Читать книгу "Сын помещика 9"

– Мне мой барин сказал, что я сам все выполнять буду, – нахмурился Михайло. – Ты лишь говорить – как и что мне делать.

– Мало ли, что твой барин хочет, – отмахнулся мужик. – Я тут…

– Игорёня! – прервал мужика возглас какого-то старика, зашедшего с улицы.

– Чегось? – мрачно повернулся мастер к вошедшему.

– Ты об чем беседу ведешь?

– Да вот – на ремонт карету привезли, а энтот, – кивнул на Михайло мужик, – бает, что ему его барин сказывал, будто он сам все чинить будет.

– Так и есть, – удивил и мастера и Михайло старик.

Мастера-то понятно, а вот плотник изумился, с чего это сторонний мужик об уговоре Романа Сергеевича ведает, а сам каретный мастер о том – ни слухом, ни духом?

– Мы с его благородием об том говорили.

– Фрол, – набычился мужик, которого назвали «Игорёней», – а с чего это ты чужих к мастерству привечаешь?

– Ты мне тут не указывай, как дела вести, – нахмурился старик.

Михайло же лишь сейчас понял, что вот этот дед – и есть тот каретный мастер, к которому он ехал. А мужик этот – его помощник. Как хорошо, что он его случайно «Фролом» не назвал! А то бы опростоволосился.

– Бричку доделал? – продолжал наседать на мужика старик.

– Готово все, – отмахнулся Игорёня.

– Так отправь мальчишку господину Митину, или сам сбегай – скажи, что может забирать. А тебя, мил человек, как звать? – уже к плотнику обратился старик.

– Михайло.

– Ну сказывай, Михайло, твой барин не передумал? Все то же, что и мне, тебе обсказал?

Плотник вздохнул и принялся по новой объяснять, что хочет получить Роман Сергеевич. Зато сейчас все пошло гораздо легче. Фрол лишь кивал согласно, да в конце подтвердил все договоренности, о которых плотнику господин рассказал. Ну и хорошо! Получит он все же азы каретного мастерства!

***

Дом Михайловых

Арина сидела в своей бывшей девичьей комнате и причесывалась. Однако мысли девушки были далеки от своего внешнего вида. Ей было горько и обидно. За что Николай поступил с ней так? Опозорил… и перед кем?! Слугами!

«Вот Роман так бы никогда не поступил!» вдруг пришла ей в голову мысль.

Вообще думала о молодом художнике в последние дни девушка часто. И вина в этом ее собственного мужа, который постоянно напоминал ей о ее легком романтическом увлечении. Но ведь она не собиралась заводить серьезных отношений на стороне! Небольшой роман, как в книгах, и все! Чтобы разнообразить свои скучные будни.

Арина опять подумала о Винокурове. Какие сильные у него руки! Даже и не скажешь, что художник. Тех обычно описывают, как юношей с тонкой душевной организацией и слабым телом. А тут… Жесткий, волевой, сильный… Девушка почувствовала, как помимо ее воли внизу живота разгорается пожар.

«А еще – верный! И ничего плохого о своей невесте не говорит, и слухи о ней срамные не распускает! – с легкой ревностью подумала девушка. – Вот бы он был моим… И почему другим достаются лучшие, а мне… Николай!»

Рука Арины сама собой легла на собственную грудь. Девушка представила, будто это рука Романа. Чуть сжала ее, и потом рука заскользила вниз… под платье…

– Ах!.. – вырвался у девушки сладострастный стон.

В фантазиях Арины Роман брал ее… напористо, уверенно… смотря глаза в глаза, как хищник на добычу…

Пришла в себя она только в миг, когда на полу растеклась лужа от ее игрищ с собственным телом. Грудь часто вздымалась, словно она запыхалась от бега. Сердечко стучало, а в голове постепенно пропадал туман любовной страсти, что на нее нашел от мечтаний.

– Это несправедливо, – чуть не плача, выдохнула Арина. – Почему этой Скородубовой достался такой мужчина?! Ну ничего. Скоро разведусь с Николаем и…

Признаться, что хочет увести парня у другой, вслух девушка побоялась. Отец уже заявил, что следил за ней. Вряд ли он обрадуется таким ее мыслям. Но идея засела и никуда уходить не собиралась. Осталась формальность – уйти от мужа без репутационных последствий.

***

Порт Царицына

– Корабль у вас полностью исправен, – зачитывал Николай Карлович отчет корабельного мастера, входящего в комиссию, как приговор Петру Егоровичу. – Личный состав в полном порядке, – это уже результат осмотра военного медика. – Система вооружения в исправности. Боеприпасы на момент прибытия в порт не израсходованы и на десять процентов… – еще один камень в город Скородубова уже из доклада артиллерийского инженера, – парусная оснастка в целостности… – тут контр-адмирал поднял взгляд на мужчину и в его глазах плавал лед. – Так в чем причина вашего возвращения в порт приписки? Уж не измена ли?!

– Господин контр-адмирал, – покрылся потом Скородубов. – Я писал в своем отчете – нам отгрузили некачественные продукты. Сверху навалили свежей капусты, а под низом – прошлогодняя. Личный состав маялся животом. Я не мог продолжать патрулирование, когда больше половины экипажа не в состоянии даже подняться с койки. Нас голыми руками можно было брать!

– Вы могли зайти в ближайший порт и там переждать эту беду, раз уж приняли некачественные продукты на борт, – строго заметил Краббе. – А после продолжить выполнение своих обязанностей. Сколько дней вы бы потеряли? Три? Пять? А сколько сейчас Каспий находится в руках врага, без нашего контроля из-за вашей халатности и малодушия?!

Петр Егорович понял, что спорить бесполезно. Николай Карлович прав. Скородубов, как капитан корабля, мог отдать приказ переждать вспышку диареи в ближайшем порту, после чего продолжить патруль. Но он испугался, что даже за такой малый срок его накажут. Решил, что стоит повысить ставки – уйти с патруля и выставить виноватыми коменданта порта, где ему отгрузили эту чертову капусту, и местного интенданта! Но высокому начальству виднее. Вот и его ткнули носом, насколько он подвел флот в целом и Его Величество в частности.

– Я готов принять ответственность по всей строгости закона, – только и оставалось сказать Петру Егоровичу.

– Примите. Обязательно примите, – жестко заявил контр-адмирал. – А пока – сдайте полномочия своему старпому. Расследование еще продолжится, но до того момента вы под арестом… – Скородубов побледнел. – Пока что – домашним, – чуть смягчился Краббе.

Расследование происшествия развивалось стремительно и пока не в пользу Петра Егоровича. Как бы ему не оставить в итоге своих дочерей сиротами.

Глава 3

15 – 16 октября 1859 года

Квартира Скородубовых

– Папа, да как же мы поедем праздновать, когда тебя по арест посадили? – плакала Анна.

– Домашний, – стал успокаивать дочь Петр Егорович, – и лишь временно. Уверен, когда во всем разберутся, меня вернут на службу.

Хотя у самого мужчины такой уверенности не было. Анастасия хоть и переживала за отца, но увидеть Романа ей тоже хотелось. Поэтому она разрывалась между этими желаниями – остаться и поддержать папу, как Анна, и поскорее увидеться с любимым.

– Вам обязательно нужно ехать, – продолжил офицер убеждать дочь. – Это покажет мою уверенность в собственной невиновности. Раз мы не меняем планы, то моя совесть чиста. И Винокуровых не обидим своим отсутствием. Вон, для Анастасии это особенно важно. Или ты хочешь, чтобы у нее тоже проблемы возникли? А если Роман решит, что для нее я важнее? Зачем ему жена, которая свою прошлую семью выше новой ставит?

Постепенно мужчине удалось уговорить Анну отправиться в гости. Хотя для девушки было странно – веселиться на празднике, когда в семье горе. Чтобы успокоиться, она отправилась в почтовое отделение – покупать билеты на дилижанс. Анастасия не стала оставлять сестру в таком состоянии и пошла с ней. И лишь проводив дочерей за порог, офицер позволил стечь маске уверенности с собственного лица. Слишком рьяно за него взялись. Все чересчур стремительно происходит. Понятно, что после Крымской войны и проигрыша реформы в армии и на флоте были неизбежны. Но их провинцию пока еще не коснулись. И уж тем более их Каспийскую флотилию. А тут… что же тогда в столице творится? Наверное, только пух да перья летят! Или наоборот – контр-адмиралу понадобилось отчитаться перед Государем об эффективности собственной работы, и здесь такой повод шикарный образовался? Наказать, чтобы другие быстрее шевелились. Написать красивый отчет – что из-за таких как он, Скородубов, и случился проигрыш. Но сейчас, благодаря оперативному вмешательству господина контр-адмирала измена предотвращена? А ведь Николай Карлович – пока лишь исполняющий обязанности управляющего морским министерством. Наверняка он хочет убрать два лишних слова в наименовании своей должности.

Мрачные мысли офицера прервал стук в дверь. Петр Егорович решил, что это дочери что-то забыли и вернулись, но за порогом стоял Емельян Савватеевич.

Когда они разместились на кухне, Волошин тяжко протянул:

– Да-а, взялись за тебя серьезно.

– И ведь даже непонятно, почему? – горестно вздохнул Петр Егорович.

– Мы пытались аккуратно порасспрашивать других офицеров, что в комиссию входят, но те лишь руками разводят. Им приказали искать недостатки – они ищут.

– И много нашли? – мрачно спросил Скородубов, прекрасно зная, что если специально поискать – придраться можно.

– На удивление нет. У тебя чуть ли не образцовый порядок. Документы ты тоже в строгости держал и привел их к эталону быстро, если что-то было. Сейчас за матросов взялись. Опрашивают.

– Крамолу хотят найти?

– Такое чувство, что тебя в измене хотят обвинить. Серьезной. Что ты не просто так корабль отвел, а чтобы дать свободно плавать там персидским контрабандистам. С острова ветер дует, как мы считаем.

Петр Егорович нахмурился. «С острова»… Это означало, что кто-то в верхах из англофилов постарался. Или даже сами британцы прознали о шикарной возможности снять неподконтрольного им капитана, да потом протолкнуть своего. Такое тоже может быть. Не зря же про персидских контрабандистов вспомнили. Такие по Каспию ходят, но лично Скородубов с ними дел не имел.

– Основные вопросы, что матросикам задают – всходил ли на корабль кто из посторонних, были ли неучтенные грузы, пропускал ли ты какой корабль без досмотра. Те все отрицают. Команда за тебя горой, но в комиссии упорствуют. Сам понимаешь, результат они получат, если он им нужен любой ценой. Найдут за каким матросом грешок, да и поставят его перед выбором – или тебя оклеветать, или самому на каторгу отправиться.

– Столько лет беспорочной службы, и на тебе… – горько прошептал Петр Егорович.

– Ты раньше времени не кисни. Про Николая Карловича разное говорят, но точно одно – он патриот и у британцев не стесняется учиться делу морскому, но любви к ним не имеет. Только если ему прямой приказ от Великого князя пришел, твое дело безнадежно. И даже тогда можно прошение на имя государя подать. Потому потерпи пока. Прямых улик в твоей измене нет, да и быть не может. Компрометировать тебя господин контр-адмирал сам не станет. Пока он лишь отмашку своим дал – искать дотошно. Вот если начнутся подставы, тогда уж будет понятно, что это приказ оттуда, – поднял глаза к верху Волошин. – Но и мы без дела не сидим. Пригласили в субботу Николая Карловича на наше собрание. Там песню ему представим, что твой зять написал. Уверен, она произведет на него самое положительное впечатление. А потом и шепнем ему, кто автор.

– А мне с того что? Это же не я писал, – удивился мужчина.

– И что? Твой родственник. Сын помещика, не служивший, которому ты за второго отца станешь. Были ли от него песни такие, пока он с твоей Анастасией судьбу не связал? Нет! А тут – и батальное полотно, и песня.

– Но не я же его просил.

– А через кого я с ним познакомился? И заметь – это было до того, как ты в этот злополучный рейд вышел. Будем напирать на то, что ты молодое поколение правильно воспитываешь. А раз так – то изменником быть не можешь. Чтобы Николай Карлович по-новому на тебя посмотрел. Пока то ты для него – никто. Даже наоборот, худо про тебя думает. А тут – ничего супротив найти комиссия не может, кроме твоего досрочного возвращения в порт – и не без причины, замечу – и ты патриотов воспитываешь. Совсем иначе начнет к тебе относиться.

– Твои слова да богу в уши, – вздохнул Скородубов, но уже не так безнадежно, как минутой ранее.

– Отобьем мы тебя, не сомневайся! – сказал напоследок Емельян Савватеевич.

С тем и ушел. И через час еще и дочери вернулись с еще одной хорошей новостью. Анне Милашин телеграмму отправил, в которой указал, что дипломатическое министерство передало во флот свой положительный отзыв о работе Петра Егоровича и просьбу наградить его за самоотверженную борьбу с пиратством и вызволение российского дипломата из плена. Пусть тот и пробыл в плену всего несколько часов, но было же?

– Авось и правда, сдюжим, – ободренный этой вестью, прошептал мужчина.

***

Поместье Винокуровых

– Братец Роман, – заглянула ко мне после ужина Люда, – давай песню ко дню рождения папы отрепетируем?

– Какую?

– Ту, что ты с мамой пел. «Собиратель легенд».

В принципе я не был против. Все равно это одно из главных развлечений вечера ожидается. Да и надо снова поработать с гитарой, а то навык растеряю. И не зря согласился! Пальцы действительно уже отвыкли от струн, а сбивался с ритма я чаще обычного. Но в итоге под конец все же вернул былую скорость. А затем мы с Людой в две гитары эту песню исполнили. Я ритм задавал, а она основной перебор делала. Так даже лучше получилось. Звук «объемнее».

– На сегодня – все, – выдохнул я, дуя на свои пальцы.

Подушечки сильно натер.

– Может, завтра еще какую-нибудь песню отрепетируем? – попросила сестра.

– Завтра и посмотрим, – не стал я ей сразу отказывать.

Не очень хотелось романс какой-нибудь петь, а с произведениями из будущего надо быть поосторожнее.

С самого утра в доме начался кипиш. Евдокия не постеснялась приплести к уборке Тихона, и тот носился за нашей старшей служанкой, словно собачка. Воду ей таскал, тряпки отжимал, мебель переставлял, чтобы та под ней полы помыла. На кухне Прасковья заняла половину территории, о чем тихонько бурчала Марфа. Корней хотел увести близнецов на улицу, чтобы не мешали, но там дождь шел. Чуть подумав, он их на конюшню потащил – обучать ухаживать за лошадьми. Тоже важное умение в нынешние времена. Романа тоже обучали, да я в него вселился, а эти его знания мне не передались. Отстаю в вопросе.

Отец заперся в своем кабинете – ему почта пришла. Много поздравлений от дальних знакомых и даже от маминой родни. Ну и один журнал иностранный тоже прибыл. Вот в него он и вцепился, велев никому не тревожить без большой надобности. Мама за Евдокией следила, да сама что-то готовила к празднику. Может стихотворение, а может и конкурсы. Сестра ей помогала. Меня хотели привлечь, да я от этой «радости» открестился, сославшись на то, что надо проверить – как там перс свои уроки ведет. Ну и поехал в мастерскую, подальше от этого дурдома.

Мастер Бахтияр сегодня был не у девушек, а с парнями. Хотя и девицы без дела не сидели, отрабатывая то, что он им объяснял накануне. Сейчас под их руками лежала вдова около сорока лет. Причем мяли ей девушки не спину, а почему-то руки и ноги.

При моем появлении девчонки смутились, хоть это и не они голышом на кровати лежали, а вдова плотнее вжалась в ложе, прикрыв попу ладонями.

– Простите, что отвлекаю. Пелагея, – махнул я рукой девушке, подзывая к себе.

Вместе мы уже вышли со второго этажа, чтобы не мешать учебному процессу. Вышли бы и на улицу, но под дождь не хотелось, потому отошли к стене, да заговорили шепотом.

– Ну как вам этот перс? Из-за его науки мнете не спину, а конечности?

– Да, Роман Сергеевич, – закивала Пелагея. – Он же Авдотью на ноги поднял буквально за один раз! Только нельзя каждый день на ней все отрабатывать – плохо ей будет. Потому сегодня у нас Елена лежит.

Дальше девушка подробно рассказала, как у них проходит учебный процесс. Восторгу и уважению Пелагеи, казалось, не было предела. Не подвел меня Фаррух! Настоящего мастера прислал, это радует.

Потом я ее и про Аленку спросил – как себя ведет, да насколько хорошо учится. Тут уж Пелагея помрачнела.

– Я помню, Роман Сергеевич, что вы просили меня ее оценить без оглядки на чужие слова, но… – тут она губы поджала.

– Что не так? – заинтересовался я.

– Наглая она! – со злостью выдохнула девушка. – И самоуверенная. Строить вокруг себя всех любит. Даже мастериц пыталась по привычке, хотя вы ее с должности уже сняли. Но тут Матрена ей отпор дала, – покосилась Пелагея на упомянутую девушку, которая в паре метров от нас игрушку тряпочкой с песочком обрабатывала.

– Вот как, – с усмешкой протянул я, ничуть не удивляясь. Вкусила Аленка прелести власти, получается.

– Я бы ее в свое подчинение не хотела, – тихо сказала Пелагея. – Не знаю, будет ли она меня слушать. Но точно попытается подсидеть. И на меня хулу наводить или еще что.

– А учится она как?

Девушка мрачно поджала губы.

– Хорошо, – буркнула она спустя минуту молчания, пересилив желание оболгать девку.

– Посмотрим. Если она сама не начнет пытаться с тобой нормальные отношения выстроить, то не возьму ее в основной состав. Но если подойдет, чтобы подружиться или просто нормально общаться – не прогоняй ее. Да, она может потом старшей среди массажисток стать, но скажи мне – ты для себя такой «потолок возможностей» видишь?

Вот тут Пелагея всерьез задумалась.

– Пока не знаю, – вздохнула она спустя пару минут. – Для меня и нынешняя ответственность – очень много. Потяну ли вообще? А если еще больше взять – так и надломиться можно. Боюсь я, Роман Сергеевич.

– Потому эта Алена для тебя опорой на первых порах может стать, если ты с ней воевать не будешь, – пояснил я девушке, почему не собираюсь пока выгонять «наглую девку». – Она недостающую тебе уверенность даст. С ней ты точно не расслабишься, и сможешь лучше свою работу выполнять. И на нее серьезные задачи скидывать, чтобы она их делала. А не справится – то с нее и спрос будет.

Вот тут Пелагея задумалась уже сильнее. И не стала пока возражать, взяв паузу. Ну и хорошо. Посмотрим, что из этого выйдет.

Оставив девушку, я все же добрался до мастера Бахтияра. Когда шел от мастерской до лесопилки, заметил новый сруб. Еще недостроенный – лишь стены возвели, но скорость поражает. Вот что значит – работники лично замотивированы!

Перс при моем появлении тут же прекратил объяснения и поклонился. Пришлось через Рустама дать ему указание продолжать. В качестве «наглядного пособия» на кровати лежал один из работников лесопилки. Мужик терпеливо сносил все манипуляции мастера и его учеников, лишь иногда покрякивая. Тут и Михей прибежал, которому доложили о моем визите.

– Роман Сергеевич, работа идет без сбоев, для мастера Бахтияра среди работников очередь постановили, на работе лесопилки его деятельность не сказывается, – скороговоркой доложил управляющий.

– Хорошо, – кивнул я. Сам вижу, что Михей ответственно подошел к организации работ. Вот мне интересно, он же буквально живет здесь, а семья у него есть? Дети? Как он без них столько обходится-то? Но сейчас я спросил о другом. – Баня, смотрю, почти готова?

– Самое сложное осталось, – вздохнул мужик, – печь положить. Но среди нас толковых печников нет. В деревне тоже. Сложить-то можем, но что получится? Хорошо, если вообще греть будет, да дым внутрь не запускать, но даже тогда – ее лишь на год хватит, не больше. Сергей Александрович сказал к вам обратиться, когда я ему о том доложил. Ваша задумка, мол.

– И артель Кувалдина уже давно в Дубовку вернулась, – понятливо кивнул я.

Михей лишь развел руками, мол, так и есть.

– Неужто среди крестьян ни одного толкового печника не имеется? Себе же они как-то дома складывают?

– Но редко, – заметил Михей, – для того отдельный мастер не нужен. Нанять проще. А так-то – да, есть один. Только в дальней деревне, в Ивовке живет. Ему до нас – не ближний свет. Только на праздники в церковь приезжает.

– А его нанять?

– То деньги нужны, – с намеком ответил Михей. – Он оброк вам платит, а откуда ему иначе деньги брать на это?

Я уточнил, сколько потребуется средств, после чего сказал Михею подойти ко мне, когда я буду в поместье. Выделю и оплачу работу печника. На том моя инспекция и закончилась. Домой не особо хотелось возвращаться, но и здесь мне стоять нет смысла.

Однако мне повезло. Когда зашел в дом, первоначальная суматоха чуть спала. Наметилась некоторая упорядоченность в действиях, даже близнецы смирно сидели перед камином и учили стихотворение под чутким маминым руководством. Но вскоре меня заметили:

– Братец! Идем репетировать! – раздался голос Людмилы.

Эх, тяжко это – готовиться к празднику.

***

Поместье Уваровых

– Ты чего такая довольная, словно пакость какую сделала? – подозрительно посмотрела на сестру Валентина.

– Да что ты мелешь такое?! – возмутилась Кристина. – Ничего я не делала!

– Значит, планируешь, – убежденно заявила кузина. – Знаю я тебя. Смотри, если день рождения Сергею Александровичу испортишь, папа на тебя зол будет.

– Еще раз повторяю – я ничего не делала и не планирую! – со злостью уперев руки в бока, посмотрела на Валентину девушка.

Та лишь с сомнением покачала головой, но больше спорить не стала и продолжила выбирать себе платье на выход. Кристина занималась тем же самым. Просто в этот момент как раз замечталась, как будет злиться эта противная Скородубова, которая заполучила себе Романа в женихи. Ох и устроит она парню скандал! При этом Кристина не боялась, что Роман на нее злиться будет. Точнее опасалась, но у нее есть железная отговорка – она «ничего такого» не имела в виду. Просто вспомнила, что когда-то они дружили в детстве, а потом их отцы думали связать их узами брака. А тут еще и Роман стал ее учителем рисования. Вот и захотела она совместить все эти чувства в одном рисунке. Подумаешь? Это же о прошлом – и чуть-чуть о настоящем, а не о будущем. А если эта Анастасия начнет истерики устраивать, то уж Кристина намекнет парню, если сам не догадается, что настоящая будущая спутница жизни так поступать не будет. Жена должна быть уверена в себе и своем муже и на завистников смотреть свысока. Не может так Скородубова? Выходит – такая себе она пара. Стоит задуматься.

В том, что Анастасия будет ревновать, Кристина не сомневалась. Успела немного о ней разузнать от Людмилы, да и сама видела девушку. Скромная и тихая – такие себе цену не знают, боятся, что их бросят.

«И платье стоит надеть не слишком откровенное, но с намеком…» подумала Уварова, крутясь перед зеркалом.

Что за «намек» должен быть, она и сама не до конца осознавала. Но что намек необходим – была уверена.

***

Дубовка, дом купца Сычева

Владимир Николаевич просматривал отчеты по своим лавкам, которых у него только в Дубовке было две, а еще одна в Царицыне и даже были лоточники, которые у него товар для продажи берут. После Покрова у людей появились деньги, и отчет мужчину радовал. Вот только чего-то словно не хватало…

Раз за разом перечитывая сухие строчки и пытаясь понять, где недостача, купец наконец понял в чем дело – его приказчик ничего не написал про игрушки Винокуровых!

– Утаить решил, шельмец? – удивленно пробормотал Владимир Николаевич.

Но за Иваном такой глупости он никогда не замечал. Так что случилось-то? Откладывать подобные вопросы в долгий ящик у Сычева привычки не было. Тут же отправил вестового к приказчику с наказом – явиться немедленно. И через час выслушивал от него, что новых игрушек Винокуровы просто не привезли. А ведь обещались! Владимир Николаевич уже успел и пообещать некоторым богатым горожанам их города, не успевшим прикупить кукол своим детям, что край на следующей неделе они их получат.

– Надо Сергею Александровичу писать, – вздохнул купец. – Беда у него там что ли приключилась? Неужто опять кто его лесопилку пожог?

Купец даже слов своих испугался. Перекрестился и сплюнул три раза через плечо.

– Свят-свят, – постучал он по столу.

Затем вспомнил, что у Винокурова день рождения завтра. Может, в этом дело? Замотался Сергей Александрович, вот и не дал команды на отправку? Такое тоже вполне могло быть, все же он дворянин, а не купец. К деньгам у аристократов часто более легкомысленно отношение, чем должно. Тут Владимир Николаевич пожалел, что отказался ехать к Винокурову на день рождения. Пожалел себя и свое здоровье. И вот – не может сразу обо всем разузнать. Лишь открытку послал, да подарок по почте.

– Ну, авось на следующей неделе Сергей Александрович сам напишет, – нахмурился купец. – Но весточку еще одну я ему отправлю…

***

Царицын

Борис Романович с глубокой досадой собирался к главе магистрата. Как он выяснил, в город прибыл высокий чин морского ведомства аж из самого Петербурга! И сегодня он прибудет в офицерское собрание. Как было бы замечательно устроить его снова в своем доме и в неформальной обстановке познакомиться с ним. Но нет, он уже дал свое согласие на посещение именин дочери Николая Степановича. И даже отказаться нельзя. Не тогда, когда и так репутация находится под угрозой из-за разлада в семье дочери.

– А было бы интересно узнать, чего он на Скородубова взъелся, – мечтательно прошептал мужчина.

И ведь непонятно – это сам Петр Егорович где-то дорожку Роману Винокурову перешел и на него проклятие так действует, или причина в ином? И тогда было бы интересно увидеть – действует ли проклятие юноши на тех, кто дорожку не ему, а его близким переходит? Но это все мечты. Лично ничего Борис Романович не увидит, остается лишь ждать, а потом довольствоваться слухами. От чего настроение падало еще ниже.

– Арина! – взревел он, – ты долго там еще собираться будешь?!

– Уже почти готова, папенька, – послышался голос девушки из ее комнаты.

– Ох, ну что же все не к месту-то? Именины эти… развод будущий… прям беда какая-то!

В другом конце города собирались те самые офицеры, к которым на собрание так хотел попасть Михайлов. Контр-адмирал принял их приглашение, но пока задерживался. И моряки могли обсудить предстоящий вечер без оглядки на высокий чин.

– Как думаете, поможет наша задумка Петру Егоровичу? – спрашивал у Волошина Картавский. – Эх, жаль, что я картину с баталией уже в столицу отправил.

– Ничего иного мы сделать не можем, – пожал плечами Емельян Савватеевич.

– А вы уверены, что парень придумает новую песню? – засомневался Яков Димитрович. – Он ведь сам говорил – на него как «озарение» сходит…

Картавский намекал на вторую часть задумки Волошина – после успешной, в чем никто не сомневался, презентации песни предложить господину контр-адмиралу, чтобы юноша еще что-нибудь такое же исполнил. С упором на то, что из-за расстройства от заключения будущего тестя под стражу, ни одной новой композиции тот сделать не сможет, а освобождение поспособствует творческому порыву талантливого поэта и композитора.

– Если так любит Анастасию, уж извернется, – дернул щекой офицер, который и сам понимал, насколько хрупки их предположения и надежды.

– Идет! Идет! – раздались перешептывания по залу.

Группа музыкантов, в которой не хватало лишь Романа, приготовилась в любой момент по отмашке приступить к исполнению песни. Вряд ли это произойдет в первые же минуты визита Краббе, но все может случиться. Иные офицеры выстроились чуть ли не в парадную линию. Никто не знал, как пройдет и чем закончится это офицерское собрание моряков города Царицын…