Читать книгу "Неправильная. Эликсир ректора"

17. Эйра Фростгард

– Вам надлежит явиться в академию сегодня, – отчеканил старший. – На КПП вас встретят. Распишитесь в получении.

Он протянул мне запечатанный конверт. Плотная бумага, красная восковая печать с эмблемой академии – голова змеи.

Пальцы отказывались слушаться, как на морозе. Я едва не выронила конверт, забирая его. Что там? Официальное обвинение? Повестка в суд?

Остатки здравого смысла попытались напомнить: если бы администрация академии в самом деле узнала, что я проникла на территорию факультета военных целителей по чужому пропуску, никто бы не стал утруждаться, принося мне официальные бумаги. Взяли бы меня под белы руки и потащили в кутузку. Где меня уже ждала бы Нелли, размазывая сопли и слезы и жалуясь, как я обманом или шантажом выманила у нее пропуск ради каких-то своих черных делишек.

Иллюзий по поводу приятельницы я не питала.

Мужчина тем временем протянул мне планшет с бумажным листом и самописку. На листе было всего два имени. Первое – мое. Второе – Марта Оакс.

Подпись вышла корявой, будто я впервые держала ручку в руках. Мужчина посмотрел на листок, проверяя, действительно ли я расписалась, сунул планшет под мышку.

– Всего доброго.

Он и второй, до сих пор не произнесший ни слова, синхронно развернулись и зашагали прочь.

Я закрыла дверь. Колени тряслись.

– Эйра, что это? – раздался за плечом голос Кирсты. Я подпрыгнула, выронив конверт. Обернулась. Все пять сестер столпились у выхода из комнаты.

Я прислонилась спиной к двери, отодрала печать от бумаги.

Четкий шрифт печатной машинки.

«Руководствуясь уставом, администрация Императорской академии целителей уведомляет Фростгард Эйру о зачислении…»

Что?

Я перечитала еще раз. Строчки прыгали в глазах.

«…на освободившееся бюджетное место с полным казарменным довольствием как следующую в списке ожидания».

Я прошла! Я все-таки прошла! Кто-то из богатеньких ребяток вылетел, и гребаный список ожидания все же сработал! Я не верила, что в него кто-то заглядывает, что это не утешительная выдумка для неудачников вроде меня, но…

Я перечитала начало в третий раз, все еще не веря по-настоящему.

«Зачисленной надлежит прибыть к месту обучения сегодня к 18:00, имея при себе:

– удостоверение личности;

– предметы личной гигиены.

В случае неявки приказ о зачислении абитуриента будет аннулирован.

По поручению ректора Академии, профессора А. Рейвена, секретарь Т. Горнет».

– Эйра! Что там? – Лейн попыталась вырвать бумагу у меня из рук. Я прижала листок к груди.

– Меня зачислили.

– Куда? – не поняла она.

– Меня зачислили в академию.

Тишина.

Потом Миранда взвизгнула от восторга и бросилась ко мне. Кирста ахнула, зажав рот ладонями. Сона открыла рот, но не издала ни звука.

Лейн застыла.

– Как… зачислили? – медленно произнесла она. – Ты же не прошла.

– Список ожидания. – Я снова посмотрела в приказ, будто буквы могли вдруг измениться. – Кого-то отчислили. Освободилось место. Меня… я оказалась следующей по баллам.

Кто-то облажался, и его выгнали. Дав мне шанс.

– Ты поступила, – прошептала Кирста, и в ее голосе звучал восторг. – Ты будешь офицером! Целителем!

– У нас будут деньги! – подхватила Тильда.

Я сглотнула. Посмотрела на дату внизу приказа.

Сегодняшнее число. Прибыть до 18 часов.

У меня меньше шести часов на все.

– Ты будешь носить мундир! – Кирста схватила меня за руки. – С серебряными пуговицами! И учиться магии!

– И будешь лечить людей, как в сказках! – Миранда прыгала вокруг меня. – А потом приедешь и вылечишь меня совсем-совсем!

Сердце сжалось. Я присела на корточки, обняла малышку.

– Постараюсь, солнышко.

Дверь спальни скрипнула. Мать вышла. Выпрямленная, с высоко поднятой головой. Глаза блестели – непонятно, от слез или от триумфа.

– Эйра, – произнесла она. – Ты поступила в академию.

Она не спрашивала – констатировала факт. Который, похоже, уже успела включить в свою картину мира.

– Наконец-то. – Она подошла ближе, положила руки мне на плечи. – Ты Фростгард. Твое место среди элиты. И наконец-то ты его займешь. Как и должно быть.

Пальцы сжали мои плечи до боли.

– Я всегда знала, что ты не останешься в этой… – она обвела взглядом кухню, – …нищете. Ты вернешь нашему имени достоинство.

«Нашему имени», – эхом отозвалось в голове. Не «себе». Не «семье». Имени.

– Когда ты уходишь? – спросила мать.

– Сегодня. К шести вечера.

Она кивнула. Отпустила мои плечи и отступила.

– Конечно. Военная академия не терпит опозданий. – В голосе появились новые нотки. Тихие, почти незаметные. – Мы, конечно… справимся. Как-нибудь. Ты не волнуйся. Главное, чтобы у тебя все получилось.

Внутри что-то застыло. Словно мать упрекнула меня. «Ты бросаешь нас на произвол судьбы. Мы выживем. Может быть. Если повезет».

18.

– Мама, – выдавила я.

– Нет-нет. – Она подняла руку. – Я понимаю. Это твой шанс. Ты должна его использовать. А мы… – пауза, – …мы непременно справимся.

Сона отвернулась к окну. Тильда сжала губы. Кирста все еще улыбалась, но улыбка стала неуверенной.

А Лейн стояла у стола. Неподвижная. Смотрела на меня. И взгляд ее становился все растерянней.

До нее дошло. По-настоящему.

– Ты уходишь, – констатировала она. – Сегодня.

– Да.

– И я… – Голос сорвался. – Я остаюсь старшей.

Я ничего не ответила. Что тут скажешь?

Лейн шагнула ко мне. Еще один шаг. Лицо исказилось.

– Мы не справимся! – выкрикнула она. – Ты слышишь?! Мы не справимся без тебя! Мира больна! Мама… – она ткнула рукой в сторону матери, – …она вообще не здесь! Денег нет! Ты зарабатывала больше всех нас! Я не смогу!

– Лейн… – начала Кирста.

– Заткнись! – Лейн развернулась к ней, потом снова ко мне. – Ты бросаешь нас! Подыхать! Удобно, да? Свалить в свою академию, на все готовенькое. Погоны, серебряные пуговицы, а мы тут… Я не смогу, Эйра! Не смогу! – Она разрыдалась.

«Я не ты!» – вот что я слышала в ее крике. Я смотрела на Лейн. На ее перекошенное лицо. На дрожащие руки. Да, она – не я. Но и я не всегда была такой. Мне пришлось стать нынешней.

Нутро скручивало виной. Я действительно зарабатывала больше, чем все остальные сестры вместе взятые, потому что работа медсестры требовала каких-никаких знаний и квалификации. Даже в заштатной больнице, где никто не стал вглядываться в мое поддельное свидетельство об окончании курсов.

Я должна остаться.

Я должна уйти, потому что это единственный шанс для Миранды. Для всех остальных. Я должна выгрызть этот гребаный диплом, который откроет мне дорогу – не к почестям и важным должностям, демоны с ними – к службе, где платят столько, чтобы я смогла снять нормальную квартиру семье. Чтобы Кирсте не приходилось по утрам таскать тяжелые связки газет. Шастать в глухих переулках, заходить в чужие дома, рискуя, что ее ограбят, отобрав жалкий сегодняшний заработок, изобьют, изнасилуют. Чтобы Лейн не надрывалась, таская тяжеленные корзины с булками. Чтобы…

– Я смогла, – сказала я тихо, но Лейн почему-то сразу заткнулась. – Значит, и ты сможешь.

– Нет, – выдохнула она.

– Хочешь жить – станешь старшей. Иначе сдохнешь вместе с остальными. – Слова выходили жесткие, ледяные. Будто не я их говорила, а кто-то другой. – И Бран тебе не поможет. Он тебе не муж. Он даже не жених. Он парень, который дарит подарки, пока ты не дала ему то, что он хочет.

Лейн отшатнулась, будто я ее ударила.

– Ты…

– Я говорю правду. – Я шагнула к ней. – Ты думала сбежать к нему пару часов назад. Помнишь? И что бы дальше? Думаешь, его родители приняли бы тебя как его законную невесту? Или сочли подстилкой?

– Не смей так…

– Можешь идти проверить. – Я указала на дверь, нутром чуя, что Лейн не осмелится проверить на самом деле. Первый запал прошел, и она начала соображать. Немного. – Может быть, он снимет тебе квартиру и будет заглядывать туда, когда захочет. А может, и нет, если кошелек в руках у его отца.

– С-с-с… Какая же ты стерва, – прошипела она.

– Может быть. Но тебе придется стать такой же. Придется стать мной. Тащить на себе всех остальных, как тащила я, или сдохнуть – вместе со всеми.

– Я – не ты.

Вот оно. Сказанное вслух. Главный страх.

– Придется.

Я развернулась. Не могла больше смотреть в ее глаза. На Кирсту, прижимающую к себе рыдающую Миру. На Сону, застывшую у стены. На Тильду, молча наблюдающую.

На мать, стоящую в дверях спальни с лицом статуи.

Вина скребла изнутри когтями.

Я бросала их. Оставляла в этой нищете, с больной Мирой, с матерью, которая давно перестала быть матерью. С Лейн, которая не готова. С младшими, которые еще слишком маленькие.

Но если я останусь…

Если я останусь, мы все умрем. Медленно. От болезней, от голода, от отчаяния. Мира умрет первой: без кристаллов она не протянет и года. Потом кто-то из младших – зимой, от простуды, которую не на что будет лечить. Потом…

Выбор был между дерьмовым и еще дерьмовей.

Но я выбрала.

– Я иду в больницу. За расчетом, – сообщила я в пустоту.

По дороге забежала к Нелли. Дверь открылась почти сразу. Нелли вышла на порог.

– А, ты. – Она окинула меня взглядом. – Принесла наконец-то.

Я молча протянула ей пластину. Нелли взяла, сунула в карман.

– Спасибо, что выручила с деньгами, – бросила я и развернулась.

– Эй, погоди! – окликнула она. – Ты чего такая… взвинченная?

Я обернулась. Посмотрела на нее. Хотела сказать про зачисление – и не смогла. Будто боялась, что стоит произнести это вслух – и окажется, что все это мне приснилось.

– Дела, – отмахнулась я. – Мне пора.

– Погоди, – повторила Нелли. Покрутила в руках золотистый кулончик на цепочке, висевший у нее на шее. – Смотри, что мне подарили.

На цепочке покачивался кулон – изящный, овальный, со поблескивающим камнем. Можно было не присматриваться – это не дешевая побрякушка с рынка.

– Красивое, – вежливо согласилась я.

На лице Нелли расплылась довольная улыбка. Я догадывалась, почему она мне это показывала – слова моей матери задели. И хотя Нелли тогда сделала вид, что ей все равно, сейчас решила поставить меня на место.

– Дорогое. – Нелли прислонилась плечом к дверному косяку, с наигранным сочувствием глядя на заплатку на моем рукаве. – Репутация, может, и сомнительная, но подарки настоящие.

Дорогое? Для девчонки из трущоб – несомненно. Но я помнила, что такое по-настоящему дорогие подарки. Те, что отец дарил матери. Только какая разница, сколько стоит подарок, если ни он сам, ни его цена не гарантируют ни порядочности, ни верности того, кто подарил.

Впрочем, что в этой жизни вообще гарантировано, кроме смерти?

– Носи на здоровье, – вздохнула я. – Мне правда бежать надо.

– Да куда ты несешься-то? – Нелли поморщилась. – Смена же вечером.

– Дела, – коротко повторила я, уже окончательно уходя. За спиной послышалось:

– Эйра!

Я замерла, но не обернулась.

– Ты не дура, – сказала Нелли тихо. – Рано или поздно поймешь, что репутацию на хлеб не намажешь. Надеюсь, не слишком поздно.

Но я уже бежала прочь, перепрыгивая через выбоины в мостовой.

19.

У самых дверей больницы пришлось остановиться. Перед крыльцом стоял дорогой экипаж. Такие использовались для перевозки пациентов в больницах для аристократов: с корпусом из черного матового дерева и просто огромными колесами.

Большие колеса, рессоры – все устроено так, чтобы больных в экипаже не трясло. Говорили, что в таких каретах вообще не чувствуется кочек. Сама я, конечно, ни разу не ездила ни в чем подобном, но сейчас догадывалась, за кем этот экипаж прислали.

Лорд Вейн решил, что его сыну не место в забытой богами больничке. Да оно и к счастью: для персонала такой пациент – только головная боль и лишняя ответственность. А нам и без того дел хватало.

Санитары выкатили младшего Вейна на улицу, и их тут же оттеснили два бравых молодца в идеально отглаженной форме главной столичной больницы. Мне показалось или они даже поморщились, когда им пришлось дотрагиваться до больничной каталки?

Снобы.

Пациент, которого я вчера смогла рассмотреть и снаружи, и внутри, сегодня выглядел намного лучше. По крайней мере его кожа больше не напоминала цветом отбеленный лен, и если не знать, можно было подумать, что он просто спит, а не находится в целительском сне.

Наши санитары посмотрели на то, как пациента переносят в карету, поскребли в затылках и, прихватив каталку, скрылись в дверях больницы. Зато оттуда появился сам лорд Вейн.

Высокий, худощавый, с противно изогнутым носом с крупными ноздрями, которые сейчас яростно раздувались. Даже не сильно прислушиваясь к его воплям, можно было понять, что благодарности ждать не придется.

– Я составлю отчет по вашей богадельне и отправлю в минздрав, – жестко, отрывисто произносил он. – Грязь, невоспитанность и непрофессионализм! Если мой сын полностью не восстановится, вы все окажетесь на рудниках.

Интересно, а если бы он вчера вообще умер, нас бы всей сменой на виселицу отправили?

Инспектор суетился рядом, униженно кивая и что-то лепеча про «лучшие условия» и «экстренные меры». Он выглядел жалким: руки тряслись, а лысина покрылась испариной.

За этими двумя шла женщина. В идеально отглаженном брючном костюме, шляпке по последней моде и с совершенно нечитаемым выражением лица.

Наверное, такая, какой была моя мать, пока нас не вышвырнули, как уличных котят.

Мать Вейна – а я уверена, что это была она – действовала прагматично. Пока муж выплескивал желчь, ее рука, затянутая в перчатку, опустила в карман халата инспектора пухлый конверт.

Благодарность за спасение.

И плата за молчание. О том, где именно лечили наследника рода Вейн. О том, что его оперировал не штатный хирург больницы, а приглашенное светило. Только вот молчать инспектор будет еще и о том, что его работу выполняла медсестра с поддельными документами и без толкового образования.

Инспектор, все еще потея от волнения, расплылся в улыбке и притворно-смущенно произнес: «Не нужно».

Однако вынимать конверт из кармана не стал.

Женщина даже не удостоила его взглядом. Она развернулась и ушла в другой экипаж, еще дороже и вычурней, на самоходном двигателе. Туда же сел лорд Вейн, когда карета с его сыном отъехала.

Инспектор зашел в больницу, не заметив меня. А я еще пару мгновений смотрела вслед удаляющемуся семейству Вейнов. В голове навязчиво крутилась мысль: в том конверте с благодарностью и мои деньги.

Это я стояла у стола полночи. Это мои руки копались в кишках Вейна. Пока инспектор был под действием зелья стазиса.

– Где инспектор? – Я поймала свою сменщицу, которая пробегала мимо с уткой.

– К себе пошел, – прошептала она. – Эйра, ты бы спряталась. Он сейчас злой, все его бесит.

– Плевать, – отмахнулась я и пошла прямиком в кабинет палатного инспектора.

Инспектор обратил на меня внимание сразу же, как я появилась на пороге, и скривился, как от зубной боли.

– Чего приперлась? Смена вечером.

– Пришла за расчетом, – твердо произнесла я.

Инспектор откинулся на спинку кресла, которое жалобно скрипнуло под его весом.

– Расчет? – процедил он. – Ты вздумала уволиться? Да кому и где ты будешь нужна такая?

– Да, я увольняюсь, – спокойно ответила я.

Лицо инспектора начало покрываться красными пятнами. Его страх перед лордом Вейном трансформировался в агрессию ко мне – к той, кто не может ответить.

– Уходишь без предупреждения – это штраф! – стал он загибать пальцы, а на его лице расплывалась издевательская ухмылка. – В третьей палате нашли плесень – штраф! Ты разбила ампулу неделю назад – вычитаем! Ты мне еще должна останешься, дрянь!

Проблема не только в Вейне: в больнице не хватало рук, палатный инспектор не мог ничего с этим сделать. И это выводило его из себя.

– Но я буду добрый. Прощу тебе этот небольшой должок. Можешь катиться.

Кровь отхлынула от лица. Я вцепилась в край его стола.

– Вы не имеете права!

– Имею. – Он постучал пальцем по бумаге на столе. – Вот приказ о санитарной проверке. Подписан лордом Вейном и мной. Все законно.

Ублюдок. Сволочь. Я медленно разжала пальцы. Отступила на шаг. В голове проносились обрывки мыслей: что делать, как быть, может, пойти жаловаться, но кому? На кого? На человека, который контролирует все документы в этой больнице?

Я должна была уйти. Молча. Смириться, что денег не будет.

Но перед глазами возникла Мира, показывающая огромных стрекоз. В голове что-то щелкнуло.

– Вы закончили? – спросила я тихо.

– Что?

– Я говорю: вы закончили? – Я опустила подбородок и посмотрела на инспектора исподлобья. – А что будет, если все узнают, какой вы на самом деле «гениальный хирург»?

20.

Инспектор прищурился и поднялся, опираясь ладонями на стол.

– Что это ты задумала, дура?

– Хотите, все узнают, кто именно ассистировал его превосходительству? – медленно, четко произнесла я. – И о том, где валялись вы, пока медсестра, «которая никому не будет нужна», проверяла руками кишки наследника Вейна.

Он стукнул кулаком по столу, набрал в легкие воздух, чтобы заорать, но понял, что это не в его интересах.

– Заткнись! Да кто тебе поверит… – прошипел он.

Только вот в глазах плескался страх. Инспектор знал, что могут и поверить.

– В ваши годы вредно так волноваться. – Я усмехнулась и сжала кулаки, чтобы руки не дрожали. – Что, если новый инсульт? А профессора Рейвена рядом нет.

Упоминание ректора, кажется, по-настоящему напугало инспектора. Краска сползла с его лица. Он стоял и хватал воздух, как рыбина, выкинутая на берег. Мне оставалось только добить.

– Что скажет лорд Вейн, узнав, что кишки его драгоценного сына перебирала уборщица? – добила я. – С поддельными документами!

– Ты не посмеешь, – прохрипел он.

– Проверим? Что мне терять?

Я развернулась на пятках. В глазах плясали яркие пятна, а сердце билось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди.

Тишина. Долгая. Тягучая.

Я успела даже сделать два шага к двери, когда меня окликнули.

– Стой!

Я медленно развернулась. Инспектор тяжело дышал, сжимая и разжимая пальцы. Я видела, как в его маленьких глазках мелькают мысли.

Трясущимися руками он достал из стола мою учетную карточку и бланк.

– Сколько? – процедил он наконец.

Интересный разговор. У меня даже есть выбор? Шантаж – это низко, но как же, оказывается, действенно.

– Расчет. Полный. Без вычетов. – Я не отводила взгляд.

Он со злостью нацарапал распоряжение на бланке и поставил свою размашистую подпись.

– Все?

– И половину взятки. За молчание.

Инспектор скрипнул зубами.

– Ты охренела?!

Мы смотрели друг на друга. Он – с ненавистью. Я – с отчаянной решимостью. Мне надо было обеспечить выживание семьи хотя бы на ближайшие месяцы. Поэтому я затолкала совесть поглубже.

Лейн сказала, что я стерва. Да. Станешь стервой, когда привыкаешь зубами выгрызать любой шанс для сестер.

– Половину, – повторила я. – Или я иду к лорду Вейну прямо сейчас.

Инспектор сплюнул и вытащил конверт из кармана. Отсчитал купюры. Швырнул мне в лицо.

– На, подавись.

Я подобрала деньги. Пересчитала и спрятала в карман. Не половина взятки, конечно. Меньше. Но гораздо больше, чем ничего. Под тяжелым, злым взглядом я забрала бланк расчета со стола инспектора. Надо получить, пока он не передумал и не отозвал распоряжение.

– Проваливай. И чтоб я тебя здесь больше не видел.

– Взаимно, – бросила я.

В кассе мне быстро отдали деньги, посетовав, что вообще работать некому. Я пожала плечами в ответ и поспешила покинуть больницу.

Отойдя на пару кварталов, я завернула в тихую арку и прислонилась к стене. Руки дрожали. Колени подгибались.

Я действительно на такое способна. Шантаж. Угрозы. Маму бы удар хватил, узнай она об этом.

Значит, мама об этом не узнает. А на высокую мораль мне было плевать.

Две крупные купюры легли на прилавок перед дядькой Стривсом. Он поправил на носу очки, крякнул и с сомнением посмотрел на меня:

– Шесть флаконов? Эйра, детка, надеюсь, мне не нужно беспокоиться о тебе?

Понятно, как это выглядело со стороны. Но сейчас мне было не до разговоров: время снова казалось песком, убегающим сквозь пальцы.

– Получила премию, – коротко ответила я, глядя ему в глаза.

Он только покачал головой. Но все же забрал купюры и выставил передо мной пузырьки.

Я сгребла их в карманы и, кивнув на прощание, бросилась домой. Если сильно повезет – два-три месяца жизни для Миранды. Но за это время мне нужно что-то придумать. Дальше – уже привыкание. Дальше – только бездна.

В квартире было тихо. Мама снова сидела над вышивкой, делая вид, что не происходит ничего необычного. Мешок Лейн так и валялся у порога, раскрытый немым укором. Сама она штопала одежду и даже не подняла взгляд, когда я вошла.

Кирста крутилась у плиты. Но, похоже, еду Брану они так и не вернули.

И правильно сделали.

Тильда, Сона и Мира играли у печки в самодельных кукол. Дети еще. Как же страшно, что им, как и мне, придется быстро вырасти.

– Кирста, помоги мне убрать лекарства для Миры, – позвала я сестру и нырнула за шторку.

– Так много? – удивилась Кирста.

– Это не на один раз. – Я обернулась к ней и убедилась, что занавеска закрыта. – Я не смогу навещать вас, а приступы могут стать чаще.

У меня просто разрывалась душа. Я не знала, как оставить их. Я не могла представить, как я буду учиться, зная, что тут Мире плохо, а я не могу быть рядом.

Но и по-другому я поступить не могла.

Я достала из кармана купюры, что бросил мне в лицо инспектор, и сунула в руку Кирсты.

– Спрячь, – шепнула я ей прямо в ухо. – Никому не говори. Даже матери. Особенно матери. И Лейн не давай.

– Эйра, откуда… – Глаза Кирсты округлились.

– Неважно. Просто спрячь. Ты умеешь считать. Выдавай им понемногу. На еду, на уголь. Будешь говорить, что тебе дали премию.

Сестра сжала сверток так, что побелели костяшки. Она кивнула. Серьезная, совсем взрослая. Я знала – она справится.

Мы вернулись на кухню. Я демонстративно достала из кошелька оставшуюся часть суммы – то, что выдали в кассе.

– Лейн, держи. – Я положила деньги на стол так, чтобы мать видела сквозь открытую дверь. – Это на хозяйство. Ты теперь старшая, тебе и распоряжаться.

Лейн посмотрела на деньги, потом на меня.

– Я… я поняла, – буркнула она.

Прощание вышло скомканным. Я прижала к себе Миру, потом поцеловала Сону и Тильду, обняла Кирсту, еще раз шепнув ей, что верю в нее.

Лейн стояла напротив меня. Я понимала ее чувства: ей страшно. Она не хотела брать на себя безумную ответственность, которую я тащила на себе все эти годы.

Я уже собиралась выйти за дверь, когда она кинулась ко мне и порывисто обхватила меня за шею.

– Береги себя, – выдохнула она. – И возвращайся. Как сможешь.

– Обязательно, – ответила я. – Береги их.

Узелок с вещами – расческа, зубная щетка и мочалка – уже лежал у ног. Я закинула его на плечо.

– Пока, мам! – крикнула я в пустоту.

Но уже на улице мне показалось, что штора в спальне дрогнула.

Второй раз за сутки я шла в академию. Только теперь – легально. И почему-то от этой мысли становилось еще страшнее.

Я чувствовала себя так, будто лезу в клетку с тигром. Добровольно. Зная, что выхода не будет.

Но выбора тоже не было.