Текст книги "Альфа Лиры. Записки русского морского офицера"
![](/books_files/covers/thumbs_240/alfa-liry-zapiski-russkogo-morskogo-oficera-244065.jpg)
Автор книги: Николай Лукьянович
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
В целом его взгляд на будущее русской государственности достаточно пессимистический. Он полагает, что Манифест от 17 октября 1905 года фактически разрешил масонам всех степеней открыто заниматься антигосударственной деятельностью, поскольку они не скрывают, что их целью является превращение России в республику. «Впрочем, – добавил он, – масоны и сейчас почти распяли на золотом кресте весь мир. Может, у Государя и не было другого выхода, ведь Александр I запретивший масонские ложи был ими отравлен, а через несколько месяцев была отравлена и его жена – Елизавета Федоровна».
Что касается Государственной Думы, то мы пришли к единому мнению, что это учреждение вполне может стать орудием разрушения исторической России. Недаром ведь недавно скончавшийся бывший обер-прокурор Синода Константин Петрович Победоносцев был противником ее создания, справедливо полагая, что так называемые «честные выборы» есть откровенная ложь, как и восхваляемая на всех углах демократия.
Засиделись допоздна и расстались вполне удовлетворенные беседой.
16 октября 1911 года
Наконец я получил приказ морского министра адмирала Григоровича об увольнении по болезни «с мундиром и пенсией». Отношения с Марией (видимо, женой. – Автор) окончательно разладились. Она постоянно мне напоминала о своем происхождении из рода Зеленых, который всегда гордился тем, что дал России наибольшее количество адмиралов. Поэтому, конечно же, Мария Алексеевна тоже мечтала быть женой адмирала и желательно зачисленного в свиту Его Императорского Величества. Ее родной брат Павел, умный и храбрый морской офицер, был уже военно-морским агентом в Англии, и его дальнейшая и, скорее всего, блестящая карьера не вызывала сомнений.
Дочь Наташа целиком на стороне матери. Она никак не ожидала, что ее отец, будучи сыном действительного тайного советника, мог так легко отказаться от возможности занять высокое место в табели о рангах если не на военной, то хотя бы на штатской службе. Возможно, по-своему она права – одно дело выходить замуж дочерью адмирала, другое дело – дочерью отставного офицера.
Мой отец, конечно, не согласился бы с таким моим решением, но завтра уже годовщина его смерти и я заказал панихиду по нему.
Сегодня же я написал письмо своему однокласснику по Морскому училищу князю Борису Борисовичу Голицыну, умнейшему и талантливейшему выпускнику нашей Навигацкой школы (Морское училище являлось преемником Навигацкой школы, созданной Петром I. Выпускники Морского училища иногда в шутку называли свое учебное заведение петровским именем. – Автор) с просьбой помочь перейти в Академию наук. В учебе князь всегда соревновался с Николаем Оттовичем фон Эссеном и часто опережал последнего в успехах, но, видимо, морская служба его особенно не привлекала. Он рано ушел в отставку в чине мичмана и целиком посвятил себя науке.
Я случайно встретился с ним вскоре после его ухода в отставку и Борис Борисович вскользь заметил мне, что наша образованная публика весьма странная и неприятная. Сознаюсь, что тогда я не совсем его понял. Потом мне наши общие знакомые рассказали в красках, как разночинная профессура не давала ему возможности защитить диссертацию в России на том «простом основании», что он князь (!), после чего тот вынужден был уехать в Страсбург и уже там получать ученую степень.
«Странная у нас страна, все шиворот-навыворот», – говорил когда-то мой отец, приводя в качестве примера сентенцию графа Ростопчина по поводу декабристов: «…во Франции сапожники и мусорщики захотели сделаться графами и князьями, что понятно, а у нас графы и князья захотели сделаться сапожниками и мусорщиками, что уже совсем непонятно». Судя по истории с Борисом Борисовичем, холопская фанаберия у нас похоже будет пострашнее дворянской, не зря в Малороссии говорят – «не дай Бог с хама пана». Что же будет, если хамы уничтожат монархию и придут к власти – страшно даже представить такое.
Борис Борисович сейчас работает в Академии наук и занимается сейсмологией, в которой он добился мирового признания. Он стал одним из инициаторов создания новой обсерватории в деревне Симеиз возле Алупки, и я знал, что там нужны сотрудники. У меня возникла мысль, не перейти ли туда и заняться научными изысканиями. Что делать, мореходная астрономия всегда была моей слабостью, она помогала бороться с ударами судьбы: ведь когда глядишь на звезды, забываешь о превратностях этого мира. «Per aspera ad astra» (лат. «через тернии к звездам») – это немногое, что осталось у меня в памяти из латыни. Я написал Борис Борисовичу, что если мне будет предоставлена честь работать в коллективе создаваемой в Тавриде обсерватории, я буду очень рад. При этом я упомянул, что крымский воздух мне необходим для лечения легких, а мой дом находится недалеко от Симеиза – в Алупке на берегу моря.
Почти сразу получил ответ от Голицына, он обещал помочь мне в этом вопросе и пригласил на встречу в Академию наук. Там мы с ним долго беседовали и он рассказал мне о своих научных планах, а они у него оказались грандиозными. Но к нему то и дело забегали молодые сотрудники с вопросами, и мне стало неловко, что я отнял у него столько времени. Прощаясь, я пригласил его к себе в гости, но не в Петербург, а в Алупку, тем более что там у него проживают много родственников, – княжеский род Голицыных самый многочисленный из старой русской аристократии.
10 января 1912 года
Еще одна причина, заставляющая меня как можно скорее покинуть столицу, – это обстановка в петербургских салонах. Там считается хорошим тоном говорить пренебрежительно об императрице, называя ее не иначе как «гессенская муха», да и в узком кругу не упускают возможность косвенно сказать что-нибудь нелестное о государе [1]. Самое печальное, что эти сплетни исходят из ближайшего окружения царской семьи. Пересказывают какие-то бредовые слухи по поводу Распутина, да еще с какими-то гнусными недомолвками. История повторяется – вспоминается суд над Марией-Антуанеттой, ей даже пытались приписать совращение собственного сына.
Какое-то помутнение рассудка у нашего дворянства и аристократии. Неужели история действительно ничему не учит? Капитан 1-го ранга Иван Константинович Клапье де Колонг в Николаевской морской академии рассказывал нам, молодым офицерам, о чудовищных «прелестях» французской революции, почему-то названной «великой», вероятно по количеству жертв, принесенных на ее «алтарь свободы». Род де Клапье де Колонг французского происхождения, его представители начали служить России еще при Петре I, и впоследствии он полностью обрусел. Но многочисленные эмигранты, хлынувшие в Петербург после казни Людовика XVI и Марии-Антуанетты, много успели рассказать своим родственникам о массовых казнях в Париже под крики дикой толпы – «аристократов на фонарь». Тогда там распевали и песенки, в одной из которых звучали такие строки – «тот, кто был всем, станет ничем, кто был ничем, тот станет всем». Кажется, в России теперь это модный социалистический гимн.
Некоторые чудом уцелевшие и убежавшие в Россию французские дворяне поступили, кроме гвардии и армии, и в русский флот. Вспоминаются граф де Традерни и, конечно, печальной памяти маркиз де Траверсе, в честь которого Финский залив был язвительно назван нашими моряками «Маркизовой лужей». Кроме них я могу только по памяти перечислить российские дворянские роды французского происхождения: Посьеты, Кондэ-Ренгартены, Дефарбы, Жомини, Деларю, et cetera.
Но суть, конечно, в другом – накануне революции во Франции тоже считалось хорошим тоном ругать короля и особенно королеву. Но чем закончилась эта неумная дворянская бравада? «Национальная бритва как лучшее средство от головной боли», гильотина, оборвала жизнь многих и многих фрондеров, причем по самому ничтожному поводу, вроде неуместной шутки в адрес «победившего народа». Новая власть по степени варварства намного превзошла королевскую. Она придумала даже такой экстравагантный способ казни – «республиканскую свадьбу», когда обнаженных мужчин и женщин связывали вместе и топили в ближайшем водоеме.
Но в России, как мне представляется, ситуация будет еще страшнее и, что самое прискорбное, бунт бессмысленный и беспощадный, вроде пугачевщины, готовит отчасти, как и ранее во Франции, сама аристократия и само дворянство. Грустно осознавать – среди ее представителей много военных, которые как будто забыли, что принимали присягу на верность государю. Отсюда и давнее увлечение масонством и другими радикальными учениями словно какой-то невинной забавой.
17 апреля 1912 года
Пришел письменный ответ от морского агента в Англии и моего давнего знакомого капитана 1 ранга Льва Федоровича Кербера, – так по-русски называли Людвига Бернгардовича. Он прислал мне описания яхт, которые, по его мнению, вполне могут выдержать переход из туманного Альбиона на Черное море. В тот же день я купил билет на пароход в Лондон и через несколько дней отправился туда, а из него тут же выехал в Плимут, где внимательно осмотрел все представленные к продаже суденышки. Остановился на небольшой, но очень элегантной 42-футовой яхте лорда Дерби. Меня в ней привлекло все: крепкий корпус, массивные иллюминаторы, прекрасное парусное вооружение и замечательные ходовые качества. К тому же на ней имелся бензиновый двигатель американского производства мощностью 20 лошадиных сил. Немного, конечно, но для маневрирования в спокойной воде вполне достаточно. Хотя ее цена была несколько выше, чем я рассчитывал, но в конце концов она того стоила. Оформив покупку, я, по рекомендации Льва Федоровича, нанял экипаж в составе трех человек из опытных яхтсменов, которые должны были перегнать теперь уже мою яхту на Черное море. После завершения всех формальностей я отплыл обратно в Петербург.
15 сентября 1912 года
(Текст неразборчив. – Автор)… Здесь в Алупке, благодаря моей кузине графине Варваре Давыдовне Воронцовой-Дашковой (урожденной Орловой) я познакомился с ее свекровью графиней Елизаветой Андреевной Воронцовой-Дашковой (урожденной графиней Шуваловой), главой многочисленного семейства и женой известного на всю Россию наместника на Кавказе Ивана Илларионовича. Именно она после смерти своего брата графа Михаила Андреевича Шувалова стала владелицей знаменитого на всю Россию Воронцовского дворца. Надо сказать, хозяйкой она оказалась рачительной и твердой, недаром ее зять граф Дмитрий Сергеевич Шереметев с оттенком невольного уважения называл свою тещу «архиграфиней». Второй зять, граф Павел Павлович Шувалов, старался держаться от властолюбивой хозяйки как можно дальше, и его, конечно, можно понять. Еще бы, кроме имения, восемь детей и множество внуков требовали ее непрестанного внимания. Но решительный и жесткий характер Елизаветы Андреевны дисциплинировал всех ее домочадцев и позволял ей исправно исполнять свой долг.
К ее чести будет сказано, что без нее этот чудесный дворец и парк, скорее всего, оказались бы полностью заброшенными. Глухо говорили, что предыдущим запустением эти великолепные сооружения обязаны известной светской львице Марии Васильевне Трубецкой, ставшей женой последнего представителя мужского рода светлейших князей Воронцовых – Семена Михайловича. До этого брака она успела побывать, как утверждают завсегдатаи и знатоки большого света, любовницей наследника престола и будущего императора Александра II, который потом удачно выдал ее замуж за флигель-адъютанта Алексея Григорьевича Столыпина. Это, впрочем, не помешало ей, как утверждают злые языки, заводить и после свадьбы многочисленные романы. После смерти мужа она вышла вторично и, как оказалось, весьма удачно замуж за Семена Михайловича. Этот брак, заключенный при явном неодобрении его родителей, оказался бездетным. После смерти супруга его вдова успела вывезти некоторые фамильные сокровища Воронцовых из Алупки в Италию, поскольку унаследовать имение она не могла, оно было майоратом и поэтому по закону перешло к Елизавете Андреевне. В Италии на вывезенные богатства Трубецкая, как говорили в большом свете, продолжала вести роскошный образ жизни и, по-видимому, мало вспоминала о своей жизни в Крыму.
Судьба моей кузины Варвары Давыдовны, к сожалению, сложилась несчастливо – ее муж Иван Илларионович, полковник и флигель-адъютант, умер совсем молодым в 1897 году, ему не было еще и тридцати лет. Он оставил, таким образом, троих осиротевших детей на попечении вдовы и бабушки. Нелепая случайность и такая же нелепая смерть – поранил палец на охоте и получил заражение крови. Смерь старшего сына была вторым ударом для хозяйки дворца: четырьмя годами ранее ее младший сын гардемарин Роман («Ромашка», так его звали в семье) скончался, заразившись тифом, незадолго до получения чина мичмана в возрасте всего 19 лет.
Каждый год в день смерти сыновей Елизавета Андреевна запиралась в домовой православной церкви святого Иоанна Предтечи и усердно молилась, – никто из домашних тогда не смел ее тревожить.
Мой отец был на венчании этой супружеской пары в домовой церкви дворца Воронцовых-Дашковых на Английской набережной в Санкт-Петербурге. Он потом утверждал, что молодые очень любили друг друга.
Моя кузина ходатайствовала перед свекровью, чтобы она разрешила мне поставить яхту в ее владениях возле Воронцовского парка. Там мне удалось найти удобное место для стоянки в расщелине между скалами так, что с моря ее нельзя было заметить. В Средние века в такого рода бухточках пираты прятали свои суда, такой же была на Черном море и знаменитая Балаклава. Елизавета Андреевна с благосклонностью отнеслась к моей просьбе, поставив только условие, чтобы я иногда выходил в море с ее семейством, на что я, конечно, согласился. Она любила свою невестку и мою кузину и даже пыталась, как мне стало известно, добиться передачи майората не своему внуку Иллариону Ивановичу, а его матери и моей кузине Варваре Давыдовне. Однако ей в этом было отказано.
В Воронцовском дворце часто бывали в гостях многие представители знаменитого рода князей Барятинских, которые давно обосновались в Крыму. Здесь на средства княгини Марии Владимировны (в первом браке Извольской) в конце прошлого века в Ялте была выстроена усадьба «Уч-Чам» («Три сосны» в переводе с татарского), ставшей любимым местом жительства ее семьи. Для Марии Владимировны это был второй брак, на этот раз она вышла замуж за своего двоюродного брата, князя Ивана Викторовича Барятинского, морского офицера и племянника знаменитого фельдмаршала. Одно время он служил на императорской яхте «Штандарт» и поэтому я был знаком с ним и знал, что его отец Виктор Иванович дослужился до чина капитана 1 ранга, был участником обороны Севастополя, командиром брига «Эней» и флаг-офицером адмиралов Корнилова и Нахимова. После ухода в отставку он занялся археологией и оставил интересные мемуары о Крымской войне.
Мария Владимировна была энергичной женщиной, она построила и много лет содержала на свои средства небольшой пансион «Дарсана» для неимущих легочных больных. Кроме того, ей принадлежала мысль об обустройстве санатория для бедных, для чего она организовала сбор денег и возглавила соответствующую комиссию. Княгиня сумела добиться ежегодной казенной субсидии в несколько тысяч рублей и привлечь значительное количество крупных пожертвований. На собственные средства Мария Владимировна построила здания лаборатории, аптеки и отдельный дом для изоляции заразных больных.
Мне было приятно возобновить знакомство с Иваном Викторовичем Барятинским, который был старше меня по выпуску и участвовал в русско-турецкой войне в составе Гвардейского экипажа, где он проявил себя дельным и толковым начальником. Но затем он оставил службу, увлекся политикой, вступил в Союз русского народа и стал депутатом Государственной думы. Я был солидарен с ним в политических взглядах и полностью разделял его убеждение, что без возрождения национального достоинства русского народа нечего и думать о прочном основании империи. Но в беседах с ним я окончательно убедился в том, о чем догадывался и ранее: похоже, что в основной своей массе простой народ нас не понимает и не хочет понимать. Иван Викторович рассказал мне, что когда во время прошлой войны в петербургских и других домах Воронцовых и Шуваловых многие комнаты были предоставлены для проживания инвалидов, то это не только не вызвало благодарности, а наоборот, способствовало озлоблению против хозяев. По мнению дочери Елизаветы Андреевны – Александры, такое решение было «величайшей ошибкой», поскольку в доме свекрови она услышала слова о том, что «для одной старухи все это… и все служащие … и церковь собственная». Что же, социальная зависть вполне понятное чувство, в России низшие сословия живут трудно и вполне понятно, что показная роскошь их раздражает. Конечно, мало кто из них догадывается, что эта роскошь не созданная, а унаследованная, и часто за ее фасадом скрывается откровенная бедность.
В поселке Симеиз недалеко от обсерватории располагалось имение Сельбилляр (от татарского слова – кипарисы) другой ветви рода Барятинских, хозяйкой которого была Надежда Александровна Барятинская (урожденная графиня Стенбок-Фермор). Эту усадьбу ей подарил муж генерал-адъютант Владимир Анатольевич в честь их серебряной свадьбы. Надежда Александровна была набожной женщиной и также славилась благотворительностью. В частности, она создала убежище для бедных при Аутской церкви Успения Богородицы. Ее дочь Ирина Владимировна была замужем за Сергеем Ивановичем Мальцовым, племянник которого Николай Сергеевич подарил Академии наук участок земли и свои астрономические приборы, благодаря чему и была создана теперешняя наша обсерватория.
Возвращаясь к Барятинским, хотелось бы отметить, что не у одного Ивана Викторовича из их многочисленного рода не заладилась служба на флоте. Так, Владимир Владимирович – сын Надежды Александровны, окончил Морской корпус в 1893 году и несколько лет служил в Гвардейском экипаже. Потом он почему-то вышел в отставку в чине лейтенанта и занялся литературной деятельностью. Но, к глубокому сожалению, прославился он не своими гениальными произведениями, а скандальным романом с известной актрисой Яворской. Отчасти такой пример в любовных похождениях ему подал старший брат – Александр Владимирович, который удивил весь Петербург экстравагантной и пылкой привязанностью к балерине Лине Кавальери. Эта итальянская авантюристка даже после его женитьбы на Екатерине Александровне Юрьевской, дочери императора Александра II от морганатического брака со светлейшей княгиней Екатериной Михайловной Долгоруковой-Юрьевской, не переставала называть себя княгиней Барятинской. Да и в театрах они часто показывались втроем, чем немало шокировали старомодных аристократических старушек.
Вот эта семейная черта – неразборчивость в связях и волокитство за чужими женами – не с самой лучшей стороны характеризует мужчин этого знаменитого рода. Достаточно вспомнить легендарного покорителя Кавказа, взявшего в плен самого Шамиля, генерала-фельдмаршала Александра Ивановича Барятинского, прославившегося в молодости своими многочисленными и скандальными романами. Но и в зрелом возрасте он так и не успокоился: увел жену у своего подчиненного и, выехав с ней в Европу, обвенчался там на потеху всей нашей образованной публике. Как оказалось такой необузданный нрав был свойственен и многим его родственникам по мужской линии.
Впрочем, в основе своей эти многочисленные семейства Воронцовых-Дашковых и Барятинских были глубоко русскими, и как будто сошли со страниц романа «Война и мир» Льва Николаевича Толстого. Без сомнения, все их представители были убежденными монархистами и никогда своих взглядов не скрывали. Насколько мне было известно именно по инициативе мужа Елизаветы Андреевны – графа Иллариона Ивановича, Александром III сразу после убийства отца было принято решение о создании «Священной дружины» (Тайная монархическая организация «Священная дружина» по официальной версии существовала примерно полтора года – с весны 1881 по декабрь 1882 года. – Автор). Но, если выразиться прямо, их монархизм во многом был бессильным, в нем было очень мало воли и духовной стойкости.
3 августа 1914 года
Свершилось событие, которое резко изменило и мою жизнь, и жизнь русского общества. Война, о которой много размышляли и говорили, началась. Повсюду радостные лица, всеобщее патриотическое воодушевление. Надолго ли?
Наша семья была близко знакома с Петром Николаевичем Дурново, который одно время был министром внутренних дел империи. Мальчиком я запомнил его веселые рассказы о морской службе, ведь в свое время он окончил Морской корпус и больше десяти лет служил на флоте, оставив службу в чине лейтенанта. Можно сказать, что его рассказы сильно повлияли на мое решение стать морским офицером, к тому же мой отец испытывал к нему большое уважение, – они были единомышленниками и вместе состояли в Русском Собрании. Именно Петр Николаевич, будучи товарищем министра внутренних дел, утвердил его устав, в котором главной целью деятельности этой организации провозглашалось изучение и укрепление в общественном сознании традиций русского народа.
Петр Николаевич, без сомнения и по всеобщему мнению, был всесторонне и широко образованной личностью. Я запомнил многие его высказывания, касающиеся российской действительности, в частности, его негативное отношение к черте оседлости для евреев. Эту пресловутую черту, по его словам, пытались всеми силами сохранить те же евреи, только богатые, действовавшие заодно с русскими чиновниками, погрязшими во взятках. Первые – потому что они, в сущности, не очень любили своих менее удачливых соплеменников, но очень хотели использовать их в своих интересах, сохраняя прежнюю, похожую на рабство, кагальную зависимость низших от высших. Вторые – потому что не хотели лишаться «безгрешных доходов». Отсюда и юдофобство, в котором крайне заинтересованы обе эти стороны. Но беда в том, что наши не очень умные деятели из Союза русского народа, по словам Петра Николаевича, проглотили эту наживку и поэтому следует ожидать, что русское национальное движение будет надолго дискредитировано.
Что касается «европейского концерта» и участия в нем России, то он был категорически против нашего союза с Францией и Англией, который, по его мнению, имеет целью стравить Россию с Германией.
Невзирая на общность политических взглядов, мой отец далеко не всегда одобрял поведение Петра Николаевича. В частности, как я потом узнал, это касалось его нашумевшей и скандальной истории с любовницей бразильского посла, которая одновременно оказывала услуги и близкому другу Дурново. Отец не терпел распущенности высших чиновников, считая, что такая неразборчивость в связях не только ложится пятном на репутацию власти, но и подтачивает фундамент монархического строя, тем самым способствуя его падению. Но уж если сами великие князья погрязли в такого рода пороках, то что тогда требовать от низших?
По мнению отца, Петр Николаевич был типичным русским барином, отчасти самодуром, иногда излишне сентиментальным, но, без сомнения, знающим и весьма талантливым человеком. Он не побоялся открыто выразить свое негативное отношение к Распутину, за что и попал в немилость. Незадолго до смерти отец мне сказал, что Петр Николаевич собирается написать императору о пагубности нашей будущей войны с Германией которая, по его мнению, может привести к поражению России, социальной революции и гибели монархии [2].
Была ли подана эта записка – не знаю, но его опасения относительно войны я, как и многие мои знакомые, разделял полностью. Действительно, какой смысл для России в войне с Германией? Никакого! Ведь эта вражда была выгодна только извечной противнице России – Великобритании, и для нас, морских офицеров, это было несомненной аксиомой. Именно поэтому в офицерской среде было популярно выражение русского генерала, писавшего под псевдонимом Вандам, – «плохо иметь англичанина врагом, но еще хуже иметь его своим союзником» [3].
29 сентября 1914 года
Вести о наших военных потерях страшные. В августе в Восточной Пруссии полностью разгромлена армия генерала Самсонова, а сам он застрелился. Зачем? Самоубийство страшный грех для христианина, и к тому же не только он виноват в поражении. С русской гвардией тоже происходит что-то невообразимое. Появившиеся в Алупке раненые офицеры лейб-гвардии Московского полка говорят, что их полк в сентябре едва не был полностью уничтожен. Убитыми и ранеными он потерял 68 офицеров и 2500 нижних чинов – около семидесяти процентов личного состава. Мне приходилась бывать у московцев, замечательные офицеры… (далее текст неразборчив. – Автор).
15 октября 1914 года
В газетах напечатали о гибели 28 сентября крейсера «Паллада» в результате атаки германской подводной лодки. После попадания торпеды на нем взорвался артиллерийский погреб, после чего корабль мгновенно затонул. Никто из команды не выжил, чудом уцелел только образ Спасителя, который потом передали в Храм Спаса-на-Водах на Ново-Адмиралтейском острове. Погиб и командир крейсера капитан 1-го ранга Сергей Романович Магнус, замечательный моряк и к тому же подводник. До назначения на крейсер он командовал отрядом подводных лодок во Владивостоке и всегда ратовал за их всемерное развитие, но – какая злая ирония судьбы – от одной из них он же и погиб. Четверо детей остались сиротами. Что будет с ними?…
10 мая 1915 года
Все газеты напечатали новость – осужден и повешен по обвинению в шпионаже в пользу немцев полковник Мясоедов, в прошлом уволенный со службы жандармский офицер, в войну служивший переводчиком в штабе одной из наших армий (10-й армии Северо-западного фронта. – Автор). По отзывам знавших его людей – личность довольно своеобразная. Невзирая на разногласия судей, и по этой причине отказа командующего Северо-Западным фронтом генерала Алексеева утвердить приговор, Верховный Главнокомандующий великий князь Николай Николаевич наложил резолюцию: «Все равно повесить!». Странно и то, что инициатором расследования был генерал-квартирмейстер Северо-Западного фронта Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, родной брат которого является видным революционером.
Исходя из логики событий, теперь следует ожидать смещения военного министра генерала Владимира Александровича Сухомлинова, под которого давно «копают» его высокопоставленные враги, и только личное расположение императора помогает ему удерживаться на этом посту. Но поскольку Мясоедов был протеже Сухомлинова, то, без сомнения, его противники немедленно этим воспользуются.
Единственное положительное в этой мерзкой истории, что повешенный не носил немецкую фамилию, хотя уже появились сообщения о немецких погромах, инспирированных нашей так называемой патриотической прессой. Создается впечатление, что в своем развитии мы откатываемся на несколько веков назад.
10 августа 1915 года
Пришло известие о смерти 9 июня, в Галиции, в прифронтовой полосе князя Ивана Викторовича Барятинского. Мир праху его…
Как и следовало ожидать, 12 июня Император уволил военного министра генерала Сухомлинова. В вину ему, как пишут газеты всех мастей, вменяется «снарядный голод», необеспеченность армии боеприпасами, снаряжением и прочие прегрешения, которые привели к неудачам русской армии в начале войны. Но за снабжение артиллерийскими снарядами отвечал начальник Главного артиллерийского управления великий князь Сергей Михайлович, но и от него в сложившихся условиях мало что зависело. Иностранцы часто поставляли в Россию откровенный хлам, а его окружение небескорыстно помогало им. Что же касается всего остального, то это тоже, скорее всего, домыслы – военный министр не мог вмешиваться в работу промышленных предприятий, особенно частных. А те были озабочены только набиванием карманов, и любые попытки переломить эту ситуацию наталкивались на организованное сопротивление с их стороны. Продажная пресса, (а в России она почти вся такая!) всегда была на их стороне.
Так что вряд ли эти обвинения в отношении бывшего военного министра доказуемы, но фактом является то обстоятельство, что его молодая тридцатилетняя жена давала много поводов для сплетен и досужих домыслов. Мой покойный отец был прав, когда утверждал, что «взбесившиеся от вседозволенности бабенки» принесут много вреда России. А их очень много вокруг облеченных властью людей – жены, любовницы, многочисленные родственники и знакомые этих «очаровательных созданий». Все забыли знаменитую латинскую фразу – жена Цезаря должна быть вне всяких подозрений.
02 сентября 1915 года
Как стало известно, 23 августа государь принял решение стать Верховным Главнокомандующим, видимо, по причине отсутствия достойных кандидатов на этот пост. Принял, невзирая на то, что правительство было против такого его шага, но в сложившихся обстоятельствах это, скорее всего, было единственно правильным решением. Армия подавлена страшными потерями, революционная пропаганда уже проникает в войска, участились разговоры о сепаратном мире, и поэтому все с нетерпением ожидают, что прибытие императора в войска поднимет их боевой дух. И действительно, отметая все вопросы и сплетни о возможном сепаратном мире, Государь в своем приказе по армии и флоту указал: «С твердой верою в милость Божию и с непоколебимой уверенностью в конечной победе будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца и не посрамим земли русской». Только все ли стремятся, как наш государь, к конечной победе? К сожалению, среди солдат существует устойчивое мнение, что его царствование несчастливое и грозит стране большими бедами. В этой ситуации, если антирусские силы возьмут верх и нанесут удар в спину, судьба династии и всей России, возможно, будет предрешена.
30 ноября 1916 года
Как стало известно, в десятых числах этого месяца германская флотилия, базировавшаяся в Либаве и вышедшая в Финский залив для перехвата наших конвоев, потеряла 7 миноносцев из 11, которые подорвались на наших минах. Неизвестно только, кого благодарить за такую блестящую операцию, то ли женщину (cherchez la femme, как говорят французы), то ли князя, то ли самого Господа Бога [4]. Если бы мы всегда так воевали…
25 декабря 1916 года
Княгиня Надежда Александровна Барятинская возвратилась в Крым в свое имение Сельбилляр из Петрограда после похорон мужа Владимира Анатольевича, который умер 30 ноября. В последние годы тот много болел, был парализован и передвигался только в инвалидном кресле.
Я был у нее с визитом, она мне передала письма от моих знакомых. Как я понял она настроена по причине больного сердца постоянно жить в Крыму. Княгиня рассказала мне при встрече, что в Петербурге почти повсеместно участились разговоры о бессмысленности войны, о напрасных жертвах и что самое страшное – о необходимости отречения императора. Все обсуждают недавнее убийство Распутина, значение которого в жизни императорской семьи, по ее мнению, явно и нарочито преувеличено. Надежда Александровна сказала мне, что когда великий князь Александр Михайлович заступился за убийц, то Государь ответил ему, что никто не имеет права убивать – ни великий князь, ни простой мужик.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?