Читать книгу "Вампирский клуб вязания"

Глава 4

Я взяла ноутбук и отправилась в соседнее здание – в чайную «Бузина». Хоть сестры Уотт и были похожи на героинь романов Бронте, у первых было нечто, о чем писательницы не могли и мечтать, – высокоскоростной Wi-Fi.

Чайная «Бузина» была моим любимым местом на Харрингтон-стрит – после «Кардинала Клубокси», конечно. У большинства магазинов и кафе витрины были плоскими, а у чайной – полукруглыми. А еще по длине здание вдвое превосходило многие другие на улице, поэтому окон спереди было аж два – они были похожи на удивленные глаза. Столики у этих окон были лучшими.

Декор внутри чайной напоминал «Алису в Стране чудес»: кружевные скатерти на столах (правда, со стеклом поверх, чтобы их не приходилось постоянно стирать), балочный потолок, обои в цветочек. В старинных шкафчиках и буфетах стояли чайники и чашки, многие из которых – антикварные.

Когда я пришла, обе сестры находились в чайной. Они не были близняшками, но так долго вместе жили и работали, что очень походили друг на друга. Они носили одинаковые прически и фартуки в цветочек поверх простой удобной одежды, а их покрытые морщинами лица лучились добротой.

Увидев меня, Флоренс вытерла испачканные мукой руки о фартук и поспешила навстречу. Она взяла мои ладони в свои – мягкие и теплые, словно свежая выпечка.

– Люси, мне так жаль. Агнес была просто замечательной женщиной и прекрасным другом. Все не могу поверить, что ее больше нет.

– Спасибо, мисс Уотт. Я тоже не могу.

– Для тебя это, наверное, настоящее потрясение… Мы хотели предупредить, но никто не знал, где ты и твои родители. Мы оставили сообщение на автоответчике вашего домашнего телефона – большего мы сделать не могли… – Мисс Уотт вскинула руки, как бы добавляя: «И только зря деньги потратили». – Давай-ка налью тебе чаю.

Одно из качеств, которое мне нравилось в бабушке и ее друзьях, – они считали чай лекарством от любой душевной боли: скорби, сердечных страданий, стресса. Конечно, полностью вылечить что-то чаем не удавалось, но благодаря горячему напитку и заботе, с которой его подавали, мне всегда становилось хотя бы немного лучше.

Флоренс проводила меня к столику в тихом углу. Те, что у окна, уже были заняты: за одним сидели туристы, листавшие путеводитель и попивавшие чай, за другим – студенты из разных стран, старательно общавшиеся на английском. Я подключилась к интернету и проверила электронную почту. Конечно, мама еще ничего не ответила: я же только что отправила письмо. Зато я получила сообщение от моей подруги Дженнифер – она пересказывала мне кучу слухов из нашего города.

Дженн всегда составляла письма так, словно вела разговор вживую. «Угадай, что случилось???» – написала она. После этого шла пустая строка – наверное, чтобы я могла выдвинуть пару предположений или сказать: «Сдаюсь, говори!» – и читать дальше.

«Тот снова один!!!!» – Дженн любила восклицательные знаки так, как некоторые люди – коктейль «Маргарита» или шоколадки. – «Говорят, Моника его бросила!!! Представляешь???!!!»

Еще одна пустая строка, куда я могла мысленно вставить ответ. Да, вполне ожидаемая новость. Любая женщина, у которой работала хоть пара клеток мозга, с легкостью бы поняла, что представляет собой Тодд.

Я, как вы знаете, в их число не вхожу. Я встречалась с Тоддом два года. Но сейчас я была свободна. Свободна!

Дженнифер предложила «отметить наш статус „без пары“ и прокатиться вдвоем по стране!!!! поехать в Нью-Йорк!!!!», когда я вернусь домой. Я задумалась: а когда я, собственно, вернусь? Ведь на меня свалился целый магазин рукоделия.

Флоренс Уотт сама принесла мне чай. Я заказала сэндвич с сыром и маринованными огурцами – решила поужинать пораньше. Флоренс не осталась поговорить со мной: обе сестры были заняты посетителями. Однако я не грустила: мне нравилось находиться среди людей и в то же время спокойно заниматься своими делами в одиночестве. Нужно поискать в интернете информацию о ночном госте. Он сказал, что живет где-то поблизости. Интересно, Флоренс и Мэри с ним знакомы? Когда освободятся на минутку, спрошу.

Хотя у меня и был адрес его веб-сайта, сначала я набрала имя в Google. Первый же результат привел меня на сайт Бодлианской библиотеки. На странице была его фотография. Он читал лекции по реставрации книг. Согласно указанной там же информации, он являлся экспертом в области реставрации, а также занимался скупкой и продажей редких книг и рукописей.

На сайте самого Рейфа много нового узнать не удалось. У него не было физического магазина, но, если вы хотели узнать стоимость первого издания Диккенса, которое нашли за камином, отыскать что-то редкое или отреставрировать древнюю книгу или рукопись, обращаться следовало к нему.

На том же сайте были ссылки на несколько научных статей. Среди них – технические тексты о реставрации и пара историй о том, как Рейф нашел для клиента редчайший том и как передал в коллекцию Бодлианской библиотеки средневековую лицевую[7]7
  То же, что и иллюминированная рукопись, то есть украшенная миниатюрами.


[Закрыть] рукопись. А еще Крозье периодически читал лекции в Королевском колледже.

Впечатляющие достижения! Однако на его сайте, да и вообще в его биографии, не хватало хотя бы капельки… собственно биографических данных. Даты рождения, семейного статуса. Мне, в принципе, было неважно, сколько ему лет и есть ли у него жена и дети, – просто полное отсутствие личной информации казалось странным.

Будь он хоть трижды экспертом по древним книгам и лектором в лучших университетах, вечером я включу в магазине все светильники и постараюсь закончить разговор с ним как можно скорее.

Когда я обратилась к Флоренс и Мэри, они сказали, что знакомы с Рейфом Крозье, и подтвердили, что он был хорошим другом бабушки. От этого мне стало немного легче.

Вернувшись в магазин, я вновь принялась за работу: продолжила инвентаризацию, параллельно наводя порядок и раскладывая все по местам. Занятие это было утомительным и непростым, поэтому, когда Рейф Крозье постучался в дверь, я совершенно вымоталась. Рейф же выглядел таким бодрым и отдохнувшим, словно весь день сладко проспал и только что встал с постели. От этого настроение у меня испортилось.

Рейф внимательно посмотрел на меня пронзительными голубыми глазами:

– Сожалею о вашей утрате. Я лишь сегодня узнал, что вашей бабушки не стало. Мы были близкими друзьями, а какое это горе для вас, и представить не могу. Вы выглядите усталой.

С того момента, как я узнала о смерти бабушки, к моим глазам много раз подступали слезы. Однако Рейф говорил так искренне, что на этот раз мне едва удалось сдержаться.

– До сих пор не верится, – призналась я. Голос задрожал, и я смогла говорить лишь шепотом: – Я буду по ней скучать.

– Как и я.

– К слову, если у вас есть ключ от магазина, пожалуйста, передайте его мне. Теперь, когда бабушки больше нет, я хочу собрать все копии ключей. Так мне посоветовал поступить ее юридический консультант.

Ее юридический консультант ничего подобного не говорил, но мне понравилась идея возложить на несчастного мистера Тэйта ответственность за то, чтобы попросить у Рейфа Крозье, который несколько меня пугал, его ключ.

В ответ он лишь приподнял брови.

– У меня нет ключа. Я же сказал: вчера я вошел в магазин, потому что дверь была не заперта.

Спорить с ним не хотелось – бессмысленно. Вместо этого я решила поменять замки.

Рейф осмотрел магазин, остановившись взглядом на двери, которая вела в квартиру. Если это и был намек пригласить его наверх, делать этого я не собиралась. В самом магазине было лишь одно кресло для посетителей. Отводить Рейфа в комнату, где бабушка организовывала уроки вязания, я тоже не планировала, поэтому мы просто стояли и смотрели друг на друга.

– Жаль, что я был в отъезде, – наконец сказал Рейф. – Даже на похороны прийти не удалось. Если вам не слишком больно об этом вспоминать, пожалуйста, расскажите, что произошло.

Конечно, мне было больно. Но мне хотелось поговорить с кем-то, кто хорошо знал бабушку.

– Хотелось бы знать. Я приехала вчера. На двери висело объявление, что магазин закрыт на неопределенный срок. Я пошла в чайную, и мисс Уотт сказала мне, что бабушка умерла три недели назад. – Я сглотнула ком в горле. – До этого я ничего не знала. Я приехала с раскопок в Египте, там работают мои родители. Мама до сих пор не в курсе. – Я покачала головой. – Кто бы мог подумать!..

– Мне и в голову не приходило. В нашу последнюю встречу с ее здоровьем, казалось, все было в порядке… – Рейф закончил предложение вопросительной интонацией.

– Я тоже так думала. Говорят, она умерла во сне. На похороны я, как и вы, не успела.

Я быстро заморгала и отвернулась, не желая показывать Рейфу свои слезы. Он замялся: наверное, ему было неудобно, что при нем может расплакаться женщина.

– Здесь разговор не сложится. Может, позволите угостить вас напитком?

Я хотела отказаться, но затем поняла, что у меня нет желания находиться в магазине ночью. Здесь было жутко – особенно после того, как я обнаружила сломанные очки, пятна крови и сложенную как попало пряжу.

Если этот мужчина действительно был другом бабушки, мне стоило доверять ему. Сегодня я слишком много времени провела наедине с собой – нужно развеяться и побыть среди людей. Мы с Рейфом сможем повспоминать бабушку, немного сблизиться.

– Мы оба пропустили ее похороны. Устроим своего рода поминки, – предложил мужчина, словно прочитав мои мысли.

– Хорошо.

Я закрыла магазин и дважды проверила, что дверь заперта надежно. Когда мы перешли Корнмаркет-стрит и двинулись от Шип-стрит по направлению к Терл-стрит, было чуть позже семи; солнце садилось. Ближе к старейшим колледжам Оксфорда Рейф вежливо поинтересовался, как я провела время в Египте. На Терл-стрит мы свернули налево и миновали Эксетер-колледж, затем оказались на Брод-стрит, где за стенами и воротами стояли величественные, не тронутые временем колледжи Тринити и Баллиол. Мимо них проносились машины, грузовые фургоны и туристы со всех концов света.

Я любила эту часть Оксфорда. Мне нравилось, что всё еще действующие колледжи позволяли обычным людям гулять по своим прекрасным садам, рассматривать древнюю архитектуру и знакомиться с историей. Нравилось и то, что умные прыщавые детишки ходили на пары в те же здания, где когда-то учились сэр Уолтер Рэли[8]8
  Английский государственный деятель при дворе Елизаветы I.


[Закрыть], Оскар Уайльд и Хелен Филдинг[9]9
  Английская писательница, автор книг о Бриджит Джонс.


[Закрыть].

Я рассказала Рейфу о египетской жаре и немного о работе родителей. В ответ он задавал умные вопросы – судя по всему, разбирался в древнеегипетских реликвиях лучше меня.

Мы прошли мимо полукруглого Шелдонского театра, построенного по проекту Кристофера Рена в XVII веке. Здание столь сильно покрылось выхлопными газами и уличной пылью, что его каменные стены, некогда золотистого цвета, теперь больше напоминали сепию на старых фотографиях. Рядом с театром располагалась Бодлианская библиотека. Я вспомнила, что мой сегодняшний спутник выступал там с лекциями.

– Вы учились в Оксфорде? – спросила я.

– Нет, в Кембридже, но много лет назад.

Затем Рейф спросил меня о Бостоне – городе, где я жила, – сменив тему прежде, чем я смогла узнать больше о его образовании.

Когда мы преодолели оксфордский Мост Вздохов и направились в узкий извилистый переулок, я поняла, что мы идем в «Тюрф» – паб, основанный аж в Средние века. Сейчас он был ярким, людным и шумным заведением – там часто проводили время и студенты, и туристы, и местные жители. Я вошла внутрь вслед за Рейфом. Пройдя основную барную стойку и толпу посетителей вокруг нее, он направился в другой, более тихий зал. Там мы нашли небольшой столик, скрытый в нише стены, – отличное место для уединенной беседы.

– Что вам заказать? – спросил Рейф.

– А что бы выбрала бабушка? – ответила я вопросом на вопрос.

Это была проверка: если Рейф хорошо знал бабушку, он должен знать ее любимый напиток.

– «Харвис Бристоль Крим», – тут же сказал он.

Я кивнула. Рейф прошел проверку.

– Его и закажу.

Мужчина отошел и вскоре вернулся с двумя бокалами насыщенного янтарного шерри. Один из них он протянул мне.

– За Агнессу! – выдохнул он.

Я ожидала большего: возможно, какую-то короткую речь о бабушке. Однако Рейф лишь немного помолчал, будто не зная, что следует сказать, а затем поднес бокал к губам и немного отпил. Я последовала его примеру. «Харвис Бристоль Крим» – очень сладкий шерри, но даже за приторным вкусом во рту я заметила, как Рейф слегка вздрогнул и его красивое лицо на секунду передернуло омерзением.

– Не любите сладкий шерри? – не могла не спросить я.

Насколько я знала, его предпочитали лишь пожилые дамы.

– Мне нравятся более крепкие напитки, – признал Рейф. – Однако я хотел почтить память вашей бабушки.

– Даже не верится, что ее больше нет.

Мне постоянно казалось, что стоит мне приглядеться, как я увижу бабушку. Она была рядом всю мою жизнь: прекрасный собеседник, пока родители заняты; любимая бабушка, не оставляющая попыток научить меня вязать.

Я снова отпила из бокала.

– Когда я только приехала, мне показалось, что я увидела бабушку. Она шла по улице, и я, обрадованная, побежала за ней. Но она свернула в переулок, а когда я добралась до него, ее и след простыл.

Рейф взглянул на меня с сочувствием.

– Никогда не знаешь, как себя проявит скорбь. Отрицание смерти близкого человека – первая стадия.

– Но тогда я еще не горевала. Я даже не знала, что бабушка умерла.

Рейф немного подвинулся, случайно коснувшись ногами моих.

– А может, в какой-то степени знали.

Возможно, он лишь хотел ответить банальной фразой, но мне от нее стало неуютно.

– Вы думаете, я медиум? Или меня навестил бабушкин призрак?

Ни один из вариантов мне не нравился. Я выросла в семье двух здравомыслящих ученых, которые не переносили на дух и намеков на сверхъестественное.

Рейф наклонился ко мне и процитировал:

– «Есть многое в природе, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам»[10]10
  Пер. М. Вронченко.


[Закрыть].

В Оксфорде так всегда: идешь выпить в паб с каким-то мужчиной, и тут он начинает разговаривать строками из «Гамлета».

– Как бы то ни было, я точно знаю, что мертвые не покидают могил, – ответила я.

Рейф, казалось, хотел возразить, но передумал.

– Чем планируете заниматься дальше? – спросил он.

Я не собиралась обсуждать бабушкино завещание ни с кем, не рассказав о нем сначала родителям. Однако Рейф умудрялся смотреть на меня с таким пониманием, что я, не выдержав, поведала ему последние просьбы бабушки. Я рассказала, что она оставила магазин мне и хотела, чтобы я распоряжалась им. Рейф кивнул с некоторым сочувствием, словно понимая мои душевные метания. Никогда прежде мужчина не слушал меня столь внимательно. Рейф не сводил с меня пристального взгляда – даже когда в его стул врезался пьяный студент и невнятно пробормотал «Сорян, чел», он не шелохнулся.

Когда я договорила, мужчина спросил:

– И вы выполните ее просьбы? Останетесь?

Этот вопрос крутился у меня в голове с того момента, как я вышла из кабинета мистера Тэйта. Я поднесла ладонь ко рту и принялась жевать ноготь большого пальца – как и всегда, когда сильно нервничала. Рейф не отрываясь смотрел на мои губы; наконец поняв, в чем дело, я быстро взяла себя в руки и положила ладонь на колени.

– Не знаю. Конечно, я уважаю последнюю волю бабушки, но мне двадцать семь. Вам не кажется, что в этом возрасте как-то рановато заведовать магазином рукоделия?

Мужчина пожал широкими плечами: он явно никогда не задумывался, сколько лет должно быть владельцу подобного магазина.

– К слову, я даже не умею вязать, – добавила я.

– Правда? Разве бабушка вас не научила?

Я сделала еще глоток шерри.

– Она пыталась, но у меня абсолютно нет таланта.

– Терпение и труд все перетрут.

– Бабушка тоже так всегда говорила. Да вот только терпения мне не хватает. Если когда-нибудь пробовали вязать, то поймете.

– Вообще-то я хорошо вяжу, – ответил Рейф.

Его слова удивили меня так сильно, что я подавилась.

– Правда?!

Звучало так, словно чемпион по боксу рассказал, что на досуге выращивает орхидеи. Сценарий правдоподобный, но на первый взгляд одно с другим совершенно не сочетается. Подумать только: этот мрачный мужественный незнакомец, напоминающий главного героя романов Бронте, любит вязать! Вы хоть раз представляли, как Хитклифф[11]11
  Персонаж романа Эмили Бронте «Грозовой перевал» (1847).


[Закрыть] или мистер Рочестер[12]12
  Персонаж романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр» (1847).


[Закрыть] сидят в кресле со спицами в руках?

– Если не ошибаюсь, я рассказывал, что страдаю бессонницей. – Рейф поднял ладони. – Вязание помогает расслабиться.

Если подумать, то с такими холодными руками и проблемами с кровообращением он наверняка постоянно носил свитера и шарфы.

– Ну, как по мне, вечно путающаяся пряжа не очень-то успокаивает. Пока не знаю, хочу ли я остаться в Оксфорде и заниматься магазином. – Я вздохнула и снова потянулась пальцем к губам. – Правда, не сказать, что у меня есть какие-то планы на будущее.

– Разве у вас нет работы там, где вы живете? Или парня?

Казалось, второй вопрос Рейф задал с большим интересом, чем первый. Однако что этот невероятно привлекательной человек с утонченным вкусом мог найти во мне? Я обычная девушка, учившаяся на четверки. Он горячий препод, который, наверное, встречался с шикарными топ-моделями.

– Нет. На работе меня сократили, и отношения у меня тоже недавно закончились.

Большего я не сказала. Пусть думает, что я с немалым сожалением завершила чувственный роман с замечательным человеком. Зачем рассказывать, как Тот Тодд мне изменил?

– А что насчет вас? У вас есть… эм… работа?

Стоило словам сорваться с языка, как я поняла, какую глупость ляпнула. Конечно, у Рейфа была работа! Я же заходила на его сайт! Меня куда больше интересовало, есть ли у него девушка или жена, но показывать этого мне не хотелось.

– Ну, в смысле, ваш сайт я посмотрела! Увлекательная у вас профессия, – быстро добавила я.

Ну, а теперь я ему льстила. И казалась еще нелепее.

– Да, определять ценность старых томов весьма занимательно. Я работал с лицевыми рукописями времен Римской империи, свитками папируса, письмами, дневниками знаменитостей и простых людей. Их реставрация, однако, занятие не столь интересное – как для вас вязание, например. – Когда он поддразнил меня, его голубые, как лед, глаза потеплели. – К слову, за этим я и пришел к вашей бабушке. Спросить насчет одной старой книги.

Рейф внимательно посмотрел на меня – впрочем, как и всегда. Однако на этот раз в его взгляде было нечто более пронзительное – будто я знала, о чем шла речь. Он ошибался.

– Какой книги?

– Она описала ее как старинный том, нуждающийся в реставрации. Насколько я помню, это некая летопись вашей семьи.

И тут я поняла, о какой книге он говорит.

– Вы о старом семейном дневнике?

Бабушка упоминала его в прощальном письме.

– Семейном дневнике?

– Так она его называла. Необычно, ведь дневник, как правило, ведет один человек. Однако бабушка говорила, что в этом его особенность: разные люди много лет записывали туда свои истории. Она как-то показала мне его, но я ничего не поняла. Одна часть текста была на латыни, другая – написана крайне старомодно и выцвела так, что я и слова не разобрала. Могу только сказать, что иллюстрации в книге красивые. В нашей семье были талантливые художники.

Я даже вспомнила, как выглядел дневник – он словно лежал передо мной. У него был кожаный переплет, который местами ужасно потрескался. Я могла понять, почему бабушка хотела отдать книгу на реставрацию – чтобы никакая часть нашей семейной истории не исчезла.

– Бабушка хранила дневник в застекленном книжном шкафу в квартире, – продолжила я. – Могу показать вам, если интересно.

– Весьма. Буду рад отреставрировать его – почту память вашей бабушки. С вас ничего не возьму.

– Как щедро с вашей стороны!

Однако отдавать Рейфу книгу сегодня я не собиралась. Теперь, когда я вспомнила о существовании дневника, мне стало интересно: а не добавила ли и бабушка туда свои заметки? Я хотела вновь взглянуть на историю семьи, подержать в руках книгу, к которой так часто обращалась бабушка. На всякий случай я сфотографирую все страницы на телефон и только потом передам семейную реликвию в чужие руки.

– Заказать вам что-нибудь еще? – вежливо спросил Рейф.

Я знала достаточно об этикете в британских пабах, чтобы понять: теперь моя очередь.

– А вам? – ответила я.

Мужчина улыбнулся, и его глаза красиво блеснули.

– За последние пять минут вы дважды зевнули. Думаю, если вы выпьете больше, то уснете прямо за столиком.

Я прикрыла рот рукой, подавляя очередной зевок.

– Плохо спала прошлой ночью. Не могу оправиться от случившегося.

Отчасти из-за него: он приперся в магазин после полуночи и страшно меня напугал. Потом я дважды просыпалась, и мне мерещилось, что возле моей кровати стоит бабушка.

– Что ж, давайте провожу вас домой.

Мы встали и направились к выходу. Тут я заметила девушку-гота – ту самую, которую увидела вчера, когда только приехала в Оксфорд. Я бы, наверное, не обратила на нее внимания, но она, узнав нас, спряталась за парнем, с которым пришла. К сожалению, при этом она врезалась в официантку, несущую поднос. На пол полетела тарелка рыбы с картофелем фри, разбившись с жутким грохотом.

Девушка-гот отошла в сторонку, словно случившееся не имело к ней никакого отношения. Однако путь ей преградил Рейф.

– Какой алкоголь? Тебе сколько лет? – строго сказал он.

Девушка смерила его взглядом.

– Достаточно. Я просто выгляжу молодо!

Голос у нее был как у капризного подростка, да и выглядела она точно так же. Я готова была поспорить, что она просто маленькая обманщица.

– Иди-ка домой, пока не натворила дел, – велел Рейф.

По возрасту он явно годился девушке в отцы, но мне почему-то казалось, что у него нет детей. Какое-то время эти двое стояли, уставившись друг на друга: пара холодных голубых глаз и пара теплых карих. Спора не последовало – спустя секунд десять девушка опустила взгляд и отвернулась. Она буркнула что-то парню рядом, и вскоре они вместе покинули паб.

Я не задала ни единого вопроса, но мое любопытство было столь сильным, что Рейф наверняка его заметил.

– Дочь моего друга, – объяснил он. – У нее сейчас трудный возраст.

Мне вдруг стало жаль девушку.

– Когда ты подросток, то кажется, ты никогда не дорастешь до всего, что можно взрослым, и навечно застрянешь в пубертате.

– Возможно, в случае Эстер все так и есть.

Я рассмеялась.

– А у вас есть дети?

Рейф опустил на меня взгляд.

– Насколько я знаю, нет.

Тоже мне, обольститель эпохи Регентства нашелся.

Мы вышли на улицу. После шумного бара город казался совершенно тихим и безлюдным. Я никогда не верила, что путешествия во времени возможны, но, когда идешь по Оксфорду поздней ночью, ты словно движешься сквозь века. Ну, конечно, если не обращать внимания на припаркованные у дороги машины и одинокий ларек, продающий кебабы рядом с Шелдонским театром.

Воздух был прохладным, ночь – ясной. Единственным звуком, кроме наших шагов, было жуткое уханье совы: она летала в небе, высматривая какую-нибудь несчастную мышку.

Когда мы добрались до «Кардинала Клубокси», я заметила в темноте какое-то движение. Я вздрогнула, но это оказался всего лишь черный кот. Даже не кот – котенок, очень худой, скорее всего, бездомный. Его зеленые глаза блеснули в свете луны. Котенок мягко шагнул ко мне; я хотела проверить, есть ли у бедняжки ошейник и, соответственно, дом, но тут ко мне подошел Рейф. Испугавшись, котенок юркнул обратно во тьму, растворившись в ней.

Уже стоя у двери, я повернулась к Рейфу.

– Спасибо за прогулку. Я пойду спать. Не хотите прийти завтра? Я покажу вам дневник.

Я ожидала, что он станет возражать. Однако Рейф, судя по всему, понял, что пускать его в магазин или в квартиру сегодня я не собиралась.

– Разумеется. Как насчет вечера?

– Хорошо.

Рейф опустил на меня взгляд, и на одну долгую, безумную секунду мне показалось, что он собирается поцеловать меня.

– Надеюсь, вы останетесь в Оксфорде, – сказал он.