Текст книги "На скамейке с потерявшимся романтиком"

На скамейке с потерявшимся романтиком
Николай Боронин

Редактор Екатерина Силкина

Иллюстратор Валентина Жарова

© Николай Боронин, 2018

© Валентина Жарова, иллюстрации, 2018

ISBN 978-5-4485-7199-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

I

Кто-то считает, что мы всего лишь долгоиграющая ошибка, в самом конце распадающаяся на атомы и возвращающаяся в сущее. Другие наоборот уверены, что это короткий промежуток между остановками на бесконечно длинном пути. Но не зависимо от наших взглядов, воззрений и теологических споров, бушующих вокруг этого вопроса, жизнь – это бесспорно путешествие. Путешествие, которое начинается в тот момент, когда мы впервые открываем глаза и впервые сталкиваемся с миром, словно новенькое авто, только что выпущенное с завода.

Сначала нас тянет потискать это новое приобретение, разобраться, что это за аппарат, как работают педали, где здесь спидометр, как высчитывать расстояние, как следить за топливом. Затем нам начинают объяснять правила, устройство машины, рассказывать про мир вокруг кабины и, конечно, практика под надзором.

И вот оболтус на свободе, острижен по последней моде, права выданы на руки, мы садимся в авто, выезжаем на большую трассу и катим вперед, делая вид, что до этого нас здесь не было. Да, это же наш первый-первый выезд в свет, на своих четырех! Мы выруливаем на трассу, которая будет влиять на нас с каждой остановкой, поломкой, ремонтом, тюнингом, и случайным пассажиром.

Мы движемся каждый в своем направлении. Кто-то едет по прямой, кто-то кругами, кто-то движется так медленно, что почти стоит на месте, а кого-то не может удержать ни один дорожный знак. И вот он съезжает на обочину и начинает катить через чисто полюшко, убивая подвеску, но наслаждаясь от души тем, как разноцветные листочки разлетаются из-под колес и по лобовому стеклу.

Но не зря говорят, что нет возврата домой. В какой-то момент значимых событий и остановок в нашей жизни становится так много, что нам приходится заново определять для себя кто мы, откуда мы движемся и куда направляемся. Ведь каждый из нас прокладывает свой собственный маршрут, в поисках каких-то истин, и если кто-то вам скажет, что он в этой жизни ничего не ищет, то он или уже нашел все, что хотел, или еще даже не задал себе тех самых важных вопросов.

Тем не менее, мы все ищем ответы на свои вопросы. Одни разумом, другие сердцем, а есть и такие, которые ждут, что истина упадет на них сверху, как манна небесная, буквально свалится на темечко, как одно небезызвестное яблоко в человеческой истории.

Но в какой на самом деле момент начинается наше путешествие? Когда мы только появляемся на свет, когда уже выезжаем на большую дорогу, когда определяем для себя тот самый вопрос, или когда намечаем точки нашего маршрута? А может быть еще раньше – задолго до нас?

Каким бы ни был ответ, мы продолжаем двигаться дальше потому, что даже если мы всего лишь пассажиры на обочине, это наше путешествие, и оно нам как раз по сандалиям.

Верстовая

 
Я вёрстами мерил года от порога,
Когда собирался в обратно домой,
И только собравшись, я понял, как долго,
Искал я по белому свету покой.
 
 
И что покоя мне дома не будет,
Его потерял я в дорожной пыли,
И вёрсты мои над душой хороводят,
Что ноги, шагая, меня пронесли.
 
 
Я слышал, как ветер купается в листьях,
Я видел, как солнце играет в росе,
Но чувствую, что потерялся я в мыслях,
С тропинки лесной выходя на шоссе.
 
 
Много ли, мало, дней и денёчков,
Было за время странствий моих.
Много я сжёг городов, городочков,
В памяти, в сердце и в чувствах своих.
 
 
Рощицы, рощи, реки, речушки,
Почти опереточный голос кукушки,
Горы и холмики, море, ракушки,
Этого нет в бетонной клетушке.
 

Странник

 
Дверь в полночь тихо открылась,
Неслышно подкралась Луна,
О чём-то она пошепталась,
И вспыхнула в небе звезда.
 
 
И путь освещая далёкий,
Страннику хрупких морей,
Которому ветер жестокий
Решил подвести итог дней.
 
 
А новые звёзды всё ярче
Светят над судном в ночи,
И звёздная карта всё жарче
К пути подбирает ключи.
 
 
Парус, наполненный ветром,
К дому несёт чужака,
И полные мертвенным светом
О чём-то поют облака.
 
 
Куда сей корабль пристанет,
Не знает даже вода,
А странника к дому всё тянет,
Где не был он никогда.
 

Караван

 
Не заметить палящего солнца,
Парящего над головой.
Впалые влажные кольца
Лягут как туз козырной.
 
 
Оазис мечты и скитаний,
Ветхий завет для песков,
Последнее слово сказаний,
Уложенных в звездный покров.
 
 
Веками, эпохами, нежно
Воспетая влага хранит
Последний постой, и влажно
Путников радостный крик
 
 
Окрасит простор под молебен
Дошедших в тяжелом пути,
И сколько бы ни был ты бледен
Хвалу не забудь вознести.
 
 
Не тем, кто изваян в бронзе,
А тем, кто сгинул в пути.
Храбрейшим, почившим в бозе,
Что бы ты смог дойти.
 
 
Так велено древним законом,
Обычаем давних времен —
«В пустыне пройди караваном»,
А бог в ней не будет найден.
 

Маяк

 
На маяк плывут корабли,
Будь то огни или звон колокольни.
Надежда маячит вдали,
Кто-то молится в стенах часовни
За тех, что сейчас плывет
Будь то моряк или праздно плывущий
За тех, кто уже не всплывёт,
Кто-то молится на сон грядущий.
Кто-то молится богу о нас,
А волны о борт бьются за наши души
Панихиды справляют под час,
Что по прибытию режут нам уши
Но слуха коснется сейчас
Только лишь свет в одиноком оконце
В часовне, в которой Спас,
В образах почерневшее солнце,
Светит для нас.
 

Одинокий рассвет

 
Рыцарь одинокий рассвет
Ставни раскрывает наружу,
Мягкий осторожный свет
Кошкой наступает на лужу.
 
 
Тихий топот конских копыт,
Ветром доносимое ржанье,
Соловьём его сбруя звенит.
С лунным китом прощанье.
 
 
Рыцарь одинокий рассвет,
Стягом над собою сверкая,
Пламенный плавленый цвет
Страждущим всем раздавая.
 
 
Рыцарский лазурный плащ
Небо собой покрывая
Звёздный вызывает плач,
Лунного кита прогоняя.
 
 
Рыцарь одинокий рассвет
Бродит одиноко по миру,
Траурный алый цвет
Носит за собой будто лиру.
 

II

Покидая первую лыжню, проторенную десятилетиями, мы начинаем искать собственный путь, и словно при смене времен года меняется то, как мы видим мир и себя. И какой бы нам не казалась жизнь в этот момент, с возрастом большинство понимает, что именно юность была самым веселым временем. От того ли, что голова еще не забита счетами за квартиру и заявлениями на замену счетчика электроэнергии? Или от того, что все планы кажутся далекими и существует только здесь и сейчас, кипящее от энергии, ощущения внутренней легкости и поиска себя.

Мне тоже было семнадцать, я помню своих однокурсников. Горящие глаза, без тени страха. Уверенность в том, что мир существует только для них. Многие из них с годами не потеряли этого блеска в глазах, и это здорово. Они по-прежнему полны энтузиазма, не останавливаются на достигнутом, не проседают под наваливающимися хлопотами, не отступают перед трудностями.

Смею надеяться, мой читатель, что и у тебя все хорошо. Ведь, как говорится, главное не стареть душой, найти то, ради чего стоит жить и с юмором подходить в каждой поломке на жизненном пути.

Возможность пронести чувство юмора через все страницы этой длинной повести, и особенно умение посмеяться над собой, равно как и над любой сложной ситуацией, одна из ключевых линий, входящих в основу нашего маршрута, в котором мы колесим по бесконечным дорогам.

Студенческое

 
Как студент сдаёт экзамен?
Пьёт побольше и идёт!
Если лыко перевяжет,
Может быть да повезёт!
 
 
На авось живет Россия,
На авось живет студент.
Кто бы знал, на что вчера он
Покупал себе абсент…
 
 
Или это было пиво,
Или может портвешок?
И даёшься только диву,
«Как я сессию сдать смог?..»
 
 
А потом опять гулянка.
Окончание хлопот
Мы на Пшеничной отмечали,
Заливая под компот.
 
 
Протрезвев опять учиться,
В лекционной дружный храп,
В семинарской склад бутылок,
И с колоды стерся крап.
 
 
К сессии все перепьются,
С бодуна сдавать зачет
По традиции придется.
Вот таков учебный год!
 
 
От степухи, до степухи,
Весело живет студент.
Лишь печёнка огорчает,
Ну, и трезвенник доцент.
 

Осел

 
Как же трудно быть ослом!
Мне не дают вильнуть хвостом,
За уши тянут, палкой бьют,
И всё поют, поют, поют!!
 
 
Ну, помолчите, ради бога,
Длинна здесь и без вас дорога!
Уж пыль осела на зубах,
На перевале во горах
 
 
И днем и ночью эти звуки,
От радости или от скуки
Душа поёт, но вот меня
Зачем же мучать в три горла?»
 
 
Коль вас снедает жажда петь
Не превращайте голос в плеть!
Коль не умеешь не берись,
Или подальше удались,
 
 
Где этот заунывный вой
Не будет слышен сквозь прибой!
А я один, в свой милый дом,
Дойду и сам, осёл-ослом!
 

Пассажир

 
Товарищ пьян, товарищ спит,
Ничто его не пробудит.
Хлебнул он, видно, чересчур,
Бывало с каждым в перекур.
Похмельный храп на весь вагон,
«Духи» – сивушный самогон.
Искал он истины в вине,
И кто бы знал по чьей вине.
Он пьёт за нас, он пьёт за всех,
И за себя поддать не грех.
 

Считалка приговоренного

 
Голова на плахе.
– Руби палач с плеча!
Умирать не страшно,
Если сгоряча!
 
 
Умирать не страшно.
– Руби палач уже!
Кровушка на плаху,
Прольётся в кураже!
 
 
Умирать не страшно.
– Прощай судья ты мой!
Ты это запомни,
Мальчик молодой.
 
 
Умирать уж время.
– Медлишь ты, палач!
Умирать не страшно,
Ты палач не плачь.
 
 
Умирать со смехом,
Это хорошо!
– Умирать не страшно,
Если есть за что.
 

III

Когда человек может раскрыться, мир расцветает, и мы переживаем любовь, пьянящую голову. Она бывает безответной, взаимной, безумной, обескураживающей или нежной, к возлюбленному, родителям, друзьям, какому-то месту, или ванильному мороженому. Эта тонкая грань, словно шелковая нить, прошивающая нашу жизнь от начала до конца.

Кажется, Пьер Ла Мюр написал, что «Легче любить воспоминания, чем живого человека», а Михаил Генин правильно заметил, что «И людоеды, и альтруисты любят людей, – но как по-разному!».

Так, или иначе, но все мы любим, все по-разному, в разные годы, и разные мы.

Ну, а любовь, какую бы форму не приобретала, какую бы маску не примеривала, как и творения великих классиков, выдерживает испытание временем. Помните свою первую любовь? Вслух не отвечайте!

Уверен, что помните. А что чувствуете сейчас к кому бы то ни было? Нельзя любить одинаково дважды. Ни тех, кто есть, ни тех, кто ушел. И все же это то чувство, которое нас объединяет, делает понятными слова и поступки. Разные слова, разные эмоции и возраста, и один связующий карабин для всех, кто карабкается за своим счастьем.

Поцелуй

За поцелуй один лишь твой,

Я полжизни бы отдал.

И что б дольше побыть с тобой,

Я вторую бы продал.

Прикоснуться к твоим рукам,

Что бы было жарко.

Прикоснуться к твоим губам,

И умирать не жалко.

В твоих утонуть глазах,

Ещё хотя б на мгновенье.

В этих земных небесах

Гибель моя и спасенье.

Мы не виделись пару минут

 
Мы не виделись пару минут,
А, кажется, целую вечность.
И ноги с трудом несут
Меня, и звенящую спешность.
 
 
Сигареты роняя из рук,
Я рассеяно вижу наметки,
Фанерно начертанных скук,
Под бесконечные четки
 
 
Серых и будничных дней,
Которые давят на совесть.
Обнять бы тебя поскорей,
Такая простецкая повесть.
 
 
Гитара сыграет романс,
Под танец ночных облаков.
Ты не ровняй преферанс,
С тем, что сильнее слов.
 

Колечко

Если ты будешь грустить

Мгновенно увянут тюльпаны,

И с пальца колечко слетит

И упадет за диваны.

Ты постой, не маши руками,

Может просто не поняли сами

Мы того, что они изваяли,

Когда были когда-то нами?

За окном показались листья,

Ну и что же, что я мечтаю?

Три дороги и мудрость лисья —

Вот, чего я тебе желаю.

Мы, наверное, сами с усами,

И колечко доселе с нами,

Что бы свечи гореть не устали

Ты постой, не маши руками.

Ритмы сердца

Ритмы биения сердца,

Музыка в наших глазах,

Смех, желающий танца,

Танец в счастливых слезах.

Двое счастливых танцуют,

К чему нам сейчас имена?

Двое влюблённых гарцуют,

И мир отсекла пелена.

Мир остальной не нужен,

Он не танцует вокруг.

Только лишь танец важен,

Только лишь чувственный круг.

Мы не знакомы вовсе,

Мы просто танцуем сейчас.

Взгляд не читаю в вопросе,

Мы знаем довольно о нас.

Кружились мы в танце нежно,

Но не вечно ничто под луной.

Танец, начавшийся спешно,

Роман, не бывший игрой.

Мы любим с тобою странно,

Мы любим под пение нот.

Мы встретимся вновь непременно

И снова станцуем фокстрот.

Поклон

 
Мгновением расцвел и выцвел,
Как утренний донской туман,
Ласковый суровый выстрел,
В секунду вписанный роман.
 
 
Мадам, дрожать не стоит, это пьеса,
И пистолет лишь реквизит.
Заказана не будет месса,
Он не убит, он не убит!
 
 
Он не убит, спектакль окончен,
Она метнёт ему цветок.
Он не убит? Бинокль испорчен?
Его там нет… Вот вам платок.
 

IV

Как много Вы готовы забыть? Уверен, что не мало. Постоянно происходят вещи, которые бы мы хотели, что бы никогда не произошли, ну, или хотя бы стерлись из памяти. Мы старательно убираем их в потаенные части нашего сознания и осторожно обходим их, избегая тревожить, словно больную мозоль. Но стоит ли на самом деле это все забывать? Так часто мы стараемся забыть плохое, что забываем слишком многое – свои дурные дела, чужие слова и даже опыт прошлых поколений. А самое страшное, что, наверное, может забыть человечество, это война.

Война.

Это страшное слово, заставляющее у многих сжиматься сердце от одного только его упоминания. Но знаете ли Вы, что такое война? Я сомневаюсь. Люди старательно забывают подобные вещи. Взрывы Второй мировой отгремели совсем недавно, а мы так стремились забыть об ужасах войны, что забыли так много, что теперь многим её не хватает. Человечество прошло через тысячи войн, но каждый раз, стоит пройти ничтожному количеству времени, как находится кто-то, кто говорит: «А давайте повторим!» Потому, что стираются из памяти последствия, кровь на руках, разрушенные судьбы, пролитые слезы, испытанный ужас. Забыв о том, что иголка острая, неизбежно уколешься об нее вновь, просто потеряв внимание. Злоба живет в человеке, так же, как и доброта, и приносит свои плоды, но именно память позволяет нам решать, какие всходы стоит собирать, а какие выпалывать.

Ложка

 
Вот простая ложка, казалось бы – посуда,
Но помнит она столько, будто была повсюду.
Вроде бы, алюминий, что она может знать?
А история здесь древнее, чем может упомнить знать!
Вот ешь ты такой ложкой, но если б ты только знал,
Кто еще эту ложку, вперед до тебя держал!
 
 
Мы помним произведения, этюды и холсты,
Людей, которые пестовали идеи и мечты,
И тех, кто эти полотна потом продавал, покупал…
При этом никто доселе ложку не замечал.
А, может быть, именно ею Булгаков питал талант,
Или она осталась от доблестных, павших солдат?
 
 
Царапины, вмятины, сколы – хроника бытия.
Сокровищем этим сахар в чашке мешаю я.
А давеча, только представьте, старая ложка нашлась.
Простая, деревянная, с каких-то времен спаслась!
И роспись на ней ручная! Ах, если б я только знал,
Кто эту ложку когда-то, вперед до меня держал.
 

Под сенью стягов

Под сенью стягов и знамен

Якобы святостью скрыли позор

Барсом ведомых диких племен,

Явившихся из-за вздрогнувших гор.

Галька смешалась с пожухлой пшеницей

И на крови замешали кирпич,

Которым отстроен грозной темницей

Замок, рождённый, лишь бы стеречь.

Пред рвом остановятся дикие орды,

И драных сапог следы пропадут.

Коготь стальной, постаревшая ода,

Сломается о вековечный редут.

Нож проржавеет на Марсовом поле,

Звёзды не светят в запачканный щит,

Винтовка в руке или шпага и воля,

Но номер порядковый в кожу зашит.

И сквозь безглазую темень пещеры,

Для вышедших в мир, освещенный Войной,

Уже в ожидании стонут химеры

На страх обрученных с тоской и враждой.

Бастион

Могучая башня, круглые стены,

Убийственно смотрят провалы бойниц.

Страх нагоняют кирпичные вены,

Помнит стена кровь убитых убийц.

Помнит юнцов, роняющих души,

На поле сраженья, по воле чужой.

Защитников тени, чьи слышали уши,

Металла и смерти плачь за собой.

От неприступности нынче остались

Только развалины стен крепостных.

Это нам память, за что мы сражались,

Жизни меняя своих на чужих.

Плач по рыцарству

Холодные губы коснулись меча.

Он кажется жарким,

С привкусом терпким,

Аль это чудится мне сгоряча.

С сомнением едким,

Волнением легким,

Безмолвная тяжесть вспорхнула с плеча.

Мы почестью бредим,

Ведомые едем,

Короткими взмахами рук палача.

Который небрежно,

В короне, конечно,

Нас умерщвляет, как прежде, молча.

А смерть безмятежно

Пожнет нас прилежно

В саван тончайший в конце облача.

Палач же поспешно

Забудет успешно

Об этом, уплатой же станет свеча.

Одно неизбежно,

И та, что безгрешна,

Его все равно заберет, хохоча.

О войне

Отряд не заметил потери бойца,

Когда оставалось чуть-чуть до конца.

Когда оставалось три шага, три пули

В белую обувь его приобули.

Грохот литавр на последнем концерте —

Последняя почесть. Рискните, измерьте

Массу отваги в последнем бою,

А он молодым уходил на войну.

А тело, пробитое точно на вылет,

Уже никого никогда не обнимет.

За дверью последней, где ждали друзья

И в бурых разводах груда тряпья,

Они и остались, и он среди них,

Как память о прожитых битвах былых.

Под старой сосной на скамейке трухлявой

Девчушка сидит с постаревшею мамой.

Братик с войны не вернулся домой,

Братик – хороший, любимый, родной.

Матушка плачет тихо и горько,

Это лишь и осталось ей только.

А ласточка в небе летает, кружится.

Почему же не можем мы вместе ужиться?

V

Память человека хранит хорошее и плохое. Одни говорят, что нас создают наши воспоминания, другие, что наши решения. Не думаю, что решение купить автомобиль, или воспоминания визгов с аттракционов станут основополагающими при выборе имени вашего ребенка. На самом деле нас создают важные события и это не события вроде получения паспорта, первого танца на выпускном и возвращения из армии. Это моменты, когда наш мир переворачивается с ног на голову, когда мы переосмысливаем то, что было очевидным, впервые задумываемся о том, что раньше игнорировали, когда внезапно поселившаяся в голове мысль укореняется и больше не дает видеть мир таким, каким он казался прежде.

Это может не на шутку испугать, но именно это показатель того, что мы развиваемся.

Я помню одного паренька, которого осенило посреди гипермаркета, когда он покупал фасоль в вечер после своего увольнения. Какая-то мысль поселилась в его голове и не давала покоя. Взгляд стал задумчивым и глубоким, в тот момент, когда его пригвоздило к месту, словно ту игрушку, прибитую к полу. Он молчал еще пару дней, а потом произнес фразу, над которой я потом долго смеялся.

Он очень серьезно посмотрел на меня и спросил: «Почему ты меня не остановил?»

«А что я, собственно, переживаю, как школьник из-за двойки? – говорил он потом, – Ну, сократили меня, бывает. Так ведь я сам себе теперь директор. Сделаю запись в дневник, вызову отца в школу, выпьем с ним, он меня, как директора выслушает, как оболтуса пропесочит, а на утро, с чистой совестью и горящим задом, пойду искать новую работу. Жизнь ведь не заканчивается одной неудачей».

Казалось бы, очень простая мысль, которую мы все слышали с самого детства, но знать что-то и осознать это – две совершенно разные вещи. В голове рождаются мысли, и нас захлестывают эмоции, к которым иногда бывает трудно найти слова, что бы их выразить, в эти важные, во многом определяющие, моменты.

Я верю

Не многие верят в удачу,

Не многие верят в успех.

Бывает и я сладко плачу,

В судьбу я не верю давненько,

Я верю в хороших людей

И в то, что в своей деревеньке,

Я верю, что дождь это счастье,

Я верю в огонь с ветерком,

И в дым без огня в одночасье,

Я верю в добрые сказки,

Я верю в счастливый финал,

И в то, что красивые глазки,

Я верю в белеющий парус,

В ветер попутный и бриз,

Что даже крохотный казус,

В большой обратится приз.

Я верю в случайные встречи,

Я верю в природный талант,

И в то, что сердечные печи,

Держит душевный атлант.

С надеждой я верую в чудо,

Я чудно надеждой томлюсь.

Я верю – вкуснейшее блюдо

Я сделаю, если влюблюсь.

Я верю в звезду человека,

Я верю в надёжных друзей;

И может безногий калека

Счастливее многих людей.

«Я верю, я верю, я верю!»

Твердит про себя целый век,

«Я верю, что я в это верю».

Такой вот уж ты – человек.

Плохая сказка

Последнее утро первого дня,

Закрытые двери последней надежды,

Бегущего зверя холодного края

Судьба нарядила в слепые одежды.

Пустые карманы пурпурного шёлка

Наполнены мусором муторных дел,

А в сердце, каких то, четыре осколка

И паклей обмотанный старенький мел.

Всевидящий глаз всемогущей конторы

Бесстрастно взирает на нижний порог.

И, для примера, на ширме картонной

Нам нарисуют печальный пролог,

А честность, по-прежнему, в розовой книге

И золотом выжаты буквы на ней,

Последнее средство при длительном беге,

В ритме просторных обыденных дней.

И в узких мотивах бетонных оградок,

С железной калиткой потерянных снов,

Скрипящие петли старых насадок

Вряд ли пропустят живых мертвецов.

Никто не ответит безжизненным лаем

На окрик охранника ржавой печи,

А звук, отозвавшийся роковым боем,

Заменит молитву. Беснуйся. Кричи!

 
Тебя не услышат,
               Закончились крошки.
Нити кусок
               На старой дорожке,
И Чудо-Юдо,
               В старой сторожке,
Кушает кашку
               С маминой ложки.
В мире, в котором
              Зеркальное криво,
В мире, в котором
               Реальность мертва,
Я удивляюсь
               На главное диво —
Солнце встает
               Закатив рукава!
 

Последнее средство из розовой книги

И множество тайн из книги времен,

Мы все позабыли, поскольку сглупили,

Снимая ребенка с отцовских колен…

А маленький мальчик хочет собаку,

Сидит и мечтает на старом крыльце,

Как милая девочка в розовом платье

Щеночка ему принесет по росе.