

– Сегодня прочитала статью интересную, – сказала Аня. – Про измены как раз. Там говорилось о том, что…

– Измены – это всегда плохо, – перебила ее Ира. – Таков мой вердикт.

– Я думаю, – сказал я, – не тебе говорить об этом.

Ира возмущенно посмотрела на меня.

– Ты сама являешься прямым участником, – сказал я.

– Там говорилось о том, – продолжила Аня, – что в самой измене нет ничего постыдного. Измена – это всегда проблема двоих, а не одного.

– А мне кажется, троих, – сказал я.

Преподавательница шикнула, и мы перешли на шепот.

– Я хочу об этом поговорить немного в другом месте, – сказал я.

Продолжили мы у меня дома. Была пятница, которую мы проводили втроем или в компании, которая воодушевила нас. Аня стояла и варила кофе, а мы с Ирой спорили.

– Почему измена – это всегда что-то плохое? Я говорю о том, люди придают слишком много значения сексу. Куда страшнее обычный флирт. Физическая близость – это просто тело и тело. Когда эмоциональная близость пропадает, вот тут уже пора бить тревогу.

Аня отпила кофе и села рядом со мной.

– Секс – это тоже эмоциональная близость. Измена – это всегда тревога.

Пока мы спорили с Ириной, Аня все время смотрела на свои ноги, на свои руки. Когда наш спор с Ирой завершился, мы обратили внимание на нашу молчаливую подругу.

– Ань, что с тобой? – спросила Ира.

Она вздохнула и посмотрела на нас:

– Не осуждайте меня… Я снова общаюсь с Сашей.

Я закатил глаза.

– Ань, какая же ты дура! – сказал я с раздражением.

– И как давно? – спросила Ира.

– Как будто никто из вас не знает, как это происходит, – сказала Аня с обидой в голосе. – Написал, а я долгое время не знала, что ответить. Мне было тяжело, поймите меня. Пока вы устраиваете свою личную жизнь, я осталась совершенно одна. Одна. А раньше нас было трое.

Мы замолчали. Я не знал, что и сказать. Аня впервые за долгое время озвучила главную мысль, которая крутилась в моей голове: наша дружба была лишь способом адаптации к новой жизни, к которой никто из нас не был готов. Ира была в неопределенных отношениях с парнем, я находился в странных взаимоотношениях с городом и его заведениями; Аня же осталась лицом к лицу с болью первой любви.

– Я не смогла ему не ответить, – сказала Аня. Она посмотрела на нас и грустно улыбнулась: – Я ведь люблю его. Наверное.

– Он же просто использует тебя, – сказал я. – Он снова приедет, снова воспользуется тобой. Дальше что? Он снова бросит тебя? Снова уедет? Угостит пустыми обещаниями, которые привёз с собой?

Аня зло посмотрела на меня:

– Да. Он поступит точно так же, как и ты.

– Ань, – сказала Ира. – У вас с Димой все было по-другому. Он воспринимал тебя как подругу. Запутался. С кем не бывает?

– Как у тебя все легко, – сказала Аня. – Знаете, я пойду. Я устала от этого осуждения. От этой странной дружбы. Я подумала, что вы поддержите меня и дадите дельный совет.

Ира встала и отвела Аню в ванну. Уйти захотелось и мне.

Когда Аня ушла, мы остались с Ирой вдвоем. Она помогала мне с предметом, в котором я плохо разбирался. Мы молча сидели и переписывали конспекты. В минуту перерыва я увидел сообщение от Алины. Впервые за долгие две недели молчания Алина решила написать первой.

Я улыбнулся. Ира заметила это и спросила:

– Я недавно заметила, что вы сблизились с Алиной. Вы общаетесь?

Она выгнула бровь.

– Нет, между нами ничего нет, кроме дружбы, – сказал я.

Я пытался выдавить улыбку. По лицу Иры я понял, что улыбка получилась неправдоподобной.

– Просто с последней нашей встречи, – сказала Ира, – я заметила, что вы странно вели. Каждый из вас. Алина то бледнела, то проявляла интерес к тебе. А ты себя вел как подросток. Скрывал свои чувства так глупо. – Ира перевернула страницу.

Она долго выдерживала паузу, будто испытывала меня.

– Она нравится тебе?

Она нравится мне?

– Нет, – сказал я. – Алина просто подруга.

Ира снова замолчала, как бы обдумывая, следует ли ей говорить то, что уже готово было слететь с ее губ.

– Будь осторожнее, – сказала наконец Ира. – Алина не такой хороший человек, каким она кажется на первый взгляд.

– Что ты имеешь в виду?

Ирина ехидно улыбнулась:

– Она воспользуется тобой, а потом бросит. Она всегда так поступает: когда ей становится скучно, она ищет другой вариант. В этом вы, кстати, немного похожи.

Я проводил Иру. Когда я остался один, в моей голове крутились ее слова. Я не мог поверить Ире. Она рассказывала, что с Алиной они были лучшими подругами, пока не поругались из-за пустяка. Я не знал, кому верить: себе или Ире?

На телефоне светилось сообщение Алины.

Я задумался: как отреагируют друзья Алины, если между нами что-то будет? А хотел ли я, чтобы между нами… Хотел ли я, чтобы между мной и Алиной что-нибудь было?

Я и Алина: миф или правда?

Через неделю мы встретились с Алиной в книжном: она выбирала подарок друзьям, а я составлял ей компанию.

– Не знаю, что взять Насте, – сказала она в отделе с научной фантастикой. – Я не знаю, понравится ли ей и будет ли она вообще читать?

Я взял с полки экземпляр Дугласа Адамса. Яркая обложка с космическим кораблем. Я внимательно читал задник.

– Возьми что-нибудь из отдела современной прозы, – сказал я. – Какой-нибудь роман бульварный. Я думаю, она будет в восторге.

Алина усмехнулась:

– Не надо ее недооценивать. Она любит с подросткового возраста фантастику.

Она продвинулась дальше. Взгляд перебегал с одной книги на другую, будто в голове она решала сложное математическое уравнение. Я же все так же читал задник книги – второй или третий раз? – и останавливался на одном и том же предложении.

Алина, как всегда, хорошо выглядела. Волосы, стянутые в низкий узел. На ней было зимнее пальто и кашемировый шарф. Она кусала губы, изучая полки. Она о чем-то думала и, как мне казалось, хотела что-то сказать. С самого начала встречи в кофейне она то и дело занимала чем-то руки, будь то помешивание ложкой по дну чашки – нервное и немного дерганое.

Мы сидели в зале для курящих. Я взял из пачки сигарету. Затянулся, и близость ее рук и тела опьяняли. Я занимал пустоту воздуха дурацким рассказом о давнишней ситуации, которая приключилась с моим другом. Алина слушала, но не слышала меня.

– А кто… Точнее, кем приходится тебе та девушка?

Алина не смотрела на меня. Я тоже старался на нее не смотреть.

– А… да. Никем. Это было всего-то на одну ночь, – сказал я.

Ладони взмокли, и обложка книги в моих руках вспотела. Я убрал книгу на место. Но взгляд поднять не решался.

– Хорошо, – сказала Алина. – Просто я думала, что за чередой перебираемых однодневок скрывается человек, способный проявлять чувства хотя бы к какой-то одной девушке… Не хочу тебя обвинять в ветрености, но неспособность проявлять глубокие чувства – признак травмы. А еще это грязно. Не хочу обвинять тебя в том, что ты не способен проявлять влюбленность. Я хочу понять, чем ты руководствуешься в своей жизни.

– Как мне кажется, ты меня как раз таки и обвиняешь.

Вместо осмысленного ответа вымученное «гм».

– Что ты делаешь на новогодних праздниках?

– Не знаю, – ответил я. – Никаких планов не было. Да и я не хотел никаких планов строить пока. Вдруг что….

Алина кивнула головой. Наконец наши взгляды встретились. Я покраснел, а она улыбнулась:

– Просто мы с компанией хотели снять дом. Не то чтобы коттедж. Но на сутки можно было бы снять домик и отпраздновать там. Где-нибудь за городом. Будет хорошо. Мне кажется, что будет хорошо.

Я кивнул головой.

– Я хотела… Нет, я хочу, чтобы ты присоединился. Только решай скорее. До Нового года осталось совсем ничего.

– Я подумаю, – сказал я. – Я хочу себе взять что-нибудь из зарубежного.

– Я как раз выбрала! – Алина довольно улыбалась, а в руках держала экземпляр Герберта Уэллса.

Когда мы вышли из книжного магазина, Алине позвонила Настя и предложила встретиться в этот раз у Иры: ее парень скромно отмечал день рождения.

– Я не люблю спонтанные приглашения, – сказала Алина и недовольно вздохнула. – Ты сам как? Хотел бы поехать?

– Я хотел бы посмотреть на то, как Настя будет осуждающе смотреть на мое присутствие, – ехидно ответил я. – Мне всегда нравится наблюдать за ее реакцией.

Мы прыгнули на трамвай и доехали довольно быстро. В трамвае Алина немного облокотилась на меня, как бы случайно, из-за резкого поворота. Через одежду ее прикосновение – как горячий уголь в ладонях.

На самом дне рождения были все: и друзья Ирины, и друзья парня Ирины. Полно амбалов от двадцати пяти и полно нас, только познающих жизнь студентов. В маленькой и немного грязной квартире было шумно. На столе на кухне – много дешевого алкоголя и домашней еды. В гостиной все основное сборище.

– Не люблю большие толпы, – сказал я.

Алина улыбнулась и сказала мне шепотом:

– Мы всегда можем уехать. У тебя мне всегда комфортнее.

Ира сидела рядом с симпатичным парнем. Его звали Даниил, ему было двадцать четыре. Он учился в магистратуре по востоковедению. Весь вечер он улыбался и то дело отходил: ему звонила его девушка, которая осталась в другом городе.

– Он красивый, правда? – спросила Ира. – Почему ты ничего не пьешь?

– Не хочу, – сказал я. – Немного не то настроение: скоро сдавать лекции, да и послезавтра зачет.

– Точно! – Она театрально ударила себя по лбу. – Я совсем забыла. Ничего, ты же знаешь: я сделаю все в последний момент.

Ира была недостаточно умна для учебы в медицинском, и после этого семестра она однозначно потеряет стипендию. Но моя подруга отличалась необыкновенной работоспособностью.

– Ты с Алиной приехал? – спросила Ира в тамбуре, когда мы выходили покурить в подъезд.

С нами шла Настя: меня она старалась не замечать.

– Да. Мы немного погуляли.

Ира хмыкнула, а ее взгляд говорил: «Я тебя предупредила».

В подъезде было свежо и сыро, из квартиры доносились смех и музыка. Ира быстро докурила и пошла обратно: Даниил расстался с девушкой. Она говорила мне, что, если Даниил расстанется с ней, они, скорее всего, будут вместе.

Мы остались вдвоем с Настей. Мы долго молчали.

– Хороший вечер, – сказала она.

– Да-да. Вечер хороший. Компания вроде ничего.

– Вы с Алиной… сблизились за последний месяц.

– Да, – сказал я.

Сигареты кончились, и Настя угостила меня из своей пачки. Сигареты были отвратительные, напоминали школьные годы и курилку, которую я и одноклассники организовывали в туалете, испещренном признаниями в любви и оскорблениями.

– Я этому рада, – сказала Настя. Голос у нее был сухим, низким, беспристрастным.

Она открыла окно подъезда, выбросила из жестяной банки из-под консервов окурки. Ее взгляд буравил меня насквозь.

– Только, – продолжила она, – Алина не тот человек, который тебе нужен.

– То же самое мне говорила и Ира, – сказал я.

Какая-то обида, злая обида прозвучала в этой фразе.

– Да, только Ира подразумевала немного другое. Она просто боится, что ты… Что у вас с Алиной намного больше общих интересов. Я говорю о другом.

Я вопросительно и выжидающе посмотрел на Настю.

– Не надо казаться Лине хорошим человеком: я знаю, кто ты и что ты хочешь. Поверь, она совсем не такая, какой ты себе ее представляешь. Я буду рада, если вы будете только друзьями.

Настя замолчала и наблюдала за моей реакцией. Я слушал ее, а внутри меня все кипело от злости.

Откуда она знает, кто нужен Алине?

– Она пережила тяжелый разрыв, – сказала Настя. – Я не хочу, чтобы ей снова была больно.

Настя ушла, оставив меня одного. Слова же ее повисли на перилах, глумливо посмеиваясь надо мной.

Когда я вернулся в квартиру, я пошел на кухню за вином. Выпил два-три бокала и сразу захмелел. Толпа раздражала. Голоса и музыка раздражали. Я сидел на кресле в самом отдаленном углу гостиной и уже не стеснялся пить вино из горла. В груди нарастало странное жжение. За вечер я выкурил уже шестую сигарету, а легче не становилось.

Алина разговаривала с Настей, Варей и Кариной и была счастливой. Один парень, с редкими волосами на висках, долго не спускал с нее глаз. Подошел. Она заговорила первой. Его рука оказалась на ее плече. Казалось, ей это нравится.

Я вымотался и захотел домой. Попрощался со всеми. В тамбуре меня застала Алина: она вернулась с улицы в компании того парня. Он был чуть выше меня и, наверное, красивее.

– Ты уже домой? – спросила Алина.

Я утвердительно хмыкнул.

– Подождешь меня? Я хотела бы вместе с тобой поехать. Ты ведь не против?

Всю дорогу Алина что-то радостно рассказывала, а я смотрел в окно машины. Мы встали в пробке. Было душно внутри такси. Я немного расстегнул куртку: от бутылки вина мне стало плохо и кружилась голова.

– Может, мне попросить водителя открыть окно? – сказала Алина.

Я похлопал по плечу таксиста – человека неприятной наружности. Тот что-то пробубнил под нос, что-то оскорбительное.

– Спасибо, – сказал я.

– Ого, – смеясь, сказала Алина, – у тебя зрачки как две пули.

– Потому что я пьян, – сказал я.

Последнее получилось как-то резко и грубо. Оставшийся путь мы ехали молча. Дома я надолго застрял в ванной. Алина сидела в комнате и с кем-то говорила по телефону – кажется, с мамой. Я чувствовал, что еще немного – и голова взорвется от клубка мыслей, который никак не мог распутаться.

– У тебя нет сигарет? – спросила Алина. – Я бы не отказалась сейчас покурить.

– Там, – сказал я и показал рукой, где лежит еще одна початая пачка сигарет. – Вроде есть немного. Нам хватит.

– Тебе уже точно хватит, – сказала Алина. – Может, ты хочешь чаю?

– Я не хочу чай, – сказал я. – Я просто хочу, чтобы мне стало немного легче.

– Крепкий чай с сахаром и лапша быстрого приготовления, – сказала Алина.

На ее лице – улыбка. На моем лице – негодование.

Алина ушла на кухню и вернулась через двадцать минут с лапшой и чаем. Глаза закрывались от усталости, но засыпать на голодный желудок я не хотел.

– Это мило, – сказал я. – Спасибо.

Вот оно. Снова. Это чувство, что я прикован к земле; чувство, что я задыхаюсь; чувство, что я разбиваюсь и снова соединяюсь. Алина сидела, внимательно наблюдая за действиями персонажей. Волосы она распустила, и те лежали на ее плечах. Она сняла свитер, на ней – белая майка, синие джинсы.

– Алин, мне нужно… Я хочу поговорить…

– О чем?

Снова взгляд в сторону, но не на нее. Взгляд на стене, на полу, на ее руках, на ее плечах, на ее груди, спокойно поднимающейся при вдохе и опускающейся при выдохе.

Что я хочу тебе сказать?

– Дим, – сказала она с грустью и теплотой, – о чем ты хотел поговорить?

Глаза в глаза. Сердце в сердце. Она понимала. Она знала, что я хочу ей сказать. Мне становилось труднее дышать, еще минуты этой пытки я не выдержу.

Она смотрела на меня и не понимала, что происходит со мной. Лицо было перекошенным от страха и вины. Вины за что? За молчание. Еще минута – Алина сама не выдержит.

– Дим, ты мне очень нравишься.

– Как друг?

Она смутилась:

– И да, и нет.

Она приблизилась ко мне. Расстояние между нашими телами создавало напряжение, от которого и ей и мне становилось плохо.

– Это хорошо?

– Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю. Я думаю, что это хорошо. Я думаю, что ты мне тоже нравишься.

Я взял ее руку в свою руку. Она коснулась лбом моего плеча. От нее пахло духами, немного алкоголем, немного табаком и совсем чуть-чуть морозом.

– Думаешь?