Текст книги "Фиктивная жена "

ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

Милана

Я хотела оставить Алису бабуле, но Мирон разрешил пожить Алисе со мной. Ей даже выделили отдельную комнату, но она живет в моей. Кровать огромная, места достаточно, и мы спим вместе. Я так благодарна Мирону. Он невероятный человек. Только с виду кажется надменным, строгим и недосягаемым, а на самом деле он благородный – настоящий мужчина, каких один на миллионы. Мне даже кажется, что моя плата в качестве фиктивной жены несоизмеримо мала, по отношению к тому, что он сделал для меня.

Алиска, как ни странно, быстро освоилась. Еще бы, она и не жила никогда в таких условиях. Девочка представляет себя принцессой в замке и непосредственно, по-детски, восхищается роскошью дома.

– Алиса, – одергиваю сестренку, – учи русский алфавит, – наказываю ей, поскольку она его не знает, а ей здесь учиться. Мирон хотел нанять репетиторов, но я не позволила – нехорошо пользоваться его добротой.

Мы сидим в саду в беседке. Солнышко греет, тепло, пахнет свежей травой. Хорошо. Я пытаюсь заниматься. Учебу никто не отменял, конец семестра. А Алиска отвлекает, играя с божьей коровкой. Забавная, сажает букашку на ладонь и что-то шепчет. Непослушная челка лезет Алисе в глаза, и сестра пытается ее сдуть.

– Я устала учить, – надувает губы и хлопает глазками.

Она так очаровала всех в этом доме. Люду, которая печет ей печенья и булочки с кремом; Арона, который с ней играет. Никогда не подумала бы, что этот грубый мужчина может найти общий язык с девочкой. Алиска общается даже с мамой братьев, когда та сидит в саду. Только Мирона она боится. Говорит, что у него слишком строгий взгляд. Раньше я тоже так думала, меня пугали его черные пронзительные глаза.

Во двор выходит мама братьев. Мне безумно жаль эту женщину. Она живет в своем мире, и ее мозг напрочь отказывается принимать реальность. Она совершенно не замечает очевидных вещей: ее дети – взрослые мужчины. Она видит только то, что хочет: мы все дети. А остальное она не воспринимает. Женщина живет в своем мире и, похоже, не собирается возвращаться.

Мария Евгеньевна проходит мимо с садовыми инструментами и склоняется над клумбой с цветами, начиная выдирать сорняки. Засматриваюсь и не замечаю, как Алиска соскакивает и несётся к женщине.

– А что вы делаете? – интересуется она с любопытством.

– Алиса? – Мария Евгеньевна улыбается и даже не задается вопросом, почему эта девочка и я живем в их доме. Почему Арон курит и пьет. Где ее дети пропадают по ночам, и почему Мирон ведет дела отца. Каждый день она ждет мужа, будто он вот-вот вернется с работы. И оттого мне становится горько. Платон рассказывал, что их мать безумно любила отца. Это страшно – сойти с ума от потери любимого. – Какая ты сегодня красивая, сама заплела косички?

– Нет, я так не умею, это Милана, – сестренка указывает на меня, и Мария Евгеньевна улыбается.

– Уроки учите? – Алиса кивает. Она не понимает, что женщина не в себе, а я боюсь, что Алиска что-нибудь ляпнет и выведет женщину из шаткого равновесия.

– А можно я вам помогу? – спрашивает сестренка.

– Давай, – женщина вручает ей маленькие грабли и показывает, как разрыхлять почву. И они возятся вместе. Утыкаюсь в книгу, пытаясь учиться, покусывая ручку. Плохая привычка, но я еще в школе грызла карандаши и ручки. Когда я на чем-то сосредоточена, то сама не замечаю, как такое происходит. Мама все время меня за это ругала, но так и не отучила.

– Привет, – над ухом раздается слегка хрипловатый голос Платона, и я вздрагиваю от неожиданности. Его не было дома больше недели. Он прежний, но слегка уставший, словно не выспался, и глаза чужие. Не задорные и горящие, как раньше, а более жестокие, что ли, непроницаемые.

– Привет, – улыбаюсь ему искренне. Я правда рада видеть парня. – У тебя все хорошо?

– Все зае… – переводит взгляд на Алису и глотает ругательство. – Все у меня хорошо. Просто отлично, – немного язвительно выдает он и рассматривает мать и Алису. – Сестренку привезла?

– Да.

– Мирон помог? – равнодушно интересуется, продолжая изучать Алиску.

– Да.

– Хорошо. Рад за тебя, – говорит так, словно не рад. – Забавная.

– Она такая, – усмехаюсь, пытаясь разрядить обстановку. Он переводит на меня взгляд, смотрит, словно видит впервые, внимательно изучая мое лицо.

– Ресницы у тебя такие длинные, пушистые, словно ненастоящие, – вдруг произносит он и отворачивается, вальяжно съезжая в садовом кресле.

– Платон, не нужно так. Я ужасно себя чувствую. И не хочу терять тебя как друга. Мне плохо, оттого что ты со мной холоден.

А он ухмыляется и закрывает глаза.

– Да ладно, расслабься, солнце. Все отлично.

Ничего не отлично. Платона словно подменили. Он такой дерзкий, надменный. И я замолкаю, не зная, что сказать. Мне обидно и неловко. Так мы и сидим. Я пытаюсь читать. Платон запрокидывает голову и зависает с закрытыми глазами. Дышит размеренно, словно спит.

– Привет! – к нам подлетает Алиска и хватает со стола яблоко. Платон открывает глаза, рассматривая девочку, склоняя голову набок. – Я Алиса, – сестренка смущенно тянет к нему руку, и он ее пожимает.

– Платон, – представляется.

– А ты кто? – в лоб спрашивает Алиса.

– А я… – усмехается. – А я здесь живу. Или жил – не определился еще.

– А ты красивый, – вдруг выдает Алиса и кокетливо хлопает ресницами.

– Ты тоже ничего, – теперь он улыбается саркастически, но по-доброму.

– У тебя здесь краска, – указывает на ворот его белой толстовки. И это не краска, а смазанная помада. – Ты рисуешь? – наивно спрашивает сестра, изучая Платона.

– Алиса! – одергиваю ее, а она хлопает ресницами и ждет ответа. Платон оттягивает ворот, рассматривает следы от помады и кривит губами.

– Нет, я не рисую. Эта подруга, «художница», меня испачкала, – смеется он.

– А она красиво рисует?

– Я бы сказал, профессионально, – отвечает Платон, посматривая на меня. Понятно, что этот разговор перерастает в нечто пошлое. Хорошо, что Алиса пока не понимает.

– А я тоже умею рисовать и танцевать! – гордо заявляет сестрёнка, смачно откусывает яблоко и убегает снова копаться в клумбе.

– Забавная она у тебя, – смеется Платон, поднимается с места и уходит в дом…

Платон закрылся в комнате, больше не выходил и просил Люду его не беспокоить. Он отсыпается. Это не мое дело, но не дает покоя смена его настроения в сторону саморазрушения. Платон словно потерял свой мальчишеский задор. И я чувствую себя в этом виноватой.

Ближе к вечеру мне приходит сообщение от Мирона: «Через час будь готова, за тобой приедет водитель. Составишь мне компанию за ужином с партнером из средней Азии».

О боже! Кто бы еще сказал, как нужно одеться на такой ужин!

Около получаса я просто перебираю вещи, пытаясь понять, что уместно надевать на подобное мероприятие. Ужин с партнёром – значит нужно что-то строгое. Или не нужно? Переговоры же – вечернее мероприятие. Тогда, получается, требуется платье? И спросить некого.

Хватаю телефон, чтобы задать этот вопрос Мирону, но не решаюсь. Откидываю мобильный на кровать. Время идет, и нужно что-то решать. Это наш первый выход в качестве супругов, и я волнуюсь. Как бы снова ненароком не обратиться к Мирону на «вы».

Все-таки выбираю темно-бордовый брючный костюм, под который надеваю шелковую блузку. Не хватает украшений. Чего-нибудь на шею или сережек, но подходящего не нахожу, поэтому оставляю свои серебряные гвоздики.

Осталось десять минут. А я все не могу определиться с причёской. Распущенные волосы неуместны, хвост тоже. Собираю волосы наверх, закалывая их заколкой. Немного туши на ресницы, розовой матовой помады на губы, капельку духов на шею, хватаю сумочку и лечу вниз. Наказываю Алиске слушать Люду, не бродить по дому, не приставать к Платону и выхожу во двор, где меня уже ждет машина с водителем…

Мы подъезжаем к небольшому ресторанчику с террасой. Красиво. Похоже на шатер с отдельными зонами, огороженными воздушными балдахинами. Плетеные диваны и кресла с мягкими подушками, свежие цветы на столах и необычные свисающие светильники.

Меня встречает Мирон. Вроде, как всегда, в костюме, но с расстёгнутыми пуговицами, и рубашка на шее небрежно распахнута. На минуту замирает, рассматривая меня.

– Неправильно оделась. Да?

– Все хорошо. Просто… – задумывается. – Необычно. У моей жены есть чувство стиля, – усмехается он.

– Тебе нравится? – мне вдруг становится это чрезвычайно важно.

– Очень. Загадочная, в меру строгая, – подставляет мне руку, и я хватаюсь за нее. Пришлось надеть туфли на каблуке, и я боюсь поскользнуться на мозаичном полу. От Мирона пахнет Востоком. И горько, и вкусно одновременно.

– Пошли, познакомлю тебя с партнером и его супругой. Они из Казахстана. Расслабься. Это просто ритуальный ужин, для показухи. Алмас считает: если у человека все в порядке в семье, то и в бизнесе порядок. Так что улыбайся и подыгрываем мне.

Киваю, а сама начинаю волноваться. Постоянно боюсь сделать что-то не так и навредить или опозорить Мирона.

– Милана! – строго произносит он. – Мы идем приятно провести время, а не на казнь. Выдохни.

– Все в порядке.

– Ну да, и поэтому ты впиваешься ногтями в мою руку?

Ослабляю хватку, пытаюсь выдохнуть.

Мы подходим к столику, где сидит средних лет пара. Мужчина широкоплечий, видимо, высокий. Про таких говорят: здоровый. И женщина маленькая, худенькая, с длинными черными волосами. Красивая, необычная. Они уже пьют вино, закусывая оливками, сыром и орешками.

– А вот и моя супруга Милана, – представляет Мирон. – А это мой друг Алмас и его супруга Айнур.

Мужчина встает и подает мне руку, а женщина просто улыбается и кивает, продолжая пить вино.

– Когда узнал, что ты женился, то не поверил. А теперь понимаю твой выбор. Молодость и красота покоряют даже закоренелых холостяков.

Мужчина очень хорошо говорит по-русски, словно это его родной язык, и выглядит достаточно стильно: в черной рубашке и дорогих часах. Жена у него ухоженная, в бежевом платье. Они такие статные, словно из высшего общества.

– Очень приятно, – улыбаюсь. Сажусь на стул, который для меня галантно отодвигает Мирон.

Немного отпускает, поскольку люди приятные. Мирон садится рядом, берет мою руку, опускает ее на стол и демонстративно поглаживает. Такой теплый и одновременно показной жест. Я дура, но почему-то становится тоскливо из-за того, что происходящее – не по-настоящему. С каждым днём мне все больше и больше нравится этот мужчина. Плохо. Я очаровываюсь. После будет больно.

Отказываюсь от вина, беру домашний лимонад с малиной и мятой. Вкусно, освежает.

Мужчины около получаса обсуждают дела, поставки и трудности с переправкой через границу. Жена Алмаса скучающе что-то пишет в телефоне, а я ем орешки и млею от теплой ладони и нежных пальцев, поглаживающих мою руку.

Боже. Влюбляться в мои планы не входило. Периодически Мирон посматривает на меня горячим взглядом. Понимаю, что это искусственно, но все равно ведусь.

– На сегодня хватит дел. Женщины скучают, – замечает Алмас. – Закажем ужин.

Нам приносят меню. Глаза разбегаются, но я беру только теплый салат из грибов и овощей гриль. Мужчины – красную рыбу, а жена Алмаса отказывается от ужина, довольствуясь сыром и маслинами.

– Скажите, Милана, – вдруг обращается ко мне женщина, – у вас с Мироном такая большая разница в возрасте… Нет, не подумайте, я не осуждаю. Просто интересно, зачем такая юная девушка выходит замуж, ещё не реализовав себя? Впереди столько интересного. А вы уже связываете себя узами.

– Кто сказал, что нельзя состояться в браке? – вмешивается Мирон. И я благодарна ему. Потому что не знаю, что сказать. У меня нет объяснений. Брак ненастоящий. До этого я не собиралась замуж так рано.

– О, ты тиран? – усмехается женщина. – Дай ответить жене, – настаивает она. Перевожу взгляд на Мирона, ищу поддержки. А он просто улыбается и сжимает мою руку. Пауза затягивается, приходится что-то говорить.

– Брак – это не ноша. Он не связывает по рукам и ногам, если вы искренне любите. Брак – это способ показать всем, насколько дорог тебе твой избранник. И возраст здесь ни при чем. Если нам было написано свыше стать супругами, так оно и произошло. Бог знает, кого связывать узами. Да? – уже обращаюсь к Мирону и вижу, что с его лица спали беспечность и расслабленность. Глаза темнеют, словно я сказала что-то не то.

– Да, малышка, – кивает. Тянется ко мне и слегка целует в губы. А для меня каждое его прикосновение – как ожог.

– Откуда столько мудрости в ваши годы? – усмехается женщина. А я пожимаю плечами.

– Я так чувствую.

А чувствую я, как его рука прекращает сжимать мою ладонь и вновь начинает нежно поглаживать, играя пальцами.

– Ну хватит их допрашивать. Выпьем за вас и за искренние чувства, что сейчас столь редки, – произносит Алмас и поднимает бокал.

Дальше мы просто ужинаем и общаемся. В основном Алмас с женой рассказывают забавные случаи из жизни. Иногда мужчины вновь возвращаются к делам и перекидываются парой фраз по работе. А я просто слушаю и улыбаюсь.

К концу ужина устаю и опускаю голову на плечо Мирона. Ощущаю, как он напрягается, но быстро расслабляется, обхватывает мою талию, притягивая к себе ближе. Хорошо. Так хорошо чувствовать его близость. Словно защищена от всего мира. И этот его запах кружит голову. Как жаль, что для него происходящее – всего лишь игра. А для меня, похоже, уже нет. Как глупо, Милана! Мирон, словно демон, проник в меня, и нет сил бороться. Я восхищаюсь этим мужчиной.

Ужин подходит к концу, мы прощаемся и расходимся по машинам. Мирон открывает для меня двери, помогает сесть и захлопывает дверь. На этом все заканчивается. Он садится с другой стороны уже другим человеком. Холодным и бесчувственным. Не смотрит на меня, не разговаривает, будто злится или наказывает.

– Я сделала или сказала что-то не так? – спрашиваю. Поскольку мне надоели всплески его настроения. Я должна понимать, в чем виновата.

– Нет, все хорошо, – холодно отзывается он.

– Тогда почему вы на меня так злитесь?! – уже намеренно перехожу на «вы».

– Я не злюсь.

– Лжёте! – срываюсь я. – Вы словно жалеете, что затеяли эту игру, а назад дороги нет. И виновную ищите во мне. Я ужасно себя чувствую, когда вы такой холодный. Зачем вы это делаете? Играйте до конца красиво! – повышаю голос, но тут же замолкаю, поскольку позволила себя лишнего. – Извините. Я не должна была это все… – слова вдруг теряются, а вместе с ними и воздух. Хочется разрыдаться. Дура! Он не заказывал истеричку!

– Посмотри на меня, – вдруг приказывает Мирон. А я не могу. – Милана! – голос властный, но я не оборачиваюсь. Мирон сам хватает меня за подбородок и разворачивает к себе, топя в своих омутах черных глаз. В них опять горит огонь.

– У тебя такие красивые и манящие губы. И я злюсь, оттого что мне дико хочется попробовать их ещё раз, – признается он.

– Так пробуй, – решительно произношу я и прикрываю глаза. Бабочки в животе начинают биться. Тело покалывает от желания и ожидания. Я хочу его губы. Я хочу настоящий поцелуй от Мирона Вертинского. Я так много хочу того, на что не имею права…

ГЛАВА 19

ГЛАВА 19

Милана

Он долго смотрит мне в глаза, сжимая подбородок. Его дыхание становится глубоким, а в глазах горит огонь, который, кажется, спалит меня дотла. Сама себе не верю, но мне дико хочется, чтобы он опять меня поцеловал. Я хочу испытать эти еще незнакомые, но такие будоражащие ощущения.

Не выдерживаю его взгляд, прикрываю глаза и судорожно всхлипываю. Чувства на грани, сердцебиение зашкаливает, воздуха становится мало. Он так близко, его горячее дыхание опаляет лицо, вынуждая тело покрываться мурашками. В какой-то момент кажется, что он так и не поцелует меня, становится горько. Я сама предлагаю себя, видимо, выдумывая то, чего нет…

Пытаюсь отвернуться, вырваться, и Мирон отпускает. Зажмуриваюсь, поскольку стыдно посмотреть ему в глаза. Гадко от самой себя. Но не успеваю отвернуться к окну, как Мирон обхватывает мой затылок, дергает на себя и грубо срывает заколку с моих волос. Зарывается пятерней в локоны и целует.

Нет, не целует. Это нечто другое. Дикое. Меня сносит ураганом его напора, так что изнутри вырывается неконтролируемый стон в его губы. Он не позволяет мне отвечать, пробовать его на вкус, Мирон словно жадно забирает у меня все, что я могу дать. Его обжигающие губы терзают мои до боли, но это так хорошо, что я начинаю терять связь с этим миром. Меня ведет, но его сильная рука подхватывает за талию, сжимает, не позволяя упасть.

А потом и вовсе притягивает меня к себе на колени, заставляя оседлать. Нет, не заставляет, я в его руках податливая как марионетка. Он только направляет, и я сама сажусь, прижимаясь к сильному телу, и млею от наглых умелых рук, блуждающих по моей коже. Мирон прерывает поцелуй, но всего лишь на мгновение. Отстраняет меня, заглядывает в глаза, окуная в свои черные омуты, словно отбирает волю, и опять впивается в губы, продолжая их терзать, лишая кислорода. А мне и не нужен воздух, я дышу этим мужчиной, мне кажется, я готова умереть в его руках, лишь бы не отпускал.

Хватаюсь за его плечи, сжимаю, перехожу на сильную шею, зарываюсь в волосы на затылке и уже сама отвечаю ему с той же страстью. Меня никто так не целовал, меня никто этому не учил. Я даже не подозревала, что так умею отдаваться мужчине.

– Такая вкусная девочка, – шепчет и слегка кусает, уже лениво лаская губы. – Что ты со мной делаешь? – проводит губами по моей щеке, скулам, переходя на шею. – Я же не железный, – втягивает губами кожу, и меня кидает в дрожь. Я забываю о том, что мы едем в машине и рядом с нами водитель, я вообще не понимаю, о чем он говорит. Мне просто нереально хорошо в его руках, несмотря на то, что нежности и ласки в его действиях мало. Он порывистый, дикий, жадный, и от этого мои бабочки сходят с ума. Не стесняюсь, не зажимаюсь, как с Платоном. Сама откидываю голову, выгибаюсь в его руках, требуя большего.

Его сильные руки забираются под блузку и обжигают прикосновениями кожу на талии, поднимаются выше, сжимают под грудью. Его дыхание учащается, его губы оставляют отметины на моей шее. Жарко. Боже, как невыносимо жарко. Одежда мешает, сковывает. Царапаю его шею, чувствуя, как меня окатывает волнами жара. Разве так бывает?

Прихожу в себя, когда машина останавливается, и водитель выходит, хлопая дверью. Открываю глаза и понимаю, что мы приехали. Машина стоит возле главного входа в дом. Мирон тоже замирает, утыкаясь в мою грудь, крепче меня сжимая. Дышит глубоко.

– Скажи мне, котёнок, – голос хриплый, вибрирующий, глубокий. – С Платоном ты тоже была такая отзывчивая и чувствительная? – в голосе нотки ярости и ревности. А мне не обидно. Я улыбаюсь, пытаясь отдышаться. Его ревность такая сладкая. Это значит, что Мирону не все равно.

Мирон отрывается от меня и заглядывает в глаза. А его омуты такие черные, дух захватывает. Страшно, но как-то по-новому. Внутри все переворачивается.

– Прекрати улыбаться, котенок. Отвечай! – требует.

– С Платоном у нас было не так… – отвечаю и разочарованно выдыхаю, лишаясь его рук на талии. Наблюдаю, как его ладонь прикасается к моему лицу, поглаживает аккуратно, нежно. Прикрываю глаза, но тут же распахиваю, когда он сжимает мои скулы.

– А как было? – вкрадчиво спрашивает хищник и сжимает другой рукой мое бедро.

– Не так, как с тобой.

– Милана! Отшлепаю, – качает головой.

– Никак не было. Недолгие поцелуи… Но они не сравнятся с вашими, господин Вертинский, – я до сих пор парю в эйфории, словно пьяная.

– И все?

– И все… Не более.

– С кем было больше?

– Ни с кем, – ощущаю, как начинают гореть щеки.

– Ничего и никогда ни с кем? – в голосе легкое удивление. Осматривает меня, словно хочет считать ответ.

– Ничего и никогда…

– Охренеть… – выдыхает, отпускает меня и откидывает голову на спинку сиденья. – Как ты такая красивая сохранила-то себя? – вопрос риторический, Мирон не ждет ответа. Тишина, слышно только наше дыхание. – Ладно, Красная Шапочка, пошли домой, пока я тебя не съел, – усмехается Мирон, ссаживает меня с себя, поправляет пиджак и ворот рубашки, выходит из машины, обходит ее и открывает мне дверь, подавая руку. Расслабленный, кривовато улыбается, вытягивая меня из машины, когда я подаю ладонь.

– Брак подразумевался фиктивный, но что-то пошло не так, малышка, – усмехается.

– С самой свадьбы пошло… – отвечаю я. Кивает, не отпускает моей руки и ведет в дом.

– Браво! – вдруг раздается голос Платона где-то на террасе. Там полумрак, и почти ничего не видно. А мы, наоборот, под ярким фонарём возле входа. – Какая пара! – холодно и надменно ухмыляется, поднимается с плетёного кресла и идет к нам. Останавливается возле двери, опирается плечом на стену и рассматривает нас. Особенно меня. Я представляю, как выгляжу: волосы растрепаны, помада смазана и мятая блузка. – Как провели вечер? – Чувствую, как Мирон напрягается, и сжимаю его ладонь. – Хотя не отвечайте, вижу: отлично.

– Платон, – тихо и холодно одергивает брата Мирон.

– Что, спальня уже не устраивает? В машине ее имеешь? Прямо при водителе? Или дождались, пока он выйдет? – глаза у него стеклянные, волчьи. Мирон резко меня отпускает, глубоко вздыхает и надвигается на Платона.

– Если язык зудит, выскажись мне. Как мужчина. Девочку не нужно цеплять! – сквозь зубы цедит он, вставая вплотную к брату.

– А то что? – с ухмылкой нарывается Платон.

– Прекратите! – вдруг выкрикиваю я, подлетая к ним. Опускаю Мирону руку на плечо, потому что мне страшно, что они вновь начнут драться. А я не хочу, чтобы из меня воевали братья.

– Зайди домой, Милана, – строго и холодно произносит Мирон и ведет плечом, сбрасывая мою руку.

– Ну, пожалуйста… – жалобно прошу я, заглядывая в глаза Платона. А он лишь скалится как волчонок.

– Милана! – рявкает мой муж, оборачивается и прожигает меня гневным взглядом. Разворачиваюсь и открываю дверь.

– Какая послушная. Дрессируешь? – доносится до меня голос Платона. Я даже не думала, что он может быть таким. Грубым, язвительным, дерзким. Я понимаю, что ему больно, и он бьет нас, как может, но от этого не по себе.

Поднимаюсь на второй этаж, медленно бреду по коридору, замечая, что навстречу мне из своей комнаты выходит Арон. Его сегодня не узнать. Он всегда такой разный, но я никогда не видела Арона в классическом костюме и белой рубашке, обычно на нем джинсы, футболки, худи, кожаные куртки. А тут костюм, рубашка с высоким воротом и начищенные туфли. Нет, на его широких плечах костюм смотрится великолепно, просто неожиданно. Он улыбается мне, играя с ключами от машины. А я не могу улыбнуться ему в ответ, все мои мысли там, внизу, с Мироном и Платоном.

– Кто тебя обидел? Кому из братьев морду набить? – интересуется он.

– Они сейчас там ее друг другу набьют. Арон, пожалуйста, разними их, – прошу я его.

– Ну и пусть набьют. Выяснят, кто прав, – так спокойно отвечает Арон. – Они же мужики. Им нужно выяснить, кто доминантный самец. И это их война. Полезно иногда выплеснуть тестостерон.

– Арон, пожалуйста, – почти молю его я.

– Ладно, только ради тебя, – кивает он и спускается вниз.