Текст книги "Свет Валаама. От Андрея Первозванного до наших дней"
![](/books_files/covers/thumbs_240/svet-valaama-ot-andreya-pervozvannogo-do-nashih-dney-129706.jpg)
Автор книги: Николай Коняев
Жанр: Религиозные тексты, Религия
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
1833 год памятен России кончиной великого чудотворца, преподобного Серафима Саровского…
Второго января, в шестом часу утра, братия Дивеевского монастыря, зайдя в его келью, увидели схимника, как всегда, на коленях перед образом Божией Матери «Умиление». Крестообразно сложенные руки Серафима Саровского лежали на книге, на руках лежала голова. Казалось, старец уснул…
Преподобный отец Серафим был зрителем дивных откровений и при земной жизни созерцал небесные обители. Двенадцать раз являлась к нему Пресвятая Богородица…
Для Валаама этот год памятен назначением нового игумена – Вениамина и началом большой монастырской смуты…
В причинах ее пытался разобраться святитель Игнатий (Брянчанинов). Он составил объемистый отчет – «Описание Валаамского монастыря и смут, бывших в нем».
Как отмечает святитель[3]3
Святитель Игнатий был тогда архимандритом Сергиевой пустыни и благочинным монастырей Санкт-Петербургской епархии.
[Закрыть], абсолютной правоты не было ни у одной из противостоящих сторон…
«Они (валаамские старцы. – Н.К.) ревнуют по православию, требуют для еретиков тюрьмы и цепей… Сами возмущаются и возмущают образованных людей, к ним присылаемых, которые, видя их ревность, переходящую в жестокость и неистовство, соблазняются (курсив наш – Н.К.) их православием. В сем фальшивом положении находится иеромонах Апполос, и, сколько видно, находился архимандрит Платон. Упомянутый иеромонах соблазняется небратолюбием Валаамских старцев, их интригами, – и по справедливости. Валаамские старцы тоже справедливо соблазняются его ученостью, некоторыми выражениями, так что из 9-ти летнего его пребывания на Валааме нельзя вывести решительного результата, православен ли он, или нет…»
К анализу смуты, охватившей монастырь, мы еще вернемся, пока же скажем, что Дамаскин поначалу тоже оказался втянутым в монастырскую распрю.
Но начнем по порядку.
До Коневского монастыря Вениамин подвизался в Новоезерной обители Вологодской епархии, где проявил себя талантливым организатором и строителем. Настоятель монастыря архимандрит Феофан непрестанно занимался молитвами и словом Божиим, целиком переложив занятие внешними предметами на Вениамина.
Вениамин вполне оправдал надежды архимандрита.
«Я был в Новоезерной обители и видел работы, произведенные о. Вениамином, из коих удивился особенно ограде, – писал святитель Игнатий Брянчанинов. – Оная основана на сваях, вбитых в озеро, при глубине воды, доходящей местами до 3 сажен, таковых свай опущено до 20 т, по ним в два ряда идет тесанный дикий камень, и на сем цоколе возвышается прекрасная каменная ограда»…
Забегая вперед, скажем, что и на Валааме остался памятник строительным талантам Вениамина – каменная, выложенная из цельных плит дикого камня, лестница от пристани к монастырю… Зато в самом монастырском строительстве Вениамин преуспел меньше.
Новый игумен сразу обратил внимание на Дамаскина и назначил его начальником скита Всех Святых. По-видимому, таким образом Вениамин рассчитывал приобрести в лице Дамаскина помощника в своих начинаниях, опору в преобразованиях. И он бы и нашел опору в Дамаскине, если бы его начинания и преобразования были понятны тому. Но все то, что делал Вениамин, вызывало у Дамаскина, как и у других валаамских старцев, лишь недоумение и смущение.
Подобно тому, как патриарх Никон взялся за исправления якобы «неправильных» обрядов Русской Православной Церкви, Вениамин сейчас обнаружил на Валааме множество отступлений от общепринятого.
Сохранился целый перечень исправлений, сделанных Вениамином, с которыми Дамаскин был не согласен.
Большинство из них касалось церковной службы и церковного пения, но были замечания, касающиеся и других нововведений.
Очень смущало Дамаскина, что Вениамин завел «по пятницам баню, чего и в столице нет». Не нравилось, что Вениамин приказал отобрать у братии и запечатать книги Святых Отцов, патерики скитские, Цветники и прочие книги, в пользе и православности которых никто не сомневался, но которые раздражали Вениамина своей рукописностью…
Наконец, как и остальную братию, Дамаскина смущало, что Вениамин избран вопреки Валаамскому уставу, запрещающему избирать настоятелей не из числа монастырской братии.
Ложность положения, в котором оказался Дамаскин, усугублялась тем, что в пустыне, рядом со скитом Всех Святых, подвизался бывший настоятель монастыря отец Варлаам, сразу сделавшийся центром кристаллизации монастырской оппозиции.
Жил Варлаам, как утверждается в книге «Валаамские подвижники», жизнью святого человека. Келью покидал только для совершения Божественной службы в скиту Всех Святых. В пустыни же преимущественно занимался молитвою и чтением Священного Писания и писаний отеческих; иногда писал по уставу; пища его была самая простая, грубая; одно кушанье варил он на целую неделю и более…
Здесь приводится и диалог, состоявшийся у Варлаама с Дамаскиным…
– Что это, батюшка, оставляете вы кушанье в котле? – спросил Дамаскин. – Оно у вас ржавчиною покрылось…
– Ничего, – ответил отец Варлаам. – Это не вредно. Котел ведь чугунный. Вот в медном – опасно…
Разговор, кажется, ни о чем, кроме неприхотливости Варлаама, не свидетельствует. Однако, если мы вспомним, что отставной игумен любил рассказывать, как в бытность его на поварне молитва кипела в нем, какопища в котле, диалог приобретает дополнительное значение, и «покрывшееся в котле ржавчиною кушанье» превращается в символический знак, не заметить который Дамаскин не мог.
Между прочим, святитель Игнатий (Брянчанинов), указывая на то, что надобно сделать, чтобы прекратилась смута в монастыре, не забыл и про Варлаама.
«Заштатного игумена Варлаама полагаю непременным вывезти из Валаамской обители, как потому, что он в бумагах своих был дерзок в выражениях о начальстве, а в доносах опрометчив, веря всяким слухам, так и потому, что он уже не может быть спокоен в Валаамской обители и не вмешиваться, как сам сознается, в управление, к которому совершенно не способен, что доказано опытом… Принимая во уважение старость о. Варлаама, и то, что во всем деле он только орудие для других, полагаю переместить его в Оптин скит, Калужской Епархии…»
Из того же отчета узнаем мы, насколько высокой была температура заварившейся в монастыре свары.
У монаха Порфирия изъяли тетрадь, в которой он утверждал, что игумен Варлаам и его партия (сам Порфирий принадлежал к партии Вениамина), состоящая из семи человек, хотя и священнодействуют и приобщаются Святых Тайн, но, находясь во вражде со многими лицами монастыря, занимаясь ложными доносами, священнодействуют и приобщаются в осуждение – только для одной формы… Более того, утверждал Порфирий, скитяне (насельники скита Всех Святых) занимаются только одной наружностью и далеки от постижения сущности или духа религии…
Выход из ложного положения, в котором он оказался, Дамаскин нашел. Он оставил должность начальника скита Всех Святых и удалился в Назариевскую пустынь.
Впрочем, иначе и быть не могло…
Прочно и надежно усвоил Дамаскин основы монашеской жизни, и невозможно было совратить его в противоречащую монашескому смирению монастырскую свару.
Как свидетельствует составленная в монастыре биография подвижника, приняв управление скитом, Дамаскин продолжал свою суровую подвижническую жизнь, и два раза изливался на него «неизреченный» свет от иконы Распятия Спасителя, которая досталась ему от монаха Авраамия, убившегося при ломке плиты на Германовом острове…
Любопытно, что монастырский биограф к скитоначальническому периоду жизни Дамаскина относит тот разговор, что состоялся у него с настоятелем еще до ухода в пустынь.
«Неусыпные, столь разнообразные тяжелые труды, при строгом воздержании во вкушении пищи, изнурили наконец о. Дамаскина до того, что он едва в состоянии был читать в церкви и занемог, и поэтому решился о своей болезни сказать настоятелю»[4]4
Речь идет об уже процитированном нами разговоре:
– Батюшка, – сказал Дамаскин. – Как вам Бог возвестит, но я чувствую себя ослабевшим. Не благословите ли оставить послушание?…
– Отче Дамаскин! – отвечал настоятель. – А не падай ты духом! Ты ведь монах… Коли ты и помрешь на послушании, то Господь тебя не оставит.
[Закрыть].
Но перед этим автор биографии в скобочках делает примечание, что Дамаскин просил освободить его от послушания – начальствования скитом…
Можно понять, почему автор биографии, нарушая датировку хроники, записанной со слов самого Дамаскина, переносит этот разговор из первого, «допустынного» пребывания Дамаскина в скиту Всех Святых, в бытность его скитоначальником. Видимо, монастырского биографа смутила описка – имя настоятеля, ведущего этот разговор, не Ионафан, а Вениамин (Вениамин стал настоятелем лишь в 1833 году). Описка это или оговорка самого Дамаскина, судить трудно, но корректировать в соответствии с нею жизнь валаамского игумена – просто нелепо. Нарушается житийная логика биографии Дамаскина.
Одно дело, когда с жалобой на немощь обращается новоначальный монах. Слабость – напомним, что у Дамаскина неправильно срослась нога и он был (по сути) инвалидом! – вполне оправданна.
И совсем другое дело, когда о снисхождении просит прошедший через разнообразные испытания и искушения отшельник. Едва ли вериги, которые он носил в пустыни, были легче трудов в скиту Всех Святых…
Не очень-то стыкуется и смысл поучения игумена с его решением все-таки освободить Дамаскина от послушания…
Все это заставляет нас думать, что не по слабости покинул Дамаскин управление скитом Всех Святых, а по мудрости, по миролюбию, столь свойственному ему, по смирению…
«Образцом общежития, – пишет в отчете святитель Игнатий (Брянчанинов), – признается Святою Церковью первое общество верных в Иерусалиме… С сожалением видел я совсем противный сему дух в Валаамском монастыре, где согласие утрачено, где иноки боятся, подозревают, поносят друг друга. От ссор и личностей возгорелись доносы, как в этом сознались сами доносчики. Что может быть для инока несвойственней тяжбы, говорит святый Симеон Новый Богослов… Напрасно трубят игумен Варлаам и монах Иосия, что они готовы на крест. Это слова неопытности. “Не веруй, говорит Небоявленный Василий, в подвигах великих просиять тем, кои в малых скорбех малодушествуют…”»
Такое ощущение, будто Дамаскин слышал эти слова Игнатия (Брянчанинова), когда они еще не были произнесены… Он поступил именно так, как, по мнению Игнатия (Брянчанинова), должен поступать монах. Поступил так, потому что тут его мнение не расходилось с мнением святителя.
Своеволие и самочиние – ведут к прелести…
Эта мысль красной нитью проходит через все сочинение святителя Игнатия (Брянчанинова).
Когда читаешь «Описание Валаамского монастыря и смут, бывших в нем», возникает ощущение, что автор не только рисует картины нестроений в жизни монастыря, не только осуществляет удивительный по глубине и точности анализ поступков и помыслов монахов, но рисует столкновение опыта древнерусской северной святости (вернее того, что осталось от этого великого и сурового опыта после реформ царя Алексея Михайловича, после протестантско-синодальных преобразований Петра Первого и его преемников) и опыта, только еще набирающего силу в русском монашестве, возрожденного старчества. Опыта, которому суждено будет просиять святостью оптинских старцев, праведностью Иоанна Кронштадтского, именами бесчисленных новомучеников российских…
Такое ощущение от «Описания Валаамского монастыря и смут, бывших в нем», словно присутствуешь при смене эпох русской святости. И то что «Описание» сделано архимандритом, благочинным – святителем Игнатием (Брянчаниновым), уже принадлежащим к сонму новых российских святых, усиливает это ощущение, делает его неопровержимой реальностью.
Подводя итог своего расследования, Игнатий (Брянчанинов) скажет:
«Для прекращения самочиния и неповиновения, для предохранения по возможности от прелести наилучшим средством нахожу учредить, как и в Нямецком монастыре учредил знаменитый Паисий, от четырех до шести духовников и им вручить всех новоначальных. Духовники сии должны быть в духовном союзе с Настоятелем, и в полном у него повиновении; тогда точно они будут некоторое подобие семидесяти старцев, помощников Моисея в руководстве Израиля к земле обетованной.
Способным к сей должности полагаю: Дамаскина скитоначальника, который один показался лишь довольно искусным монахом во всем Валааме…»
Так и было названо имя будущего игумена Валаамского монастыря, которому суждено возродить Святой Валаам.
Часть вторая
Словно из шума сосен, словно из плеска бьющихся о береговые скалы волн, из тихого шепота молитв рождаются Валаамские сказания…
«Творец и Владыка всего сущего, которого не объявлены пути и неизвестны решения, которые есть мера и определение всему сущему в стремлении к праведности, – всем подает неоскудевающей рукой Свои благодатные дары, и сохраняет каждого, и воздаст по достоинству его».
Глава перваяСуществует легенда, что самое название Валаама связано с именем библейского мага и прорицателя Валлама.
«Кто же не удивится Божии пресильной премудрости! – восклицает автор «Сказания о Валаамском монастыре», созданного во второй половине шестнадцатого века. – Откуле тем диким людем вложено есть перьскаго древняго языка именование, Валам нарицаху остров той, ниже в их языце отнюдь таковое речение обретается…»
Современные ученые «библейскую» этимологию отвергают, но вместе с тем признают, что «удовлетворительного объяснения этимологии слова Валаам не существует».
Не существует удовлетворительного объяснения и многим историческим загадкам, связанным с Валаамом…
Предание утверждает, что апостол Андрей Первозванный установил на месте языческого капища на Валааме крест, дабы свет православия озарил северные края.
Никаких документальных подтверждений этому – увы! – нет, но и факты, которые бы опровергали предание, тоже отсутствуют… Все возражения насчет удаленности Валаама, что приводятся, как в светской, так и в церковной литературе, не выдерживают критики…
Совершенно справедливо говорил по этому поводу святитель Игнатий (Брянчанинов):
«Почему не посетить ему (апостолу. – Н.К.) место, освященное для богослужения народного, и там не насадить богопознания и богослужения истинного? Почему не допустить мысли, что сам Бог внушил Апостолу это высокое, святое намерение и дал силу к исполнению его? Дикость, малоизвестность страны – дальность, трудность путешествия – не могут быть достаточною, даже сколько-нибудь сильною причиною, чтобы отвергнуть это предание. Немного позже времен апостольских ходили путями этими целые воинства, почему же не пройти ими Апостолу, водимому десницею Божиею и ревностью апостольскою?»
Но если вопрос о пребывании апостола Андрея Первозванного на Валааме существует на уровне предания и, как предание, важен для истории монастыря, то с непосредственными основателями монастыря преподобными Сергием и Германом все обстоит гораздо сложнее.
Так получилось, что даже годы их земной жизни разные исследователи определяют по-разному.
Одни считают, что Сергий был учеником апостола Андрея Первозванного, а Герман – учеником Сергия… Другие считают преподобных греками, прибывшими на русскую землю в свите равноапостольной княгини Ольги, но многие историки переносят их земные жизни в тринадцатый, а кое-кто и в пятнадцатый век. Интервал разночтений и тогда растягивается без малого на пятьсот лет, покрывая едва ли не половину всей истории России…
Между тем совершенно точно известно, что в 989 году, когда равноапостольный князь Владимир еще только крестил в Днепре киевлян, ушел из Валаамского монастыря преподобный Авраамий. Он уединился на озере Неро в Ростовской земле, и здесь вручил ему евангелист Иоанн Богослов жезл, которым предстояло Авраамию сокрушить особо почитаемое идолище – Велеса.
Как к язычникам Ростовской земли, преподобный Авраамий Ростовский приходит и к современным историкам, чтобы жезлом, который вручил ему евангелист Иоанн Богослов, разрушать капища их построений и свидетельствовать, что Валаамский монастырь существовал до крещения Руси и, значит, является самым древним русским монастырем, а сам преподобный Авраамий Ростовский – первым валаамским святым, слава которого просияла по всей Руси…[5]5
Одним из последних примеров псевдонаучного омолаживания истории Валаама может служить книга Н.А.Охотиной-Линд «Сказание о Валаамском монастыре» («Глаголъ», СПб., 1996).
Подробно разоблачая фальсификации валаамского псевдоисторика А.И. Сулакадзева и совершенно резонно настаивая на необходимости научного анализа и проверки источников, касающихся истории Валаамской обители, Н.А. Охотина-Линд сама пользуется при этом не вполне научной методикой. Она голословно лишает сертификата надежности такие источники, как, например, «Житие преподобного Авраамия Ростовского», и вместе с тем столь же голословно присваивает знак достоверности и качества «Сказанию о Валаамском монастыре», созданному в конце шестнадцатого века и понаслышке излагающему события Валаамской истории с точки зрения тогдашней официальной, государственной историографии…
[Закрыть]
Косвенно подтверждается факт существования Валаамской обители еще во времена языческой Руси и то, что уже в начале двенадцатого века были обретены мощи основателей монастыря Сергия и Германа. Древние новгородские летописи сообщают об обретении мощей преподобных Сергия и Германа и перенесении их в Новгород во время шведского нашествия 1163–1164 годов…
Увы… Чрезвычайно затрудняет изучение истории монастыря отсутствие надежных источников, и этому обстоятельству, вероятно, и обязаны мы тем, что серьезные историки избегают валаамской проблематики…
И возникает вопрос о причине исчезновения или изъятия из научного оборота этих источников.
Более того… Ответ на этот вопрос позволяет, если не компенсировать в некоторой степени утрату источников, то хотя бы предположить, какие сведения могли содержаться в них.
Пограничное месторасположение Валаамских островов сделало их, как и всю Карелу, предметом территориального спора между Новгородской республикой (а затем Русью) и Швецией, и, казалось бы, чисто научный вопрос – когда же возникло православие на Валааме? – приобрел в силу географического положения монастыря значение политическое.
Известно, что многие, связанные с валаамскими древностями, документы были вывезены в начале семнадцатого века в Швецию (так называемый «делагардиевский сундук с Новгородскими актами») и до сих пор находятся в шведских архивах… А с другой стороны, можем ли мы твердо утверждать, где – в огне вражеских нашествий или в печи новгородских владык – больше исчезло древних валаамских рукописей?…
Предположение это выглядит несколько диковатым, но если разобраться, то окажется, что оно не лишено основания…
Во-первых, древнему Новгороду зазорно было осознавать, что «Путята крестил Новгород огнем, а Добрыня – мечом», когда совсем рядом, уже целые столетия сиял светильник Валаама. Во-вторых – по важности это обстоятельство следовало бы поставить на первое место! – принятое еще до крещения всей Руси православие противоречило принципам территориальной централизации истории Руси и как бы отделяло историю Валаама от русской истории, давая тем самым основания для размышлений о независимости территории островов от Новгорода…
Поэтому в Новгороде неоднократно («Сказание о Валаамском монастыре» – одна из них!) предпринимались попытки «омолодить» валаамское православие, идентифицируя запись в Новгородской Кормчей книге: «В лето 6837 (1239) нача жити на острове на Валаамском озере Ладожском старец Сергий», с указанием даты основания монастыря.
Эта запись, как мы говорили, противоречит Софийской летописи, которая свидетельствует, что еще в 1163 году были обретены мощи преподобных Сергия и Германа. А сколько других свидетельств, подтверждающих древность монастыря, было утрачено?
Разумеется, пока спор шел в рамках православной традиции, никто не покушался на преподобного Авраамия, стоящего с посохом, дарованным ему евангелистом Иоанном Богословом, на защите древности валаамского православия…
Тогда существовало как бы две истории…
Политически выверенная история Валаама, необходимая для доказательства, что Валаам исконно новгородская, а значит, и русская земля; и церковная история, которая, не опровергая историю политическую, вела отсчет истории Валаама с времен Андрея Первозванного…
Как это ни удивительно, но истории эти вполне могли существовать параллельно. Многие факты политической истории – и это как раз и доказывает искусственность ее – подходят для любой истории…
Ведь, если разобраться, даже запись о позднейшем основании монастыря на Валааме ничему не противоречит. Преподобные Сергий и Герман основали (смотри житие Авраамия Ростовского) монастырь во имя Живоначальныя Троицы…
Валаамский Спасо-Преображенский монастырь мог быть основан и позднее, и его основание не перечеркивает предыдущей монастырской истории Валаама…
Но такое параллельное существование двух историй было возможно только во времена Святой Руси, когда высоко было уважение к церковному преданию вообще…
В послепетровские времена, когда Валаам окончательно закрепился за Российской империей, закрепили и «младшесть»[6]6
Только в конце XIX века будут сделаны попытки узаконить «древнюю» концепцию истории монастыря наравне с «поздней».
[Закрыть] Валаамского монастыря уже на уровне официальной историографии.
И хотя преподобный Авраамий Ростовский с жезлом, полученным от евангелиста Иоанна Богослова, продолжал опровергать эту ложь, на это уже не обращали внимания. В послепетровской Руси и сам Авраамий стал преданием…
Мы останавливаемся на спорах о древности Валаамского монастыря потому, что и сейчас они не утратили своей духовной остроты. Вглядываясь в историю Валаама, ясно видишь, что строительство православного государства и распространение православия отнюдь не тождественные друг другу процессы. Валаамское православие, не ощущая себя официальной идеологией, не нуждалось в «мече и огне» для укрепления и распространения.
С лучами света сходны подвизающиеся на островах подвижники.
В двенадцатом веке уходит из Валаамского монастыря преподобный Корнилий. Ему предстоит основать первый на Онежском озере, Палеостровский, монастырь…
В четырнадцатом веке уйдет с Валаама на другой ладожский остров, Коневец, преподобный Арсений…
1429 год. Покинули Валаам преподобный Савватий, а следом за ним и преподобный Герман – будущие устроители Соловецкой обители…
1484 год. Узрев Великий небесный свет, что сиял в той стороне, где текла Свирь, уходит с Валаама, чтобы основать свой монастырь, преподобный Александр Свирский…
А еще подвизались в Валаамском монастыре преподобные Евфросин Синоезерский, Афанасий Сяндемский, Адриан Ондрусовский… И не будем забывать о новгородском архиерее Геннадии, выходце из валаамских монахов, который, когда сгустились над Русью мрачные тучи ереси жидовствующих, бесстрашно обличал еретиков, где бы – в великокняжеском дворце или митрополичьих палатах – не скрывались они. И был, был еще Герман Аляскинский, валаамский инок, просветитель алеутов…
13 декабря 1837 года – самый разгар смуты на Валааме – преподобный Герман попросил зажечь перед иконами свечи и во время чтения Деяний Апостолов мирно отошел ко Господу. Святитель Герман проповедовал христианство на Аляске и Алеутских островах. Подобно древним пустынникам, сорок лет вел он подвижническую жизнь на Еловом острове, переименованном им в Новый Валаам…
Валаамское предание утверждает, что, установив крест на острове, святой апостол Андрей Первозванный обратился к местным жителям со словами проповеди. Продолжением этой великой апостольской проповеди и были деяния разошедшихся по всему русскому Северу валаамских иноков.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?