Читать книгу "Жизнь Горбачева"

Николай Андреев
Жизнь Горбачева

* * *

© Автор Николай Андреев

Пролог
Ревность во время бури

Какие страсти пылали на Первом съезде народных депутатов!

Напомню: это май – июнь 1989 года.

Титаном предстал тогда Горбачёв, пытаясь развернуть общество к иным основам политического мироздания. Казалось, ничто его не интересует, кроме как убедить 2250 депутатов, воодушевить весь народ в необходимости углубить и расширить перестройку.

Но на одном из заседаний съезда сверкнул момент, когда личные переживания М. С. заслонили ему зал, политику, страну, народ.

Это случилось в день, когда депутаты Литвы потребовали предать гласности пакт Молотова-Риббентропа.

В зале такое кипело…

И вдруг М. С. теряет ко всему интерес.

Его внимание прочно привлекло что-то в левой от него части зала. Проследив за направлением взгляда, обнаружим на его оконечности Раису Максимовну, которая устроилась в амфитеатре. И до этого М. С. не терял жену из виду, нет-нет, да и скосит глаза влево: как там она?

Взгляд, которым М. С. смотрел на Р. М. всегда особенный, неповторимый. В нём, во взгляде, и любовь, и забота, и вопрос, и преданность, и печаль… Р. М. тоже могла чуть заметно повести бровями – М. С. сразу чувствовал: делает что-то не то, не так…

Но в день, когда Литва разбушевалась, М. С. не отрывал взгляда от Р. М., и в нём, во взгляде, была не только любовь, а и чудовищная ревность. А когда тебя обуревает ревность, то ко всему в мире теряешь интерес. Генсек будто забыл, кто он, где находится и чем должен заниматься. И это несмотря на накал политических страстей под сводами Дворца съездов.

Хотя и странно: и он, и она не юные вздыхатели, женаты 34 года – и ревность!

Но что причина ревности?

Р. М. вела оживлённую беседу с сидящим в соседнем кресле неким Интеллектуалом. Что собеседник – Интеллектуал, вывод можно было сделать по тому, как он внимательно слушал Р. М. Выслушав – серьёзно, деловито выкладывал доводы, аргументы. Р.М. – вся внимание, она ведь тоже из племени интеллектуалов.

И оживлённое общение не прерывалось час за часом.

М. С. наклоняется к Лукьянову, что-то ему говорит, показывает глазами на беседующую пару. Тот подзывает человека из охраны, отдаёт какой-то приказ.

Могучий охранник быстрым шагом за кулисы.

Через несколько минут напротив ряда, где сидит Р. М., появляются трое – явно не из отдела культуры ЦК. Они выждали момент, когда пара сделает паузу в общении, Р. М. вроде бы даже стала прислушиваться к дискуссии в зале. И охранник делает собеседнику жены генсека такой чёткий знак подойти, что отказаться от такого предложения невозможно. Интеллектуал встаёт, направляется к телохранителю. Р. М. о чём-то его спрашивает, тот отвечает, она согласно кивает.

Охранник что-то говорит Интеллектуалу, и они направляются к выходу.

И больше он, собеседник Р. М., в амфитеатре не был замечен.

Кто он был, о чём они вели беседу – тайна истории.

Но М. С., отметив, что Р. М. снова в одиночестве, вмиг успокоился. Он для страховки время от времени бросал взгляд в сторону жены, но она уже ни на кого не отвлекается, внимает его энергичным речам. Он напористо включается в дискуссию, с энтузиазмом отстаивает преимущества союзного общежития…

Сцена эта свидетельствовала: любит!

И ревнует.

Хотя абсолютно ясно, что даже самый изощрённый интеллектуал не в силах настолько увлечь Р. М., что она уж совсем забылась бы. Скорее всего, это был кто-то из мира искусства – художник, режиссёр, музыкант, которому Р. М. растолковывала принципы демократии или гегелевские воззрения на христианство. Но для М. С. мучительно наблюдать оживлённую болтовню жены с кем бы то ни было.

Много позже М. С. спросят: «А вы ревновали?» И он ответит: «Нет. И она нет. Никогда. Никаких вопросов. Ну если это так – значит, так. Если нет – нет. То есть она не та, которая была готова через партбюро удерживать. Точно так же и я».

Журналист настойчив: «Острых моментов не было?» М. С. откровенно: «Так, улыбка иногда, что вроде я что-то о ней знаю или она обо мне. Но это тучки. Даже не тучки, а облачка…»

Вот одно такое облачко и бросило тень во время Первого съезда.

Сюжет этот зафиксировал писатель Георгий Пряхин.

Без Раисы Максимовны невозможно представить Михаила Сергеевича. И без Михаила Сергеевича – Раису Максимовну. Они были рождены друг для друга. И какое счастье для каждого из них – что встретились.

Без неё он был бы другим.

Жизнь Горбачёва – это история рождения, взросления, становления и краха политика мирового масштаба. Но и история любви.

Встреча с Р. М. – второе по влиянию на судьбу М. С. событие в его жизни. Первое и главное – поступление в Московский государственный университет. Впрочем, эти два события едины.

Но прежде было детство…

Часть первая
На заре туманной юности

Человека невозможно понять, пока не узнаешь, каким он был в детстве, что будоражило его в юные годы, как и где рос, чему учился, чем занимался, из какой он семьи.

В детстве зарождаются представления о мире, нравственности, обществе. Зарождаются неосознанно, сами собой.

Зарождается характер. А характер определяет, направляет судьбу.

Многое из детства – события, детали, слова, люди, встречи, поступки – прочно западают в память на всю жизнь. Во взрослом человеке они вырастают во что-то большее, значительное. В то, что называют характером, натурой, темпераментом, стержнем личности.

Личность закладывается в детстве.

Годы детства Горбачёва пришлись на тяжёлые времена. Они обкатывали его характер, определяли отношение к людям, воспитывали понятия чести, справедливости, достоинства.

Формировала личность и обстановка, быт – бедный, почти нищенский.

Если посмотреть начало биографии тех, кто встанет рядом с М. С. в первые годы перестройки, то все они из рабочих, крестьянских семей – Лигачёв, Яковлев, Воротников, Ельцин, Громыко, Медведев, Крючков, Лукьянов. У них похожее детство, похожие уроки жизни.

И начало судьбы М. С. как у миллионов его сверстников…

Парень из нашей деревни

У Горбачёва обычное для того времени детство деревенского мальчишки – босоногое, голодное, с незатейливыми радостями и быстропроходящими печалями.

Быт типичный для сельской семьи. Жили в доме из самана. Саман – это блоки, которые формовались из глины, смешанной с соломой.

Дом в тех краях на украинский лад называли хатой. Андрей Грачёв, помощник М. С., когда тот станет президентом СССР, пишет: «В последние недели своего президентства, Горбачёв в разговорах возвращался в далёкие годы детства: „Наша хата была второй от края станицы, а дальше – на сотни километров одна степь. Задашь, бывало, сена коровам, выйдешь на двор под звёзды и уносишься мыслями далеко-далеко. Я в детстве был очень мечтательным“».

Далеко же увела его мечтательность…

Пол в хате земляной. Кроватей не было. Спали на полатях – это вроде нар под потолком, зимой наверху теплее. Корова отелится – телёнка держали в доме. Тут же наседка высиживали цыплят, гусыня – гусят.

Из мебели – самодельный стол, за который семья усаживалась во время еды. Лавки. Одежда висела на крюках, вделанных в стены. Впрочем, это сильно сказано – одежда. Одни штаны на все времена года и на все случаи жизни, пара рубашек. Из обуви – сапоги, на зиму валенки. Летом ходили босыми и взрослые, и дети. Сундук – в нём хранилась одежда на выход.

Так жили все.

Равенство было почти идеальным. Не то что богатых, а зажиточных в Привольном не зафиксировано в то время. Да и не только в Привольном, а во всей советской деревне.

Книг в обычном крестьянском доме не водилось – не принято было в деревне держать личную библиотеку. Но в хате деда М. С., Пантелея Ефимовича, на самодельной полке тоненькие брошюрки – Маркс, Энгельс, томик «Основ ленинизма» Сталина, сборник статей Калинина. А в другом углу горницы – икона. Прямо под иконой портреты Ленина и Сталина. Это сочетание партийных богов и Бога было органично для того времени.

О дедах М. С. стоит сказать подробно. На их примере можно проиллюстрировать, как людей разводила история.

Пантелей Ефимович Гопкало, дедушка М. С. со стороны матери, Октябрьскую революцию принял безоговорочно. Когда Советская власть упрочилась – получил землю. В семье так и говорили: «Землю нам дали Советы». В 20-е годы Пантелей Ефимович создаёт в Привольном товарищество по совместной обработке земли – ТОЗ. Вступает в ВКП(б), коммунистом он был твёрдым, но не твердолобым. Когда развернулась коллективизация, он среди тех, кто создавал колхоз «Хлебороб», его выбирают председателем. Авторитетом на селе пользовался безупречным. Колхозную систему воспринял бесповоротно и навсегда. Она для не него была как долг перед народом. Этот хомут пришёлся ему впору и не был обузой.

Любимая присказка деда Пантелея: «Главное для человека – свободная обувь, чтобы ноги не давило».

И это была не только присказка. Гопкало – человек уважаемый, типичный отзыв о нём: «Всё делал для людей». Хату себе мог поставить в центре села, но говорил: «Пусть сначала люди устроятся, а я погожу». И такого преданного партии и власти человека в 1937 году арестовывают, бросают в тюремную камеру. Обвинили в троцкизме. А он сочинений Троцкого и в руках не держал. Больше года провёл в неволе. Пытали. Приговорили к расстрелу. Слава Богу, разобрались. Выпустили на волю, восстановили в партии. Колхозники вновь избрали его председателем.

И дед Раисы Максимовны пострадал в 30-е годы. Был честным трудолюбивым крестьянином. Арестовали как «врага народа». Бабушку из деревни выгнали. На глазах всей деревни она умирала от голода и горя, и никто ей не помог. Дед расстрелян 20 августа 1937 года.

Когда смотришь старинные фотографии семьи Горбачёвых, то М. С., внешне ну один в один дед Гопкало. Иван Васильевич Радченко, односельчанин, вспоминает: «Смотрю, как по телевизору Михаил выступает – точно дед Пантелей. В возрасте Михаил особенно похож на него. И жесты такие же, и выражение лица, и даже тон. А уж как разойдётся – копия Пантелей Ефимович. Оба горячие…»

Второй дед – Андрей Моисеевич Горбачёв. Воевал в Первую мировую войну. Был характером крут, в работе беспощаден – и к себе, и к членам семьи. Рассказывают: человек он был угрюмый, нелюдимый.

1929 году старший сын Андрея Моисеевича Горбачёва Сергей женился на дочери соседа – Марии Гопкало. Ему 20 лет, ей 18. Жили молодые сначала в доме деда Андрея, но скоро отделились.

1 марта 1931 года родился у них сын, назвали Михаилом.

1933 год М. С., которому два годика, вполне мог и не пережить – на Ставрополье разразился беспредельный голод. Говоря по-современному: голодомор. В Привольном вымерла почти половина населения. Умирали семьями.

Андрей Моисеевич потерял две дочери, сына. Тяжело.

Голодное то время запало в память М. С.: «Дед мой Андрей ловил лягушек в нашей речушке и варил их в котле. Помню, что они переворачивались белым брюшком. Но не помню, ел я тогда их или нет».

Коллективизацию Андрей Моисеевич Горбачёв не принял. В колхоз не вступил – остался единоличником. Для того времени поступок грозный, почти что вызов власти. За неприятие новой жизни пришла расплата – сослали его для перевоспитания на лесоповал. Вернувшись в родные края, он ещё больше замкнулся.

Жили Горбачёвы бедно. Но были и скромные радости. М. С. вспоминает: «В предвоенные годы проблема куска хлеба не стояла, но о благополучии речи не было. Помню, начали появляться на селе кое-какие товары: дешёвый ситчик, обувь, скромная одежда. Было и что поесть: молоко, масло, селёдку, которую продавали прямо из кадушки. Помню, что селёдка была ржавой. Деревня немного ожила: до этого в сельпо вообще ничего не было. В праздники массовки. Помню, парни в волейбол резались – тогда он был популярен».

Река Егорлык делила Привольное на две части. На одной стороне хатки украинцев, потому та сторона называлась Хохлы, а на противоположной, естественно, Москали. Горбачёвы жили в Москалях. Через речку мостик, на котором время от времени хохляцкая и москальская молодёжь сходились стенка на стенку…

Война.

Она навсегда врезается в память тех, кто её пережил. В детскую память – в особенности.

Почти всех мужчин Привольного забрали в армию. Сергею Андреевичу дали отсрочку – надо убрать хлеб. Закончилась уборка – ушёл на фронт. Мария Пантелеевна и М. С. поехали на проводы в районный центр. Сергей Андреевич купил в тот день балалайку, отдал сыну: если не вернусь – будет память обо мне.

Из мужиков остались в Привольном немощные да инвалиды, ну и женщины, дети, старики. По вечерам с ужасом прислушивались: не слышен ли конский топот? Остановится посыльный у чьей-то хаты – тишина, а через минуту завоет женщина, заплачут дети: пришла похоронка. Изнурительный труд в колхозе, домашнем хозяйстве, недостаток во всем, полуголодные дети, страх за мужей на фронте.

27 июля 1942 года Красная армия оставила Ростов-на-Дону. Отступали беспорядочно. Через Привольное брели хмурые, усталые бойцы. Гром бомбёжки, орудийный грохот, стрельба ближе, ближе. Перед приходом немцев на сельской нефтебазе открыли цистерны, и всё горючее спустили в Егорлык. Жгли неубранные хлебные поля.

И – немцы! Ворвались в село на мотоциклах.

Так началась оккупация. Продолжалась недолго – после Сталинграда немцы снялись, покатили на запад, опасаясь попасть в котёл.

В конце лета 1944 года на адрес Горбачёвых с фронта пришло письмо. Открыла мать конверт, а там документы, семейные фотографии, которые отец, уходя на фронт, взял с собой, и короткое сообщение: погиб старшина Сергей Горбачёв смертью храбрых в Карпатах на горе Магуре…

Три дня плач в семье. А через месяц письмо от Сергея Андреевича: жив, здоров. Вернётся с войны с двумя орденами Красной Звезды, медалью «За отвагу» и «За победу над Германией».

В 1944 году, после двухлетнего перерыва М. С. вновь пошёл в школу. Желания учиться не было. Идти в школу не в чем – одёжа изношена до состояния лохмотьев. Да и после всего пережитого учёба казалась детским занятием. Отец приказал с фронта: Михаил должен учиться!

Дед Пантелей сморщил ему поршни – это такая самодельная обувь. А учебники М. С. носил в замашной сумке, то есть из конопляного полотна. Из него шили всё – штаны, рубахи, платья. На Новый год его наградили за отличную учёбу портфелем – дорогой для того времени подарок.

И ведь полюбил М. С. учиться – из класса в класс переходил с похвальной грамотой. Пишет в воспоминаниях: «Учился с азартом. Весь интерес базировался на неуёмном любопытстве и стремлении до всего докопаться. Нравились физика, математика. Увлекался историей и до самозабвения литературой».

Он и художником был. В школе конкурс на лучший рисунок – первое место у карандашного портрета Ленина, нарисованный пятиклассником Мишей Горбачёвым.

В школе М. С. называли заводилой. Он был заводной, активный. Вот план общественной деятельности в школе:

– Общее собрание учащихся V–VIII классов. Беседа «Семья Ульяновых». Отв. Горбачёв.

– Комсомольский вечер. Отв. Горбачёв.

– Практическая работа по изготовлению монтажей и рисование портретов. Отв. Горбачёв.

– Политинформация на зарядке о событиях за рубежом. Отв. Горбачёв.

– Диспут по повести «В окопах Сталинграда». Отв. Горбачёв.

– Выпуск журнала «Зорька». Отв. Горбачёв.

– Статья «Поговорим об учебном режиме школьника» в стенгазету «Юный сталинец». Отв. Горбачёв.

И это только за одну учебную четверть – отв. Горбачёв, Горбачёв, Горбачёв…

Митинг в честь снижения цен – и как тут без активного Горбачёва? Областная газета «Молодой ленинец» поместила заметку: «Слово попросил ученик 10 класса Михаил Горбачёв. В дни летних каникул этот юноша хорошо помогал своему отцу-комбайнёру… На митинге он дал слово учиться ещё лучше».

Само собой разумеется, М. С. избрали секретарём комсомольской организации школы. Он делегат районной конференции ВЛКСМ. В анкете участника в графе «социальное происхождение» почему-то написал: «Из рабочих», хотя Сергей Андреевич к пролетариату не имел отношения. На конференции расхваливали дела привольненских комсомольцев и их заводилу – секретаря Горбачёва. Приятно.

В Привольном только семилетка, потому заканчивал М. С. старшие классы в средней школе райцентра. Обучение в девятом и десятом классах тогда было платное – Сталин распорядился. Потому родителям приходилось экономить каждую копейку.

И тут он активен, деловит, без него не обходится ни одно школьное мероприятие. И опять он секретарь комитета ВЛКСМ школы. Опять делегат районной комсомольской конференции. Сколько ещё за свою жизнь М. С. будет делегатом – конференций, съездов… Сколько речей выслушает… Сколько сам произнесёт речей… Вот и на районной конференции взял слово. Сказал:

«Райком ВЛКСМ находится рядом со школой. Казалось бы, наша организация не должна выйти из сети его внимания. Но это не так. За четыре месяца моего пребывания в организации её не посетил ни один представитель райкома. Не посетила пионерскую организацию заведующая отделом пионеров райкома ВЛКСМ товарищ Селютина».

Вот и в критике себя проявил. Ситуация, надо заметить, была вполне безопасная для критикующего – в отчёте первого секретаря райкома прозвучала фамилия Селютиной: мало посещает пионерские организации. В результате М. С. избирают членом райкома, а Селютину нет.

Выступил он с почином – первым в его долгой комсомольско-партийной карьере: силами комсомольцев вырастить в питомниках саженцы растений для лесополос – тогда это называлось сталинским планом преобразования природы. Почин нехитрый, лежит на поверхности, да вот никто не догадался прокричать о нём, а М. С. додумался.

Увлекался М. С. театром, участвовал в постановках районного театрального кружка.

Запомнился в роли Звездича – ставили «Маскарад» Лермонтова. Любил М. С. театральные подмостки. Любил примерять на себе разные роли. Александр Николаевич Яковлев много позже напишет про М. С.: «Игра была его натурой. Будучи врождённым и талантливым артистом, он, как энергетический вампир, постоянно нуждался в отклике, похвале, поддержке, в сочувствии и понимании, что и служило топливом для его самолюбия и тщеславия, равно как и для созидательных поступков».

А игра началась в ранней юности.

Забавное совпадение: приблизительно в то же время в оренбургской деревне в школьной постановке «Маскарада» в роли Арбенина блистал десятиклассник Черномырдин Виктор. И его детские, подростковые года – ну один в один, как у М. С., разве что не было немецкой оккупации. Вообще тогда дети, подростки сами создавали себе увлекательную жизнь.

В театре и первая любовь М. С. – Юлия Карагодина. Она была очаровательна в роли Юлии.

Ещё одна поразительная параллель: Брежнев в молодости мечтал стать актером! Играл в «Синей блузе» – так в 20–30-е годы называли агитколлективы самодеятельности. Репертуар – пьесы на революционные темы. Как отмечают люди, близкие к нему в пору, когда он уже был генсеком, склонность к актёрству у него несомненная. Арбатов вспоминает: «Я иногда замечал, как он играл роли и, надо сказать, неплохо – во время встреч с иностранцами».

Но и разница: М. С. сохранил любовь к театру, в Москве бывал на премьерах, а Брежнев в театрах не был замечен. Он любил цирк.

Выстроили в Привольном здание под театр. Вот ведь необыкновенная вещь: жили скудно, ютились в хатах из самана, не имели самого необходимого, но, выражаясь возвышенно, храм Мельпомены возвели. Огромное по сельским масштабам кирпичное здание – зал на 900 мест. Да с электрическим освещением! Зачем-то им это было нужно… В районной газете писали: «Силами привольненских учителей и учеников проведён вечер художественной самодеятельности и собрано 1385 рублей. За этот счёт детям предоставлено 10 пар обуви, четыре пары белья, 18 метров мануфактуры».

Трогательно: обувь, бельё, мануфактура.

В те годы главная фигура для М. С., подростка, юноши, – отец, Сергей Андреевич. Отец – механизатор. Работящий. Вдумчивый. Передовик социалистического соревнования – в уборочную страду на страницах районной газеты «Путь Ильича» чуть ли ни каждую неделю упоминалась его фамилия.

С 1946 года Горбачёвы, отец и сын, каждое лето вместе на комбайне – ведут уборку хлебов.

М. С. любил технику. Одноклассник Александр Яковлевич Яковенко вспоминает: «Закончит класс – и в мастерскую, отцу помогать в подготовке техники к урожаю… И я так думаю, что если бы он остался после школы комбайнёром, то стал бы Героем социалистического труда». Помогал М. С. отцу в ремонте техники. А с конца июня и до конца августа работа. В поле. Труд тяжёлый. Очень тяжёлый. Сейчас в комбайнах эргономические кресла, кондиционеры, электроника, гидравлический усилитель руля… А тогда… Штурвал, который и мужику тяжело поворачивать, жёсткое металлическое сиденье, брезентовый тентик над головой. Вода в бутылке.

Обедали на ходу. Привезёт стряпуха: суп в алюминиевой миске, туда же кашу и кусочек мяса, чай. Всё. Наспех поели и снова за штурвал. Жара за 40. Пыль. Механизмы гремят, в шаге не слышно друг друга. Комбайнёр грязный как кочегар.

Горбачёв-старший мог продержаться и сутки, а младший после 15 часов работы не выдерживал – засыпал у штурвала. Иногда шла кровь из носа – реакция организма на смертельную усталость. И судороги! Они у него потом каждый август повторялись – даже когда М. С. станет стариком. Организм помнит…

Дождь – можно передохнуть.

Приводили в порядок комбайн.

И разговоры. Разговоры о жизни, о работе, о людях.

Разговоры крепко сблизили отца и сына.

Позже у М. С. родились такие размышления: «Сейчас, оглядываясь на прошлое, я всё более убеждаюсь в том, что отец, дед Пантелей, их понимание долга, сама их жизнь, поступки, отношение к делу, к семье, к стране оказывали на меня огромное влияние и были нравственным примером. В отце, простом человеке из деревни, было заложено самой природой столько интеллигентности, пытливости, ума, человечности, много других добрых качеств… Став взрослым человеком, я всё больше и больше восхищался отцом. Меня в нём поражал неугасающий интерес к жизни…».

За нечеловечески тяжёлый труд крестьяне не получали ни-че-го. Лозунг был простой: «Хлеб – Родине!» Соберут колхозники урожай – увозили всё. Тогда говорили: под метёлку. Если б не свой огород, сад, то голодали бы. Да чтоб крестьянам окончательно жизнь мёдом не казалась, им спускали разнарядку: каждый двор должен сдать 120 литров молока. Неважно – держишь корову или нет – сдай! А чтоб ещё веселее было жить, обложили каждую яблоню, каждую грушу, каждую вишню, да вообще все плодовые деревья налогом. Денег и без того ни на что не хватало, а тут ещё и яблоневый ствол оплачивать – да проще срубить его.

И вырубили сады.

В 1948 году урожай на Ставрополье небывалый. Тогда действовал Указ Президиума Верховного Совета СССР: намолотил на комбайне 10 тысяч центнеров зерна – получай звание Героя Социалистического Труда, 8 тысяч – орден Ленина. Отец и сын Горбачёвы намолотили 8 тысяч 888 центнеров. Для сравнения: весь привольненский колхоз отправил в «Заготзерно» чуть больше 5 тысяч центнеров зерна.

Отцу орден Ленина, сыну – орден Трудового Красного Знамени.

М. С. тогда 17 лет. А орден тогда много значил, говорили уважительно: орденоносец. В школе по этому поводу митинг. Говорили разные приятные слова – М. С. был смущён. Но и горд.

Семье Горбачёвых все-таки было полегче, чем другим: механизаторам платили натурой, то есть зерном плюс деньги. Но всё равно это были нищенские суммы. Чтобы купить хоть что-то из одежды или домашней утвари, приходилось продавать выращенное в личном хозяйстве – овощи, тыквы. А для этого ехать на рынок в Ростов, Сталинград, Шахты.

Трудно жили люди. Не жизнь, а борьба за выживание.

В годы войны люди понимали: надо спасать землю свою, своё Отечество. И думали: вот кончится война, победим, тогда заживём. Но и с окончанием войны, особенно в первые годы, мало что изменилось. Опять тяжкий труд и опять мечта: вот отстроимся, восстановим всё и заживём наконец по-людски. Надежда одухотворяла даже самую изнурительную, унижающую человека работу, придавала ей смысл, помогала переносить тяготы.

Задумывался ли М. С. тогда: ну почему так неразумно? Почему те, кто выращивает хлеб, голодают? Почему нужно сдавать молоко, даже если на крестьянском дворе нет коровы? Почему вырубали сады? Вопросы у него, может, и возникали, но мысли глубокие по этому поводу вряд ли. Потому что тогда государство было право – всегда и во всём. С жестоким государства соглашались, бесчеловечную его политику принимали, как норму. Были, конечно, и несогласные, и понимающие, но единицы. М. С., разумеется, верил в страну, в вождя, в торжество социализма. Тему для выпускного сочинения взял звонкую – «Сталин – наша слава боевая, Сталин – нашей юности полёт». А ведь М. С. знал жизнь не по лозунгам, а реальную – тяжёлую для простого человека, иногда даже беспросветную. Какой уж тут юности полёт…

М. С. ещё школьником принимают кандидатом в члены ВКП(б) – в десятом классе, по возрасту он подходил, ему было уже 19 лет.

Вступление в партию – событие в биографии.

Приём в члены партии воспринимался тогда как рубеж, как веха, обозначающие приобщение к могучему отряду тех, кто впереди, кто прокладывает путь в светлое коммунистическое будущее. И это не громкие слова, не пародия, не ирония. Для поколения М. С. эти слова сохраняли свой первоначальный смысл – светлое будущее. Это позже в КПСС стали принимать по разнарядке – то есть больше работяг, меньше интеллигенции, и карьеру не сделаешь без краснокожей книжицы, об идейности и речи не заходило. А в конце 40-х годов звание члена партии многое значило. Александр Евгеньевич Бовин писал о партийцах тех годов: «Среди людей, которые меня окружали, с которыми мне приходилось сталкиваться, коммунисты выделялись в лучшую сторону. Были примером».

В какой-то степени и М. С. был примером для остальных.

На заседании бюро Молотовского райкома было сказано: «Горбачёв систематически работает над повышением своего идейно-политического уровня, политически грамотный, политику партии Ленина-Сталина понимает правильно».

19-летний коммунист Горбачёв получил аттестат зрелости – так тогда называли диплом о среднем образовании. Надо выбирать дорогу дальше.