Читать книгу "Злобушка для дракона"

Вот я и не знала, что есть какие-то метки. Нет, конечно, об истинных драконах слышала, но не вдавалась в подробности.

Это что же получается? Я – истинная дракона? А не того ли, в рейтузах? И не потому ли он свалился вниз, внезапно став человеком? Голый, с неба… все сходится! Возможно, магия притянула его ко мне…

А что теперь? Он же не найдет меня. Да и надо ли, чтобы он меня искал? Истинных теперь у него пруд пруди, выбирай любую…

– Ну что, ругаться будешь? – насупленно спросила Синди.

Я вздохнула и провела ладонью по лицу.

– Иди уже. Только приберись здесь сначала.

И вышла, сама еще не решив, как быть дальше.

Глава 3

Когда вошла к себе в комнату, меня била мелкая дрожь. Не от холода: в доме, нагревшемся от ройского жаркого солнца, было тепло. От злости. На нелепость ситуации, на то, что стоило бы, зная Синди, насторожиться, отчего она сама вызвалась помочь с этим знаком. И да, и сам знак тоже бесил! Он зудел, пульсировал, жег. И ладно бы это была почесуха от проклятия – с ней хотя бы понятно, что делать: к гадалке не надо ходить (только к ведьме!). А тут – драконья метка. Истинная.

Я стояла перед зеркалом в своей спальне, сжимая и разжимая кулак. Роза не исчезала. Она будто жила своей жизнью – лепестки чуть шевелились, оттенок переливался от алого к розовому. Красиво. Невыносимо красиво.

– Как пришло, так и уйдет, – сказала я себе вслух. Голос прозвучал хрипло и неуверенно. – Нечего голову забивать. Она и так трещит от кучи дел, забот, планов.

Но голова, кажется, жила отдельно ото всей Мартиши-Четтери-Харпер и забивалась самостоятельно, хотя, казалось, в ней столько всего, что ни одна лишняя мысль больше и не поместится.

Вспоминался переулок. Туман. Холодный взгляд, отливавший сталью. Мужские руки на моей талии. Улыбка, скользнувшая по четко очерченным губам.

На секунду подумалось, что этот вор рейтуз и есть дракон. Но в следующий миг тряхнула головой: да нет, быть не может!

Драконы – они же вершина аристократии. Выше них только боги… А разве будут небесные вседержители вываливаться из окон в чем мать родила? Нет, это просто какое-то стечение обстоятельств – и все. Ничего больше.

Что же до метки – увы, я уже не юная восемнадцатилетняя девица, чтобы верить в сказки. Да их, признаться, и в этом возрасте не читала. А вот книги по домоводству и бытовой магии – еще как! Потому что надо было вести хозяйство у брата, осваивать собственный, очень поздно пробудившийся (в шестнадцать-то лет, когда иные едва не с пеленок им владеют!) дар… Одним словом, тогда не до романтических баллад было. А сейчас – уже поздно.

Так что самое здравое объяснение – я просто подхватила чужую метку истинности. Вот нормальные люди простуду хватают, адепты – неуды, а я – метку. Наверняка чужую. Потому как, уж если моя младшая племянница сумела с рисунком сотворить такое… Кто даст гарантию, что не одна она такая талантливая, сумевшая «срисовать» розу?

К тому же, кроме зуда, символ никаких проблем не доставлял. Ни жара в груди, ни томной неги в животе, ни учащенного сердцебиения – в общем, никаких признаков любовного томления, избранности или грудной жабы! Я была абсолютно здорова!

Как, полагаю, и всё… стадо имени Синдереллы!

Племянница организовала своим заклинанием перенесения целый выводок истинных. Так что, неизвестный мне дракон, как говорится, бери любую – не ошибешься.

Враз в воображении возник образ чешуйчатого, который перебирает девиц с меткой, отчего-то скопом сидящих в башне (почему в ней? Сама не знаю. Наверное, каноны сказок виноваты!), хватает, осматривает, обнюхивает и говорит, ворча под свои пламенеющие ноздри:

– Опять не моя!

А потом бац – цапает когтистыми лапами очередную заточенную в башне и радостно восклицает:

– О, вот эта подходит!

И… дальше мое воображение отчего-то выкинуло кровожадный фортель. Видимо, в слово «заточить» мое сознание вкладывало в первую очередь гастрономический, а не поэтический смысл. И заточить бутерброд было куда ближе сердцу, чем какую-то неизвестную девицу в темницу.

Я тряхнула головой, словно сбрасывая наваждение. Нет. Это не моя история. Моя – это кредитная. Про долги. А не про всякую там романтику, возможно, с гастрономическим уклоном.

Вон портной ждет оплаты. Еще скоро приедет мытник с налоговыми ведомостями. Да и три племянницы. И им нужно приданое. А сверху – как крышка гроба – братец, который только и умеет, что проматывать остатки состояния.

«Состояния, – я горько усмехнулась, глядя на свое отражение. – Какое уж там состояние».

Надо было думать. Все эти годы я лишь латала дыры, которые проделывал Ричард. Вот только он не особо задумывался, откуда вообще брались деньги. Отец оставил не так много: старинный, но не слишком большой дом в паре миль от столицы, клочок земли да пару десятков крестьянских семей в дальнем поместье, которые исправно платили оброк.

Оброк – вот основа нашего дохода. Скромного, но регулярного. Плюс лес – брали плату за рубку дров у тех, кто охотился в наших угодьях. А еще небольшой сад: яблоки, сливы, ягоды. Часть шла на стол, часть продавалась на рынке. Мелочь, но и она капала.

А еще… еще была моя магия. Бытовые заклинания. Чистка, починка, мелкие охранительные ритуалы. Я никогда не афишировала это, но соседи знали. Иногда звали – помочь с поломкой, сглазом, заморозкой продуктов. Платили скромно, кто чем мог: едой, тканью, услугами.

Кузнец подковывал Снежку даром, молочник оставлял лишний кувшин. Это была неофициальная тихая экономика нашего дома. Без нее мы бы давно протянули ноги.

Но теперь и этого не хватало. Долги росли как снежный ком. Нужен был план. Нужен был жесткий, железный бюджет (нашей семье), железные нервы (мне) и железная воля братцу, чтобы он все же завязал со своей пагубной привычкой! В общем, много металла для всех нас!

А еще найти дополнительный заработок. Что я могла? Считать – да. Вести хозяйство – да. Заклинания бытовые – да. Может, устроиться учетчиком в какую-нибудь контору? Или писать письма за безграмотных торговцев? Мысли путались, а метка на руке словно подмигивала мне, приводя в уравнобешенное состояние.

«Не сейчас, – прошептала я, накрыв ладонь другой рукой. – Не сейчас».

И, чтобы слегка остыть, решила заняться тем, что дарило мне успокоение, – разобрать старые счета. Найти, где можно еще сократить расходы. Может, продать что-то из старого хлама на чердаке? Безделушки моей матери… но потом вспомнила, что уже продала. Весной. Так что от моей мамы остались лишь бусы, которые я так любила и часто носила: простой речной жемчуг и бисер – особой ценности в них не было. Лишь память. А что, если проиндексировать ставку для лесорубов? Или обязать их самих высаживать молоденькие сосны после того, как они повалят на делянках столетние? Так восстановление будет идти в два раза быстрее, и в перспективе, лет через сорок…

Занявшись делом, я понемногу успокоилась. Цифры были надежны. Они не предавали. Не капризничали, не крали заколок, не взламывали железных ящиков и… не сбегали с чужими рейтузами!

И дался мне этот ловелас! Опять он! Как же выкорчевать его из мыслей? А ну, пошел прочь, блондин. Но этот стервец, как назло, лишь отчетливее нарисовался в моем воображении. Со своей короткой стрижкой, губами вкуса зимней вишни, взглядом цвета отточенной драмрасской стали и низким бархатным голосом, который словно обнимал за плечи.

Ох уж этот голос – таким только любовные баллады петь! Исключительно непристойные, каковые юным девицам слушать не след, ибо от одних слов можно забеременеть. Благо я уже не юная. И мне все можно. Только нужно ли?

Вспомнилось, как в мои восемнадцать братец насмерть встал, чтоб не отдавать меня сосватанному еще моим отцом, упокой вышние его душу.

А ведь папочка сговорил меня замуж, когда мне еще десять лет только было, за сиятельного виконта Блю Биера, к тому моменту схоронившего уже семь жен! Этот старикан дождаться не мог моего совершеннолетия, но тут оказия: мой отец преставился, а Ричард, ставший опекуном, уперся рогом.

Так я, к своему огромному счастью, и осталась в девках. И в замужество больше не стремилась.

К тому же подозреваю, что многие соседки мне по этой самой причине завидовали, считая стервой. Ну как же: живу без мужской воли над собой, наоборот, руковожу. Деньгами заведую. Ни побоев со стороны муженька, ни ежегодных родов. Опять же дети взрослые есть. Зовут, правда, мачехой. Но куда от собственного имени денешься, пусть для остальных это и звучит как семейное положение.

В общем, несмотря на все, я считала, что жизнь моя удалась и других мне не надо. И драконов в ней – тоже!

С такими мыслями, закрыв домовые книги, я и отправилась спать. А на следующий день, когда я обсуждала с кухаркой вопросы провизии (и хорошо бы эту неделю нам попоститься – для блага фигуры и бюджета), с улицы донеслись дикий топот, крик и грохот, будто на дом неслось стадо разъяренных быков.

– Караул! Держите! – раздался чей-то визгливый голос.

Я вздрогнула, резко обернувшись. Кого еще нелегкая принесла?

Оказалось, что это была не нелегкая, а очень даже легкая. Вернее, облегченные, новейшей модели сапоги-скороходы! Весом в четверть фунта.

На них гонец-то не то что прибежал – прилетел. Его ноги, обутые в нелепые огромные сапоги с загнутыми носами, мелькали с такой скоростью, что сливались в рыжевато-кожаное пятно. Только пыль на дороге клубом вилась.

Королевский гонец промчался, едва вписавшись в наши ворота, чуть не снес их, сделав на подъездной аллее такой вираж, что из-под его сапог взметнулся фонтан гравия, и с грохотом выбил дверь, только так и остановившись.

Лицо парня было пунцовым от усилия, платье – в пыли.

Я вышла в холл, глянула на валявшуюся створку и, подперев рукой бедро, спросила без особых приветственных церемоний:

– Простите, вам чего? – После вчерашнего у меня не было сил на придворные любезности.

– Приглашение! – выдохнул гонец, вытаскивая из-за пазухи сверток, перевязанный алым шелковым шнуром с королевской печатью. – От Их Величеств! Бал в честь дня исхода роя месяца! Через неделю!

Он сунул сверток мне в руки, отдышался и с гордостью выпрямился.

Однако… Нет, я знала, что праздники – это не только весело, но и повод. Причем такой, под который сбывается все, что целый год сбыть с рук не удавалось. А потому ушлые торговцы готовы поддержать любой самый незначительный предлог для торжества. В первую очередь акциями и скидками (и даже не с балкона!), но чтобы королевская семья этим промышляла…

Конец месяца! Вышние. Разве это причина для бала? Нет, чтоб день рождения короля. Или первый оборот какого-то из принцев в дракона… Нет. Просто начало лета!

Но кто я такая, чтобы о подобном говорить вслух.

Тем более я сама была в своем роде торговцем. И было у меня аж целых два товара. Еще не залежалых, но… как под копирку. Кузины-близняшки. И хорошо бы их тоже сбыть добрым и порядочным купцам.

А бал – отличный для этого повод! Так что, Мартиша, как говорится, улыбаемся и паш… приветливо ручкой машем.

Меж тем гонец, которому я велела подать кружку воды, с благодарностью ее выхлебав, посетовал:

– Оббежал все самые дальние уголки королевства, леди! От горных долин до морских берегов. Вот теперь возвращаюсь в столицу, разношу последние приглашения. Ваш дом – предпоследний на сегодня. Уф! Вы уж не сердитесь, что задержался…

Парень вытер лоб рукавом, оставив грязную полосу.

– Спасибо, – отозвалась я, чинно кивнув.

– Не за что! – Гонец уже подпрыгивал на месте, разминая ноги. – Мне бежать еще! Всего вам доброго!

И он умчался, оставив за собой шлейф пыли и восторженный визг окрестной ребятни.

Я вернулась в дом, к окну в гостиной, где свет был лучше, и развернула приглашение. Толстый кремовый картон, изящный витиеватый шрифт, та самая королевская печать… Все как полагается. Бал через семь дней. Во дворце. «Присутствие всей благородной семьи в совершеннолетнем составе обязательно!»

Золотые слова. Значит, стоит показать обществу Ноэми и Дори. Вывести их в свет. Пристроить. Найти приличных женихов, пока у нас еще есть этот дом и видимость респектабельности.

Мысли закрутились с привычной деловитостью. Платьев нет, но… но у нас еще есть остатки столового серебра. Можно заложить их. Пусть хотелось оставить этот запас на самый черный день. Да, на наряды с нуля не хватит, но… Есть неплохие бархатные портьеры в зале. Может, мастер Фейа, помня об отсрочке, за вырученные от серебра деньги согласится сшить что-то простое, но элегантное?

Нужно будет поговорить с ним. И с братцем. Ричард, конечно, обрадуется – бал, веселье! – но надо будет взять с него слово не играть в карты и не спорить о политике!

Я так углубилась в мысли, что не заметила, как в комнату впорхнула Синди. Щеки ее вновь были измазаны сажей, волосы были всклокочены.

– Что это? – просияла она, увидев у меня в руках сверток королевской гербовой бумаги. – Это для меня?

– Приглашение, – коротко сказала я, не отрывая глаз от текста. – На королевский бал. Через неделю.

Синди ахнула.

– Бал! Настоящий бал! Во дворце! О, Мартиша, это же… это же сказка! Мне нужно платье! Голубое! Или серебряное! С кринолином и…

– Не тебе, – оборвала я ее, наконец подняв взгляд. – Бал – для Ноэми и Дори. Это шанс найти им достойные партии. Кто возьмет твоих старших сестер замуж, если ты обручишься первой? Все начнут считать их перестарками…

– Как тебя! – со злостью выпалила Синди, кажется даже не подумав, что сказала.

Лицо племянницы пылало возмущением.

– Плевать на них! Но я тоже хочу! Я взрослая! Я имею право!

– Мы уже говорили об этом, – голос мой стал холодным, а взгляд острым, как лезвие. – Сначала старшие. Так принято. Ты успеешь. Тебе есть чем заняться – уроками, магией. Балы и кавалеры подождут. Позволь тебе напомнить, что тебе всего восемнадцать.