Текст книги "Возраст Суламифи"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vozrast-sulamifi-50851.jpg)
Автор книги: Наталья Миронова
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
* * *
Климов очнулся от размышлений, еще раз проверил бумаги. Технологию производства метанола на малотоннажных заводах предложил ему еще в начале нового века один из институтов подмосковного научного городка Троицка.
Метанол пить нельзя, в чем на собственной шкуре убедились многие пьяницы, но он служит так называемым прекурсором – исходным компонентом синтеза биотоплива.
В Европе все помешаны на биотопливе, но получение прекурсора, коим является метанол – штука трудоемкая: громоздкие заводы окупаются только при годовой мощности не меньше ста тысяч тонн. А в Европе любят все маленькое, миниатюрное. Климов навсегда запомнил, как вез того первого итальянца к очередному кондитерскому магазину мимо типографии «Московская правда».
– Что это? – спросил итальянец, когда они остановились на светофоре.
– Типография, – сказал переводчик.
– Типография? Я думал, тут самолеты делают. Не понял только, почему в центре города, – признался итальянец.
Переводчик перевел, и все в машине захохотали.
Климов и потом не раз с этим сталкивался. «У меня большая фирма, – с гордостью сказал ему один партнер из Голландии. – У меня работает двадцать семь человек». Поэтому малотоннажные заводы, – по существу, отдельные установки по производству метанола, – идеальное решение для Европы.
Получив письмо и данные из института в Троицке, Климов разослал по многим европейским фирмам деловое предложение, но ответа не получил. Прошло десять лет, он уже и думать забыл о метаноле, уже сказал друзьям из Троицка, что дело дохлое, как вдруг Влад подкатил с ответным предложением. Его отец-депутат побывал в Страсбурге на заседании ПАСЕ, где обсуждались вопросы экологии. Его вывели на одну норвежскую фирму. Фирма «Торкетилл» заинтересовалась производством метанола, хочет прислать представителя.
Климова тогда что-то кольнуло, насторожило, но он до того обрадовался, что не стал морочить себе голову вопросом: а откуда Влад знает о метаноле? Деловое предложение по технологии, разработанной в Троицке, Климов рассылал еще до знакомства с Владом. Сам Влад в технике ни черта не смыслит и думает, что творог добывают из ватрушек.
Но он отмахнулся от сомнений, сам списался с фирмой «Торкетилл», все проверил, не полагаясь на Влада. Да, солидный и компетентный клиент. Производит биотопливо. Удивительное дело: Норвегия добывает нефть в Северном море, казалось бы, зачем ей биотопливо? Нет, они уже смотрят вперед, когда запасы нефти истощатся. Да к тому же на экологии чокнулись, как все европейцы. Ну да, с кем-то из норвежских депутатов, указавших ему на фирму «Торкетилл», отец Влада разговорился на экологической сессии ПАСЕ…
Откуда же все-таки они узнали о метаноле? Да какая, к черту, разница? Климов заказал перевод подробного технологического описания малотоннажной установки и отослал в Норвегию. Это была еще не полная технология, а только приманка, но описание давало представление о процессе. Вскоре из города Тронхейма пришел ответ. Норвежцы готовы купить технологию.
И теперь у Климова были все основания радоваться и предвкушать. Ему даже плясать хотелось. Он вызвал представителей института из Троицка, они приедут в понедельник. Норвежец прилетает во вторник первым рейсом, переводчик приглашен, всем вместе им предстоит пробить глухую стенку и внедрить-таки современную российскую технологию на Западе. А остальные, не ответившие на его деловое письмо, пусть потом локти себе кусают. Конечно, Климов и им технологию продаст, но много позже, когда норвежский партнер уже получит преимущество от эксклюзивного пользования.
Глава 2
Долгожданный вторник наступил. Стоял апрель, любимый месяц Валерия Климова. Было на удивление тепло и сухо. От зимы воспоминаний не осталось. Климов съездил в аэропорт вместе с Саранцевым встретить норвежского гостя. Саранцев, окончивший в свое время иняз, в отличие от Климова свободно говорил по-английски. Но он относился именно к категории гидов, на переговорах был стопроцентно бесполезен. Двухметрового норвежца по имени Арне Нюквист они встретили, благополучно привезли в Москву и заселили в гостиницу, после чего Влад распрощался и отчалил: мол, дальше вы сами.
Климов специально выбрал для гостя гостиницу «Савой» в двух шагах от офиса. Недешево, но они все обговорили заранее. Арне, человек небедный, к тому же привыкший к дороговизне жизни в родной стране, согласился. Он даже не стал распаковывать чемодан и прямо из гостиницы пешим ходом направился вместе с Климовым в офис. По пути изъяснялись в основном улыбками.
В офисе их уже ждала переводчица. Климову она не понравилась: на вид совсем девчонка. Мальчишеская фигурка, мальчишеская стрижка, взгляд вызывающий и как бы говорящий: «Да пошел ты…» Посмотрела на Светочку в приемной, перевела взгляд на Климова и, кажется, пришла к неверному выводу. Он и сам не понял, почему его это так задело. Чуть было не кинулся объяснять, что Светочка ему никто… Нет, а какого лешего он должен что-то объяснять? Да пошла она, эта девчонка!
Одета черт знает как: джинсы, ковбойка, короткая джинсовая курточка, на ногах массивные черные ботинки на шнуровке. Впрочем, Климов заметил, что на ногах у двухметрового Арне Нюквиста такие же башмаки, только калибром побольше. Он мысленно пожал плечами: пусть одеваются как хотят. Но если эта девица будет «плавать» на переговорах, он с Карины Агаджановой, хозяйки переводческого агентства, лично шкуру снимет. А девчонку выкинет из окна третьего этажа. Офис у него в старинном особняке, потолки высокие, она костей не соберет. Неужели это она переводила техническое описание? Да ни в жисть!
Напрасно он сомневался. Девчонка, представившаяся Линой Полонской, держалась очень уверенно. Она сидела с безучастным, отсутствующим лицом, но после каждой реплики Арне выпускала профессионально бесстрастным, как из радиоприемника, голосом автоматную очередь по-русски, а после слов Климова или разработчиков из Троицка – по-английски. Изредка переспрашивала, уточняла, но ни разу не запнулась, не подыскивала нужное слово. Климов не понимал, как у нее это получается. Сам он пытался вникнуть в речь варяжского гостя, но у него ни черта не выходило. Казалось, норвежец держит во рту горячую картофелину и за разговором пытается ее остудить.
Они заключили договор о намерениях. Сама Лина надела очочки, села к компьютеру – вот бы ему такую секретаршу! – и напечатала этот договор по-английски, переводя с подготовленного русского черновика. Она же перепечатала документы набело. Светочке хватило бы работы на неделю, она печатала «методом тыка», а эта и на компьютере строчила как пулемет. Арне прочитал и одобрил.
Переговоры затянулись до обеда, всем хотелось есть. Климов предложил сходить пообедать в ресторане гостиницы «Савой». Лина попросила ее извинить.
– Я перевожу только деловые переговоры. Думаю, за обедом вы сами справитесь.
– Что ж мы – жестами объясняться будем? – обиделся Климов.
– За столом вы не будете говорить о делах. А треп на общие темы – не моя епархия. Пригласите кого-нибудь еще, – сухо предложила Лина.
– Да кого ж я приглашу вот так – с места в карьер? – возмутился Климов.
Арне заинтересовался, в чем дело. Лина перевела ему. Он покормил ее горячей картошкой. Климов вопросительно взглянул на Лину.
– Господин Нюквист говорит, что за обедом сам справится, но ему нужен переводчик вечером. Он хочет пригласить вас всех на ужин. Отметить сделку.
– Это по-нашему! – одобрительно засмеялся инженер из Троицка.
– Хорошо, тогда приходите вечером, – предложил Климов.
– Я не могу. Найдите другого переводчика.
Климов подумал о Владе, но тут же отринул эту мысль. Хватит с него Влада Саранцева на сегодняшний день. К тому же ему ужасно хотелось ее уговорить.
– Пожалуйста, приходите, я вас очень прошу. Я заплачу вдвое, – пообещал он.
Впервые за весь день эта решительная особа вроде бы задумалась. Заколебалась. Похоже, ей нужны деньги, – догадался Климов.
– Я не стану переводить никакой флирт, – начала Лина.
– Какой флирт? Откуда ему взяться? Здесь одни мужчины. Кроме вас, – галантно добавил Климов.
– Флирт в ресторане вам устроят без моей помощи. Охотницы найдутся. А я сексуальных услуг не оказываю, – отчеканила Лина.
– Никто не будет вам навязываться, я прослежу, – заверил ее Климов. – Приходите к семи в «Савой», встретимся прямо у входа.
– Неужели вы не можете сами? – спросила она с досадой.
– Вы не представляете, как мне важна эта сделка!
Тут опять вмешался Арне, захотел узнать, о чем они говорят. Лина перевела явно нехотя. И с еще большей неохотой передала Климову слова норвежца: он хочет пригласить именно ее, и никого другого.
– Ну вот видите! Не отказывайтесь, все будет хорошо. Я вас потом домой отвезу.
– Спасибо, я сама доберусь. Вы же выпьете, как вы за руль сядете?
– У меня есть шофер. Вы, главное, приходите.
– Неужели вы без меня не справитесь? – хмурясь, повторила Лина.
Климов виновато развел руками. Он мог самостоятельно отремонтировать автомобиль или любой бытовой прибор, прекрасно разбирался в самых сложных промышленных агрегатах, а вот что до английского языка… После школы, института, специальных курсов и занятий с частным преподавателем он все еще блуждал в бермудском треугольнике to be – to have – to do[3]3
«Быть», «иметь» и «делать» – английские глаголы, выполняющие также вспомогательные функции.
[Закрыть].
– Ладно, я приду.
Климов хотел заплатить ей за работу, но она сказала, что платить надо агентству, а уж они ей выдадут, сколько причитается.
Климов всегда работал с переводчиками, но только теперь задумался о том, сколько и как им платят. Значит, сидит где-то некая Карина Агаджанова, хозяйка агентства, которой он ни разу в глаза не видел, общался только по телефону да по электронной почте, и решает, сколько из заработанных этой девочкой денег выделить ей, а сколько оставить себе. Выполняет эта Карина, по сути, диспетчерские функции, но – Климов не сомневался! – себе оставляет львиную долю. Да, до сих пор он всегда переводил деньги на счет агентства через банк, а что там дальше – не его забота. Он решил, что вечером заплатит наличными, так и сказал Лине на прощание.
– Не говорите в агентстве, что идете с нами вечером в ресторан. Это наше частное дело.
– Хорошо.
Впервые за весь день она улыбнулась. И исчезла за дверью.
Вечером не обманула, пришла ровно к семи. Даже сменила джинсы и ботинки со шнуровкой на нормальное платье. Вернее, не платье, а костюм. Красивый, из тонкого дымчатого шелка. Натурального, уж в чем, в чем, а в шелке Климов разбирался: ему и с шелком приходилось иметь дело, не только с мокросолеными шкурами.
Он все смотрел на Лину. Она как будто и похорошела немного, похоже, чуть-чуть подкрасилась. И туфли на каблуке надела, и тонкие чулки. Ноги ничего: тощеватые, но, в общем, нормальные. Стройные, не кривые. Но смотрела по-прежнему букой, словно спрашивала: долго еще вы будете мне голову морочить?
Климов никак не мог понять, что его привлекает в этой девушке. Он видал много красивее. Черт, да он женат на женщине раз в десять красивее этой Лины! Вот только радости от той красоты нет никакой.
* * *
В первый же год брака он понял, что женина красота не про него писана. Пока он был женихом, Татьяна старалась выглядеть, а для мужа зачем стараться? Поэтому он лицезрел жену в халате, непричесанную и с жирным кремом на лице. Всего неприятнее был именно этот подтекст: ты – уже отработанная цель, наряжаться и краситься я буду для других.
Наверно, это мать его сглазила из могилы, часто думал Климов. Отомстила за тот обидный разговор о бросившем их отце, за то, что он так мало ее любил. А иначе как получилось, что он женился на женщине характером точь-в-точь в его мать?
Познакомился с ней в агентстве по недвижимости. Она была риелтором и помогла ему прибрать к рукам помещение его фирмы. Пробила по базе, все выяснила и ему подсказала, как надо действовать. В том же старинном, с лепниной по фасаду трехэтажном доме размещалось еще несколько контор. С собственностью на дом, разузнала Татьяна, не все было чисто. В самом начале 90-х этот дом продали двум фирмам сразу, в две разные страны – случай по тем временам нередкий. С тех пор из-за него тянулась многолетняя тяжба префектуры с зарубежными предпринимателями, претендующими на недвижимость.
По бумагам выходило, что здание принадлежит и тем и другим, они предъявляли претензии уже не тому, кто так ловко продал дом сразу в два места, а городским властям, взявшим здание на баланс. Нужна им эта головная боль, эти регрессные иски? Но не отдавать же собственность, раз уж за нее деньги плачены, законному владельцу, тем более что его установить невозможно? А тут обозначился шанс сбыть с рук горящую головешку. Следующий покупщик считался уже «добросовестным приобретателем», с него взятки гладки и отнять у него здание никто не сможет. Вот этим «добросовестным приобретателем» и стал Валерий Климов.
Правда, не он один. Климов договорился с хозяевами остальных фирм, и они вместе выкупили у префектуры весь особняк. Пришлось дать астрономическую взятку, якобы взнос в фонд строительства автостоянок. Делили сумму в соответствии с занимаемой площадью. Не у всех нашлись такие деньги. Климов на этом даже выиграл: внес долю за соседа, но за это отобрал у него часть помещения. Без обид.
Взятка была так велика, что после этого пару лет пришлось передохнуть, накопить сил и средств, отдать взятый в банке кредит. Зато через эту самую пару лет они сделали в доме капитальный ремонт, а то совестно было иностранцев водить по осыпающейся старой лестнице.
Риелтор Татьяна получила положенные комиссионные, тоже, между прочим, немалые. Вот на этом бы и расстаться, но нет, Климова черт дернул закрутить с ней роман. Она вцепилась в него мертвой хваткой, и он, дурак, женился.
Вот уже пятый год они женаты, дочке Настеньке два годика. Если бы не Настенька, Климов сбежал бы давным-давно, хотя Татьяна много пользы ему принесла. Квартиру, например, присмотрела в центре, недалеко от работы.
До чего же хорошо в центре жить, думал Климов. Он раньше как-то не задумывался об этом, не замечал. Всю жизнь прожил в новостройках среди безликих, бездушных бетонных коробок, а попал в центр и почувствовал себя по-другому. Не давит среда, глазу есть на чем отдохнуть. Все дома – разные. И закругленные, и с колоннами, и – как его офис – всякими лепными завитушками украшенные. Дышится по-другому. Если бы при этом у него была хорошая семья…
Татьяна была деспотична, как его мать, всегда норовила настоять на своем. Но если мать, как запоздало понял Климов, действовала из любви к нему, то Татьяна блюла исключительно свои интересы. Ну и ладно, он стал столько зарабатывать, что вполне мог себе позволить от нее откупаться. Что и делал на каждом шагу. Но у нее были и другие закидоны.
Вот ушла бы Татьяна с работы, их семья, возможно, сохранилась бы. Но нет, куда там! Она не без основания считала себя преуспевающей бизнес-леди, а о муже и дочери вовсе не думала. Ее невозможно было заставить выполнять обычные женские обязанности по дому: она воспринимала это как покушение на свою независимость, сразу поднимала крик, что ее эксплуатируют.
Любое домашнее дело превращалось у них в состязание – кто кого столкнет с занятых позиций. Чтобы не выяснять ежедневно, чья очередь мыть посуду, Климов купил посудомоечную машину. Это не помогло, начались выяснения, кому эту машину загружать. И так во всем.
Кроме того, Татьяна обожала впрягать его в свою работу. Выяснив за завтраком, что он едет, например, на Бескудниковский бульвар, просила:
– Заскочи по дороге в БТИ, мне надо там одну бумагу передать.
– В БТИ очереди стоят, – отвечал хорошо знавший конъюнктуру Климов.
– Да ну ерунда, ты без очереди пройдешь. Тебе ж не документы оформлять! Передашь договор, и все.
Он взял договор и поехал. Конечно, его не пустили без очереди. Озлобленная долгим ожиданием очередь ощетинилась как еж и слушать ничего не хотела. Климов поскандалил немного, плюнул да и ушел. У него своих дел было по горло.
Зато вечером ему нагорело по первое число от Татьяны.
– Ты что, не мог для меня сделать такую ерунду? А у меня из-за тебя сделка сорвется, что я потом клиентам говорить буду?
– Не знаю. Меня это не касается. Тебе надо – ехала бы сама. Или найди себе кого-то, чтоб за тебя в очереди стоял. За долю малую. А что? Я так начинал. И сейчас многие так подрабатывают.
Татьяна не хотела платить. Не то чтобы денег было жалко, просто ей нравилось эксплуатировать мужа. У нее это называлось «припахать». Климов стал врать ей. Говорил, например, что едет в Красногорск или в Троицк, хотя вовсе туда не собирался. Но она и там находила для него дела. Тогда он отказался наотрез. В открытую. И все равно чуть ли не каждое утро Татьяна просила:
– Ну что тебе стоит? Ты же там рядом…
– Я тебе не курьер, – отвечал Климов. – Я курьером работал пятнадцать лет назад. Все, хватит, надоело.
Она обижалась. Не понимала, почему он не хочет оказать ей дружескую услугу. И у нее была, как говорил Климов, «тяжелая артиллерия»: отец и мать. Это у него никого не было, а у Татьяны – полный боекомплект, включая дедушек и бабушек. Вся эта артиллерия обстреливала его с разных точек. Особенно старался тесть – вел с Климовым долгие задушевные разговоры о том, что Танечка много работает, надо ей помогать.
– Я тоже много работаю, – угрюмо отвечал Климов.
– Но ты же мужик!
– Я обслуживаю себя сам. И стираю, и посуду мою, и пуговицы пришиваю. Я не могу еще и работать за нее. Много раз предлагал ей с работы уйти – не хочет.
– Ну… ты же знаешь этих современных женщин! Им независимость нужна, самоуважение…
– Вот если ей нужно самоуважение, пусть делает всю свою работу сама.
Тесть вздыхал и сокрушенно качал головой. Теща одним своим видом могла выжить Климова из дому.
Однажды – тесть с тещей как раз приехали в гости – начался пожар в доме напротив. Примчались с воем пожарные машины, сбежались зеваки, появились журналисты, подкатила съемочная группа, все как полагается. О пожаре, конечно, сообщили по телевизору. Все каналы обзавелись передачами о городских происшествиях.
Наутро на работе, когда друзья стали расспрашивать Климова, он мрачно сострил:
– Тещенька моя подожгла. Как раз в гости приехала. У нее глаза – линзы, глянула в окно, там и загорелось.
Бабушки и дедушки в те редкие разы, когда Климов ездил с женой к ним в гости, тоже заводили песню о бедной Танечке, которая так много работает, или давили на него негодующим молчанием.
Пока Климов с Татьяной были любовниками, роман протекал бурно, а вот супружеские отношения пошли ни шатко ни валко. После рождения дочери они совсем перестали спать вместе, утратили интерес друг к другу. Но это еще можно было пережить, такое бывает сплошь и рядом, тем более что многие женщины охотно предлагали Климову свои услуги.
Хуже всего было то, что Татьяна не любила дочку. Настенька ее раздражала. Она срывалась, кричала на девочку… Как-то раз Климов вернулся домой и увидел треснувшее стекло кухонной двери. Татьяна закрылась в кухне, чтобы поговорить по телефону, а дочка требовала внимания и, колотя по двери какой-то игрушкой, рассадила стекло.
– Ты с ума сошла, – сказал Климов жене. – Она же ребенок! Она могла пораниться!
– У меня был важный разговор. А с ней сладу нет, она всюду лезет.
– Ребенок не может стоять по стойке «смирно». Я найму няню.
– Нет, – поморщилась Татьяна, – никаких нянь. Не хочу, чтоб мелькало перед глазами чужое лицо. С ней мама может посидеть.
– Что ж сегодня не посидела? – угрюмо спросил Климов.
– Она была в поликлинике. Она же не машина, у нее давление высокое! – Это выплеснулось уже криком.
– У машин тоже бывает высокое давление, – изрек Климов, ни к кому не обращаясь. – Они от этого взрываются.
– Я отдам ее в садик, – нашлась Татьяна.
Сказано – сделано, она отдала дочку в детский сад. Это было нелегко, но у нее обнаружился блат.
В двухлетнем возрасте другие девочки уже болтают вовсю, а Настенька заметно отставала в развитии, еще не умела разговаривать связными предложениями, произносила только отдельные слова, скорее даже слоги. Она была запуганной и нервной, кричала, чтобы привлечь к себе внимание. Климов обожал ее. Только ради нее и терпел жену.
* * *
Он выбрал для ужина ресторан «Майор Пронин» на Большой Лубянке. Во-первых, это было в двух шагах от офиса и от «Савоя». Во-вторых, там было занятно, и в то же время музыка не грохотала, можно поговорить. А в-третьих и в-главных, там вкусно кормили.
По дороге Климов попросил Лину немного рассказать Арне Нюквисту о майоре Пронине.
– Хорошо, – кивнула она, – но тогда мне придется какое-то время говорить только по-английски. Не обижайтесь.
Троичане немедленно обиделись.
– А мы – пустое место? – вознегодовали они. – Мы тоже хотим послушать.
Лина принялась рассказывать на двух языках, что майор Пронин – нечто вроде советского Джеймса Бонда, персонаж повестей давно забытого писателя Льва Овалова, переживший своего творца, ставший героем множества анекдотов.
Климов заметил, что она и анекдоты излагает ровным бесстрастным голосом, отчего они звучали еще смешнее.
Когда пришли в ресторан, Лина рассказала, что оформление придумал веселый и мудрый художник Андрей Бильжо. Она называла персонажей, изображенных на портретах, объясняла предназначение раритетов, развешанных на стенах. Внутри ресторан представлял собой небольшой музей советского прошлого, причем самые мрачные его детали здесь были осмеяны.
Сели за стол, и Лина начала переводить меню. Салат «Красная армия», борщ «Полковой», курица «Красный террор»… Арне выбрал «Котлеты охотничьи по-завидовски», а она рассказала, что в Завидово была дача Сталина…
Но разработчикам из Троицка хотелось выпить, и Арне был не против, а вот Лина наотрез отказалась пить.
– А переводить кто будет? – спросила она с едкой усмешкой.
– Ну одну рюмочку, – уговаривали разработчики.
Чтобы положить этому конец, Климов заказал ей вина.
– Можете не пить, – шепнул он Лине. – Просто сделайте вид.
У него уже был опыт общения с трезвенниками, и он знал, как это тяжело. Пришлось однажды работать с Германом Ланге, гендиректором корпорации АИГ. Мужик отличный – деловой, толковый. Климов ему финскую систему водоснабжения ставил, замкнутого цикла, чтоб природу не загрязнять. Дело хорошее, но дорогое. Так этот Герман ухитрился часть финансирования из министерства природных ресурсов, нагруженного также заботой об экологии, выбить, хотя это была практически невозможная вещь.
С Климовым расплатился щедро, но не по-купецки, нормально. Заказал такую же систему на все свои заводы, а их таки у него, вернее у его тестя Голощапова, было немало, и внедрение поручил климовским бригадам. Климов тогда на нем очень хорошо заработал. А главное, они подружились.
Но когда устроили банкет – отметить это дело, – оказалось, что Герман Ланге, такой же двухметровый великан, как Арне Нюквист, не пьет ни капли. Климову пришлось признать, что это сущее мученье. Герман ел с аппетитом, поддерживал разговор, но остальным было неуютно в его присутствии, хотя он никого не осуждал, лекций о вреде алкоголя не читал, скромно сидел за столом и ни во что не вмешивался. Финны напились до поросячьего визга, а он на все предложения выпить хоть рюмочку отвечал отказом. Потом, видимо, почувствовал, что давит на всех своим присутствием, тихонько попрощался с Климовым и ушел, хотя был главным виновником торжества.
Лина ела мало, переводила и делала вид, что пьет. Все попытки приударить за ней Климов пресекал железной рукой. Наконец до гостей дошло, что хозяин сам положил на нее глаз. Один из них поутих, второй выпил больше и все порывался завести приватный разговор. А Климов и сам не знал, положил он на нее глаз или нет. Ну да, смотрел он на нее. Смотрел и пытался определить, чем его так заинтересовала эта девочка-мальчик. У нее была ультракороткая стрижка, этакий ежик. Волосы неопределенного пепельного оттенка. Носик остренький. Она походила на нахохлившегося воробушка. По-английски шпарит бойко, это да, а так… ничего особенного. Как в старой песне:
Я гляжу ей вслед —
Ничего в ней нет…
Ребята из Троицка – понятное дело: выпили, дошли до того градуса, когда «нет некрасивых женщин, есть мало водки». Но сам-то он выпил совсем чуть-чуть! И за Арне следил, не давал им его спаивать.
У него и такие случаи уже бывали: наши почему-то считают своим священным долгом напоить иностранца до положения риз. Однажды до разрыва отношений дошло. Не захотел измученный похмельем швейцарец подписывать контракт с русскими варварами. Так и улетел обратно в свой Базель. Сделка сорвалась.
У Климова накопилось много опыта подобного рода. Взять, к примеру, икру. Он ездил за границу и на первых порах, пока был молодым и неопытным, возил в подарок икру. Оказалось, что многие ее не любят. Не все, но многие. Ее вежливо открывали, ставили на стол, после чего Климов доедал ее сам. Не пропадать же! Он усвоил урок и перестал привозить. Вот и сейчас на всякий случай спросил у Арне, не хочет ли тот икры, и, получив отказ, успокоился.
Его взгляд то и дело возвращался к Лине. Он все ломал голову: что в ней такое есть? И нашел только один ничего не объясняющий ответ: «Цепляет».
Тот из троичан, который никак не хотел от нее отстать, хотя вроде бы понял, что ему не светит, заговорил ненатурально игривым голосом (мол, спрашиваю-то я одно, а на уме-то у меня совсем другое, мы же с вами понимаем):
– Скажите, Линочка, а артист Полонский вам не родственник?
– Это мой отец, – ответила Лина.
Климов заинтересовался, прислушался.
– Да что вы говорите! – притворно изумился ловелас из Троицка. – А чего ж он больше не снимается? Такой хороший артист был!
– Он перешел на продюсерскую работу.
– Надо же, какая жалость! А Нелли Полонская вам, стало быть, мать?
– Стало быть, – сухо подтвердила Лина.
Троичанин начал было восторгаться, какая у нее мать красавица, но Лина его прервала:
– Извините, наш разговор неинтересен гостю.
– Ну почему же! Вы ему скажите, что у вас родители – кинозвезды!
– На Западе не знают наших кинозвезд. Никому они не интересны. Лучше вы спросите его, не родственник ли он кому-нибудь из Нюквистов.
– А кто такие Нюквисты? – оторопел инженер из Троицка.
– Их много. Свен Нюквист – знаменитый шведский кинооператор. Последний фильм Тарковского снимал. Гарри Нюквист – тоже швед, правда, в Америку уехал, специалист по информатике. А Микаэл Нюквист – актер. С Томом Крузом снимался. «Миссия невыполнима – 4».
– Так то шведы, а он норвег.
– Норвегия до 1905 года была Швецией, – сказала Лина.
Арне как раз оживился, услышав свою фамилию, и она перевела ему разговор. Он радостно закивал, но признался, что ни одному из прославленных Нюквистов он не родственник. Разве что самый дальний – норвежской писательнице Герд Нюквист. Никто из присутствовавших за столом ее не читал, но Лина сгладила неловкость. Зато Арне сказал, что его имя означает «орел», а название его фирмы – «Торкетилл» – «котел Тора», а Тор в Норвегии – бог грома и молнии.
Лина все это передала по-русски.
– Нет, ты ему все-таки про себя скажи, – настаивал ее новоявленный ухажер, но тут уж Климов его осадил:
– Не приставай к девушке.
Когда все доели-допили, принесли счет. Арне Нюквист знаками показал, что платить будет он. Перед ним и положили кожаную папку с тисненой надписью «Приговор». Лина перевела. Арне захохотал. Он сунул в папку золотую карточку, попросил Лину передать, чтобы с этой карточки сняли десять процентов сверх счета – на чай, потому что у него нет русских денег. Лина перевела. Климов сказал официанту, что этого не нужно: на чай они сами дадут. Лина и это покорно перевела, присовокупив, что официанту так выгоднее. Арне не стал спорить.
Но пока они ждали возвращения карточки, сказал, что просит именно Лину заняться переводом всей технической документации и именно ее приглашает в Норвегию, когда они будут подписывать официальный договор.
– Не могу вам обещать, – ответила Лина. – У меня семейные обстоятельства.
Сидевший рядом Климов уловил слово «family» (семья), но так и не понял, в чем дело. Что ее – родители не отпустят? Она уже взрослая. Но он решил не мучиться над непонятным вопросом, оставить на потом.
Арне проводили до «Савоя», парни из Троицка отправились в свою, куда более скромную, гостиницу, а Климов распахнул дверцу машины перед Линой.
– Спасибо, я сама доберусь.
– Сказал, подвезу, значит, подвезу. Я с вами еще не расплатился, между прочим. В машине рассчитаюсь. Вы где живете?
– На Ордынке. Да я на метро быстрее доеду!
– Нет уж, садитесь.
Он сел рядом с ней сзади, назвал шоферу адрес.
– Как вы ухитрялись его понимать – ума не приложу, – признался Климов уже в машине. – У него сплошная каша во рту.
– Это еще что, – отмахнулась Лина. По голосу было слышно, что она устала, но улыбается. – Я однажды на книжной ярмарке работала с индусами, вот это был конец света. У них уже язык особый выработался – хинглиш.
– Хинглиш? – озадаченно переспросил Климов.
– Хинди плюс инглиш получается хинглиш.
– И как же вы справлялись?
Она пожала плечами.
– Иногда просила написать, что они хотят сказать. Да, и до такого доходило. Один меня замучил словом «шурум». Я никак понять не могла: что за «шурум» такой? Это было давно, я только начинала, еще неопытная была.
– «Рум» – это «комната», – похвастал своими гигантскими познаниями Климов.
– А «шу» – это «ботинок», – подхватила Лина. – Вот я и думала: может, он мусульманин? Может, ему нужно помещение, где можно обувь снять и помолиться? Но по контексту не подходило.
– А что же это было?
– Оказалось, что это «шоу-рум» – выставочный зал.
Климов засмеялся.
– Вам смешно, а попробовали бы сами помучиться! – Но Лина тоже смеялась.
– Что вы, куда мне! – замахал руками Климов. – Я английский столько лет учил, и все без толку…
– А где вы учили? Как? По какому учебнику?
– Я? По Бонку, – ответил Климов на самый легкий вопрос.
– Между прочим, Бонк – это женщина. Наталья Александровна Бонк.
– Да? Я не знал.
– Но учебник, по-моему, неудачный, – продолжила свою мысль Лина. – По нему много поколений училось, и никто языка толком не знает.
– А почему? – полюбопытствовал Климов.
– Потому что они идут к английской грамматике через русскую. Вы все время мысленно переводите с английского на русский и наоборот. Надо учиться мыслить по-английски.
– Это легко сказать, – вздохнул Климов, вспомнив, как кричала и ругалась на него частная преподавательница.
«Глагол-связка где? Какой предлог?» Глаголы-связки он забывал, в русском же нет никаких глаголов-связок! А в английском, хочешь задать вопрос – непременно тащи глагол «делать». Или «быть». А то и «иметь». «Where have you been?» «Где ты имел быть?» Тьфу ты, пропасть! С предлогами совсем беда. Ему все время хотелось сказать «in school» – «в школе». Как по-русски. Но почему-то полагалось говорить «at school». Преподавательница ужасно злилась. Даже матом его крыла. Она вообще была очень колоритная: высокая, рыжая старорежимная дама. Курила как паровоз, расхаживала по комнате, пока он отвечал урок, и всюду у нее стояли пепельницы, чтобы пепел стряхивать и сигарету тушить где придется.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?