Читать книгу "Как молоды мы были"

«Мелькают календарные листы…»

 
Мелькают календарные листы.
Еще грохочут праздничные даты…
Да вот мешают жить фронтовики!
Они в победе нашей виноваты.
Они в своих помятых пиджаках,
как тени тех триумфов и печалей,
на нынешних нарядных площадях
еще трясут железками медалей,
напоминая,
      что была страна
великая – не только по размерам,
где был порядок,
         армия сильна
и где хотелось каждому
            быть первым.
 
 
Хотя давно планете внушено:
войну, бесспорно, выиграли Штаты,
и ни при чем красноармейцы,
            но
в победе эти тоже виноваты.
У них, бедняг, все нынче невпопад.
Они творят негромкую молитву,
глазами нашей совести глядят
на воровскую русскую элиту.
Претят элите наши старики,
родные наши прадеды и деды.
Они для боссов —
         не фронтовики.
Они для них —
         виновники победы.
Ведь, если бы не ихний стоицизм, —
идти сквозь гром до самого Рейхстага,
давно бы был у нас монетаризм,
давно бы были рыночные блага…
Узнали б раньше пепси и Клико,
не «Жигули» б совковые лакали,
а пили бы баварское пивко,
да Куршавель исправно посещали…
 
 
И даже наш догадливый народ
понял намек из радиобеседы:
кто развернуться рынку не дает?
Да всё они – виновники победы.
Кому в стране расстрелянных нужны
их честные слова и мемуары,
рассказы их про тяготы войны,
атаки, отступленья и пожары?
Теперь иной, не праздничный парад,
салют из фейерверков оголтелых…
Как хорошо,
         как пламенно горят
дома для ветеранов престарелых!
От новых бед мы их не защитим.
А их,
      как адмирала Ушакова,
причислить не мешало бы к Святым.
Да, видно, свято место не готово…
Теперь и церкви не защищены.
И, дьявольским оружием бряцая,
по зову сатаны
         из-за спины
в священников стреляют негодяи.
И если нынче все наоборот,
и о добре понятие иное,
и стал манкуртом
         доблестный народ,
и подвиги объявлены виною,
я славлю честь и мужество вины!
Но царствует беспамятство в народе:
Когда в чести губители страны.
Спасители отечества не в моде!
Теперь квартирки выдать им хотят.
Есть несколько «хрущовок» на примете…
И пусть они в глазах не мельтешат!
У большинства
         квартиры на том свете.
 

Мисс

 
Одеваться нынче трудно. А раздеться – пустяки.
Полуголых аксельраток принимают Лужники.
 
 
Под удары ритм-машины в пляске
         лазерных лучей
смесь Вальпургиевой ночи и Египетских ночей…
 
 
Новодевичий напротив монастырь. Москва-река.
И лохмотьями России проплывают облака…
 
 
Здесь со всей страны огромной
         на эстраде собрались
мисс Воронеж, мисс Калуга
         и всех прочих весей мисс.
 
 
…Ресторанная межпуха. Иностранные авто.
Подъезжают бизнес-леди в палантинах и манто.
 
 
– Ваше место – третье слева.
         Проходите в первый ряд, —
плечи, бедра и софиты здесь особенно слепят…
 
 
Суетится юный зритель, чтоб пробиться на экран.
Спонсор здесь не «Большевичка».
         Спонсор – лично Сен-Лоран!
 
 
Журналист хватает приму:
          «Мне единственному дашь, —
это будет мой коронный, обалденный репортаж!»
 
 
– Не стыдишься, мисс? —
          «Ни капли. Ибо голые тела
не стыдней реклам прокладок
         да продаж из-за угла».
 
 
Голос авиакомпаний: «Будем девочек возить
по Лас-Вегасам и Ниццам. Будем их…
         благотворить!»
 
 
От восторга у красавиц потекла с ресничек тушь.
И оркестр не «буги-вуги» —
         грянул наш победный туш!
 
 
…Только вдруг средь фей российских,
         нешекспировских Джульетт
промелькнул на фоне задника —
         оранжевый жилет.
 
 
В королевстве грез и денег —
         непредвиденный сюжет:
этот весь пропахший потом,
         в пятнах извести жилет.
 
 
Средь костюмов от Диора,
         средь Одиллий и Одетт
этот мразный, безобразный,
         перепачканный жилет.
 
 
А за ним второй и третий —
         ни конца, ни счета нет.
Словно нет ни кофт, ни платьев —
         сплошь оранжевый жилет!
 
 
Медсестра. Швея. Актриса.
         И на всех на них надет
тот единый безразмерный, тот оранжевый жилет.
 
 
И студентка, и крестьянка в тот наряд облачены.
В нем – немое отраженье
         бывшей «солнечной» страны.
 
 
– Это что за наважденье? Стыдоба! Галиматья! —
От испуга прихихикнул резвый менеджер Илья.
 
 
Кто-то крикнул: «Это нонсенс!
         Режиссер, гасите свет!» —
Но сияет этот рыжий ослепительный жилет!
 
 
Грозный голос из партера:
          «Завтра будем их судить.
Нарушенье объявленья:
          „В спецодежде – не входить“».
 
 
Свет зажгли… Ну, слава Богу! —
         прежний праздник невредим.
Нет оранжевых жилетов. Все исчезло, аки дым.
 
 
…Где, в какой тмутаракани затерялись их следы, —
на туманных перегонах, на урочищах беды…
 
 
Далеко отсюда пресса, шоу-бизнес, свет реклам.
Сапоги да накомарник. Бедность с горем пополам.
 
 
Здесь окрест все мелколесье. Мелковата и река.
А душа – она как пропасть.
         И страшна, и глубока.
 
 
Не железная дорога, а судьба – железный путь.
А на небо… а на небо даже некогда взглянуть.
 
 
Не найти в стране размытой
         тех дубрав и переправ,
где Каренину под поезд бросил
         жалостливый граф.
 
 
Мчится злобой опаленный
         наших дней электровоз,
и шарахаются бабы с насыпи да под откос.
 
 
Запыленный подорожник да унылый бересклет.
Три лопаты да мотыга. Да оранжевый жилет.
 
 
– Только ты меня, товарищ из столицы, не жалей.
Лучше давешний остаток нам в граненые разлей.
 
 
Как намаешься со шпалой —
         не поднимешься с колен.
Хуже Кате на асфальте, —
         там сплошной канцероген.
 
 
Тут ни спонсоров, ни денег,
         даже плохоньких мужей.
Только ты, милок, не надо…
         не юродствуй, не жалей…
 
 
Лучше выпьем напоследок, выпьем,
         Господи спаси,
за такое постоянство женской доли на Руси.
 
 
Ты ответь-ка мне, писака, это правда, что у вас
нынче самых длинноногих выставляют напоказ?
 
 
Говорят, что наши девки
         всех на свете превзошли…
Платят труженицам тела иностранные рубли…
 
 
Верещат о милосердье лихоимцы да шуты…
Только это все неправда. В жизни нету красоты.
 
 
…Но спектакль не остановишь.
         Все участники игры
гримируются под юность. Спасу нет от мишуры.
 
 
Отвлеченье развлеченьем?
         Шоу-бизнес вместо зла?
В стиле нового мышленья все раздеты догола…
 
 
Реформация подмостков?
         Конкурсанты – телеса.
Новых соцсоревнований наступила полоса…
 
 
Между телом и душою воздвигается забор.
Непродуманный сценарий.
         Бесталанный режиссер.
 
 
Представление в разгаре. И стоят в тени кулис
мисс Железная дорога и Асфальтовая мисс…
 

«Эпоха срама и греха…»

 
Эпоха срама и греха.
Пошло все нажитое прахом.
И думали у нас верха:
кого назначить олигархом?
 
 
И началось: грабеж, разбой.
И пешки выходили в дамки —
и восхищали люд простой
их яхты, острова и замки…
 
 
И ты, брат, лучше промолчи
об их деяниях зловредных.
Они на то и богачи,
чтоб беспардонно грабить бедных!
 
 
Сиди. Не рыпайся. Никшни!
Гляди в грядущее со страхом.
Пусть знают люди в наши дни:
нельзя перечить олигархам!
 
 
В лицо их знает вся страна.
Они важны необычайно.
Но главных боссов имена
есть государственная тайна.
 
 
Мы опускаемся на дно.
Любуемся всемирным крахом.
И знаем в принципе одно:
нельзя перечить олигархам!
 
 
Сиди. Не рыпайся. Никшни.
Борьба в условиях конкретных
богатым по фигу.
         Они
и дальше будут грабить бедных.
 

«Как-то мимоходом, между делом…»

 
Как-то мимоходом, между делом
было все на первых на порах…
Был обыкновенным бизнесменом,
нынче он – почтенный олигарх.
 
 
Куплены и промыслы и вышки,
даже фестивальное кино.
Деньги на оффшорах, – не в кубышке.
Мелочь остается в казино…
 
 
Все должно и дальше получиться!
С каждого движения – навар.
Вас, таких, на свете – единицы.
В общем, это штучнейший товар.
 
 
Вновь решать вам ваш интимный ребус:
надо б прошвырнуться – но куда?
Те же все Канары да Лас-Вегас…
Скучно вы живете, господа.
 
 
Нефть уже давно осточертела.
Смольный, что ли, взять да прикупить?
Может быть, для смеха, не для дела
главного партнера разорить?
 
 
С кем бы из правительства откушать?
Тигра, что ли, в доме завести?
Фабрику дурацкую порушить?
Памятник какой-нибудь снести?
 
 
…В яхте, в океане, не на суше
пляшет зарубежная звезда…
Плещется шампанское из душа…
Скучно вы живете, господа.
 
 
Моды изменяются в богеме.
Прежнюю нимфетку прогони!
В наше развлекательное время
ночи привлекательней, чем дни…
 
 
Крутится продажная рулетка.
Рядом, своим выигрышем горда,
спит очередная малолетка…
Скучно вы живете, господа.
 

«В Лужниках, на Болотной и в Митино…»

 
В Лужниках, на Болотной и в Митино,
там, где Мойка и Невский пассаж,
сколько нужно актеров на митингах,
громогласных, впадающих в раж!
 
 
В барабаны пустые ударим!
Крохи правды прочтем между строк…
Пусть актеришка этот бездарен,
но опасен компьютерный блог.
 
 
Есть у этих актеров гастроли.
Ждут в глубинке их новый приезд.
Но неважно расписаны роли,
и подводит заученный текст.
 
 
Драматург их творит по подсказке.
Пошловат и длинен монолог.
Здесь вся грязь предается огласке.
С матерком политический слог.
 
 
И на фоне всеобщего ора
в их речах не понять ничего.
И не тянет народ на суфлера, —
на трибунах не слышат его!
 
 
Режиссеры идут на уловки.
Кукловод управляет толпой.
Даже платят порою массовке
за приход, за приезд, за простой.
 
 
В каталажку кого-нибудь спрячут.
Будет снова безмолвен народ.
Что назавтра в России маячит?
Революция? Переворот?
 
 
Кто взойдет? Кто потерпит фиаско?
Сатана все уже просчитал…
Драматической будет развязка
и непредсказуем финал.
 

Деньги

 
Деньги есть – я король.
Деньги есть – я герой.
Прав я во всем и всегда,
даже если я Бог Вреда.
 
 
Я деньгами спасаем.
      Неприкасаем.
Если я и закона вне,
суд на моей стороне.
 
 
Деньги есть – я умен.
Деньги есть – я силен.
Деньги при сегодняшнем нашем «изме» —
      философия жизни.
 
 
Деньги преобразуют нас
в степень злобствующих гримас.
И ворье у нас и крысье.
Деньги – это наше все.
 

«Нас окрестили тюрьмой и войной…»

 
Нас окрестили тюрьмой и войной,
в жизнь пропуская сквозь мелкое сито.
Верные псы мои – боль и обида
с первых шагов увязались за мной.
 
 
Все же легко нам – шагать налегке!
Были порой мы в славе и силе…
Вместе махали хвостом и скулили,
Слышали вместе команду: «К ноге!»
 
 
Нетути больше тех верных дворняг.
Время другое. Собаки другие.
Более цепкие. Более злые.
Псы не отпустят тебя ни на шаг.
 
 
Переступили мы свойский порог.
В дружбе отказано даже собакам.
Наш горизонт затемнен и заплакан.
Души пустые. Пустой поводок.
 

Права человека

 
Был общий дом, похожий на приют…
И было много бед общенародных.
Но было право у людей на труд.
И не было в России безработных.
 
 
И в том необеспеченном быту
тянулись люди не к деньгам, а к знанью.
Исполнили мы давнюю мечту —
бесплатное для всех образованье.
 
 
Не за границей Крым был и Кавказ.
На отдых право ими подтверждалось.
Но как-то раз в один недобрый час
страна с укладом этим распрощалась.
 
 
Теперь свобод бесчисленных не счесть.
На те права мы наложили вето.
Зато уполномоченные есть,
что ведают правами человека.
 
 
Пустых словес плетутся кружева.
Нас приучили за реформы биться.
Теперь нам дали
      новые права:
На воровство.
      На подлость.
         На убийство.
 

Не мы

 
На русскую землю пришли «демократы».
Мы жизнь и судьбу отдаем под заем.
Была наша Русь и сильна и богата.
Теперь мы богатства свои продаем.
 
 
Какие у нас ураганы – растраты!
Какая трагедия древней земли!
На землю родную пришли геростраты.
Труды россиян и смели и сожгли.
 
 
Как выжгли леса, как сгубили заводы,—
ни в сказке сказать, ни пером описать…
Как лихо прошло разделенье народа!
Покорная масса. Зловещая знать.
 
 
Мы стали страною утех и разврата,
Богатств наших кровных открыли краны́.
Пройдохи-деляги глядят воровато.
Кайфуют в оффшорах убийцы страны.
 
 
Родная Россия сегодня – калека.
Сегодня тельца золотого рука
отбросила нашу страну на полвека,
а может… а может… увы! – на века.
 
 
Легко променяли мы душу на злато.
Помочь своим ближним уже не моги.
В славянской общине идет брат на брата.
Родные народы сегодня – враги.
 
 
В команде господствуют легионеры.
Растеряна наша могучая рать.
Мы ранены тяжко осколками веры,
и правды крупицы уже не собрать.
 
 
Страна, как Христос на Голгофе, распята.
Грехи наши тяжкие не прощены.
На русскую землю пришли «демократы».
 
 
Не мы правим бал. Мы глухи и немы.
 

«Чего ж так, мой милый, мы с юности маемся?…»

 
Чего ж так, мой милый, мы с юности маемся?
Ведь с сердцем открытым приходим на землю мы…
Помочь ради Бога друг другу стараемся,
а зло – по идее – для нас неприемлемо.
 
 
Я знаю, я знаю, – мы все не безгрешные,
зато хоть не рвемся в компании властные…
Но что же все злыдни
         такие успешные,
а остальные
      такие несчастные?
 

Песенка о господах и госпоже

 
    Ах, господа! Ах, господа!
    Какая всюду красота!
 
 
    Народ глядит, разинув рот,
    На презентации господ
 
 
    В Санкт-Петербурге и Москве,
    И во дворцах, и на ТВ.
 
 
    Какой изысканный народ!
    Какой изящный бутерброд!
 
 
    Какая всюду красота!
    Ах, господа! О, господа!
 
 
…Но в лохмотьях страны, в ожерелии зла
Госпожа Нищета нас за горло взяла.
Коль приходит беда – отворяй ворота!
Правит бал на земле госпожа Нищета.
 
 
Мы друг другу кричим: «Господа! Господа!»
Но значительней всех госпожа Нищета.
Вот она появилась, – и нет ни черта.
Правит бал на земле госпожа Нищета.
 
 
Мы погрязли в беде. И душа в темноте.
Поклоняются все госпоже Нищете.
И распятого Бога не сняли с креста.
Правит бал на земле госпожа Нищета.
 

Хвостатые

 
Давно Homo Sapiens встал с четверенек.
Давно наши предки лишились хвоста.
Помог нам невольный упорнейший тренинг,
судьба помогла нам и Божья мечта.
Людей озарила Всевышняя милость.
Смогло человечество на ноги встать.
Духовная сила у нас появилась,
отличная форма. Античная стать.
 
 
Но жизнь человечью так и не обустроив,
безбожные особи снова хотят
собратьев вернуть к первобытному строю,
в глобальных масштабах вернуться назад.
На старом Арбате мы продали знамя,
что доблестно реяло перед полком…
И некто бездарно командует нами.
А мы, аки прежде, виляем хвостом…
 

«Ах, это время, друзья, не по мне…»

 
Ах, это время, друзья, не по мне.
Жаль, что все это поняли поздно…
Только валюта нынче в цене,
а остальное все несерьезно.
 
 
Образование налегке.
Врачи, инженеры – сплошь недоучки.
Подлог —
      наш правительственный ЕГЭ.
Дипломы куплены на толкучке.
 

«Девяностые жуткие годы…»

 
Девяностые жуткие годы…
Прекратилась былая семья.
Разведенные наши народы
не вернулись на круги своя.
 
 
Что границы?!
      Ах, их рисовали
дилетанты
      везде и всегда…
Но сейчас перелеты зажали,
перестали ходить поезда.
 
 
Разломилась былая громада
на пятнадцать смешных округов.
Это круги пока что не ада,
но уж точно – не райских садов.
 
 
А у самого синего моря
были друзи,
      а стали враги.
И на всем евразийском просторе
незалежными стали круги.
 
 
Украинец и щирый и клевый —
и в Москве далеко не плебей.
Ну а там – западенская мова
все отчетливей: «Бей москалей!»
 
 
О былом нашем братстве – ни звука,
чтоб не портить «арийских» детей.
В тех кругах
      круговая порука
антирусских идей и статей.
 
 
Как сумели святое разрушить?
Ведь была же страна, как семья.
Даже души, бессмертные души
не вернутся на круги своя…
 

«Вновь в умах российских непогода…»

 
Вновь в умах российских непогода.
Вспомним все. И снова повторим.
Бойня восемнадцатого года…
Русские стреляют по своим.
 
 
Русскими в ту пору называли
всех, кто, покоряясь кутерьме,
на Руси,
      на родине печали,
жил в непредсказуемой стране.
 
 
Родину бросали под откосы.
Страх в душе людей неистребим…
Пишутся нелепые доносы —
русские стреляют по своим.
 
 
В плановом хозяйстве – все по плану.
Как в селе: посадки да жнивье.
Гении эпохи. Командармы.
Цвет Руси ушел в небытие.
 
 
Выбито талантливое профи.
Мы своих коллег не пощадим!
Пастернак. Ахматова. Прокофьев…
Русские стреляют по своим.
 
 
Скольких мы товарищей предали!
Скольких выбивали из седла.
Многие отчизну покидали.
Как ты это, родина, снесла?
 
 
Верилось: наступят перемены!
Вот и перестройки дождались…
Боссы убираются со сцены.
Выскочки на сцену взобрались.
 
 
Собственность – хорошая приманка.
Демократ, он неопровержим.
Из радиостанций и из танков
русские пуляют по своим!
 
 
Тут не скотландярдовец был нанят,
не пришедший из тюряги тать.
Свой, недавно избранный парламент
сами ухитрились расстрелять!
 
 
Истинною карою Господней
стала эта страшная стрельба.
Снова по законам преисподней
строится российская судьба.
 
 
Впали в нищету интеллигенты.
В моде – необузданный экстрим.
Снова в напряженные моменты
русские стреляют по своим!
 
 
В этом – неразгаданная тайна.
Залп еще последний не утих, —
вроде бы попал в своих случайно…
Сколько их, случайностей таких!
 
 
Делаем мы нынче, что прикажут.
Наши предприятия громим.
Землю отдавая в распродажу —
русские стреляют по своим.
 
 
Были мы – лентяи, выпивохи…
Нынче – киллер наш непобедим.
Признанные снайперы эпохи —
русские стреляют по своим.
 

«Мы прожили духовное крушенье…»

 
Мы прожили духовное крушенье.
В реке Судьбы уж не отыщешь брода.
Живем с тобой в эпоху покоренья
досель
      непокоренного народа.
 
 
Мы знали всё – и взлеты, и паденья,
седой мороз, засушливое лето,
боролись с тенью,
         радовались свету
и дожили до светопреставленья.
 

«Езды в этом веке много…»

 
Езды в этом веке много.
Машин появилось – смерть…
Да что-то юлит дорога:
объезды да круговерть.
Изгибы ее, извивы…
Змеистость – ее закон.
И, кажется, шины лживы,
и катимся под уклон.
Нас беды пока минуют.
(Спасительны виражи…)
Но выскочить на прямую —
не вздумай, не согреши!
Стиль вечновилянья вреден.
Послушный труслив зигзаг…
Ладно. Решились. Едем
под запрещающий знак!
 

Помяни мое слово

 
Я уже говорил в своих книгах и песнях,
что продолжится бой, возродится основа.
Люди станут людьми. И Россия воскреснет.
Помяни мое слово. Помяни мое слово!
 
 
Я уже говорил: непростые сюжеты
нас еще ожидают среди мрака земного.
Пробиваться не просто через тернии к свету.
Это очень не просто. Помяни мое слово.
 
 
Нас опять окружают недобрые силы.
Снова наша дорога бесконечно сурова.
Нам еще предстоит постоять за Россию.
Помяни мое слово. Помяни мой слово!
 

В песнях останемся мы

«Овации Колумбам достаются…»

 
Овации Колумбам достаются,
цветами
      всех
         не жалуют подряд…
Рекламные летающие блюдца
вдогонку
      лишь за первыми летят.
Чертовски привлекательны детали:
палаточный таежный интерьер…
О сколько,
      только вспомните,
         справляли
целинных и строительных премьер!
Трещали кинокамеры и ФЭДы,
гитарам было жарко,
         как в бою,
умело верещали про победы
испытанные боги интервью.
…Еще все было
         вроде как вначале,
еще шли поезда со всех сторон,
и ехали в них те,
         что не попали
в парадный,
         номер первый, эшелон.
А время буквы праздничные стерло,
торжественные гимны не допеты…
И первыми
      исчезли репортеры,
ушло украдкой северное лето.
Гитарный цех тихонько разбегался,
чтоб к новым начинаниям поспеть,
а кто-то неэффектный
         оставался
работать,
      чертыхаться
         и стареть.
Те первые, лихие те
         украли
их песню,
      их девчонок,
         их почет…
Зато теперь
      надежно, без аварий
по ЛЭПам ток промышленный течет.
Они уже не рвутся к новым высям,
отнюдь не привлекателен их вид,
и солнце сатирическое лысин
призывно
      в репортажах не горит.
Солидные мужчины, не мальчишки,
лишь в сердце
      бескорыстье сберегли,
и памяти помятые сберкнижки
хранят их звонкой юности рубли…
Все верно.
      Есть и фронт, и край передний,
дома
      и те читаются с лица…
Но есть
      святое Мужество Последних, —
испивших свою чашу до конца.
 

В песнях останемся мы

 
Прощай, дорогая,
Горнисты поют…
Меня на пороге
Товарищи ждут.
Забыты печали,
Мосты сожжены.
Клубятся дороги
Гражданской войны.
 
 
Звезды останутся юными,
Песни останутся юными,
Юными звонкими струнами
В песнях останемся мы!
 
 
Свисток тепловоза…
Родная, прощай!
Зовет меня сердце
В невиданный край.
Там беркуты с ветром
Ведут разговор.
Целинные степи,
Былинный простор.
 
 
Я – песня в полете.
Любимая, верь!
Амурскую тайну
Я знаю теперь.
Нас ветер целует
В сухие уста.
По рельсовой стали
Пройдут поезда!
 
 
Звезды останутся юными,
Песни останутся юными.
Юными звонкими струнами
В песнях останемся мы!
 

Яростный стройотряд

 
Я – свежий ветер, огонь крылатый,
И наше время на циферблатах!
Пусть повезет нам в большом пути
От равнодушья себя спасти…
    Радостный строй гитар,
    Яростный стройотряд.
    Словно степной пожар,
    Песен костры горят.
 
 
Нет струн у сердца неопалимых.
И жажда счастья неутолима.
Я обращаюсь к своей любви:
Меня на подвиг благослови!
 
 
На перекрестках путей и мнений
Рождались звезды и вдохновенье.
И одержимость всегда права,
Когда находит свои слова.
 
 
Мы сильные духом. Мы дети земли.
Мы смелые. Сме́ли. И нас не смели́.
 
 
А стройотряды уходят дальше.
А строй гитары не терпит фальши…
И наш словесный максимализм
Проверит время, проверит жизнь.
 

Пока ты нужен людям

 
Судьба ведет жестокий счет
не праздников, а буден.
Она тебя не подведет,
пока ты нужен людям.
 
 
Пусть ты не слишком знаменит,
но жил ты не напрасно,
коль сердца ласковый магнит
работал безотказно.
 
 
Пусть говорят: Добро мотив
стал старым, неуклюжим…
Не верь. Ты молод и красив,
пока ты людям нужен.
 
 
Проверь, что выполнить сумел,
министр ты или клоун,
кого теплом своим согрел,
кого приветил словом.
 
 
К чему ловчить и ворожить,
взывать к богам и судьям?
Ты жил, живешь и будешь жить,
пока ты нужен людям.
 
 
Ты сам себя благослови
стать искренним и честным.
Бессмертье —
         точный срок любви
к делам твоим и песням.
 
 
И закипит иной прибой…
Мы распри позабудем.
И примут люди главный бой
за всех, кто нужен людям!