Текст книги "Кокон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kokon-141832.jpg)
Автор книги: Никита Измайлов
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
***
Вот и настал желанный вечер!
Быстро собравшись, друзья выдвинулись в сторону бара. Дошли до него всего за шесть минут.
Внутри играла громкая музыка, пахло самым разным алкоголем и было действительно весело. Коля и Костя уселись за барную стойку и началось…
Через двадцать три минуты Евсеев был навеселе, что не скажешь о его друге… тот был просто в хлам. Костя вливал в себя пиво кружку за кружкой, потом перешёл на алкококтейли.
Почти рядом сидела группа поддатых молодых людей, очевидно местных, громко разговаривавших о чём-то и временами громко смеявшихся.
Коля посмотрел на них, выпил, ещё раз посмотрел и сказал: «Эй, пацаны, давайте вы с нами!»
Те переглянулись и подошли. Один из них, явно главный, обратился к парню: «Что отмечаешь, брат? Или просто так бухаешь?»
– Да мы с Костяном так, просто недавно сюда переехали, и вот пробуем местный бар, – ответил Евсеев.
– Ну ясно, что тут говорить… вам тут точно понравиться. Теперь особенно.
В целом, разговор шёл нормально, без конфликтов. Местные ребята уже хотели уходить, как появился пьяный Костя, пропавший на время разговора в туалете.
И всё бы ничего, но Косте как-то не понравилось выражение лица главного и он выкрикнул: «Слыш, ты, урод, ты чё тут забыл?»
Реакция была молниеносной. Группа окружила друзей, их как следует обматерили, главный потребовал извинений. Коля как мог пытался уладить назревающую ссору и уговорить Костю извиниться, но безуспешно. Тогда местные перешли от слов к делу. В баре к тому времени уже было мало людей, даже бармена небыло (его по каким-то причинам заменял сам хозяин заведения). Поэтому никто к драке не присоединился, и она продолжалась не больше восьми минут. Её конец был очевидным.
Коле очень сильно досталось по левой почке и болел ушибленный нос. Костя, пошатываясь (от выпитого), потирал колено. Несмотря на всё, что произошло, Евсееву всё же удалось договориться с местными ребятами о том, что никто о драке не узнает. Но, уходя, их главный бросил такие слова: «Ну смотри, Ни-ко-лай, здесь ведь частенько бывают твои коллеги, они-то с радостью настучат на тебя, чтобы твои характеристики подпортить и самим вперёд вырваться…»
Евсеева буквально передёрнуло.
– Слушай, а откуда ты про характеристики знаешь? – спросил он дрожащим голосом.
– Да общался тут с одним из ваших, с тобой работает, но кто он не скажу. Всё… бывай…
И скрылся за дверью.
И тут сознание Евсеева помутилось. Он задрожал всем телом и повернулся к еле стоявшему на ногах Косте.
– Пойдём домой, Коль, выспимся… отдохнём. Мы и правда перебрали, братан, – заплетающимся языком выговорил Костя.
– Мы перебрали? Мы?!!! Нет… нет… это ты, свинья, нажрался. И это из-за тебя меня скорее всего лишат повышения, возможности поехать в Японию на совещание, а может и вовсе выкинут на улицу!!! – заорал не своим голосом Коля.
– Что?… Прости, никто тебя не уволит, браток, а у меня… повод… есть… Маша…, – пролепетал, икая, Костя.
Но Евсеев его уже не слушал. Он схватил друга за расстёгнутую ветровку, надетую поверх футболки, и начал бить его по голове. Первые пару ударов пришлись по затылку и чуть ниже, зато следующие наносились уже точно по центру головы.
Костя сначала пытался сопротивляться, затем что-то едва слышно говорил, а затем из его глаз потекли слёзы… Ещё удар и его тело обмякло в руках Евсеева.
К тому моменту в баре кроме них был только хозяин, который отошёл в подсобное помещение и вернулся тогда, когда Костя уже потерял сознание. Итак, хозяин бара видел лишь самый конец потасовки, когда Евсеев последний раз ударил по голове Костю, и последний потерял сознание. Сначала хозяин бара хотел вмешаться, но затем рассудил, что это не более чем банальная драка двух подвыпивших приятелей и волноваться не стоит (тем более он успел увидеть лишь последний удар по голове). К тому же хозяин не успел даже понять, что Костя без сознания, как Коля вытащил его за шиворот из бара на улицу.
13 сентября 2011 года.
Оттащив Костю на метров пять-семь от двери бара, Евсеев попытался поставить его на ноги, поддерживая рукой за плечо.
– Давай, не притворяйся, Метлин, я то знаю, что ты не вырубился! – в ярости закричал Коля. – Сейчас ты за всё ответишь! Я научу тебя отвечать!
Он на лишь на мгновения отпустил Метлина, то есть Костю, и тот мягко и тихо сполз вниз на не начавшую ещё желтеть траву.
Здесь следует подробней описать расположение бара и то, что находилось (да и сейчас находится) рядом с ним. Сам бар находился не на совсем на глухой окраине, но поблизости от неё. Бар представлял собой одноэтажное кирпичное здание, стилизованное под фахверковые немецкие дома. Пол внутри был деревянный (но об этом позже).
Рядом, в метрах пятнадцати, пролегает асфальтовая дорога. К ней, прямо оттуда, где имели место двери бара, до сих пор тянется узенькая дорожка, посыпанная гравием. Прямо на полпути между входом в здание и дорогой, стояла скамейка.
Так вот, в ту ночь, как и во многие другие бессонные ночи, на ней коротал время бывший зоотехник конезавода соседнего села Пётр Семёнович, а после выхода на пенсию просто Семёныч. В округе его все хорошо знали и знали как очень хорошего человека.
Когда Семёныч увидел, что из бара вышли последние посетители, решил: пора и ему идти домой, а то засиделся уже. Этими посетителями и были двое друзей.
Всё шло нормально, до того момента, когда Семёныч вдруг понял, что с одним из приятелей что-то не так. Он не просто едва волочился: он полностью обвис на втором. «Мало ли, наверняка пьяный», – сначала подумал старик.
Но когда пенсионер увидел, как Костя упал на землю, то уже слегка встревожился. Встал со скамьи, подошёл посмотреть, проверить: не нужна ли помощь.
А уж когда увидел кровавый след на голове Кости и дрожавшего от страха Колю, то по-настоящему испугался. Евсеев тогда только осознал, что натворил.
Действовать нужно было решительно. Старик с трудом наклонился к лежавшему и проверил пульс. Есть! Значит жив… Семёныч стал сразу набирать телефон скорой помощи.
Как уже было сказано, в Маресьево была собственная больница. На средства Дегтярёва она была отремонтирована, к тому же появилась своя скорая помощь.
Машина подъехала достаточно быстро. И пока Евсеев стоял в ужасе, мгновенно протрезвевший от вида неподвижного тела своего друга. «Только бы не… только бы выжил!» – крутилось у него в голове. Между тем бригада скорой помощи загрузила Костю на носилки и положила внутрь автомобиля. Врач, наскоро обследовавший пострадавшего сказал, что у него, вероятно, сотрясение мозга от множественных ушибов, и нужно немедленно везти его в больницу. В спешке мужчина не стал задавать себе вопрос: а откуда у пациента столько ударов по голове? Абсолютно растерянному и расстроенному Евсееву он сказал, что с его другом всё будет хорошо, что «состояние пациента не вызывает беспокойства» и что Коле лучше будет пойти домой, успокоится и лечь спать. Конечно, ни Пётр Семёнович, ни врачи скорой помощи не знали, что перед ними виновник… а хозяин бара уже ушёл домой через задний двор, не желая вмешиваться.
***
Проснулся Коля в десять часов утра, его тошнило, голова дико раскалывалась.
Кое-как придя в себя, Евсеев встал, умылся, быстро оделся и, не позавтракав, отправился в местную больницу.
Там оказалось очень и очень пустынно и тихо. Пациентов и так почти не было, а это ещё был субботний день. На первом этаже трое охранников, во всём здании – лишь несколько врачей в кабинетах, разбросанных по этажам. Была ещё женщина на регистратуре, которая и подсказала Евсееву, где искать врача, который вчера обследовал Метлина (на вопрос: где находится сам Костя? она не ответила, посоветовав всё узнать у врача).
Евсеев без проблем нашёл нужный кабинет на третьем этаже, постучался и вошёл, желая поскорее узнать у доктора, где находится его друг.
Доктор был мужчиной среднего роста, лет за сорок пять. Волосы его начали седеть слишком рано, и виски уже были серебристо-серыми. На расспросы о состоянии Метлина, врач слегка опустил голову и произнёс глухим голосом: «Простите,… мои соболезнования,… ваш друг… умер».
Эти слова словно были выжжены в сознании невольного убийцы. Но таковым Евсеев считал себя лишь первые полминуты, пока собирался с мыслями. Нет! Это было слишком ужасно, чтобы быть правдой! От одной лишь мысли о своей вине в этом хотелось умереть. Но… скопившаяся жажда одним мигом исправить всё, что уже нельзя исправить, захлестнула его.
– Как умер? Как мог умереть, если, когда его увозили, один врачей скорой сказал мне, что его состояние не критично? – едва сдерживаясь, начал Евсеев.
– Из-за множественных ударов по голове у Константина образовался тромб, который оторвался сегодня ночью, примерно в три часа. Ваш друг погиб от обширного кровоизлияния в мозг.
– И вы с таким спокойствием мне об этом говорите? – буквально прошипел Коля. – Да и как такое могло произойти, что вы, специалист, не смогли вовремя понять, что с ним? Что вы на это скажете?!
– Для начала попрошу вас успокоится. Мы с нашим оборудованием не смогли диагностировать тромб… к сожалению. По-хорошему, надо было везти Константина в районную больницу… но времени не было. Да и при обследовании ничего, даже хоть немного настораживающего, не обнаружилось.
Евсеев уже не мог сдерживать эмоции. Он почти уверил себя, что это именно врачи обследовавшие его друга, виновны в его гибели… и, ясное дело, самым виноватым он счёл доктора, сидевшего в тот момент в кресле перед ним.
– Не обнаружилось?! Да ведь это вы по сути… да даже и не по сути… это вы, именно вы его убили! Мерзавец! Ты мне за всё ответишь, «Айболит» ты конченый! Я… я иду в полицию!
Лицо доктора покраснело.
– Так! Мне это надоело, – решительно начал врач, – вы взяли на себя слишком много! Я сказал «ничего настораживающего»? Теперь я чувствую, что ошибался! Эти удары по голове не могут не вызывать подозрения! К тому же, именно вас видели тащащего Метлина (уже без сознания) из этого питейного заведения. Так что скорее мне стоит обратиться в полицию, если этого уже не сделали раньше!
Лицо Евсеева посерело.
– Сдохни, гад! – закричал он и, схватив настольную лампу, попытался с размаху врезать ею доктору по лицу.
Однако тот оказался ловчее и успел вовремя перехватить руку Евсеева и выбить лампу. Мужчина (не без труда) скрутил руки Коли у него за спиной.
«Немедленно прекратите, или я охрану позову!» – крикнул врач.
Отчаянно вырываясь, Евсеев пнул доктора ногой в колено. Тот от боли отпустил Колю и ненароком толкнул парня на застеклённый шкаф, полный разнообразных лекарств. Евсеев пошатнулся и упал прямо на шкаф, разбив стекло.
Доктор, потирая колено, потянулся к Коле, чтобы помочь тому подняться. Парень лежал внутри шкафа среди разбитых стеклянных полок, склянок. Его ноги находились за пределами шкафа, безвольно распластавшись на полу. Осколки оставили множество царапин и ссадин на теле Евсеева и несколько довольно глубоких ран. С головы стекали струйки крови…
Невыносимое и необъяснимое бешенство захлестнуло разум Николая с новой силой. Схлестнулись две боли: физиологическая – от ран; и душевная – от потери лучшего друга, в смерти которого он продолжал винить врачей, но никак не себя.
Получившаяся адская смесь придала Коле сил – он встал, поднял с пола осколок, схватил нагнувшегося к нему врача за плечо и вонзил осколок тому в шею.
Кровь захлестала фонтаном: Евсеев попал в «яблочко», а «яблочком» была сонная артерия. По всей видимости осколок прикрыл кровотечение: доктор бешено носился из угла в угол, обливаясь кровью.
Тогда Евсеев схватил его за голову, повернул к себе и выдернул кусок стекла. Это был уже не фонтан, а самый настоящий алый гейзер. Мужчина мгновенно побледнел и упал. Из последних сил доктор прошептал: «Не надо… прошу… позовите кого-нибудь».
Это были его последние слова.
Проверив, точно ли мёртв врач, Коля с трудом приподнял его бездыханное тело и прислонил спиной к рабочему столу. Затем, не думая уже ни о чём, вышел из кабинета и зашагал в туалет…
С каждым шагом Евсеев приближался… к раскаянию. Подойдя к двери туалета, он был уже в полном отчаянии, а когда зашёл внутрь и встал напротив зеркала, то понял: он не хочет больше жить. Попробовал разбить стекло и перерезать саму себе горло стеклом, как несколько минут назад доктору – не получилось. Сколько бы не пытался разбить – зеркало не поддавалось.
Тогда Евсеев просто сел на пол рядом с умывальником и стал ждать, когда всё обнаружится и его возьмут. Но прошло десять минут, двадцать. Прошло полчаса, и затем и час минул. Ничего не случилось.
Спустя два с половиной часа Евсеев очнулся, кое-как поднялся и вышел из туалета. Что дальше делать он точно не знал… Проходя мимо кабинета, где всё и произошло, Николай не выдержал и заглянул внутрь…
Увиденное потрясло его до глубины души. Он сам от себя никогда не ожидал бы такой нечеловеческой жестокости. Промелькнула мысль о том, что заподозрить его могут, но вот доказать вину практически невозможно: камер видеонаблюдения внутри естественно не было, как и отпечатков. Почему? Евсеев посмотрел на свои руки и невольно усмехнулся… Утром было как-то прохладно и парень надел коричневые кожаные перчатки. Перед входом в кабинет он их забыл снять – так волновался… Теперь, безусловно, никаких отпечатков. Посмотрев на ноги Евсеев ещё раз усмехнулся: бахилы.
Постояв ещё несколько минут, Николай вышел, подошёл к окну в коридоре, открыл его… и спустился вниз по водостоку. Так Евсеев оказался на заднем дворе. Парень нашёл небольшую калитку, вышел на улицу (параллельную той, что примыкает к главному входу) и зашагал домой…
***
Придя домой, Евсеев скинул с себя всю одежду (правда крови на ней почти не было, да и по пути ему не повстречались люди) и принял душ. Парень хотел смыть несмываемое, смыть как обычную грязь. Он чувствовал себя монстром, на время принявшем человеческое обличие. Чтобы не думать об этом, после душа он лёг в кровать и весь оставшийся день пролежал в ней, почти не шевелясь. Чего-то всё время не хватало. Вернее кого-то. Вернее Кости.
14 сентября 2011 года.
С утра у Коли незначительно поднялась температура, болела голова. Воспоминания вчерашнего дня буквально с первых секунд после пробуждения впились в сознание парня. Хорошо, что хотя бы не придётся идти на работу – воскресенье.
Ужасно не хотелось что-либо делать… и вдруг зазвенел стационарный телефон! Неужели его всё же вычислили?! Евсеев подскочил как ошпаренный и вмиг оказался в гостиной и поднял трубку.
– Алло, – услышал он, – есть кто дома?
Голос был таким знакомым…
– Алло, – повторил голос, – Коля, Костя! Вы же сейчас должны быть здесь, я это знаю! Ну хоть кто-нибудь из вас! Зря я что ли выходных ждал?
Сомнений не оставалось – это был голос Матвея.
О, Матвей! Это общий друг Кости и Коли. У него были коротко стриженные светлые волосы, прямой нос, тонкие губы и высокий лоб, он носил очки. Матвей Смирнов знал Евсеева (чуть постарше его) ещё со школы, после её окончания они часто встречались. Затем Коля познакомил Матвея со своим университетским другом Костей. Три друга шли по жизни, полной и печалей, и радостей вместе, всегда помогая друг другу.
Конечно, Матвей понятия не имел, что Метлина уже нет на этом свете.
– Матвей, ты что-ли?! – вскрикнул Коля.
– Ну кто же, если не я, – рассмеялся Смирнов в ответ. – Сам-то ты как тут, в своём Маресьево? Небось со скуки ласты склеил?
– Да… нет…, – запинаясь проговорил Евсеев. – всё хорошо… мне… здесь… нравиться…
На какую-то долю секунды его бледное лицо озарилось такой жуткой улыбкой, что Матвей, увидя её, пришёл бы в панику. Но он, естественно, ничего увидеть не мог…
Друзья ещё поговорили о разных вещах. Матвей учился в Москве в МФТИ и собирался стать квалифицированным специалистом в области ядерной физики (Коля и Костя тоже учились в Москве, а не в родном городе, но в разных университетах). Да, говорили о разном: работе; карьере; о том, где лучше всего провести зимние праздники; о политике; о будущей работе Матвея (тот ещё учился в аспирантуре) и многом другом. О девушках в том числе.
– Как там твоя Ксюша поживает? – осведомился Николай.
– В целом, очень даже хорошо. Помнишь, она подхватила воспаление лёгких после того, как упала в ледяную воду с моторной лодки в апреле? Я ведь виноват был. Меня как-то занесло, я случайно столкнул её. Но Ксюша так не считает, говорит: так случилось. Вообще, любимая её фраза «так случилось». Так вот! (что-то я отвлёкся). Она наконец выздоровела! И ещё… у неё ведь дальние родственники в Польше, я тебе уже рассказывал. Она скоро собирается их навестить в Кракове.
– Ясно, – ответил Евсеев устало, – чувствую я: ты с ней собираешься поехать.
– Всё верно, – сказал Смирнов счастливым голосом, – Поедем с ней в середине октября. Она мне кстати предлагала двойное гражданство оформить, как у себя. Я пока не собираюсь. Помню, как она мне свой семейный фотоальбом показывала. Так много кто был, но особенно мне запомнился её прапрадед. Знаешь, так на Пилсудского похож!
– Ну так грей себя мыслью, что можешь породниться с таким известным человеком… известным в Польше. Прости, но у нас о нём не многие знают, да и не хотят особо знать.
– Думай как знаешь, но всё же это интересно! Кстати, я на пару недель собираюсь в вашу глухомань приехать, так что скоро увидимся!
Евсеев скривился. А если всё вскроется? Ему и так нереально тяжело было жить с мыслью, что он – убийца, а тут ещё… Нет! Нельзя, чтобы Матвей приехал, ведь ему может грозить смертельная опасность… от самого Коли! Евсеев и сам решил поскорее покинуть село, забыть обо всём поскорее, не вмешивая в это ни Матвея, ни Дегтярёва, ни Настю. Таков был его план на тот момент, если учитывать, что ему повезёт, и преступления не раскроют.
– Да нет, не стоит, братан, – начал Евсеев. – Пообщаться нормально всё равно не получиться – работы невпроворот.
– Я ещё подумаю, – ответил Смирнов. – Позвоню тебе дня через три, когда приму твёрдое решение. Всё же хочется перед отъездом в Польшу поговорить с тобой нормально, не по телефону… tête-à-tête… без свидетелей… Пока.
«Без свидетелей». Эти слова словно раскалённым железом выжгли сердце убийцы. Без свидетелей! Ведь доктор, которого он убил в приступе гнева, мог стать важным свидетелем, через которого полиция вышла бы на него. Боже! Врач непременно засвидетельствовал бы, что удар были целенаправленными, и, вполне возможно, это было целенаправленное убийство!
Но ведь он не единственный свидетель. Были ещё врачи скорой помощи, хозяин бара и Пётр Семёнович. А что же делать с ними? Ведь нельзя же допустить, чтобы на него вышли. Нельзя!
Сначала мысли у Евсеева были хаотичными, но вскоре он пришёл к выводу: необходимо проверить, что могли бы он нём сказать оставшиеся свидетели.
Эту проверку он решил устроить на следующий день, а остаток этого провести дома. Парень позвонил Дегтярёву и отпросился на завтра. Целый день лил дождь, небо полностью затянуто тучами. Поздно вечером, перед тем, как лечь спать, Николай сделал запись:
«Запись номер пятнадцать. Я в дерьме…»
15 сентября 2011 года.
К полудню, не теряя времени даром, Евсеев подошёл к злосчастному бару и вошёл внутрь. Всё складывалось как нельзя лучше: кроме хозяина никого не было. Посетителей в том числе. Хозяин бара, мужчина лет за пятьдесят с небольшими седыми усами, стоял за барной стойкой и протирал стаканы вместо бармена.
Без лишнего промедления Евсеев приблизился к стойке и, поздоровавшись, начал выспрашивать у хозяина всё, что он знает о ночном происшествии. Мужчина отвечал, что не разглядел всего как следует, хотя и слышал от знакомых про смерть Метлина, и что, если полиция обратится к нему, то он им мало чем поможет.
Николай облегчённо выдохнул. Значит, бояться разоблачения не стоит. Можно и уходить.
Внезапно хозяин бара повернулся к парню и добавил: «О! Только сейчас и вспомнил! Видите как бывает в жизни… У меня же неделю назад камеры видеонаблюдения повесили. Так что не бойтесь, узнаем, почему вас друг умер… ещё раз мои соболезнования… такое горе… вы держитесь».
Тут Евсеев понял, что всё кончено. Либо он убирает хозяина бара, либо ему конец. Лицо парня стало мертвенно-бледным, и хозяин поспешил налить ему коньяк за счёт заведения со словами: «Вижу, как вам плохо… Выпейте, легче станет».
Евсеев, когда жертва отвернулась, надел перчатки, моментально схватил рядом стоявшую пустую бутылку, разбил её и получившейся «розочкой» разодрал горло обернувшегося на шум мужчины. Именно разодрал, и не пришлось метить в сонную артерию, как это было с доктором.
Труп Евсеев положил за стойкой, прикрыв ковром, лежавшим ранее на полу перед выходом. С камерами трудностей не возникло: на теле убитого Николай легко нашёл ключи от крохотного кабинета, где и оказался установлен компьютер, на жёстком диске которого была вся информация. Уничтожив диск, заодно с компьютером, Евсеев быстрыми шагами направился к выходу. (Парень впридачу проверил, не сохранены ли видеозаписи в «облаке» – их там не было).
Выходя из бара, Евсеев и сам не заметил, что жестокое убийство хоть и смущало и тревожило его душу, но не вызывало уже того нестерпимого ужаса, как после убийства доктора. Нестерпимого,… но адекватного. Адекватного для, наверное, любого человека, который видит грань между добром и злом и не переступает её, потому что знает почему нельзя её переступать или хотя бы потому, что боится этого.
Между тем по узенькому тротуару, идущему вдоль знакомой нам большой асфальтовой дороги неторопливо шагал наш добрый знакомый – Пётр Семёнович. В тот день он был задумчив больше обычного, ему не давала покоя история потасовки, свидетелем которой он стал, и которая привела к смерти молодого, полного жизни юноши, у которого всё ещё было впереди. Пенсионер с неподдельной грустью подумал, что лучше бы ему было в ту злосчастную ночь отправиться в мир иной, нежели несчастному парню. Больно думать, что через несколько минут эти грустные размышления обратятся в жуткую реальность.
Евсеев твёрдой походкой покинул бар и пошёл к асфальтовой дороге по гравиевой дорожке.
Итак, Николай шёл под прямым углом к дороге, вдоль которой шёл старик. Семёныч хотел, как обычно, сесть на свою любимую скамейку и погрузиться в раздумья. Евсеев заметил его и как-то полувздохнул—полуусмехнулся.
Пётр Семёнович сел на скамейку и, заметив Евсеева, кое-как встал, приблизился к парню и пожал тому руку со словами: «Передать не могу, как я вам сочувствую… что-то нескладно сказал… одним словом, держитесь… я понимаю, у вас умер близкий друг, но мы вас поддержим. Всем селом поддержим! Только не отчаивайтесь! Жаль, конечно, парня… мне-то старику и так недолго осталось, пусть лучше бы меня Господь забрал, а не… мальчик же ведь ещё!»
Евсеев посмотрел на старика своими мертвенно-голубыми глазами и спросил: «Простите, вы знаете какие-нибудь подробности произошедшего?»
Пётр Семёнович с удивлением и тревогой вгляделся в лицо парня, очевидно желая найти на нём следы печали, тоски, гнева и чего-нибудь в этом роде, но не находил ничего подобного. Напротив, Евсеев был полностью спокоен, безэмоционален и сдержан.
– Не так я думал, вы отреагируете на мои слова, – нахмурился пенсионер. – Хотя подождите… Простите, я понял: вы сдерживаете свои чувства. Не сдерживайтесь! Расскажите, что у вас на душе!
– Я ещё раз спрашиваю: вам известны какие-нибудь подробности? Что вы видели своими глазами?
Не стоит думать, что Евсеев перестал переживать из-за смерти друга. Вовсе нет! И если двое намеренных убийств очень быстро перестали его мучить, то первое, непреднамеренное, не оставляло его в покое. Вот только виновным он себя считал лишь в малой степени, а действительно виновными – врачей.
По ходу дела пенсионер рассказал всё, что знал, почти ничего не скрыв от убийцы. Почему почти? Дело было вот в чём: Пётр Семёнович не видел, как Евсеев бил Костю по голове; но, когда первый выволок из бара второго, слышал, как Николай откровенно угрожал Метлину, как грубо вёл себя с ним. Можно было сказать, что Евсеев был не в себе и способен был натворить много чего. Как бы Семёныч не отгонял плохие мысли о подозрительном поведении Николая, они вновь посещали его и без того уставшую голову. Несмотря на это старик пытался не подать виду и сохранить самообладание.
Но обмануть Евсеева он не смог. У того в последнее время стала понемногу проявляться паранойя, которую он не в силах был контролировать. Страх разоблачения подбрасывал всё новые дрова в её огонь.
Николай ещё раз посмотрел на старика, схватил его трость, которую Пётр Семёнович прислонил к скамейке, рядом с собой, и вонзил в шею несчастному острый металлический конец. В отличие от доктора и хозяина бара, пенсионер долго не мучился, да вряд ли мучился вообще. С каждым разом Евсеев действовал всё профессиональней, и теперь он рассчитал всё так, что Пётр Семёнович умер почти мгновенно, ничего не почувствовав.
На всякий случай парень ещё несколько раз потыкал мёртвого старика в шею; сам не зная зачем, проткнул тому глаза, оставив на их месте два тёмно-красных отверстия.
Безусловно, оставлять труп всем на обозрения Евсеев не собирался. Парень перетащил его внутрь бара и положил посреди зала на полу. Потом подумал и решил устроить поджёг, который бы окончательно стёр любые улики против него внутри бара и усложнил опознание тел. Так Евсеев и поступил, заодно подкинув в огонь свои ботинки. Ведь его следы остались не только в самом здании, но и рядом с ним – так пусть никто не узнает, что это его обувь. Об отпечатках на телах речи не шло: Николай всё время был в уже полюбившихся ему перчатках.
Закончив дело, Евсеев вышел на улицу. За ним полыхал подожённый бар. Картина была жутковатая.
Убийца было вспомнил, что его следы могли остаться ещё рядом с той скамейкой, где сидел Пётр Семёнович; как вдруг какое-то звериное чутьё, проявившееся у него совсем недавно, подсказало ему: за ним следят.
Стоит уточнить, что напротив бара, через дорогу, находится парк, облагороженный за счёт сами знаете кого. С той поры, как его перестроили, на его территории появились многочисленные беговые дорожки, две детских площадки, множество скамеек и декоративный фонтан по центру…
Вот оттуда-то и глядел кто-то неведомый. Кто же это? Евсеев был уверен, что ему не показалось. Значит, кто-то мог видеть то, что он сделал, кто-то мог его сдать. Зрение у Евсеева было поистине орлиным: парень вгляделся и увидел в самой глубине парка, выглядывавшую из-за кустов голову незнакомой девушки.
Всё это время из парка за Николаем следила семнадцатилетняя Таня, у родителей которой был коттедж неподалёку. Но ведь учебный год начался, а она в посёлке. Почему? Ведь в Маресьево школы не было. Всё просто: школа была и ныне есть в соседнем селе, куда она и ездила каждый день на маршрутке.
В тот день у неё был День рождения, и родители разрешили ей не пойти в школу. Девушка воспользовалась этим, начав с утренней пробежки по парку. Уже была четверть первого, но Таня всё не шла домой. Причиной это был сам Евсеев. Нельзя было сказать, что он сильно ей понравился, но что-то в его облике притягивало её, и она решила проследить за ним. Кроме того парень кого-то напоминал Тане. Когда Евсеев убивал хозяина бара, она через окно ничего не могла разобрать, ведь была очень далеко. Но когда парень принялся за старика, она всё разглядела и пришла в ужас. Тот, кто пару минут назад казался ей милым и загадочным, обернулся самым настоящим извергом.
Когда Евсеев обратил на неё внимание, она даже пошевельнуться не могла от страха. Потом преодолела себя и пустилась наутёк по запасной дорожке к выходу из парка с другой стороны.
Казалось бы: Евсеев должен был видеть в несчастной испуганной девушке лишь нового свидетеля, обязательного к уничтожению. Но внезапно словно что-то в голове Коли встало на место. Нет, не совсем, ведь в трёх предыдущих убийствах он ничуть не раскаялся. Но дело было не в этом, а в том, что Евсеев осознал: он не может убить новую свидетельницу. И опять же, она ему не понравилась, просто она была свидетельницей убийства свидетелей смерти (а по сути убийства) Кости. Это походило на замкнутый круг. А если найдутся очевидцы её убийства. И их прикончить? Это было слишком даже для потерявшего ориентиры Евсеева. Замкнутый круг…
Погружённый в глубокие раздумья, Николай пошёл домой. Его не переставал мучить один и тот же вопрос: что делать дальше? По пути убийца вспомнил, что девушка из парка кого-то ему напоминает. Он всё шёл и думал, пока наконец (почти рядом с домом) не вспомнил: она – точь-в-точь как дочь одного из его коллег по отделу, Кедрова. Кедров работал с Евсеевым ещё в городе, затем переехал в Маресьево с женой и дочерью. Это было примерно за год до приезда самого Евсеева. Его дочь Таню Николай лично никогда не видел, но Кедров пару раз показывал ему и Косте её фотографии. Внутренне убийца даже рассмеялся. «Вот так неожиданное знакомство! Да ещё при каких обстоятельствах!» – подумал он.
А вот Таню в это же время мучил совсем другой вопрос. Казалось бы, надо срочно обратиться в полицию, чтобы мерзавца поймали, пока он не натворил ещё больших бед. И пока девушка мчалась на всех парах домой, она в этом не сомневалась. Когда Таня вбежала домой, тяжело дыша, и попыталась рассказать матери (Кедров был в командировке) о том, что увидела, госпожа Кедрова лишь фыркнула и сказала ей впредь не забивать голову «такими бредням». Мать Тани всегда относилась чрезмерно легкомысленно к словам дочери, считая ту слишком впечатлительной.
Когда же Таня сказала, что тот самый убийца походил на Николая Игоревича, приятеля и коллеги её отца, Кедрова обругала её и заявила, что если бы не День рождения, то Таня непременно получила бы пощёчину, ведь «эта наглая клевета на такого уважаемого человека и хорошего знакомого твоего отца».
Таня, разозлившись на мать, рванулась на второй этаж и заперлась в своей комнате. Пока её не позвали за праздничный стол, девушка лежала на своей кровати и судорожно соображала, нужно ли заявлять в полицию (а вдруг ей показалось?), и даже если нужно, то стоит ли говорить, что преступник очень похож на «дядю Колю», как Евсеева иногда называла её мать (и это несмотря на то, что тот был всего на одиннадцать лет старше Тани).
Когда Таню позвали, она твёрдо решила завтра самой проследить за подозреваемым. Как ужасно оклеветать невиновного!
Меж тем Евсеев был полном оцепенении. Он просто не знал, что ему делать! Парень боялся, что не удержится и убьёт ни в чём не повинную девушку.
Николай подошёл к зеркалу в ванной комнате и оглядел себя. Выглядело всё это удручающее: мешки под глазами, небольшая, но заметная щетина (Евсеев не брился с пятницы), бледное лицо.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?