Читать книгу "Неправильная. Эликсир ректора"

16. Альтер Рейвен

Я сидел за столом, гипнотизируя взглядом стопку вчерашних отчетов. Пока что глупо было даже пытаться вникнуть в хоть один из них: буквы расползались серыми блохами. В голове словно взорвался высокочастотный импульсный шар, тело знобило, а во рту будто кошки нагадили. Чего и следовало ожидать: эликсир бодрости и то, чем я пытался его перебить. Перебить не вышло, а вот добить однажды получится. Но не сейчас…

Дверь приоткрылась без стука – такую вольность я позволял только моему секретарю, старому сержанту в отставке. На стол опустилась чашка дымящегося кофе. Тихо звякнул фарфор, и виски снова прострелило.

– Ваше превосходительство, выглядите паршиво, – тихо хмыкнул Горнет.

Однажды он вытащил меня после внезапного удара по санитарной палатке. С тех пор он стал моей правой рукой во многих вопросах. И сюда пришел тоже вместе со мной.

– Катись в бездну, – шикнул на него я. Потер глаза, которые будто ломило изнутри. – Запроси информацию из больницы об этой бестолочи.

– О младшем лорде Вейне?

– Не хочу думать, что напрасно проторчал в операционной полночи.

Сержант буркнул «так точно» и исчез из кабинета. Он всегда умел вовремя заткнуться.

Я сделал глоток. Горечь обожгла горло, немного проясняя мысли, но импульсный шар в голове продолжал размеренно пульсировать. Я откинулся на спинку кожаного кресла, прикрыл глаза и снова, в который раз за последние полчаса, прокрутил в голове сцену с уборщицей.

Позорище.

После смерти Виты я лез в самые горячие места. Надеялся… бог знает на что, на самом-то деле. Смерть, точно издеваясь, раз за разом появлялась за плечом, а потом лениво отворачивалась. Я оставался. Затянуть раны, срастить кости, и все сначала.

Зато опасность я научился чуять даже не нутром – крестцовым нервным сплетением. Эти рефлексы не один раз спасали меня в колониях.

А сегодня чуть не прикончили несчастную недалекую уборщицу. Угроза – нейтрализация. Четкая, отработанная связка. Не знаю, каким чудом я не придушил к демонам девчонку еще до того, как начал соображать.

Кулаки непроизвольно сжались, и я с усилием заставил себя распрямить пальцы.

И эта ненормальная тоже хороша. На меня, ректора академии – с тряпкой!

И нет чтобы извиниться, так она еще и пялилась. Я хмыкнул, вспомнив этот ошалелый взгляд, замерший у меня ниже пояса. В любой другой ситуации я бы, возможно, даже съязвил, но в тот момент чувствовал себя дистиллированным идиотом.

Теперь же внутри зудело раздражение. Не на нее – что взять с глупой девки, которая, наверное, мужика-то видела только на картинках? На себя. На свои гребаные рефлексы, которые, как и подобает рефлексам, сработали раньше мозгов.

А еще занозой сидела мысль. Где-то я ее видел. Не в академии, нет. Хотя обслуживающий персонал я сам не нанимал, но лица помнил. Эта – новенькая.

Но все же видел. Эти чересчур изящные для уборщицы кисти, эту слишком светлую кожу – маркер породы среди знати и малокровия у простых горожан.

Особенно светлую на контрасте со свежим синяком.

Я мотнул головой и зашипел, когда в виски ввинтилась боль.

В этой уборщице не было и не могло быть ничего общего с медсестрой из ночной операционной. Та была собранной, жесткой. В ней чувствовался стержень. А эта… Забитая мышь, которая даже двух слов связать не смогла. Только глупо хихикала.

Я снова с силой потер веки. Надо выкинуть эту чушь из головы. У меня академия, у меня сотни студентов, а я переживаю из-за того, что напугал уборщицу.

Кристалл связи на столе тревожно запульсировал красным. Срочное донесение.

– Слушаю, – ответил я. – Вейн-младший решил помереть назло нам всем?

Из динамика послышался едва ли скрываемый смешок Горнета.

– Этот жив и стабилен, ваше превосходительство. Сообщение от подполковника Дрогана. Задержан кадет первого курса Шнаус.

Шнаус… Это не сынок ли барона, который занимается поставками продовольствия для армии? Он пытался записаться ко мне на прием непосредственно перед вступительными экзаменами этого года.. Сомневался, что его отпрыск сможет сам сдать проходной минимум?

– Докладывай. – Я отхлебнул еще кофе. Лучше не стало.

– Попытка вынести отработанный учебный кристалл через КПП. Нарушение пункта пять, статьи девять внутреннего распорядка.

А не зря папаша сомневался в умственных способностях своего сыночка. Не первую неделю учится, но так и не понял, что нянчиться с ним никто не будет.

Зачем ему кристалл? Продать? Мелочь для такого, как Шнаус. Спор? Глупость?

Плевать. Мне тут не нужны идиоты и трусы. Мне нужны целители. Военные целители. Те, у кого есть мозги и совесть. Те, кто не побоится сунуть руки в кровь и дерьмо, чтобы спасти жизнь. Такие, как та ночная медсестра.

Я выругался. Спать надо больше, а пить меньше – и тогда не будут лезть в голову глупости о том, что, родись та девчонка с яйцами, я бы нашел способ затащить ее в академию. Если бы у бабушки был…

– Готовь протокол и приказ на отчисление, – распорядился я.

– А отец? Он уже связывался с куратором…

– Вот для этого протокол. Скажите папаше, что, если он будет настаивать, я подпишу протокол о краже и дам делу ход. – Я постучал пальцами по столу. – А хочет сохранить хоть какое-то будущее для своего сына – пусть сам забирает этого идиота.

Эти снобы понимают только силу и манипуляции.

– Есть! – выдал кристалл связи и отключился.

Я встал, подошел к окну. Солнечный свет резанул по глазам.

Второй. Второй за двое суток.

Вчера я лично вышвырнул сынка столичного банкира. История была еще гаже. Эти ублюдки нашли парня из провинции, самородка, который честно прошел на бюджетное место, и просто купили его документы. Запугали, сунули деньги – неважно. Важно то, что бездарность с кошельком заняла место таланта.

Я узнал не сразу. Только когда обнаружил, что в парке мелькает физиономия которую, как я помнил, быть не должно. Поднял списки, явился на утреннюю перекличку и вызвал банкирского сынка в кабинет. Балбес раскололся через пять минут.

А теперь этот идиот Шнаус. Ворует кристаллы. Не от голода – от скуки. От ощущения вседозволенности.

Теперь на курсе есть два места, за которые абитуриенты готовы были глотки рвать. Два места для тех, из кого, возможно, действительно мог бы выйти толк.

Нет, не для того парня из провинции. Как бы то ни было – он упустил свой шанс. Сломался? Возможно. Но отсюда выходят те, кто потом будет управлять империей, и если их так легко сломать…

Я вернулся к столу, опустился в кресло и вытащил из ящика чистый бланк приказа.

Мне нужны не титулы и не кошельки родителей. Мне нужны те, кто готов грызть землю зубами. Кто не сдохнет после первой же бессонной недели в операционной.

Быстро, размашистым почерком я написал:

«Приказываю

В связи с отчислением кадетов Шнауса и Вильде начальнику учебной части:

1. Снять их с довольствия.

2. Зачислить на освободившиеся бюджетные места и поставить на довольствие двух абитуриентов из списка ожидания, набравших максимальное количество баллов, но не прошедших по квоте.

3. Приказы подготовить к полудню. Уведомить зачисленных немедленно».

Я расписался и приложил печать, оставив на бумаге оттиск в виде головы змеи.

В списке ожидания обычно оказываются те, кому не хватило удачи, связей или денег, но у кого было достаточно упорства, чтобы сдать экзамены почти идеально. В первые месяцы среди первогодков отсев огромный – и есть возможность зачислить других не дожидаясь следующего года.

Я вызвал секретаря, чтобы отдать распоряжение, и впервые за утро ощутил мрачное удовлетворение.

17. Эйра Фростгард

– Вам надлежит явиться в академию сегодня, – отчеканил старший. – На КПП вас встретят. Распишитесь в получении.

Он протянул мне запечатанный конверт. Плотная бумага, красная восковая печать с эмблемой академии – голова змеи.

Пальцы отказывались слушаться, как на морозе. Я едва не выронила конверт, забирая его. Что там? Официальное обвинение? Повестка в суд?

Остатки здравого смысла попытались напомнить: если бы администрация академии в самом деле узнала, что я проникла на территорию факультета военных целителей по чужому пропуску, никто бы не стал утруждаться, принося мне официальные бумаги. Взяли бы меня под белы руки и потащили в кутузку. Где меня уже ждала бы Нелли, размазывая сопли и слезы и жалуясь, как я обманом или шантажом выманила у нее пропуск ради каких-то своих черных делишек.

Иллюзий по поводу приятельницы я не питала.

Мужчина тем временем протянул мне планшет с бумажным листом и самописку. На листе было всего два имени. Первое – мое. Второе – Марта Оакс.

Подпись вышла корявой, будто я впервые держала ручку в руках. Мужчина посмотрел на листок, проверяя, действительно ли я расписалась, сунул планшет под мышку.

– Всего доброго.

Он и второй, до сих пор не произнесший ни слова, синхронно развернулись и зашагали прочь.

Я закрыла дверь. Колени тряслись.

– Эйра, что это? – раздался за плечом голос Кирсты. Я подпрыгнула, выронив конверт. Обернулась. Все пять сестер столпились у выхода из комнаты.

Я прислонилась спиной к двери, отодрала печать от бумаги.

Четкий шрифт печатной машинки.

«Руководствуясь уставом, администрация Императорской академии целителей уведомляет Фростгард Эйру о зачислении…»

Что?

Я перечитала еще раз. Строчки прыгали в глазах.

«…на освободившееся бюджетное место с полным казарменным довольствием как следующую в списке ожидания».

Я прошла! Я все-таки прошла! Кто-то из богатеньких ребяток вылетел, и гребаный список ожидания все же сработал! Я не верила, что в него кто-то заглядывает, что это не утешительная выдумка для неудачников вроде меня, но…

Я перечитала начало в третий раз, все еще не веря по-настоящему.

«Зачисленной надлежит прибыть к месту обучения сегодня к 18:00, имея при себе:

– удостоверение личности;

– предметы личной гигиены.

В случае неявки приказ о зачислении абитуриента будет аннулирован.

По поручению ректора Академии, профессора А. Рейвена, секретарь Т. Горнет».

– Эйра! Что там? – Лейн попыталась вырвать бумагу у меня из рук. Я прижала листок к груди.

– Меня зачислили.

– Куда? – не поняла она.

– Меня зачислили в академию.

Тишина.

Потом Миранда взвизгнула от восторга и бросилась ко мне. Кирста ахнула, зажав рот ладонями. Сона открыла рот, но не издала ни звука.

Лейн застыла.

– Как... зачислили? – медленно произнесла она. – Ты же не прошла.

– Список ожидания. – Я снова посмотрела в приказ, будто буквы могли вдруг измениться. – Кого-то отчислили. Освободилось место. Меня... я оказалась следующей по баллам.

Кто-то облажался, и его выгнали. Дав мне шанс.

– Ты поступила, – прошептала Кирста, и в ее голосе звучал восторг. – Ты будешь офицером! Целителем!

– У нас будут деньги! – подхватила Тильда.

Я сглотнула. Посмотрела на дату внизу приказа.

Сегодняшнее число. Прибыть до 18 часов.

У меня меньше шести часов на все.

– Ты будешь носить мундир! – Кирста схватила меня за руки. – С серебряными пуговицами! И учиться магии!

– И будешь лечить людей, как в сказках! – Миранда прыгала вокруг меня. – А потом приедешь и вылечишь меня совсем-совсем!

Сердце сжалось. Я присела на корточки, обняла малышку.

– Постараюсь, солнышко.

Дверь спальни скрипнула. Мать вышла. Выпрямленная, с высоко поднятой головой. Глаза блестели – непонятно, от слез или от триумфа.

– Эйра, – произнесла она. – Ты поступила в академию.

Она не спрашивала – констатировала факт. Который, похоже, уже успела включить в свою картину мира.

– Наконец-то. – Она подошла ближе, положила руки мне на плечи. – Ты Фростгард. Твое место среди элиты. И наконец-то ты его займешь. Как и должно быть.

Пальцы сжали мои плечи до боли.

– Я всегда знала, что ты не останешься в этой... – она обвела взглядом кухню, – ...нищете. Ты вернешь нашему имени достоинство.

«Нашему имени», – эхом отозвалось в голове. Не «себе». Не «семье». Имени.

– Когда ты уходишь? – спросила мать.

– Сегодня. К шести вечера.

Она кивнула. Отпустила мои плечи и отступила.

– Конечно. Военная академия не терпит опозданий. – В голосе появились новые нотки. Тихие, почти незаметные. – Мы, конечно... справимся. Как-нибудь. Ты не волнуйся. Главное, чтобы у тебя все получилось.

Внутри что-то застыло. Словно мать упрекнула меня. «Ты бросаешь нас на произвол судьбы. Мы выживем. Может быть. Если повезет».

18.

– Мама, – выдавила я.

– Нет-нет. – Она подняла руку. – Я понимаю. Это твой шанс. Ты должна его использовать. А мы... – пауза, – ...мы непременно справимся.

Сона отвернулась к окну. Тильда сжала губы. Кирста все еще улыбалась, но улыбка стала неуверенной.

А Лейн стояла у стола. Неподвижная. Смотрела на меня. И взгляд ее становился все растерянней.

До нее дошло. По-настоящему.

– Ты уходишь, – констатировала она. – Сегодня.

– Да.

– И я... – Голос сорвался. – Я остаюсь старшей.

Я ничего не ответила. Что тут скажешь?

Лейн шагнула ко мне. Еще один шаг. Лицо исказилось.

– Мы не справимся! – выкрикнула она. – Ты слышишь?! Мы не справимся без тебя! Мира больна! Мама... – она ткнула рукой в сторону матери, – ...она вообще не здесь! Денег нет! Ты зарабатывала больше всех нас! Я не смогу!

– Лейн... – начала Кирста.

– Заткнись! – Лейн развернулась к ней, потом снова ко мне. – Ты бросаешь нас! Подыхать! Удобно, да? Свалить в свою академию, на все готовенькое. Погоны, серебряные пуговицы, а мы тут… Я не смогу, Эйра! Не смогу! – Она разрыдалась.

«Я не ты!» – вот что я слышала в ее крике. Я смотрела на Лейн. На ее перекошенное лицо. На дрожащие руки. Да, она – не я. Но и я не всегда была такой. Мне пришлось стать нынешней.

Нутро скручивало виной. Я действительно зарабатывала больше, чем все остальные сестры вместе взятые, потому что работа медсестры требовала каких-никаких знаний и квалификации. Даже в заштатной больнице, где никто не стал вглядываться в мое поддельное свидетельство об окончании курсов.

Я должна остаться.

Я должна уйти, потому что это единственный шанс для Миранды. Для всех остальных. Я должна выгрызть этот гребаный диплом, который откроет мне дорогу – не к почестям и важным должностям, демоны с ними – к службе, где платят столько, чтобы я смогла снять нормальную квартиру семье. Чтобы Кирсте не приходилось по утрам таскать тяжелые связки газет. Шастать в глухих переулках, заходить в чужие дома, рискуя, что ее ограбят, отобрав жалкий сегодняшний заработок, изобьют, изнасилуют. Чтобы Лейн не надрывалась, таская тяжеленные корзины с булками. Чтобы…

– Я смогла, – сказала я тихо, но Лейн почему-то сразу заткнулась. – Значит, и ты сможешь.

– Нет, – выдохнула она.

– Хочешь жить – станешь старшей. Иначе сдохнешь вместе с остальными. – Слова выходили жесткие, ледяные. Будто не я их говорила, а кто-то другой. – И Бран тебе не поможет. Он тебе не муж. Он даже не жених. Он парень, который дарит подарки, пока ты не дала ему то, что он хочет.

Лейн отшатнулась, будто я ее ударила.

– Ты...

– Я говорю правду. – Я шагнула к ней. – Ты думала сбежать к нему пару часов назад. Помнишь? И что бы дальше? Думаешь, его родители приняли бы тебя как его законную невесту? Или сочли подстилкой?

– Не смей так…

– Можешь идти проверить. – Я указала на дверь, нутром чуя, что Лейн не осмелится проверить на самом деле. Первый запал прошел, и она начала соображать. Немного. – Может быть, он снимет тебе квартиру и будет заглядывать туда, когда захочет. А может, и нет, если кошелек в руках у его отца.

– С-с-с… Какая же ты стерва, – прошипела она.

– Может быть. Но тебе придется стать такой же. Придется стать мной. Тащить на себе всех остальных, как тащила я, или сдохнуть – вместе со всеми.

– Я – не ты.

Вот оно. Сказанное вслух. Главный страх.

– Придется.

Я развернулась. Не могла больше смотреть в ее глаза. На Кирсту, прижимающую к себе рыдающую Миру. На Сону, застывшую у стены. На Тильду, молча наблюдающую.

На мать, стоящую в дверях спальни с лицом статуи.

Вина скребла изнутри когтями.

Я бросала их. Оставляла в этой нищете, с больной Мирой, с матерью, которая давно перестала быть матерью. С Лейн, которая не готова. С младшими, которые еще слишком маленькие.

Но если я останусь...

Если я останусь, мы все умрем. Медленно. От болезней, от голода, от отчаяния. Мира умрет первой: без кристаллов она не протянет и года. Потом кто-то из младших – зимой, от простуды, которую не на что будет лечить. Потом...

Выбор был между дерьмовым и еще дерьмовей.

Но я выбрала.

– Я иду в больницу. За расчетом, – сообщила я в пустоту.

По дороге забежала к Нелли. Дверь открылась почти сразу. Нелли вышла на порог.

– А, ты. – Она окинула меня взглядом. – Принесла наконец-то.

Я молча протянула ей пластину. Нелли взяла, сунула в карман.

– Спасибо, что выручила с деньгами, – бросила я и развернулась.

– Эй, погоди! – окликнула она. – Ты чего такая... взвинченная?

Я обернулась. Посмотрела на нее. Хотела сказать про зачисление – и не смогла. Будто боялась, что стоит произнести это вслух – и окажется, что все это мне приснилось.

– Дела, – отмахнулась я. – Мне пора.

– Погоди, – повторила Нелли. Покрутила в руках золотистый кулончик на цепочке, висевший у нее на шее. – Смотри, что мне подарили.

На цепочке покачивался кулон – изящный, овальный, со поблескивающим камнем. Можно было не присматриваться – это не дешевая побрякушка с рынка.

– Красивое, – вежливо согласилась я.

На лице Нелли расплылась довольная улыбка. Я догадывалась, почему она мне это показывала – слова моей матери задели. И хотя Нелли тогда сделала вид, что ей все равно, сейчас решила поставить меня на место.

– Дорогое. – Нелли прислонилась плечом к дверному косяку, с наигранным сочувствием глядя на заплатку на моем рукаве. – Репутация, может, и сомнительная, но подарки настоящие.

Дорогое? Для девчонки из трущоб – несомненно. Но я помнила, что такое по-настоящему дорогие подарки. Те, что отец дарил матери. Только какая разница, сколько стоит подарок, если ни он сам, ни его цена не гарантируют ни порядочности, ни верности того, кто подарил.

Впрочем, что в этой жизни вообще гарантировано, кроме смерти?

– Носи на здоровье, – вздохнула я. – Мне правда бежать надо.

– Да куда ты несешься-то? – Нелли поморщилась. – Смена же вечером.

– Дела, – коротко повторила я, уже окончательно уходя. За спиной послышалось:

– Эйра!

Я замерла, но не обернулась.

– Ты не дура, – сказала Нелли тихо. – Рано или поздно поймешь, что репутацию на хлеб не намажешь. Надеюсь, не слишком поздно.

Но я уже бежала прочь, перепрыгивая через выбоины в мостовой.

19.

У самых дверей больницы пришлось остановиться. Перед крыльцом стоял дорогой экипаж. Такие использовались для перевозки пациентов в больницах для аристократов: с корпусом из черного матового дерева и просто огромными колесами.

Большие колеса, рессоры – все устроено так, чтобы больных в экипаже не трясло. Говорили, что в таких каретах вообще не чувствуется кочек. Сама я, конечно, ни разу не ездила ни в чем подобном, но сейчас догадывалась, за кем этот экипаж прислали.

Лорд Вейн решил, что его сыну не место в забытой богами больничке. Да оно и к счастью: для персонала такой пациент – только головная боль и лишняя ответственность. А нам и без того дел хватало.

Санитары выкатили младшего Вейна на улицу, и их тут же оттеснили два бравых молодца в идеально отглаженной форме главной столичной больницы. Мне показалось или они даже поморщились, когда им пришлось дотрагиваться до больничной каталки?

Снобы.

Пациент, которого я вчера смогла рассмотреть и снаружи, и внутри, сегодня выглядел намного лучше. По крайней мере его кожа больше не напоминала цветом отбеленный лен, и если не знать, можно было подумать, что он просто спит, а не находится в целительском сне.

Наши санитары посмотрели на то, как пациента переносят в карету, поскребли в затылках и, прихватив каталку, скрылись в дверях больницы. Зато оттуда появился сам лорд Вейн.

Высокий, худощавый, с противно изогнутым носом с крупными ноздрями, которые сейчас яростно раздувались. Даже не сильно прислушиваясь к его воплям, можно было понять, что благодарности ждать не придется.

– Я составлю отчет по вашей богадельне и отправлю в минздрав, – жестко, отрывисто произносил он. – Грязь, невоспитанность и непрофессионализм! Если мой сын полностью не восстановится, вы все окажетесь на рудниках.

Интересно, а если бы он вчера вообще умер, нас бы всей сменой на виселицу отправили?

Инспектор суетился рядом, униженно кивая и что-то лепеча про «лучшие условия» и «экстренные меры». Он выглядел жалким: руки тряслись, а лысина покрылась испариной.

За этими двумя шла женщина. В идеально отглаженном брючном костюме, шляпке по последней моде и с совершенно нечитаемым выражением лица.

Наверное, такая, какой была моя мать, пока нас не вышвырнули, как уличных котят.

Мать Вейна – а я уверена, что это была она – действовала прагматично. Пока муж выплескивал желчь, ее рука, затянутая в перчатку, опустила в карман халата инспектора пухлый конверт.

Благодарность за спасение.

И плата за молчание. О том, где именно лечили наследника рода Вейн. О том, что его оперировал не штатный хирург больницы, а приглашенное светило. Только вот молчать инспектор будет еще и о том, что его работу выполняла медсестра с поддельными документами и без толкового образования.

Инспектор, все еще потея от волнения, расплылся в улыбке и притворно-смущенно произнес: «Не нужно».

Однако вынимать конверт из кармана не стал.

Женщина даже не удостоила его взглядом. Она развернулась и ушла в другой экипаж, еще дороже и вычурней, на самоходном двигателе. Туда же сел лорд Вейн, когда карета с его сыном отъехала.

Инспектор зашел в больницу, не заметив меня. А я еще пару мгновений смотрела вслед удаляющемуся семейству Вейнов. В голове навязчиво крутилась мысль: в том конверте с благодарностью и мои деньги.

Это я стояла у стола полночи. Это мои руки копались в кишках Вейна. Пока инспектор был под действием зелья стазиса.

– Где инспектор? – Я поймала свою сменщицу, которая пробегала мимо с уткой.

– К себе пошел, – прошептала она. – Эйра, ты бы спряталась. Он сейчас злой, все его бесит.

– Плевать, – отмахнулась я и пошла прямиком в кабинет палатного инспектора.

Инспектор обратил на меня внимание сразу же, как я появилась на пороге, и скривился, как от зубной боли.

– Чего приперлась? Смена вечером.

– Пришла за расчетом, – твердо произнесла я.

Инспектор откинулся на спинку кресла, которое жалобно скрипнуло под его весом.

– Расчет? – процедил он. – Ты вздумала уволиться? Да кому и где ты будешь нужна такая?

– Да, я увольняюсь, – спокойно ответила я.

Лицо инспектора начало покрываться красными пятнами. Его страх перед лордом Вейном трансформировался в агрессию ко мне – к той, кто не может ответить.

– Уходишь без предупреждения – это штраф! – стал он загибать пальцы, а на его лице расплывалась издевательская ухмылка. – В третьей палате нашли плесень – штраф! Ты разбила ампулу неделю назад – вычитаем! Ты мне еще должна останешься, дрянь!

Проблема не только в Вейне: в больнице не хватало рук, палатный инспектор не мог ничего с этим сделать. И это выводило его из себя.

– Но я буду добрый. Прощу тебе этот небольшой должок. Можешь катиться.

Кровь отхлынула от лица. Я вцепилась в край его стола.

– Вы не имеете права!

– Имею. – Он постучал пальцем по бумаге на столе. – Вот приказ о санитарной проверке. Подписан лордом Вейном и мной. Все законно.

Ублюдок. Сволочь. Я медленно разжала пальцы. Отступила на шаг. В голове проносились обрывки мыслей: что делать, как быть, может, пойти жаловаться, но кому? На кого? На человека, который контролирует все документы в этой больнице?

Я должна была уйти. Молча. Смириться, что денег не будет.

Но перед глазами возникла Мира, показывающая огромных стрекоз. В голове что-то щелкнуло.

– Вы закончили? – спросила я тихо.

– Что?

– Я говорю: вы закончили? – Я опустила подбородок и посмотрела на инспектора исподлобья. – А что будет, если все узнают, какой вы на самом деле «гениальный хирург»?