Читать книгу "Как молоды мы были"

«Были детские шуры-муры…»

 
Были детские шуры-муры…
Разве это были грехи?
Были рядом —
      коза и куры
и мальчишеские стихи.
 
 
Мчался вдаль паровоз коммуны.
Не догнал его красный конь.
Стать пришлось
      городским и умным
и в печи потушить огонь.
 
 
Шуры-муры в муру превратились.
Той березки над речкой нет.
Сатане мы сдались на милость.
Бесы прыгают в Интернет.
 
 
Нынче стих ничего не значит.
Все родимое обесценено.
Отчего же я снова плачу
над стихами Сергея Есенина?
 

Эстрадный тост

 
Мир эстрады, как прежде, неистов.
Только есть измененье в судьбе:
выбегают на сцену «артисты» —
аплодируют… сами себе!
Сколько в аплодисментах старанья!
Сколько в них любованья собой!
То ли просят они подаянья,
то ли власти хотят над толпой…
 
 
И когда побеждает бравада
этих странных, нелепых хлопков,
вспоминается наша эстрада
не таких уж далеких годов,
где рождалось само вдохновенье
под российский щемящий напев…
Сколько гениев было на сцене,
сколько было на ней королев!
Были розы на сцене и слезы, —
но в тогдашней нелегкой судьбе
не просил подаянья Утесов
и Вертинский не хлопал себе!
 
 
Нынче творческий труд обесценен,
и сомнителен весь хит-парад.
Ах, как хлопают бодро на сцене!
Ах, как искренне в зале молчат…
 
 
Люди знают дурную манеру
этих так называемых «звезд»,
разевающих рот под «фанеру»,
лишь себе посвящающих тост.
 
 
…Так давайте поднимем бокалы
за талантливость жестов и слов,
за овации строгого зала,
за достоинство честных певцов!
 

«Какой прогресс! Какие бренды!..»

 
Какой прогресс! Какие бренды!
Уже освоен интернет.
Стрижем с разрухи дивиденды,
но нет финансовых побед.
И нет уже былых стремлений
всех перегнать. Построить в срок.
И даже в сельских поселеньях земля
      уходит из-под ног…
Всё невысокого полета.
Все достоверней нищета.
Все криминальнее работа.
Все виртуальнее еда.
Уйдут добро и человечность,
а робот – он на все готов!
Страшит в искусстве бессердечность,
претит синтетика стихов.
Всепобеждающий компьютер —
сей микст химеры и наук,
всю землю русскую опутал,
как некий дьявольский паук.
 
 
…Но вся природа не убита.
Есть крохи малые земли,
где души детские открыты,
где всходы совести спасли.
 
 
Не все в стране хамелеоны,
и нежность теплится в сердцах,
и распускаются бутоны,
и завязь есть на огурцах.
 
 
Пока
      не каждый день – ненастье,
пока
      не все сожгли леса, —
осталась жизнь.
         Осталось счастье —
полить цветы,
         погладить пса.
 

Золотая ты моя, золотая

Мелодия

 
Ты моя мелодия,
Я твой преданный Орфей…
Дни, что нами пройдены,
Помнят свет нежности твоей.
 
 
    Все как дым растаяло,
    Голос твой теряется вдали…
    Что тебя заставило
    Забыть мелодию любви?
 
 
Ты мое сомнение,
Тайна долгого пути…
Сквозь дожди осенние
Слышу я горькое «прости».
 
 
    Зорь прощальных зарево,
    Голос твой теряется вдали…
    Что тебя заставило
    Предать мелодию любви?
 
 
Ты мое призвание,
Песня, ставшая судьбой.
Боль забвенья раннего
Знал Орфей, преданный тобой.
 
 
    Стань моей вселенною,
    Смолкнувшие струны оживи…
    Сердцу вдохновенному
    Верни мелодию любви!
 

«Почитай мне стихи…»

 
Почитай мне стихи —
    буду слушать твой голос негромкий…
В эту зимнюю ночь
    я открою ворота весне.
Почитай мне стихи
    о далекой, как сон, незнакомке.
Почитай мне стихи
    о пленившей Шираз Шаганэ.
Нас к холодным огням
    зазывают электрогитары,
всё насыщенней дни,
    все короче влюбленности срок.
Только Демон летит,
    все летит к изголовью Тамары,
все звучит над землей
    бесконечный его монолог.
Наша юность уйдет,
    как уходят с проспектов трамваи,
и встречаться другим
    с непохожей на нашу весной…
Остаются стихи,
    остаются стихи – и я знаю:
все стихи на Земле
    о тебе, о тебе об одной.
 

Дикая собака Динго

 
Тихо над городом нашим зажглась
Звездная россыпь…
Кажется нынче, что каждый из нас
Сильный и взрослый.
Слышится эхом из дальних годов
Снежная вьюга…
Не потерять бы серебряных слов
«Друг» и «подруга».
 
 
Пусть испытают на мужество нас
Люди и звезды.
Добрые ветры и огненный час,
Сказки и проза,
Белые канаты ринга,
Северного неба сталь,
Дикая собака Динго —
Первая моя печаль.
 
 
Только бы нам не забыть никогда светлую повесть…
Мчится по рельсам судьбы сквозь года
Утренний поезд.
Юность останется в нас навсегда
Ранним рассветом,
Тихой улыбкою, дымкой костра,
Песней поэта.
 

Девочка Грёза

 
Ах, о чем ты,
Девочка Греза?
Что ты плачешь
И кого ты ждешь?
 
 
Жесткий ветер
Высушит слезы,
Грез не будет,
Наступает ложь.
 
 
Песен детства
Больше не будет.
Расставанья
Наступает час.
 
 
Наступают
Новые люди.
Может, хуже,
Может, лучше нас.
 
 
Наступает
Горькая проза,
Проза тусклых
И холодных глаз.
 
 
Не нужна им
Девочка Греза,
Посмеются
И забудут нас…
 
 
Бог судья им,
Грозам – угрозам,
Бог судья им.
Будем дальше жить.
 
 
До свиданья,
Девочка Греза…
Постарайся
Обо мне забыть…
 

Влюбленная Весна

 
Когда мы влюблены,
Когда душа светла,
На улицах Весны
Ловлю твои слова,
На улицах Весны
Слова твои ловлю
И снова говорю:
Люблю тебя, люблю!
Прости меня, прости
За долгие дожди,
За прошлые грехи,
За смутные стихи…
Сегодня мы вдвоем.
Мы радость сберегли.
И мы с тобой поем
От имени любви.
И мы с тобой поем
От имени любви.
И мы с тобой поем
От имени любви
О том, что в отчий дом
Вернутся соловьи.
На улицах Весны
Слова твои ловлю,
И снова говорю:
Люблю тебя, люблю!
Когда мы влюблены,
Когда душа светла,
На улицах Весны
Звенят колокола.
Над музыкой любви
Не властны времена.
Безумствуй и цвети,
Влюбленная Весна!
 

Имя твое

 
Имя твое я шепчу, как молитву.
Только любовь обещает спасенье.
Имя твое я шепчу, как молитву.
Ты моя жизнь. Ты мое утешенье.
 
 
Встреча с тобой – это словно улыбка,
Словно судьбы золотое сеченье,
Словно сквозь слезы поющая скрипка,
Словно с печалью земной примиренье.
 
 
…Кружит над миром пронзительный ветер.
В стужу укроюсь твоей теплотою,
В час, когда доброе солнце не светит,
Мир занесен пожелтевшей листвою.
 
 
Путает ветер и листья, и лица.
Роет для Воланда адскую серу.
Мимо летят одичалые птицы.
Бродит любовь, потерявшая веру…
 
 
Свет твоих глаз в этом сумраке, словно
Возле иконы стою чудотворной…
В нашей часовне светло и безмолвно.
Сердце наполнено свежестью горной.
 
 
Имя твое я шепчу, как молитву.
Только любовь обещает спасенье.
Имя твое я шепчу, как молитву.
Ты моя жизнь. Ты мое утешенье.
 

«Роднее родных нас нужда воспитала…»

 
Роднее родных нас нужда воспитала.
Нас школа Беда не гнушалась учить.
Нам с детства тепла и еды не хватало,
а что о другом говорить…
 
 
Но все ж разгорались сырые поленья,
и бледная, но наступала весна.
Я помню твой смех на большой перемене
и майские ночи без сна.
 
 
Орешник, обрызганный солнечной пылью…
На соснах промерзших вскипает смола…
Как всё это в давние дни полюбили!
 
 
И нынче мы те же, какими и были…
Ты это сумела, смогла.
 
 
Как прежде, волнуют цветение липы
и струйки дождя на вагонном стекле,
огня беспокойные алые всхлипы
и тихие блестки в золе.
 
 
И в мантии тины смешной головастик.
Капель. Под окном воробьиная рать.
Все это и было и есть наше счастье,
а новое глупо искать.
 
 
Хоть звали и нас поднебесные дали,
манил океанов жемчужный прибой,
всю жизнь мы земное тепло собирали.
Мы очень богаты с тобой.
 
 
Сквозь теплые сумерки талого снега
струится чуть тлеющих почек настой…
Ты ивою тонкой в зеленых побегах
стоишь над живою водой…
 

Летнее утро

 
От сна отряхнувшись, березки шумят.
Склоняется ива над озером гибко.
Прекрасен июньский и день, и закат,
а летний рассвет – это Божья улыбка.
 
 
Ночная гроза над землею прошла.
Гром с молнией! Буря! Природы смятенье…
А летний рассвет —
      это нежность тепла
и тихого ветра прикосновенье.
 
 
Купается солнце в речной синеве.
Земля ожила этой призрачной ранью.
И птицы проснулись в промокшей листве.
Так звонко и радостно их щебетанье…
 
 
И день благодатен. И ночь хороша.
А летнее утро – земли вдохновенье.
И каждой травинки святая душа
поет о немыслимом счастье творенья.
 
 
Так трепетны раннего солнца лучи!
Чуть скрипнет спросонья родная калитка…
У летнего утра – от счастья ключи.
Июньский рассвет – это Божья улыбка.
 
 
В июне раздолье для бурундука.
Птенцы покидают родимый скворечник.
Так коротко лето. Так жизнь коротка.
И только любовь на земле бесконечна.
 
 
Ты рядом со мной. Или где-то вдали, —
мы вместе с тобой, как с иголкою нитка.
Есть женщины вамп.
      Есть жрицы любви.
 
 
А ты у меня —
      это Божья улыбка.
 

«Я земной календарь поправлю…»

 
    Я земной календарь поправлю.
    Не смогу навсегда уйти.
    На кого я тебя оставлю
    в этом трудном земном пути?
 
 
Никакой самой страшной силой
нас с тобою не разлучить.
Ты не скажешь другому «милый!»,
Песню не пересочинить.
 
 
    Слишком связаны наши души.
    Слишком мы на одной волне.
    Ты не скажешь другим «Послушай!»,
    как всегда говорила мне.
 
 
С юных лет в тесноте московской
я талантом твоим согрет,
мой найденыш в толпе бесовской,
мой звереныш.
         Мой ясный свет.
 
 
    Мы смогли разобраться в главном
    в круговерти нелегких дней.
    Вроде, все у нас нынче славно,
    только сердце болит сильней…
 
 
Комплиментов тебе немало
сочинила твоя земля.
Но как бешено ты устала,
знаю в мире один лишь я.
 
 
    Надо быть мне умней, я знаю.
    Жизнь одна у нас на двоих.
    Что ж я сам тебя угнетаю,
    все учу привечать чужих?
 
 
Ты прости этот глупый выверт.
Наша верность сильней невзгод.
Кто родную слезинку вытрет,
кто от бурь тебя сбережет?
 
 
    И заметив тоску во взгляде,
    кто тревогу твою поймет?
    По головке тебя погладит,
    слово ласковое шепнет?
 
 
Самых скорых карет скорее
кто на помощь к тебе придет?
Кто ладошки твои согреет,
от озноба тебя спасет?
 
 
    …Мало в жизни осталось юга.
    Наступает полярный час.
    Не покинем с тобой друг друга,
    и Господь не покинет нас.
 

Нам не жить друг без друга

 
    Улица моя лиственная…
    Взгляды у людей пристальные…
    Стать бы нам чуть-чуть искреннее —
    Нам не жить друг без друга.
 
 
    Скорости вокруг бешеные,
    Мы себя едва сдерживаем.
    Значит, надо быть бережнее —
    Нам не жить друг без друга.
 
 
Мы разлучаемся со сказками…
Прошу, стань сильней меня, стань ласковей.
 
 
    Слышал я слова правильные,
    Всё искал пути праведные…
    А твои слова памятные —
    Нам не жить друг без друга.
 
 
    Ленточка моя финишная!
    Все пройдет, и ты примешь меня.
    Примешь ты меня, нынешнего, —
    Нам не жить друг без друга.
 
 
Мы разлучаемся со сказками…
Прошу, стань мудрей меня, стань ласковей.
 

«Премьера большого спектакля…»

 
Премьера большого спектакля.
Массовкой эффект достигается…
Но есть неприметная капля,
а в капле той – жизнь отражается.
 
 
И зернышко поля ржаного
в войну за победу боролось.
Зерно – существо и основа.
Колосс – этот маленький колос.
 
 
Гляжу, словно в окна вагонные,
на каждую хатку с пристрастием.
Россия такая огромная,
а сколько их, зернышек счастья?
 
 
…Любимая, добрая женщина!
О как ты бываешь измотана!
Домой ты приходишь увенчана
сплошной суетой и заботами.
 
 
Свое – это значит не главное.
Но все же в минуты усталости
помочь бы тебе, моя славная,
хоть в чем-то, хоть в маленькой малости…
 
 
Родимой души утешение.
Любимая песня печальная.
Конкретность – вот наше спасение.
Не верится в благо глобальное…
 

«Всё теперь на показ, на продажу…»

 
Всё теперь на показ, на продажу.
И в любви нынче – время эстрад.
Всех пиар побеждает. И даже
нам с усмешкой друзья говорят:
 
 
«Вы такие, как были когда-то!
Так сейчас в нашем мире нельзя.
Вы же пресно живете, ребята!
Вам не скучно сегодня, друзья?
 
 
Вы такие приличные оба.
Вам привычно, как в детстве, дружить.
Уж ли вам суждено и до гроба
так примерно и преданно жить?»
 
 
Мы и вправду трудяги, плебеи.
Все сидим за столом и корпим…
Только я ни о чем не жалею.
Пусть гламур достается другим!
 
 
Что гламур! Сколько было охоты
поохотиться в деле на нас.
Знали мы и паденья, и взлеты…
Только жили мы не на показ.
 
 
Жили мы, как могли, как умели.
Был тревожен наш жизненный стих.
Мы ни нервов, ни слез не жалели,
но таили мы их от других.
 
 
Уходили года безвозвратно.
По веленью любого жреца
рвали нас на куски беспощадно —
наше время и наши сердца.
 
 
Как с тобой обращались по-хамски!
Всё пытались украсть да урвать.
Но воистину по-христиански,
как никто, ты умела прощать.
 
 
Да и мы, как чужое, бросали
все, что нажили вместе, вдвоем.
И порою мы так уставали,
что себя хоронили живьем.
 
 
Да и я был заносчив, несносен.
Был неласков. Немыслимо груб.
Но и в эту холодную осень
для тебя я по-прежнему люб.
 
 
Сколько было во мне наносного!
Я порой был ничтожен, смешон.
Ты прощала меня и такого,
и звучал православный канон.
 
 
Дни и годы бессмысленно тают.
И уставшие души в крови.
А меня до сих пор убивают
непросохшие слезы твои.
 
 
Стыдно мне за нелепые фразы.
За поток оскорбительных слов.
Лишь солгать не посмел я ни разу:
знал, что ложь убивает любовь.
 
 
Мы до срока с тобой постарели.
Но печалит, пожалуй, одно:
сколько было и планов и целей,
сбыться Главному не суждено.
 
 
Песнь песней свою ты не спела.
И все горше сегодня звучит:
Не успел. Не успел. Не успела.
Не об этом ли время горчит?
 
 
В эти дни бесноватая вьюга
расшвыряла остатки семей.
Нам и вправду не жить друг без друга
до последних, декабрьских дней.
 
 
И сегодня, как в самом начале,
мы не мэтры, а дети любви.
Никогда мы друг другу не лгали.
Только этим любовь сберегли.
 

Встанем рядом

 
Снова гроздья снегопада
Над озябшею рекой…
    Встанем рядом,
    Встанем рядом
Перед этою пургой.
 
 
Ах, спасенья не ищи ты,
Не надейся на засов.
    Нет защиты,
    Нет защиты
От внезапных холодов.
 
 
Никому уже не верим
И ничем не дорожим.
    Наше время,
    Наше время
Стало временем чужим.
 
 
Утешают только сказки,
Только небо да семья.
    Только нежность,
    Только ласка,
Только преданность твоя.
 
 
Эту нежность, эту дружбу
Мы сумеем сохранить,
    Если в стужу,
    Если в стужу
Душу сможем утеплить.
 
 
Тихим словом, добрым взглядом
Мы поборемся с судьбой,
    Встанем рядом,
    Встанем рядом
Перед этою пургой.
 

«Приходилось жить в вечном холоде…»

 
Приходилось жить в вечном холоде,
Знали слякоть, грозу и зной.
На морях, и в толпе, и в городе,
даже в шахте – Господь с тобой.
 
 
Место светлое. Место гиблое.
Неродная даль… Отчий край…
Чтоб ни каркали, где б мы ни были,
волю Господа исполняй!
 
 
Сохраняй в душе православие,
не насилуй свой путь земной,
чтоб молиться ты мог о здравии
разоренной страны родной.
 
 
Средь невнятного злого гомона,
средь поверженных в прах красот
только вера одна не сломлена.
Не сдается она. Живет!
 
 
Бед хлебнули мы полной мерою
Знали прозу глухих времен.
Но всю жизнь я люблю и верую,
волей Божьей пока спасен.
 
 
Вспомнить прошлое нынче силюсь я…
Были встречи – свиданья,
         но
ты досталась мне Божьей милостью.
Свыше было предрешено.
 
 
Убивает нас наша нервность.
Раздражает конфликт любой.
Но за веру мою, за верность
будь спокойна.
         Господь с тобой!
 

«Воплей мы перестали стыдиться…»

 
Воплей мы перестали стыдиться.
Громкость песен подняли на щит.
Но, родимый, заметь: даже птица
над убитым птенцом не кричит.
 
 
Голосистое горе – не горе.
И не зря на Руси в дни тревог
шли на выручку плакальщиц хоры
к тем, кто плакать от горя не мог.
 
 
Сердце – самый естественный гений,
и не нужен душе микрофон.
Этот голос вовек неизменен.
И чем тише, тем искренней он.
 
 
Вижу: нервы уже на пределе.
Сердцу новой не выдержать лжи.
Ты молчишь. Лишь глаза побелели.
Крик души…
 

Примирение

 
О, как мы, дорогая, изменились!
Не ведаем, как все произошло…
Сдались упорной наглости на милость,
впустили в дом настойчивое зло.
 
 
Мы шли вперед, а перед нами пропасть.
Мы шли на свет, пришли в объятья тьмы.
Теперь вокруг железная жестокость,
и в эти дни ожесточились мы.
 
 
Сегодня пошлость в жизни и на сцене
справляет свой победный вернисаж.
И на плаву
      по щучьему веленью
бездарность, получившая карт-бланш.
 
 
Какие нынче терпим униженья!
О, как непривередлива судьба!
И это —
      на хозяев раздраженье
восходит не на них, а на тебя.
 
 
Забыты поцелуи и объятья.
От жизни нынешней совсем осатанев,
себя не в силах, не могу сдержать я.
И на тебе —
      вся злость моя и гнев.
 
 
О, сколько слез тобой, мой друг, пролито!
Как тяжко неприкаянным сердцам…
Обиды, бесконечные обиды…
И ссоримся опять по пустякам.
 
 
Прости меня за боль, за оскорбленья,
за то, что эти серые дожди
тебя лишают сил и вдохновенья.
Прости меня, любимая, прости…
 
 
Мы стали старше, и еще могли бы
жить, новыми доспехами блестя.
А нынче просто —
         говорим «спасибо»
за каждую минуту бытия.
 
 
Когда вокруг препоны и преграды
и трудно наплевательство стерпеть,
в такое время понимаешь – надо
любить сильнее и сильней жалеть.
 
 
Слащавых слов искать я не умею.
Твержу одно лишь: «Господи, спаси!»
Тебя люблю. Люблю я и жалею.
Как издавна ведется на Руси.
 
 
Ты собирала в душах уцелевших
нетленные крупицы красоты.
Так трудно жить сегодня без надежды,
без нежности, без веры, без мечты.
 
 
От многого пришлось нам откреститься.
Любовь земная проиграла бой.
Немыслимо нам с этим примириться.
Родимая, помиримся с тобой!
 
 
Опять шумит зеленая дубрава…
Хочу тебя, как в юности, обнять.
Теперь нельзя,
         мы не имеем права
друг друга заставлять страдать.
 

Вишневый сад

 
Вишневый сад – все в белом, как невесты…
Вишневый сад – трепещут занавески…
Вишневый сад – последний бал Раневской.
Нашей любви брошенный сад, проданный сад.
 
 
А я мечтал спасти твою обитель…
А я шептал чуть слышно: «Не рубите!»
А я шептал: «Спасите нас, спасите!»
Нашей любви брошенный зал, проданный бал…
 
 
Жестокий век. Летят иные птицы.
Жестокий век. Кому теперь молиться?
Жестокий век. Дрожат твои ресницы…
Нашей любви брошенный век, проданный век.
 
 
Прости меня, что свергнуты святые.
Прости меня, что мы теперь другие…
Прости меня, – сады стоят нагие.
Дом без меня. Дом без огня. Свет без огня.
 
 
Но есть душа, – она осталась прежней.
Жива душа, оставшаяся нежной…
Осталась жизнь в глухой степи безбрежной…
Все-таки жизнь даже теперь так хороша!
 
 
Вишневый сад – больной природы гений.
Вишневый сад – последний вздох весенний…
Вишневый сад моих стихотворений.
Нашей любви брошенный сад, проданный сад.
 

«Зачем я тебе, зачем?…»

 
Зачем я тебе, зачем?
Ты неба иного птица.
Стремительность перемен
в залетной душе гнездится.
 
 
Ты знаешь, что все пройдет.
Ты знаешь, что близок финиш,
что сердце мое умрет,
когда ты меня покинешь.
 
 
Достаточно ты умна.
Открыли тебе не боги,
что ты у меня одна,
а я лишь один из многих.
 
 
Куда ты меня зовешь?
Есть в пламени листопада
счастливых свиданий ложь,
несчастной разлуки правда.
 
 
Когда-нибудь ты поймешь,
приметишь оттуда, с неба,
березовой рощи дрожь
в предчувствии льда и снега.
 
 
…Другой зацветает сад.
Ты новые песни сложишь.
Ты знаешь, что это – ад,
когда разлюбить не можешь?
 
 
Зачем я в твоей судьбе?
Уйдешь ты и сердце вынешь…
Услышишь ли крик в толпе,
когда ты меня покинешь?
 

Одиночество

 
Одиноко, как в детстве, мне.
А родители где? В тюрьме.
Не ответишь: зачем ты? Кто ты?
Имя всем в тридцатых – сироты.
Безотцовщина – мое отечество,
одиночество. Одиночество.
 
 
Други юные, шестидесятых,
потускнев, разбрелись куда-то.
Кто с хозяином пообедал,
кто пропал, кто украл, кто предал.
Это боль моя и пророчество —
одиночество. Одиночество.
 
 
А ведь прекрасные были – были!
Как мы верили! Как любили!
А при этом дурном режиме
стали вроде мы все – чужими…
Это денность моя и ночество —
одиночество. Одиночество.
 
 
Хоть бы встретить мне пса-дворнягу,
я б его подобрал, беднягу.
Я ему бы погладил брюхо,
почесал бы ему за ухом…
Не колбаски, а ласки хочется
псу бродячему. Одиночество.
 
 
Отгорели мы раньше срока.
Даже ты со мной одинока.
В этом мире мы порознь, вроде…
Мы всё больше в себя уходим.
Облетает на даче рощица.
Одиночество. Одиночество.
 
 
Остается все чаще мне
быть лишь с мыслями наедине.
В одиночестве легче пишется.
Голос Вышнего лучше слышится.
Стало ты колыбелью творчества —
одиночество. Одиночество.
 

Ты не печалься

 
Там, где сосны,
Где дом родной,
Есть озера
С живой водой…
 
 
    Ты не печалься,
    Ты не прощайся —
    Все впереди у нас с тобой.
 
 
Как кукушке
Ни куковать,
Ей судьбы нам
Не предсказать…
 
 
    Ты не печалься,
    Ты не прощайся,
    А выходи меня встречать.
 
 
Над равниной
Встает заря.
Синим светом
Полны моря…
 
 
    Ты не печалься,
    Ты не прощайся,
    Ведь жизнь придумана не зря!
 
 
Будет радость,
А может, грусть…
Ты окликни,
Я оглянусь…
 
 
    Ты не печалься,
    Ты не прощайся,
    Я обязательно вернусь.
 

Маленький принц

 
Кто тебя выдумал,
Звездная страна?
Снится мне издавна,
Снится мне она…
Выйду я из дому,
Выйду я из дому —
Прямо за пристанью
Бьется волна…
 
 
    Самое главное —
    Сказку не спугнуть,
    Миру бескрайнему
    Окна распахнуть…
    Мчится мой парусник,
    Мчится мой парусник,
    Мчится мой парусник
    В сказочный путь.
 
 
В детстве оставлены
Давние друзья…
Жизнь – это плаванье
В дальние края.
Песни прощальные,
Гавани дальние,
В жизни у каждого
Сказка своя.
 
 
    Ветреным вечером
    Смолкнут крики птиц,
    Звездный замечу я
    Свет из-под ресниц…
    Тихо навстречу мне,
    Тихо навстречу мне
    Выйдет доверчивый
    Маленький принц.
 
 
Синие линии
Лягут на траву,
Тихо по имени
Принца назову.
Только пойми меня,
Только ты жди меня,
Слышишь, ты жди меня,
Жди наяву…
 

Только тебе

 
Полжизни, наверное, мы провели
в аэропортах, в такси, на вокзале…
На всех параллелях бескрайней земли,
казалось, везде нас любили и ждали…
 
 
    Но в Братске, в Париже, на Кубе, – везде
    Кому я был нужен? Только тебе.
 
 
Входили мы в горький, нерадостный мир.
О как нас с тобою всю жизнь прогибали!
Стихи не печатали. В телеэфир
лучшие песни мои не пускали.
 
 
    И в этой неоднозначной судьбе
    кому я был нужен? Только тебе.
 
 
Сегодня на родине климат другой.
И снова мой стих ко двору не пришелся…
Командует нынче телец золотой.
Похоже, что хрупкий наш мир раскололся…
 
 
    Ни важным персонам и ни голытьбе, —
    я нужен, как прежде, только тебе…