Текст книги "Чаша и крест"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chasha-i-krest-79480.jpg)
Автор книги: Нэнси Бильо
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
4
Мы покидали церковь Святой Троицы в молчании. Дождь прекратился. Над улицей висел белый, как мел, туман, поглотивший все дома, расположенные сразу за стекольной мастерской. Казалось, словно бы облако спустилось с небес на землю. По улице полз доносящийся с бойни смрад, приправленный кислой вонью гниющей рыбы.
Первой прервала молчание сестра Рейчел.
– Еретическая мерзость, – проговорила она со стоном.
– Что же нам делать? – прошептала сестра Агата.
Из тумана вышли двое мужчин и с любопытством посмотрели на нас. Где бы в городе ни собирались вместе бывшие обитатели Дартфордского монастыря, мы всегда привлекали к себе внимание.
– Ну-ка потише, сестры, – приказала сестра Элеонора. – Не хватало еще обсуждать этот вопрос здесь, на виду у всех. Вот вернемся домой и поговорим.
И, разбившись на пары, они чинно направились в сторону дома, словно шествовали не по зловонной грязной улице, а у себя в монастыре по переходу.
Мы с братом Эдмундом и сестрой Винифред остались и, недоуменно переглядываясь, ломали головы, что же такое отец Уильям нам только что сообщил. «Чистка» – какое ужасное слово! Однако, так или иначе, мессы в церкви Святой Троицы будут служить и дальше. Изменится другое: сами обряды, к которым мы привыкли и которыми выражали свою преданность и любовь Иисусу Христу. Погаснут свечи. Отныне должно хватать лишь естественного света. Статуи святых как свидетельство «суеверия и папистского идолопоклонства» уберут. Медные пластины, установленные в полу церкви благодарными жителями в память выдающихся граждан Дартфорда, открутят и выбросят. А что будет с фреской, изображающей святого Георгия? Ее закрасят. Часовню Святого Томаса Бекета снесут, поскольку король считает его бунтовщиком, врагом королевской власти, и все часовни, все статуи, воздвигнутые в честь этого замечательного человека, будут разрушены и уничтожены.
Брат Эдмунд прокашлялся:
– Мне надо в лазарет. Боюсь, у свечных дел мастера водянка. – Он повернулся к сестре. – Помогать мне сегодня не нужно, иди-ка лучше домой и сиди там тихо.
И вдруг я вспомнила:
– Ткацкий станок! Сегодня я могу получить свой ткацкий станок! – И дернула сестру Винифред за рукав. – Послушайте, пойдемте с нами в строительную контору, сестра Беатриса тоже пойдет!
Но моя подруга закашлялась и покачала головой. В трудные минуты бедняжка всегда начинала задыхаться.
Брат Эдмунд знаком велел мне подождать его, а сам торопливо повел сестру через улицу домой. Вскоре он вернулся и спросил:
– Может, вы лучше заберете свой станок завтра, сестра Джоанна?
– Но я так долго ждала его, – недовольно проговорила я.
Он посмотрел куда-то через мое плечо и нахмурился:
– Нет, вы только подумайте, она ведь за нами следит.
– Кто? – Я обернулась.
Из окна церкви на нас подозрительно смотрела женщина. Все та же госпожа Брук.
– Вы знаете ее? – спросила я.
– Ее муж, господин Брук, выстроил в Овери огромный дом.
– Но это не дает ей права указывать нам, что можно делать, а что нельзя.
Брат Эдмунд покачал головой:
– Сестра Джоанна, пожалуйста, не забывайте, что в этом городе нас некому защитить. Мы должны, как сказала сестра Элеонора, покориться. Вести себя тише воды ниже травы.
Я смотрела на окно церкви, на лицо госпожи Брук, освещенное неровным светом свечи, которая скоро погаснет навсегда. Покориться? Нет, все в моей душе решительно восставало против этого.
Вдруг я заметила, что на Хай-стрит появился и, ковыляя, направляется прямо к нам Джон. Много лет назад бедняга тронулся умом, а когда умерли его родители, Джона приютила богадельня при монастыре. У него в городе имелись родственники, но им было просто не справиться с сумасшедшим. Когда же монастырь упразднили, Джона перевели в городскую богадельню. Но там ему не особенно понравилось, и безумие приняло буйную форму, он стал выходить из себя по малейшему поводу. Отказывался стричь бороду, заявлял, будто бы он Иоанн Креститель. Но ночевал, к несчастью, всегда в богадельне, досаждая прочим ее обитателям. А днем бродил по улицам, выкрикивая всякую тарабарщину. Мальчишки смеялись над безумцем и бросали в него грязью. Все мы, бывшие монахи и монашки, сочувствовали Джону. Однако он все равно считал, что во всех его несчастьях виноваты именно мы, бывшие насельники, а ныне изгнанники Дартфордского монастыря. Особенно он невзлюбил, непонятно почему, брата Эдмунда.
– Узрите великую реку Евфрат! – завопил Джон. – Воды ее пересохли! Я видел: из пасти дракона вышли лягушки, три нечистых духа! – кричал он, вертя головой по сторонам, словно его сопровождали восторженные слушатели. – Смотрите, вот перед вами стоит лжепророк!
Брат Эдмунд, который уже давно понял, что спорить с Джоном бесполезно, склонился ко мне:
– Обещайте, что дождетесь меня. Пожалуйста, не ходите без меня в строительную контору! – проговорил он мне на ухо.
– Джон не опасен, он мухи не обидит, я не боюсь его, – ответила я.
– Сестра Джоанна, вы прекрасно понимаете, что нам надо опасаться не Джона, – сказал брат Эдмунд. – А сейчас я должен идти в лазарет.
Он в последний раз улыбнулся мне и поспешил по улице: в лазарете его ждали больные.
Джон заковылял вслед за ним, дергая себя за бороду.
– Братья и сестры! – кричал он. – Этот человек вызывает духов и демонов, заявляя, что якобы творит чудеса! Но не ходите за ним, ибо знаете, куда он вас заведет? В место, которое иудеи называют Армагеддон!
Я не стала больше смотреть, как беснуется Джон. Пересекла улицу и направилась к дому. Жаль, конечно, что брат Эдмунд, сестра Винифред да и все остальные монахини без энтузиазма смотрят на мою затею относительно производства гобеленов. Разумеется, предприятие довольно рискованное, и сложностей тут масса – уж можете мне поверить. Ткацкий станок, шелковые нитки – все это стоит страшно дорого. Но другого пути, чтобы начать новую жизнь, просто не было. И я твердо вознамерилась сама сделать решительный шаг: вложить деньги и соткать первый гобелен. Выручку от его продажи можно будет потратить на приобретение материала для второго и третьего гобеленов, а там уж дело пойдет.
Вообще-то, мой пенсион, как и пенсион Винифред, был очень мал: всего-то сотня шиллингов в год. Послушницы получали меньше всех. И я потратила на деревянный станок свои личные сбережения: маленькое наследство, доставшееся мне от отца, плюс деньги от продажи его лондонского дома, да еще добавила часть годового пенсиона.
– Но это же все ваши деньги… На что вы будете жить, если ваше предприятие провалится? – жалобно скулила сестра Винифред. – Сестра Джоанна, мы же понятия не имеем о том, как вести дела! Ну где это слыхано, чтобы женщина сама продавала гобелены?!
Но я лишь махнула рукой на все ее доводы, да и сейчас не жалею о том, что сделала. Мое предприятие не должно прогореть. Ни в коем случае.
Вернувшись домой, я стала рассказывать сестре Беатрисе о том, что услышала в церкви, и новость снова поразила меня до глубины души. Выходит, отныне нельзя будет служить Господу так, как считаешь правильным!
Пристроившись на кухне, я предавалась печальным размышлениям. И вдруг грудь мою наполнила яростная решимость: нет уж, хватит сидеть сложа руки, надо что-то делать.
– Я иду в строительную контору за станком! – объявила я сестре Беатрисе.
– А разве брат Эдмунд не просил дождаться его? – возразила та.
– Просил, конечно, но… – Я замолчала, пытаясь найти оправдание, и вдруг выпалила: – Мало ли что он сказал! Да кто он мне, в конце концов? Не муж и не отец, не брат и не сват! Друг, это правда, и я ценю его дружбу, но, хоть убей, не понимаю, чего он боится!
Сестра Беатриса усмехнулась. И я сразу поняла, насколько глупо прозвучал мой вызов. Ну к чему, спрашивается, было демонстративно игнорировать просьбу брата Эдмунда?! Не так-то просто объяснить, что именно нас с ним связывало. Ну, во-первых, конечно, узы, выкованные в ходе совместной отчаянной борьбы за спасение монастыря. Но было тут и другое. Как-то раз, когда мы с братом отправились в городок Эймсбери, нам пришлось провести ночь в одной комнате. Оказавшись с ним наедине, я сразу ощутила некую напряженность: какая-то неведомая сила так и потянула нас друг к другу. И, дабы не впасть в грех, брат Эдмунд тогда посреди ночи ушел на улицу, а мне приснился соблазнительный сон, который до сих пор тревожит меня. О той ночи мы с ним, конечно, ни разу не говорили.
– Пойдемте вместе, – сказала я сестре Беатрисе. – Дождь перестал. Да и все равно надо прогуляться с Артуром.
Строительная контора располагалась в конце Хай-стрит, там, где главная улица нашего городка переходила в широкую дорогу, ведущую из Лондона дальше, к побережью графства Кент. Шли мы довольно долго, то и дело останавливаясь, чтобы Артур побегал по лужам. Пусть уж он как следует набегается и успокоится к тому моменту, когда мы явимся в строительную контору, рассудила я. Я изо всех сил старалась не обращать внимания на горожан, при виде нас неодобрительно покачивавших головами: «Ну как можно позволять детям такие вольности?»
Мы прошли всю улицу до конца, и я постучала в новенькую, сверкавшую свежим лаком дверь. Строительная контора появилась здесь всего полгода назад. В ней совершались все важные сделки и покупки самого разного рода, но главной целью создания этого учреждения было содействие самому крупному за последнее столетие предприятию в нашем городе: на каменном фундаменте разрушенного Дартфордского монастыря предполагалось возвести дворец для короля Генриха VIII.
Дверь распахнулась, и я сразу поняла, почему сестра Винифред не захотела идти со мной. В дверях нас встретил Грегори, когда-то служивший привратником в монастыре, а теперь работавший в строительной конторе писарем. Грегори пригласил нас войти.
– Не помню, кажется, мы сегодня уже виделись, – угрюмо пробормотал он себе под нос.
В отличие от остальных сестер, я не осуждала Грегори за то, что он поступил на службу к людям, которые фактически разрушили нашу обитель. Пособия бывшему привратнику не полагалось, так что ему приходилось заботиться о себе самому.
Да и вообще, работу в Дартфорде можно было найти, лишь так или иначе связанную со строительством нового королевского дворца. Имущество распущенных монастырей Генрих VIII обычно дарил своим верным сторонникам, но наш монастырь решил оставить себе. Однако, увы, сохранить ничего не смог. Десятки рабочих, как муравьи, все лето кишели вокруг этой его новой собственности, растаскивая и уничтожая все, что от нее осталось.
– Да, – ответила я, – мы сегодня уже виделись. Но сейчас я пришла, чтобы забрать свой станок.
Грегори велел младшему клерку:
– Позовите Жаккарда.
Я похолодела. Меньше всего мне хотелось видеть человека по имени Жаккард Ролин, приехавшего к нам из Нидерландов, чтобы заниматься согласованием проекта королевской резиденции и поставками материалов. Генрих VIII отдавал явное предпочтение французскому и фламандскому стилям отделки интерьера, а Жаккард знал, где можно раздобыть самые современные разработки изразцов, мебели, оконных рам и, разумеется, гобеленов. К моему предприятию Жаккард проявлял настойчивый интерес. Признаться, сначала мне даже нравилось обсуждать с ним различные нюансы. Но друзьями мы так и не стали: мне шепнули, что господин Ролин – истовый протестант, последователь учения Лютера.
Егозливый Артур крутился у нас под ногами. Я крепче сжала его руку и мысленно вознесла молитву, чтобы присутствие мальчика не помешало мне благополучно получить станок.
Дверь распахнулась. Я оглянулась и увидела, как в нее протискивается госпожа Брук.
– У вас здесь тоже какое-то дело? – спросила я.
– Дело? – Она удивленно вскинула на меня брови. – Его величество Генрих Восьмой доверил моему мужу нанимать рабочих для строительства королевской резиденции в Дартфорде.
Грегори утвердительно кивнул.
– А вы сами, позвольте узнать, как сюда попали? – наседала на меня госпожа Брук. – Только мешаете людям работать.
– Джоанна Стаффорд пришла получить свой ткацкий станок для производства гобеленов, – раздался тихий, размеренный голос человека, произносившего английские слова с явным акцентом.
Рядом с Грегори стоял Жаккард Ролин. Этот сухощавый и довольно красивый молодой человек почему-то всегда вызывал у меня смутное беспокойство. На ярко-красных губах голландца вечно играла какая-то вкрадчивая улыбка. Я заметила, что ясный взгляд его больших глаз, карих с золотистыми искорками, производил на окружающих самое благоприятное впечатление. Кажется, одной лишь мне этот симпатичный чужестранец невесть почему казался подозрительным.
– Гоб-лен, гоб-лен! – громко скандировал Артур.
– Не понимаю, – возмущенно проговорила госпожа Брук, – откуда у бывшей послушницы взялись средства, чтобы купить станок?
– А вот это уже не вашего ума дело, – отрезала я.
Грегори сощурился. Жаккард закусил губу, лицо его заметно напряглось. Вот странно: похоже, голландец принял нашу ссору близко к сердцу. С чего бы это?
– Гоб-лен, гоб-лен! – продолжал кричать Артур, подпрыгивая на месте.
– Да успокойте же этого несносного мальчишку! – потребовала госпожа Брук.
Тут уж я не выдержала:
– Вот что, любезнейшая, впредь попрошу вас подбирать выражения! Этого мальчика зовут Артур Булмер. Он сын покойной Маргарет Стаффорд, дочери третьего герцога Бекингема, и ему следует оказывать должное почтение!
Жаккард решительно шагнул вперед, встал между нами и сделал какой-то непонятный жест – видимо, так принято у него на родине, в этих, как их там… Нидерландах.
– Госпожа Брук, – сказал он, улыбаясь, – я вижу у вас в руке письмо. Наверное, вы принесли его супругу? Он сейчас на строительной площадке. Вы позволите вам помочь?
Не спуская с меня глаз, она важно кивнула и пояснила:
– Нарочный из Лондона почему-то доставил это послание нам домой. Завтра сюда приезжает сэр Фрэнсис Хаверхэм, он будет инспектировать строительство.
– Завтра? – переспросил Грегори. – Сам королевский архитектор?
Я догадалась, что он хочет немедленно подать сигнал тревоги всем сотрудникам строительной конторы, и сказала ему:
– Подождите, сначала я заберу станок, а уж потом можете заниматься своими делами.
Жаккард прокашлялся.
– Госпожа Стаффорд, я должен вам кое-что сообщить, – пробормотал он. – Видите ли, в Брюсселе произошло… э-э… небольшое недоразумение.
– Какое еще недоразумение?
– Несмотря на то что в наших ведомостях указано, что вы оплатили полную стоимость заказа, прислали только половину станка. Мы немедленно сделаем запрос, и, заверяю вас, недостающая часть обязательно прибудет в первую среду ноября.
– Значит, придется ждать еще целый месяц? – огорченно воскликнула я.
Госпожа Брук злорадно фыркнула:
– А что вам еще остается делать?
– Я заберу первую половину станка сегодня, – заявила я.
Грегори позвал каких-то трех мужчин и распорядился, чтобы они приготовили станок к транспортировке.
Но тут снова вмешалась госпожа Брук:
– У этих людей есть дела поважнее. Вы разве не слышали, приезжает сам сэр Фрэнсис? Как можно тратить драгоценное время, обслуживая эту девицу?
Грегори не решился спорить с женой своего начальника.
– Сожалею, госпожа Джоанна, но сегодня у нас все люди заняты.
– Тогда выдайте мне станок, мы заберем его сами! Обойдемся без вашей помощи! – потребовала я, а Беатриса энергично закивала.
На несколько секунд в помещении повисла полная тишина, а потом со всех сторон раздался громкий смех. Артур, не понимая в чем дело, тоже рассмеялся.
– Не вижу ничего смешного! – возмутилась я. – Немедленно покажите, где лежит мой станок. Я оплатила заказ, и вы не имеете права не выдать мне его.
Грегори примиряюще поднял обе руки и проговорил:
– Пожалуйста!
Меня провожал сам Жаккард. Станок лежал на складе, в самом углу, в одной куче вместе с предметами, принадлежащими королю: кирпичами и черепицей, камнями, гвоздями, канатами и изразцами. Он был накрыт каким-то одеялом. Голландец молча наблюдал, как мы с сестрой Беатрисой тщетно пытаемся сдвинуть с места деревянную раму.
Этот человек представлял для меня загадку. Я знала, что он прибыл в Англию вместе с большой группой немцев, приглашенных ко двору архиепископом Томасом Кранмером, а потом каким-то образом втерся в доверие к Генриху и получил это место. Интересно, почему этот молодой протестант вдруг решил заниматься поставками материалов для строительства королевского дворца?
«Господи, о чем я думаю, мне сейчас станок тащить надо. Эх, до чего же он здоровый и тяжеленный, а ведь здесь всего только половина квадратной рамы. Боюсь, далеко мы с сестрой Беатрисой его не унесем».
– Позвольте пожелать вам удачи, – галантно проговорил Жаккард.
Не глядя на него, я с помощью подруги приподняла станок, и мы кое-как потащили раму вперед.
На улице мы не прошли и десятка шагов, как я почувствовала, что руки мои невероятно устали. Артур вприпрыжку бежал рядом. Городские жители останавливались и изумленно таращили на нас глаза.
Нет, волочь такую тяжелую махину нам было явно не под силу.
– Сестра Джоанна, – жалобно пискнула сестра Беатриса, – я больше не могу.
– Придется потерпеть, – ответила я. – Не бросать же станок посреди улицы.
И тут за спиной раздался насмешливый голос госпожи Брук:
– Вы только посмотрите на них! Какой стыд!
А вслед за этим послышался и другой голос.
– Время покаяния близко! – завывал на всю улицу Джон. Ну вот, этого нам сейчас еще не хватало.
Так или иначе, надо идти вперед. Я собрала всю свою волю в кулак. Главное не останавливаться.
– Давайте хотя бы сделаем остановку, – взмолилась сестра Беатриса. – Поставим станок на землю. Немного передохнем и пойдем дальше.
– Нет, сестра. Если мы сейчас его поставим, то потом больше уже не поднимем.
Тут Артур с разбегу прыгнул в лужу, брызги полетели во все стороны и попали мне в глаза. Я вздрогнула, зашаталась и, поскользнувшись на грязной дороге, растянулась во весь рост. Станок рухнул мне на правое плечо, буквально пригвоздив к земле.
Все тело мое, лицо, руки и ноги были покрыты грязью. Ох и воняло же от нее: гнилыми овощами, конским пометом и чем-то еще. Глаза щипало, я ничего не видела.
Зато слышала все просто прекрасно.
– Посмотрите только, на кого она похожа, а еще монашка!
– Ну, люди добрые, видать, девица совсем сдурела!
Артур плакал в голос. Сестра Беатриса сначала попыталась вытащить меня, обхватив за талию, а потом набросилась на станок, пытаясь сдвинуть его – но все тщетно. После долгих усилий мне удалось кое-как поднять голову. Однако увидела я лишь юбки и ноги не менее десятка окруживших нас зевак.
– Зрите, люди добрые, вот лежит шлюха нашего лжепророка! – гремел на всю улицу голос Джона. – Она сегодня уже не танцует!
– В колодки ее, ишь чего устроила прямо на улице! – визжала госпожа Брук.
– В колодки, в колодки! – радостно вторил ей кто-то.
Вдруг раздался топот копыт, и чей-то незнакомый голос строго поинтересовался:
– Что здесь происходит?
Сестре Беатрисе удалось наконец столкнуть с меня станок. С ее помощью я кое-как поднялась на ноги. Плечо немилосердно болело. Сестра Беатриса, как могла, вытерла грязь с моего лица.
Теперь я видела все, что видели и остальные, и поняла, почему толпа зевак внезапно расступилась. Через город проезжала пышная кавалькада, не меньше двадцати человек: все на прекрасных лошадях и одетые в одинаковые бело-голубые ливреи. А в центре процессии, словно под защитой остальных, ехали двое. Светловолосый мужчина в голубом камзоле: должно быть, это был фамильный цвет их рода. И женщина, платье которой резко контрастировало по цвету с камзолом ее спутника: и корсаж, и юбка, и нарядный головной убор – все у незнакомки было ярко-красное. Издали казалось, будто в воздухе переливалась струйка алой крови. Несмотря на свое плачевное положение, я сумела разглядеть сверкающее рубиновое ожерелье на груди всадницы. Один только камень этого ожерелья стоил больше, чем простой горожанин мог заработать за всю жизнь.
Подъехав поближе, женщина что-то сказала, обращаясь к своему спутнику. Оба с изумлением разглядывали меня сверху. Потом мужчина спешился. Средних лет, слегка полноват, красивое аристократическое лицо.
Откуда ни возьмись, явились двое слуг, расстелили поверх грязи кусок холста и лишь после этого помогли даме сойти с лошади. Она грациозно ступила на ткань, и тут до меня вдруг дошло, что импровизированная дорожка, которую предусмотрительно проложили слуги, ведет прямо ко мне. Опершись о руку мужчины, незнакомка двинулась вперед. Движения ее были проворны и изящны, а при каждом шаге из-под пышных юбок сверкали крохотные бриллианты, которыми были расшиты дорогие туфельки алого бархата.
– Глазам своим не верю. Неужели это вы? – мелодичным голосом проговорила дама.
Тут я заметила, что лицо ее покрывала сетка едва заметных морщинок, словно на листе тонкого пергамента, который долго пролежал на столе, а в черных волосах, выбивающихся из-под остроконечного испанского капюшона, кое-где виднелись серебряные нити.
– Ведь вы Джоанна Стаффорд? – продолжала она.
– Да, – ответила я. – Но, прошу прощения, сударыня, я вас не знаю.
– Нет-нет! Мы с вами знакомы! – живо возразила дама. – Я Гертруда.
Ее спутник вышел вперед и широко улыбнулся:
– А я ваш кузен, Джоанна. Меня зовут Генри Кортни.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?