![](/books_files/covers/thumbs_240/dom-naiznanku-tradicii-byt-sueveriya-i-tayny-russkogo-doma-267604.jpg)
Автор книги: Ника Марш
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 2. Что нам стоит дом построить?
Шумит зеленый лес-богатырь. Густой, высокий, богатый на открытия – тут и сосну встретишь, и ель, и клен, и дуб. С древнейших времен лес был главным строительным материалом для русских домов. Богатства лесные не перевелись ни от стройки, ни от корабельных проектов Петра I, ни от пожаров. До сих пор леса – наша гордость. Британия, например, от своих лесов избавилась еще в Средневековье. Роскошные дубравы, подступавшие вплотную к Лондону, вырубали нещадно. Дело в том, что в начале XIV века подобралась к острову лютая зима, да так и не выпускала его из своих объятий на протяжении нескольких столетий. Этот период в истории даже называют Малым Ледниковым. Разом вымерзли зеленые английские луга, не было всходов во Франции, погибли итальянские виноградники… Сгорели дубравы в каминах, чтобы не мерзли англичане. Высочайшим позволением, величайшей милостью одаривал король особенно приближенных лесом или перелеском. Например, в 1260 году лекарь королевы Элеоноры Прованской, итальянец Джузеппе Бариамундо, получил от государя Генриха III в личную собственность полдюжины дубов. А другой врачеватель при том же правителе, Томас Везехем, стал управляющим лесами в графстве Стаффордшир. На долгие годы забыло семейство Везехем о такой проблеме, как дрова и холод.
Оттого придумали в Европе кровати-шкафы, где можно было закрыться со всех сторон, запереться на ключ и согреться в одиночку или вдвоем. Ни крыса не залезет, ни сквозняк не помешает, ни вор не прошмыгнет. Частенько, укладываясь спать, буржуа брал с собой в шкаф кошелек с деньгами, а его супруга прятала украшения под подушкой. Очень удивляли в конце XVII века нашего государя Петра I такие европейские спальные шкафы. Тесно, душно, не повернешься лишний раз, но зато тепло! Голландская кровать-шкаф нашего императора, к слову, сохранилась до сих пор.
У нас лесов несравнимо больше, чем в Европе, – да и территории хватает. Но далеко не все деревья шли на строительство. Знал русский человек с древнейших времен, что береза красива, бела, да только быстро гниет. Рубили ее на бревна, только если ничего другого не было. Да еще пойди отыщи ровную, стройную, как на картинах живописцев! Подходящего охвата береза обязательно вкривь пойдет.
Недолговечна и липа, так что из нее могли складывать бани, а вот дома для жизни предпочитали из другого дерева. Крепкий, надежный, практически вечный – дуб. Из него строили дома еще во времена первых Рюриковичей. Правда, срубить и обработать его было крайне сложно: плотный, что железный. А ведь продольной пилы в Средневековье у нашего мастера не было! Топор – главный помощник.
Помаяться приходилось плотнику и с лиственницей. А ведь всем хороша: крепкая, за полвека не сгниет. Из такой бы строить да строить, но ведь поди подготовь ее в достатке для сруба! Десяток раз придется топор точить, чтобы пару деревьев до ума довести. Осина стояла особняком – из нее бани да сараи хорошо получались. К тому же в христианской традиции осина – дерево с сомнительной репутацией. Якобы из нее был сделан крест для Иисуса, да и Иуда повесился на ней. В колдовских обрядах – как говорили друг дружке в деревнях – тоже применялись осиновые дровишки. Так что наш человек охотнее всего брался за сосну.
Были разные приметы во время выбора деревьев: не понравилось три дерева подряд – надо идти назад: неподходящий день для рубки. Смотрели, где растет дерево – с края леса не брали. Возле кладбищ и церквей лес считали тоже непригодным для строительства. На старые деревья даже не смотрели: вполне возможно, внутри они уже сгнили. И никто не покусился бы на лес, который кто-то самолично сажал. С деревом связывали самого человека – словно он вложил в него свою душу. Помните старую русскую поговорку, что надо построить дом, вырастить дерево, воспитать сына? Выращенное дерево означает, что человек прожил долгую жизнь. Значит, он успел увидеть, как из тонкого прутика поднялось к небу стройное и красивое деревце, как распустились на нем листья и плоды… Очень плохой приметой считалось, если чье-то дерево внезапно погибло, вымерзло или было сражено молнией. Из уст в уста передавали в деревнях, что чья-то яблоня усохла, а за ней и сама хозяйка.
Топор оставался главным инструментом русских плотников на протяжении сотен лет. Тот, которым рубили деревья, – с лезвием узким, а вот для обработки и дальнейшего использования бревен уже брали топор с широким лезвием и называли его «потёс».
Каждый крестьянин умел обращаться с топором, ведь в любой момент могла возникнуть надобность. Кстати, профессиональных плотников часто называли «рубленниками». Потому что рубили, в прямом смысле, деревья и выстраивали из них срубы. В запасе у плотников были и тесла, и скобели, и долото…
Стройку начинали в Великий пост, а завершали на Троицу (даже была поговорка «Без Троицы дом не строится»). Первые работы не назначали на среду или пятницу.
В некоторых местностях внимательно следили за фазами луны – на полную луну якобы начинать дело лучше. И за три-четыре месяца вырастал дом. Быстро? Да. Однако на Руси такая скорость никого не удивляла, и даже некоторые храмы возводились «во един день». Назывались такие храмы «обыденными» и строили их во исполнение обета, или если надо было избавиться от какой напасти, или отблагодарить Господа за благополучное исцеление.
Стройка обыденного храма была коллективным делом, одному ведь точно не справиться! Глубокой ночью приступали к делу и трудились, практически без передышки, до самого захода солнца. Разумеется, такая конструкция могла быть только самой простой, без особенных украшений, но вкладывали в нее всю душу. Так построили, например, Спасо-Всеградский собор в Вологде, когда жители горячо молились об избавлении от чумы в 1654 году[5]5
Вопреки расхожему мнению, что на Руси не было чумы, эту напасть переживали и наши предки. Одна из страшных эпидемий пришлась на 1654–1655 годы. Происхождение чумы точно неизвестно, но, предположительно, она пришла из Западной Азии и юга. Болезнь быстро распространилась на север, захватив Москву и такие города, как Казань и Торжок, Калуга и Ржев, Тула и Суздаль. Количество смертей было колоссальным, точные цифры неизвестны до сих пор.
[Закрыть]. Болезнь унесла в ту пору столько жизней, что по всей Руси приносили обеты и возводили храмы.
А на выбранном для постройки жилого дома месте могли для начала зерна зарыть или даже несколько монет – все для будущего богатства. Бывали и «закладные жертвы»: отрезали голову курице, прежде чем начинали строить дом. В Суздале под жилыми постройками XI–XII веков находили даже конские черепа. На Борисоглебском раскопе в Старой Русе больше двадцати лет назад тоже находили черепа лошадей, а в Старой Ладоге под нижним венцом сруба отыскали даже череп коровы. Наши предки пытались таким образом умилостивить злых духов. Оградить себя от их вмешательства.
Чем проще человек, тем незамысловатее был его дом. У рядового отца семейства времен княжеских распрей сруб мог стоять прямо на утоптанной земле.
Состоял он из одной комнаты, в которой непременно находилась печь. Иногда к такому незамысловатому жилищу добавлялись сени. Чтобы не выпускать теплый воздух, двери намеренно делали небольшими да еще и крайне низкими.
И тут, говорят, двойная польза: кто бы ни вошел, тот сразу поклонится. Не забудет. Иначе со всего маху лбом да в дверной проем… И плюсом – тепла будет выходить меньше. Отсюда и уверенность многих наших современников, что люди Средневековья были чуть ли не на треть ниже нас. Разумеется, рост крестьянина, жившего двести-триста лет назад, в среднем уступал росту людей нашего поколения, но низкие двери ставили не по высоте человека, а именно ради сохранения тепла.
«Любили православные украшать дома божии, – говорится у А. К. Толстого в «Князе Серебряном», – но зато мало заботились о наружности своих домов: жилища их почти все были выстроены прочно и просто, из сосновых или дубовых брусьев, не обшитых даже тесом, по старинной русской пословице: не красна изба углами, а красна пирогами».
Летом, когда все заняты работой, когда с утра до вечера детвора бегает по двору, не так чувствовалась скученность, перенаселенность избы. А вот зимой иногда приходилось тяжеленько – места мало, день короткий, а вечером никто просто так лучину жечь не даст. Натопят жарко – вроде бы и хорошо. А если в семействе шесть-семь детей? Тогда и дышать уже нечем.
Поэтому со временем к избе могли добавить «прируб» – дополнительные три стены, внешняя комната. Для нее отдельной печи не возводили, но прорубали дверь из основного помещения, так что и туда тепло поступало.
Прируб всегда был дополнительной, не основной частью дома, и уступал в размерах основному.
Дома получше (да и севернее) строили с подклетью. Можно было бы провести аналогию с цокольным этажом, но это будет не совсем верно.
Подклеть – это и погреб, и хранилище всевозможного скарба, которому не находилось место в основной части дома.
Бывало, что в подклети что-то мастерили хозяева – для себя или на продажу. Там же стояли бочки с припасами, овощи, которые могли пережить зиму.
«Передняя светлая изба была устроена внутри так, как, вероятно, устроены все русские избы от Балтийского моря до берегов Великого океана: налево от дверей широкая русская печь, над самыми ставнями навешены широкие полати, около стен широкие лавки, в переднем углу небольшой стол, и только».
(Д. Н. Мамин-Сибиряк «Сестры»)
На протяжении многих веков строили преимущественно из дерева. Правильно обработанное, получавшее уход, оно могло прослужить долго. Все зависело от климата и от места, где начиналось строительство. Столбы-«стулья», так их называли в некоторых регионах, ставили под углами постройки и основными стенами так глубоко, насколько позволяла земля – до места, где она не промерзала. С их помощью и делали фундамент. Чтобы бревенчатые «стулья» не гнили, их обугливали или вымачивали в соляном растворе. Однако соль – дорогой продукт! Разбрасываться им было нельзя. На Руси из-за цены на соль даже целые бунты случались! В 1646 году из-за налога на соль стоимость этого товара так выросла, что позволить его себе могли немногие. Тогда купцы решили вообще не привозить соль, а оттого цена стала еще выше. Так что двумя годами позже вспыхнуло восстание. 12 июня, чтобы хоть немного успокоить возмущенных, государь был вынужден отсрочить сбор недоимок.
В иных областях бревна подвергали специальной обработке огнем, где-то готовили свой состав для большей прочности. Многие секреты тех средств утрачены…
Толстые прочные стены – это гарантия защиты и сохранения тепла. Поэтому стены дома делали из цельных бревен. Идеально, если в поперечнике бревно было от восьми вершков[6]6
Вершок – мера длины, примерно 4,45 см. Изначально вершок – это верхняя фаланга указательного пальца.
[Закрыть], и выбирать подходящий материал выходили зимой. Считалось, что зимнее бревно – более прочное, более долговечное.
Традиционный русский дом – четырехстенок, и только позже стали появляться шестистенки. К слову, крайне небольшие по размерам. Классическая изба – около тридцати квадратных метров, а шестистенок – в два раза больше.
А вот севернее встречался и вовсе удивительный дом-кошель, в котором одновременно могли жить сразу несколько семей. Разумеется, речь шла только о родственниках, чужие в таком доме могли появиться лишь в качестве гостей.
Самый известный из дошедших до нас «кошелей» – это дом семьи Ошевневых из Медвежьегорского района. Поистине огромное строение в два жилых этажа, объединяющее четыре избы и летние жилые помещения. С трех сторон вдоль дома шла огромная открытая галерея, по которой можно было легко попасть из одной части дома в другую. На самом верху – этаж-светелка. А еще у дома-кошеля огромная асимметричная крыша: короткая с одной стороны и более низкая – с другой, где располагалось большое крыльцо. Сосновые кошели – это не просто жилища, это целые города в миниатюре. На первом хозяйственном этаже располагали и припасы, и птицу, и кладовые. А все, что выше, называли «житлами» – этажами. В таком доме зима не страшна, а если разольется вокруг река, то можно неделями пережидать, пока вода спадет: ведь все необходимое в этом доме есть.
Но копеечная свечка в любой момент могла превратить даже огромное жилище в груду углей, поэтому с огнем обращались крайне осторожно. Горели – и не по одному разу – Москва и Владимир, Суздаль и Юрьев, Новгород, Старая Русса и Ладога. Пожарища в городах приносили больше ущерба из-за скученной жизни. В селах тоже могла пострадать целая улица, а то и квартал. Но огонь в городе, тем более крупном, мог напрочь уничтожить бóльшую часть строений.
В Екатерининскую эпоху, в 1763 году, выгорела вся старая Тверь. Город лежал в руинах, и только повелением государыни было принято решение о его восстановлении. Екатерина II послала в Тверь еще и архитекторов. Так деревянный центр «оделся в камень».
В Твери появилась набережная, существующая и по сей день, улицы образовывали модную в XVIII столетии трехлучевую композицию, а рядом с легендарным храмом Спаса Златоверхого выстроили Путевой императорский дворец. Даже фашистская бомбежка не смогла уничтожить древний город. Восстановленный не один раз, он стоит и по сей день.
Зная, что дерево быстро воспламеняется, еще в «Русской правде», средневековом своде законов, предполагалось очень жестоко карать поджигателей. Их имущество надлежало конфисковать. Сами «геростраты» безжалостно обращались в рабство, и такая же участь должна была постигнуть членов их семей. Ведь что такое пожар в Средневековье? Это потеря абсолютно всего, всех накоплений и имущества. Если народный самосуд не успевал разобраться с виноватым, то дальнейшая участь его была незавидная. Другим в назидание.
Но только в 1472 году Иван III официально предписал строителям возводить дома на определенном расстоянии и рекомендовал к использованию камень. Этот более дорогой материал, конечно же, могли позволить себе не все. Но в городах камень стали гораздо чаще пускать в ход при строительстве, именно из-за угрозы пожаров. А вот сама пожарная служба в Москве появилась лишь в 1504 году.
…И вот уже готов сруб. Пора заняться крышей. Использовали для этого тес в несколько слоев, а поверх настилали бересту, и потом уже – солому. Если дело дошло до крыши, значит, дом практически готов. После того как строители заканчивали работу над этой частью дома, устраивали «замочку крыши», а попросту – щедро угощали и поили всех, кто был причастен к этому делу. В некоторых деревнях после укладки крыши приглашали на чарку всех желающих. Одним из традиционных блюд был во время этого пиршества «саламатник» – толокняный пирог на масле. А после угощения на семь дней оставляли работу. Дом дожидался отделки и последних, завершающих штрихов.
Глава 3. Кто есть кто в русском доме
Громкий голос свекра буквально дышал гневом. Съежилась Ульянка, подходя к крыльцу. Бранился свекор на Арефу – значит, что-то неладно в доме. А против свекра даже сын поперек слова не скажет. Он в доме самый важный человек.
Средневековый русский мир – глубоко патриархальный. Мальчиков-сыновей ждали в первую очередь, девочки воспринимались как обуза. Да и к чему дочери, если их удел – уйти в другую семью?
Семья-то большая, да два человека
Всего мужиков-то: отец мой да я.
(Н. А. Некрасов, 1861)
Чем больше сыновей – тем крепче хозяйство. Много работников, много рук. Жить своим домом спешили не все, ведь тогда надо было наделить уходившего землей. А отец не стремился разделять свой надел на куски. Потому так
часто под одной крышей жили несколько поколений, фактически несколько семей: мать и отец, их взрослые дети с женами, а потом и внуки. И так на протяжении столетий!
В Тверском областном архиве хранятся данные о жизни крестьянина Семена Мануйлова из Вышневолоцкого уезда. В 1833 году в его доме обитали, помимо самого владельца и его супруги Авдотьи, старший вдовый сын Савелий с младенцем от первого брака, второй сын Михаил с женой Анисьей и с тремя детьми, и незамужняя дочь Мавра. Более того, вскоре вдовец привел в дом вторую жену, Евпраксию Митрофанову, которая в короткий срок родила ему еще трех отпрысков. Не хватило в этом доме места только для детей Евпраксии от покойного мужа – их отослали к деду на воспитание[7]7
Справедливости ради в отсылке детей нет вины Евпраксии. Это решение было принято ее мужем, Савелием. А сам брак был устроен по велению их барина, поскольку и Савелий, и Евпраксия были крепостными крестьянами.
[Закрыть].
Мужчина был главой рода, тем, кто вершил суд в своем доме, кто распоряжался деньгами. Полевые работы – на нем. Он решал, кто будет помощником, кто каким делом займется. Первым делом, как начинался сев, выходили в поле отцы с сыновьями, снимали обувь и обнажали голову. Женщины в ту пору занимались домом, это считалось их главной заботой. Вдовицы могли пахать в поле (об этом есть упоминание в «Русской правде»), однако замужние женщины при живых мужьях были избавлены от такого труда.
Отцы бывали строгими, даже жестокими к домочадцам. Сносить от них наказание следовало терпеливо, покорно. Старая поговорка гласила: «Отец сына не на худо учит». А покорность по отношению к старшим вообще считалась обязательной. Не было принято перечить отцу, даже заговаривать без его разрешения. Почтительность, услужливость, кротость и смирение – эти качества в детях воспитывали сызмальства. Первый кусок за обеденным столом отправлялся к отцу. Без позволения отца ни жениться, ни пойти замуж нельзя. Отец – хозяин над всеми своими детьми. Господин над женой. Неравенство положений мужчины и женщины – это очень давняя история.
Простой пример: мужчина считался согрешившим, изменившим, только если у него не просто имелась сожительница, но и появились с ней дети. В таком случае возмущенная жена могла потребовать развода (правда, средневековых документов о расторжении брака по воле жены историкам найти не удалось). Зато есть любопытная берестяная грамота, написанная новгородкой в 1160–1180 годах – точнее не установишь. Некая Гостята жалуется на своего мужа:
«От Гостяты – к Василию. Что дал мне отец и родичи в придачу, то за ним. А теперь, женясь на новой жене, мне он не дает ничего. Ударив по рукам, он меня прогнал, а другую взял в жены. Приезжай, сделай милость».
Видно из этого послания XII века, что Гостята – обманутая жена. По крайней мере, обманутая в своих представлениях о справедливости. По какой-то причине муж прогнал ее, а приданое не вернул. И теперь доведенная до отчаяния женщина просит за нее заступиться. В чем причина разлада – неизвестно.
Кстати, женщина могла прослыть «прелюбодеицей» лишь по той причине, что неоднократно разговаривала с посторонним мужчиной.
«И воззрение убо грех есть» – говорит нам средневековый источник. То есть поднимать глаза на другого человека – уже нехорошо! Немыслимо было и без мужа пойти в гости – еще один повод заявить о недостойном поведении жены и потребовать развода. Запрет на такое поведение наложил еще князь Ярослав в XII веке.
Но не нужно думать, будто бы, почитая отца, дети не должны были слушаться матери. Материнское благословение, материнское слово имело огромное значение. В 1455 году митрополит Иона сетовал, что дети княгини Софьи Витовтовны «матери не повинуются». Из ряда вон выходящее событие! Мать должна была почитаться, уважение к ней – один из главных семейных принципов. В «Наставлении о детях», которое было написано в XIII веке, есть такие строки: «Почитайте мать вашу, сохраните наставления ея, учредите покой ей и довольство». Но только наказывать мать не могла – это задача отца. Он, по наущению матери, с ее слов и по ее просьбе, мог поколачивать отпрысков за различные проступки.
«Муж – голова, жена – шея», – поговорка, появившаяся не просто так. Жене ведомо то, на что муж не обращает внимания: каковы настроения внутри семьи, кто к кому как относится, где возникают конфликты и отчего. Жена направляет мужа, но только аккуратно, тихо, почти незаметно.
Правда, такая роль женщины была возможна лишь в том случае, если супруги ладили между собой. А так было далеко не всегда.
Браки на Руси на протяжении столетий – это в самой меньшей степени проявление взаимного желания или возвышенного чувства. Особенно в крестьянской среде. Браки заключали с деловой целью: для того чтобы семья приобрела хорошую работницу, помощницу, мать будущих детей. Поэтому, сватаясь к девушке, учитывали множество факторов.
Церковь не единожды уточняла, с какого возраста разрешено венчаться. В 1410 году митрополит Фотий утвердил предельный ранний срок для девиц – с 12 лет. Однако столь юными выходили замуж не все и далеко не всегда.
Более ранние браки – примета, скорее, знатных семейств. Поскольку заключали их с государственными целями, с большой экономической выгодой. Стремились «застолбить» невесту пораньше, чтобы заключить важный союз. В крестьянской среде, где на первый план выходила другая выгода, уже упомянутая, двенадцатилетняя девочка не была желательной невестой. «Не вызревшей рябинушки нельзя заломать, не выросшей девушки нельзя замуж взять», – гласила старинная песня.
Поэтому-то так рано в селах выходили замуж по какой-то важной причине: надо было пристроить сироту, оставшуюся без родителей. Или девушка вошла в семью, заметно превосходящую ее собственную по положению. Или – опять же – стремились заполучить завидную невесту пораньше. Трудно установить средний возраст по всей огромной России, но 16–18 лет были самыми обычными для вступления в брак. А вот после 22–25 уже старались сбыть невесту как засидевшуюся. И тут уже не особенно разбирались, каков жених. Главное – пристроить.
Не всегда и не везде девство будущей супруги играло первостепенную роль. Скорее, о необходимости добрачного целомудрия говорили после усиления роли церкви.
Во многих частях нашей необъятной родины парни и девушки вели совсем не невинную жизнь до тех пор, пока не сочетались браком. «Чей бы бычок не скакал, а теленочек наш», – так нередко говорили о рождении ребенка у незамужней. В других губерниях девственность девушки была необходимой ценностью, и при подтвержденном факте ее нарушения «добрые соседи» могли обмазать дегтем ворота ее дома. Или протянуть на свадьбе родителям «замаранной» невесты чашку без дна. Позорно, да еще и прилюдно отмечено! Бывали такие случаи, но назвать их общепринятыми язык не повернется. Так и обычай вывешивания простыни после свадьбы – далеко не повсеместная традиция.
Но прежде – сговоры, смотрины, сваты. Оценивали невесту и по внешнему виду: хилые, тонкие, болезненные, с бесплодными родственниками в роду большим успехом не пользовались. «Выбирай корову по рогам, а девку по родам», –
говорили в Архангельской губернии. Дескать, если у самой девицы много братьев и сестер, она и сама вряд ли окажется «пустоцветом». Правда, и тут бывали осечки. В 1505 году великий князь Василий III взял в жены девицу Соломонию Сабурову из дворянского рода, потомков татарского мурзы. Была у Соломонии сестра и четыре брата, да еще четверо дядьев. Однако за двадцать лет брака Соломония Сабурова так и не смогла подарить великому князю наследника. Бесплодной оказалась и ее сестра, вышедшая замуж за князя Стародубского.
Несмотря на протесты церкви, Василий III насильно постриг супругу в монастырь и женился повторно. В том новом браке на свет появился знаменитый царь и великий князь Иван IV Грозный…
Невеста – это будущая работница и мать. Должна крепко стоять на ногах и суметь выносить многочисленное потомство. Репутация семьи тоже имела значение. Иноверцы, склочники, должники, нарушители данного слова могли долго пристраивать дочерей. С такой семьей родниться не спешили. Если девушка была иной веры – следовало принять православие. Если кто-то из семейства постоянно затевал конфликт, спорил с соседями, сутяжничал без конца, то к девушке из этого рода очередь не выстраивалась. Невеста должна быть покорной. Ей еще служить мужу и его родителям.
Только все это не означало, что муж и жена не должны были любить друг друга. Но церковь в первую очередь учила жену подчиняться мужу. А мужа – уважать и защищать жену. Даже само слово «супруги» имеет вполне понятную ассоциацию. Как две лошади в одной упряжке. Запряжены, чтобы везти за собой детей, внуков, бедную родню, которая постучалась в дом за помощью.
С древних времен повелось, что судьбу детей решали родители. Присматривали женихов, подыскивали невест. Но в XIX веке уже нередко случалось, что сами молодые делали свой выбор.
«В Олонецкой губернии замуж идут зачастую по любви, – писал в 1877 году этнограф Алексей Смирнов. – Молодцы и молодицы знакомятся на беседах, пастбищах, потом играют и пляшут вместе».
Если дочку считали еще слишком молодой для брака, родители могли вмешаться: подожди, дескать, годок-другой. В этом случае предполагаемому жениху предлагали компромиссное решение: пусть наречется! Это означало, что всей округе, всему селу будет сказано: вот появилась невеста. И вот ее будущий супруг. Отныне они связаны, пусть и не брачными узами, но наречением. А когда придет срок, то пойдут молодые под венец. В знак своего согласия девушка могла сделать для нареченного небольшой, ни к чему не обязывающий дар – платок, кушак, что-то, что она сделала сама или вышивала долгими вечерами.
Вся деревня отныне получала сигнал: девушка – уже невеста.
«Гриня с Настасьей занимается», – говорили в этом случае в Вологодском и Тотемском уездах. То есть приходит в гости, получает право позвать девушку на прогулку, на всех праздниках обязательно идет танцевать только с ней.
Заниматься можно было лишь с полного одобрения родни. От момента, когда попросили руки условной Настасьи или Аграфены, до церковного венчания могло пройти от года до трех. Редко ждали дольше – годы-то идут!
Но и за это непродолжительное время все могло перемениться. Например, девушка по какой-то причине передумала, встретила другого (или родитель подобрал партию повыгоднее). Случалось, что жених мог вызвать обиду – не пригласил на вечер, встречал и провожал другую девушку, не свою нареченную. Тогда «занятие» прекращалось. И снова Настасья была свободной и к ней мог посвататься любой парень на селе.
В Псковской губернии сказывали по-другому: «Дивит Матрена с Антипкой». Это значит, что девушка одобряет ухаживания, ее семья согласна с перспективой выдать ее замуж за Антипку.
«Дивить» – практически то же самое, что и «заниматься». Родня с того момента держала в уме, что вот-вот могут начаться приготовления к свадьбе.
А соседи и друзья понимающе кивали, если женщина говорила о дочери: «Матрена-то моя дивит!» То есть суженый уже известен, семья к нему относится с одобрением и просто отложила венчание на потом.
Если веком раньше молодые могли и не знать друг друга до свадьбы, встретиться только у алтаря, то в XIX веке уже считали иначе: надо бы сначала познакомиться да и прояснить, что за человек. Особенно если он приехал из чужого края. Специально отправлялись выяснить, нет ли в семье жениха больных или бесплодных, склочных или обремененных долгами. Свадьбы, опять же, старались устраивать на Красную горку или осенью, до Покрова, так что если предложение поступило в другое время, то откладывали венчание и по этой причине. Бывало, родня невесты хотела как следует подготовиться, приданого подобрать, чтобы девушка отправлялась в чужой дом не с пустыми руками. Или в семье кто-то умирал, и хотели выждать срок траура.
В Московской губернии говорили иначе: те, кто нравился друг другу, назывались «почетник» и «почетница». «Почетник» старался изо всех сил, чтобы превратиться в настоящего жениха.
Потому что в Московской губернии это «звание» не давало никаких особенных преимуществ: почетник – это не тот, с кем уже дело улажено. Его положение шаткое, потому что он всего лишь кандидат в женихи, один из многих. У местной красавицы почетников могло быть и пять, и шесть. Все ухаживали, проявляли себя с самой лучшей стороны, стремились показать себя. Чем больше крутится возле дома почетников – тем спокойнее на душе у родителей невесты. Значит, кровиночка не останется одна! Значит, можно не особенно беспокоиться о приданом – такую девушку с руками отрывают. А коли в семье подрастали несколько дочерей, то быстро устроенное счастье старшей практически всегда гарантировало, что и младшие не засидятся.
Иногда «заниматься» или «дивиться» начинали и с легкой руки родителей: сговорились две семьи стать родственниками, а дети друг к другу относятся прохладно. Тогда потихоньку подталкивали молодых, подсказывали, как себя вести. Подстраивали, чтобы на праздник поехали вместе. Чтобы проводить девушку до дома отправился нужный кавалер. Чаще всего это срабатывало. Понимая, что родители все равно будут настаивать, шли под венец.
Сватались очень по-разному. В одних губерниях бытовал обычай приезжать поздно, почти в полночь, чтобы обмануть нечистую силу. Чтобы точно обо всем договориться, без чужого вмешательства.
Впрочем, редко случалось, что явление сватов было таким уж неожиданным для семьи. Как правило, до этого уже подозревали, что молодец такой-то собирается «разведать обстановку».
Иногда под это подряжали специальных свах, которые знали подноготную каждой девушки на селе. Они и давали советы, в какой дом лучше постучаться. Свахами бывали как совсем посторонние женщины, так и родственницы.
Учитывали и возраст, и то, какое положение занимала семья. Не одобряли браки с неравными. Хотя в русском обществе действовало правило: «По мужу роба». То есть девушка, считавшаяся чьей-то собственностью, вполне могла стать женой свободного человека. Правда, при этом следовало уплатить выкуп ее хозяину. Не будем забывать, что хотя крепостное право официально считается «начавшимся» после Соборного уложения 1649 года, на Руси и до того существовали рабы и холопы.
В рабство обращали пленников, рабами становились и те, кто попадал в долговую зависимость и не мог сам оплатить требуемое. Но даже если девушка была красива, рабыня – чаще всего – оставалась наложницей. В жены старались брать тех, чье положение не уступало положению мужей. Не случайно на Руси были пословицы: «Одна думка, одно и сердце», «Равные обычаи – крепкая любовь».
«Стерпится – слюбится» – еще одна знаменитая поговорка с давних времен. Дескать, не так обязательно, чтобы сердце билось быстрее. Поживут молодые год-другой, узнают друг друга получше, да и полюбят. Древнерусский князь Игорь стал мужем легендарной Ольги по воле отца: «И приведоша ему жену от Плескова, именем Ольга». А князь Святослав выбрал для своего отпрыска иноземку: «У Ярослава же жена грекиня… Бо привел ее отец, Святослав». Родителям виднее – у них жизненный опыт!
Поскольку брак – явление не только касающееся двоих (мужа и жены), но и затрагивающее интересы всей семьи, то супругов подбирали именно по таким критериям: чтобы «вторая половина» была максимально комфортна для всех. Девушка с приданым была желательней, чем красавица без оного. Но обе они – в любом случае – в доме мужа подчинялись своему супругу, его отцу и его матери.
Есть вполне рациональное объяснение, почему свадьбу играли в Пасхальную неделю, после Великого поста: таким образом семейство перед главными полевыми работами приобретало дополнительные руки.
По такой же рациональной причине старались завершить сватовство женитьбой перед Покровом, перед зимой. Тогда, накануне сложного периода, в который семья подъедала запасы, сделанные за лето, она избавлялась от дополнительного рта.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?