Читать книгу "Путешествие на берег Маклая"

143 Д. 11 февр. Вскр. Напала страшная лень, ничего не хотелось делать – что в точности исполнил. Приходивший Туй просил сделать, т. е. вырубить из дерева, идол для Горенду, так как корвет увез их старый. – Я отказался – работы много.

144 Д. 12 [февр.] Пнд. Сегодня был счастливый день для меня – достал 6 хорошо сохранившихся целых черепов папуасов. Вот каким образом: месяца уже 2 как я находился в очень натянутых, если не неприязненных, отношениях [с жителями] соседней деревни Гумбу – случилось это вследствие глупости одного из жителей этой деревни. Этот субъект был как-то раз мес. 2 тому назад у меня в то самое время, когда я собирался идти в Гумбу.

Когда он хотел уходить, я ему сказал, чтобы он бы подождал, что я пойду с ним в его деревню. Это сообщение не только его очень озадачило, но даже почему-то испугало, он переменился в лице, голос стал как-то дрожащим, и он стал меня уверять, что людей в Гумбу никого теперь нет, что дорога дурная. Когда я ему сказал, что я все-таки пойду, он заговорил, что люди меня убьют, что он сам не пойдет в Гумбу, а в Горенду, и, наконец, не зная, что сказать более, он, как сумасшедший, кинулся бежать, не обращая внимания на дорогу.

Я отправился один, но, не зная дороги, забрел далеко в сторону, и начавшийся дождь помешал мне в тот день быть в Гумбу. Затем прошла неделя, другая, ни один из жителей Гумбу, приходивших прежде часто ко мне, не показывался. Прошел месяц – они не приходили и, когда я встречал их и в других деревнях, сторонились от меня и быстро исчезали. Они еще более прервали всякое сношение [тем], что завалили на некоторое расстояние тропинку, кот[орая] вела от меня в их деревню.

Не нуждаясь в них, я не обращал на все это никакого внимания, потому что они сами себя наказывали, оставаясь без табака, гвоздей и тряпок, меня же избавляли от частого докучливого присутствия. – В последнее мое посещение Бонгу Туй проговорился и тем изменил положение дел. Говоря, что в Бонгу и Горенду черепов нет, он заметил, что в Гумбу есть, и хотя потом убеждал меня, что и там нет, было уже поздно – я сам захотел удостовериться и объявил ему, что пойду в Гумбу. – Этого было довольно, чтобы Туй явился бы сегодня, как только я встал, желая мне сопутствовать. – Это мне было кстати, так как дорога была мне не хорошо известна, был, правда, в Гумбу только в шлюпке. Отправились в 7-м час.

С лишком полчаса шли молча, огибая бухту. Много перекрещивающихся тропинок заставили бы меня сбиться с дороги. В некоторых местах тропинка была завалена толстыми стволами сваленных и поваленных ветром деревьев. Мы подошли, наконец, к довольно крутому спуску. Размытая дождем тропинка, ведущая вниз, показала, что вся эта терраса, на которой стоял лес, состояла из песку и булыжника средней величины. Скоро послышался прибой, и минут через 5 вышли мы к песчаному морскому берегу, на котором равномерно, с шумом и плеском, набегал один вал за другим, между тем как у моей хижины, когда я уходил в море, было почти спокойно.

Здесь открывался широкий горизонт, горы и с. – западный берег совсем отодвинулись влево, и вдали на горизонте открытого моря показались силуэты ос[тровов] Кар-Кар и Ваг-Ваг. Более не было видно ост[ровов], может быть, вследствие пасмурности. Вид открытого моря производит на меня постоянно одно и то же впечатление – меня так и тянет куда-то вдаль, далеко, за море… Даже чудные берега Италии, Малой Азии, греческие острова не могли изменить этого чувства – мне хотелось далее и далее… Я совсем позабыл, где нахожусь. Туй, опередивший меня, был далеко, и голоса мальчиков из Гумбу, что-то собиравших на берегу, вернули мое «я» в окружающую обстановку. Мы шли песчаным берегом, покрытым кругляками.

Он возвышается тремя правильными террасами над настоящим уровнем моря, и здесь ясно можно было видеть последнее поднятие берега. На верхней – стоял лес, на 2-ой террасе – мелкий кустарник и травы, 3-ья – только что покрыв[ается] невысокой травой, и край ее в высокую воду еще орошается брызгами прибоя. Пройдя с ¼ часа берегом через 2 небольших ручья, Туй и присоединившиеся к нам мальчики указали мне на небольшую тропинку в лес.

Пройдя опять довольно широкий болотистый ручей, я увидел пальмы и, поднявшись на следующую террасу (соответств[ующую] первой – более высокой, с которой я сошел из леса к берегу), я был встречен населением Гумбу, которое прокричало мне свое «Э-ме-ме». Я приступил сейчас же к делу – сказал, что пришел рисовать их идолов. Меня привели в совсем темн[ую] хижину, где под крышей висели 2 бревна футов в 15 или 18 длины, представляя нескольких идолов, стоящих один на голове другого. – Было так темно, что о рисовании и думать было нечего.

Я объявил спутникам, что в хижине нет солнца – что рисовать я не могу и чтобы мне показали бы других. От площадки, вокруг кот[орой] стояли хижины, мы прошли лесной тропинкой к следующей площадке и группе хижин, между кот[орыми] возвышалась высоко крыша старой буамбрамры. Там я нашел довольно хорошо сохранивш[егося] идола Пам-Пам и другого, подобно тому, кот[орого] видал в первой избе. 3 идола стояли один на другом. Срисовав их, я вышел к группе папуасов, кот[орые] расположились у дверей, раздал каждому табак и, пока рисовал окружающие хижины, объявил, что желаю иметь черепа «тамо (людей) Гумбу». Послышались голоса и, между проч[им], и голос Туя, что более нет – корвет забрал всех.

Я оставался при своем – что есть – и показал кусок табаку, 3 гвоздя и ленту катуна – то, что я желал дать за каждый. Появился скоро один, немного погодя 2 других, затем 3 еще. Я с большим удовольствием раздал каждому обещанное, да еще с прибавкою, несмотря на сотни муравьев, связал черепа и, прикрепив к палке, взвалил на плечи. Прощаясь с туземцами, я пригласил по-прежнему посещать «таль Маклай» (дом Маклая) и приносить кок[осы], сах[арный] тр[остник], карт[офель] и т. д.

Вследствие интересной и давно желанной ноши я промочил себе ноги, неосторожно переходя ручей, и, благодаря ей, дорога назад, несмотря на жару, показалась мне короткою. – Черепа великолепны, разумеется, очень жаль, что к ним нет нижних челюстей, но пока я и этим доволен. Работы мне теперь на целых 6 или 7 дней перерисовать всех! Бумага писчая и для рисования с каждым днем убывает, и я боюсь, что не хватит на след[ующие] месяцы. Плохо…

145 Д. 13 февр. Втр. Бился все утро над рисованием одного черепа – надеюсь, что не над каждым придется сидеть так долго. Кончу эту работу, думаю отправиться в Колику и потом в Били-Били.

146 Д. 14 февр. Срд. Сегодня несколько замечаний о пище: вот уже 5 месяцев, как я питаюсь почти исключительно растительною пищею, и мне ее действие на организм становится весьма чувствительно. Оно состоит в значительной общей слабости, сравнит[ельно] с сост[оянием] при моей прежней пище, и потом в огромном количестве растительн[ых] материалов, кот[орые] приходится поглотить в день, да и то не чувствовать себя вполне сытым.

Для примера перечислю здесь, что мне пришлось съесть сегодня в день, когда мне не пришлось заниматься физическою работою и даже когда я почти вовсе не сходил с моей веранды, так как я утром рисовал черепа, перед обедом читал. Кроме большой тарелки с вареным рисом за завтраком и другой с бобами за обедом, я съел один кокос, штук 9 аусь (цвет. тростника [2 слова неразб.]), 12 бананов, около ¾ [?] таро и с чаем высосал сахар [ного] тростника футов 4 длины, и при всем этом количестве травы не чувствовал себя сытым, съел бы еще, если бы масса уже съеденного не была так велика.

Приходится много зараз или часто есть, недостаток припасов заставляет думать о приобретении пищи, и все вместе меня очень стесняет и мешает мне. Был поэтому доволен, когда Туй принес мне испеченного таро, кот[орого] прежде я не видел, и объявил, что в Горенду и сосед[них] деревнях этого «аянь» много – прибавка и разнообразие нашего стола. Плохо, что у меня так мало приправ и нет ни жира, ни масла – кроме соли и кэрри, и того и другого в малом колич[естве], теперь нет ничего.

147 Д. 15 февр. Чтврг. Только что я расположился рисовать 5-й череп, явились гости. Это были люди из дальней горной деревни, и потому мне интересны объекты наблюдения. Я их хорошо принял, дал табаку и красн[ых] тряпок, чему они очень радовались. Ни физиономией, ни цветом кожи, ни украшениями они не отличаются от моих прибрежных соседей.

Когда я им показал их физион[омии] в зеркале, надо было видеть их глуповато-изумленные и озадаченные лица, некоторые отворачив[ались] и потом осторожно заглядывали снова в зеркало, но под конец заморск[ая] штука им очень понравилась, и они почти вырывали зерк[ало] друг у друга. Я выменял у одного из гостей футляр для извести с оригин[альными] орнаментами за несколько железн[ых] безделок. Мы расстались друзьями.

По их уходе В. заметил, что из нашей кухни пропал нож, и он подозревает одного из приходивших жит[елей] Горенду. Придется принять меры против повторения таких оказий. Сегодня также я не мог отправиться в деревню для обличения вора – пришлось заняться шлюпкою, кот[орая] стала сильно течь. Вытащил ее на берег, и мои опасения оказались справедливыми: во многих местах оказались проточины червей. Я решил (не имея с кем посоветоваться, так как В. ничего в этом не смыслит), очистив низ шлюпки, покрыть его тонким слоем смолы.

Для этого надо было опрок[инуть] или поставить на бок шлюпку, что было для 2-х тяжелою работою, кот[орую], однако же, одолели. Небольшие тали, подаренные мне П. П. Новосиль[ским] (спасибо ему!), очень помогли. Завтра часов в 5 прим[емся] за чистку и смоление шлюпки, значит, в 4 ½ придется встать, теперь 9 ½ – пора, значит, спать, выйдет как раз час[ов] около 7 сна. —

148 Д. 16 февр. Птца. Встал в 4 ½ ч., было еще темно; развел костер и приготовил чай. В. я не мог бы добудиться так рано. В 5 ½ сошли к шлюпке, которая оказалась во многих местах сильно повреждена червями. Приготовив замазку и дав просохнуть шлюпке от ночного дождя, я приказал В. высмолить всю часть ниже ватерлинии. Я был занят около шлюпки, когда пришел впопыхах один из жителей Горенду и объявил, что пришел по просьбе Туя, на которого обрушилось дерево, которое он рубил, и сильно ранило голову, и что он теперь лежит и умирает.

Я собрал все необходимое для перевязки и поспешил в деревню, где нашел ушибленного полулежащим на циновке и жующим тростник. Он был обрадован моим приходом и, видя, что я принес с собою разные вещи для перевязки, охотно снял ту, которая была на голове, из трав и листьев. Рана была немного выше виска и довольно длинная, с очень разорванными краями. Впопыхах я забыл захватить кривые ножницы, кот[орые] оказались необходимы, чтобы обрезать волосы около раны, большими, кот[орые] были со мною, я раздражал только рану.

Мелкокурчавые волосы, слепленные кровью, представляли плотную кору. Кроме пришедшего со мною молодого папуаса, одного старика и малого сына Туя, в целой деревне никого не было – мужчины были на работе в плантациях, женщины, как мне сказал Туй, ушли за аусь и сахарным тростником. Когда я расск[азал] Тую и старику о вчерашней покраже и сообщил подозрение на одного из жителей Горенду, оба заговорили с жаром, что это дурно, но что подозреваемый отдаст нож.

Получив кокос (без требования табака) за визит, я вернулся домой, но, позавтракав, опять возвратился в Горенду с ножницами, корпиею etc., etc. Около меня и Туя, которому я обмывал рану, собралось целое общество, между прочим, находился и предполагаемый вор. Когда я кончил перевязку, я обратился к этому человеку (Макине) и сказал: «Принеси мой нож!», – он очень покойно, совершенно как бы ни в чем не бывало, вытащил требуемый нож и подал мне его. – Это, однако же, случилось [по] требованию, как я узнал потом, других жителей Горенду.

Я был очень доволен этим окончанием дела. Тую я объяснил, чтобы он лежал бы, не ходил бы по солнцу, что он при мне пробовал делать. Бледность была заметна, несмотря на темный цвет лица, она выражалась в более холодном тоне (по выражению живописцев) цвета кожи. Когда я уходил, Туй указал мне на большой сверток аусь и сах[арного] тр[остника], приготовлен[ный] для меня. Это был гонорар за лечение, он не хотел взять табаку за это, кот[орый], однако ж, я ему оставил. – Многие жители Горенду, указывая на деревья, стоявшие у дома, и угрожая мне падением их на дом и на меня, предлагали переселиться в Горенду, прибавляя, что крыша моя нехорошая, что дождь протекает. – В последнем они правы, я заметил сейчас, что луна просвечивает через мою крышу.

149 Д. 17 февр. Сбт. – Кончил рисование моих черепов, они все оказались hypsistenocephali (по Wolcker’у), т. е. длинновысокоголовыми. Был в Горенду перевязать рану Туя и во всей деревне не нашел никого, исключ[ая] 3–4 собак, все были на работе. Туй, должно быть, чувствовал себя лучше и также ушел. В 3 ½ ч. проливной дождь до 6-ти помешал повернуть шлюпку на другую сторону.—

150 Д. 18 февр. Вскр. – В моей довольно однообразной жизни сегодняшний день представляет значительное разнообразие, могу даже сказать, что я ожидал этот день почти 5 мес. Утром, придя в Горенду, я нашел Туя в худшем состоянии, чем третьего дня, рана сильно гноилась и даже над и под глазами распространилась значительная опухоль.

Побранив больного за его легкомысленное вчерашнее гуляние, я перевязал рану и сказал, что вернусь к нему вечером. – Я только что расположился обедать, как прибежал Налай, младш[ий] сын Туя, с приглашением от отца прийти обедать в Горенду, что для меня готова рыба, таро, аусь и сах[арный] тростн[ик]. Пообедав, однако же, дома, я отправился с Налаем и другим пап[уасом], также жит[елем] Горенду, Лалу в деревню. Пройдя ручей, я услыхал за мною восклицание Лалу. Обернувшись и спросив, что такое, узнал, что Л. наступил на змею, которая очень «борле» и от укушения кот[орой] человек умирает.

Я сейчас же вернулся к тому месту. Лалу, указав на змею, спокойно лежащую на тропинке, удалился шагов на 5, постоянно крича: «борле, борле, ака, Маклай муен» (дурно, дурно, нехорошо, М. умрет). Чтобы овладеть животным, мне, к сожалению, пришлось раздавить голову. Позвав В., я отправил мою добычу домой и отправился скорым шагом (солнце садилось) в деревню. По моему обыкновению, мой двукратный свисток предупредил жителей деревни о моем приближении. Я это делал постоянно, чтобы женщины имели бы время спрятаться, зная, что моим соседям не хочется показать мне их, я не желал стеснять их и не показать, что я подкрадываюсь, чтобы подсмотреть их образ жизни etc.

Папуасам очень нравился мой образ действия, видя, что я поступаю с ними открыто и не желаю более видеть, чем они хотят мне показать. При моем свистке прятались в кусты и в хижины. Сегодня то же самое. Пользуясь последними лучами солнца, я перевязал рану и расположился около больного, около которого собралось уже большое общество соседей и также жителей Гумбу и Бонгу.

Туй заметил, что при моем кан-кан-кан (в нос) (назв[ание] моего свистка) все нангли убежали, что это дурно, т[ак] к[ак] М[аклай] – «тамо-билен» (человек хороший). При этом я услыхал за мною женский голос, как будто опровергавший слова Туя, и увидел старую женщину, кот[орая] добродушно улыбалась; это была жена Туя – старая, очень некрасивая, с отвислыми плоскими длинными грудями, с морщинистым телом, к счастью, одетую в род юбки из травы, кот[орая] от пояса опускалась до колен.

Волосы ее висели плоскими масляными прядями или пучками вокруг головы и опускались также на лоб. Несмотря на ее безобразие, она так добродушно улыбалась, что я подошел к ней и пожал ей руку, что ей и окружающим оч[ень] понравилось. Затем из-за хижин появились разных возрастов и небольшие девочки.

Каждый из мужчин представил мне свою жену, я каждой пожимал руку, и только молодые девушки хихикали и прятались. Почти каждая принесла мне по палке с[ахарного] тр[остника] и по пучку аусь. Все, кажется, были довольны новым знакомством или тем, что сбросили лишнее стеснение – прятать своих жен при моем приходе.

Мужчины образовали группу около лежащего Туя, курили и разговаривали беспрестанно, обращаясь ко мне (я теперь уже много понимаю и немного говорю). Женщины, расположившиеся около жены Туя, занимавшейся чисткою таро, состав[или] другую. Многие из молодых женщин, как, напр., жена стар[шего] сына Туя, Бонема, были недурны собою.

Лицо и тело было довольно кругло, и небольшие стоячие груди напомнили мне конические груди девушек Самоа. Как и там, девочки, кажется, и здесь оч[ень] рано развиваются, почти у детей груди уже начинали развиваться. Все девушки имели пояс из травы разной длины и различной густоты. Эта одежда мне кажется очень удобною (она была прежде общераспространена на островах Тихого океана).

Я обещал принести завтра подарки женщинам за сегодн[яшние] приношения, кот[орых] образовалась такая груда, что я не мог один снести ее домой и оставил часть до завтра. Я поспешил домой потому, что темнота уже наступала, и не успел я дойти до дому, как ливень захватил меня.

Я доволен сегодняшним днем, потому что он доказывает, что недоверие понемногу исчезает и мое поле наблюдения расширяется, но это достается мне ценою 5 месяцев далеко не легкой жизни! – Хорошо также, что при моем знакомстве с Горенду присутствовали и люди из друг[их] деревень – они последуют этому благоразумному примеру (надеюсь!). Но все это идет immer sehr langsam voran!

151 Д. 19 февр. Пндл. – Пришел в Горенду, нашел рану Туя в худшем состоянии, чем в предшествующие дни, – он не лежал спокойно. Даже не мог усидеть на одном месте и ходил много на солнце. Он захотел угостить меня таро, но костер у его хижины потух, Налай был послан за огнем, но, вернувшись минут через десять, объявил отцу, что огня нигде нет. – Так как в деревне никого, кроме нас троих, не было, хижины все плотно заложены камышом, то Туй сказал сыну, чтобы он осмотрел все хижины, не найдет ли внутри хижин огня.

Пришли несколько девочек и вместе с Налаем осмотрели все хижины. Туй очень досадовал, что нет огня ни для таро, ни для него, желая очень курить, прибавил, что огонь принесут люди с поля. Пришед[шие] расположились около нас; они с большим любопытством осматривали меня, были очень ласковы и принесли мне орехов и бананов и наперерыв угощали меня. У девочек волосы совсем острижены и у многих смазаны известью. Замужние носят их длиннее, и «гатесси» висят вокруг всей головы.

У женщин и у девочек висит на шее большой мешок, больший, чем у мужчин, они его носят на груди или на спине, в последнем случае шнурок упирается в лоб, и полный, иногда тяжелый мешок немало давит голову. Форма грудей совершенно походит на форму груди женщ[ин] полинезийского племени. Нос пробуравливают, и, кроме обыкновенно имеющегося отверстия, верхняя часть ушей также пробуравлена, и через оба отверстия проходит шнурок, которого средняя часть лежит на pars parietal[is] головы, оба конца с украшениями из рак[овин] или зубов собаки или свиньи висят до плеч.

Уходя, я увидел привязанного под крышей большого жука, совершенно целого, очень энергически стара[вшегося] освободиться от привязи. Налай объявил, что это его жук, что он его принес с поля, чтобы съесть, но что я могу взять его. Туй указал мне на паука и сказал, что жители Б[онгу], Г[оренду], Б. [Гумбу?] etc. едят также и «кобум», пауков. Итак, к мясной пище папуасов след[ует] причислить личинок бабочек, жуков, пауков, и все это в живом виде.

Вернувшись домой, у меня разболелась так голова, что пролежал весь день и не мог сдержать слова, данного, принести им тряпок и табаку.

152 Д. 20 февр. Втор. Подходя поутру к хижине Туя, я издали увидел целую сходку мужчин и женщин; последнее обсто[ятельство], т. е. застать женщин, не ушедших на работу, очень удивило меня, но, приблизившись к лежащему Т., я увидел, в чем дело: весь лоб, глаз, щека и верхняя часть шеи образовали сплошную подушку, и Т. мог еле-еле говорить, указыв[ая] на щеку и на язык, что не может говорить.

Выдавив из раны целую массу «pus», я вернулся домой за припарками, думая тем очистить рану, не имея льду и ничего другого годного в дан[ном] случае. Когда я вернулся, все общество было обрадовано моим возвращением; в прин[есенном] котелке было приготовлено льняное семя и приложено к ране.

Я оставался в Горенду более 2 час., прикладывая припарки, не надеясь на присутствующих, и все время посетители около больного сменялись. Это были жители Бонгу и Г., и главное занятие женщин и девочек было искать в волосах муж[чин] вшей. В 5-ть ч. в 3-й раз был в Горенду. Каждой замужней женщине, кот[орых] оказалось 8, я принес кусок крас[ного] кат[уна], 2 иглы, ниток и по куску табаку.

Каждой незамужней, включ[ая] и девочек старше лет 8, которых было 6, по куску катуна. Общая раздача шла гораздо спокойнее, чем подобная же мужчинам. Женщ[ины] получали свое и уходили, не просили прибавки и только, улыбаясь и хихикая, выражали удовольствие; женщинам, однако же, больше всего понравился табак, нитки и иглы произвели мало впечатл[ения].

Жены Туя и Бонема приготовляли ужин для семьи и меня. Снова удивило страшное количество, кот[орое] должно б[ыло] б[ыть] съедено в этот вечер. Эта масса балласта, кот[орою] приходится напихивать живот этим травоядным животным, так велика, что их животы набиты, выступают против нормальн[ых] контуров, но им все еще мало, все еще едят.

Интересно бы сравнить вместим[ость] желудков америк[анского] индейца и папуаса. – Это положит[ельно] не жадность, кот[орая] застав[ляет] много есть в этих стран[ах] с недостаточною жив[отною] пищею, а потребность.

153 Д. 21 февр. Срд. Чувствовал себя очень скверно, но опасение об ухудшении состояния Туя заставляло меня отправиться в Г., но я едва-едва добрел до деревни. – Припарки немного помогли, опухоль была меньше.

154 Д. 22 [февр.] Чтв. Пролежал весь день – пароксизм.

155 Д. 23 [февр.] Пят. Туя застал сегодня одного – отправились работать, резать аусь, вырывать таро и сах[арный] тростн[ик]. На долю приходится здесь порядочно работы, и более постоян[но], чем мужчины, они уходят с восход[ом] и возвр[ащаются] с заходом солнца.

Людям в дик[ом] состоянии больше потребность в, чем в нашем цивилизован[ном] мире. У диких более работают для, у нас – наоборот. С тем связано и желание наших нравиться, и уборы баб, чтобы получить мужа, и большое количество неженатых. – Здесь, где каждый берет себе жену, женщины менее обращают внимания на украшения. Остановясь около хижины одного туземца, я обратил внимание на его…[44]44
  В 1949 г. Государственная публичная библиотека имени М. Е. Салтыкова-Щедрина приобрела рукопись, отрывок дневника первого пребывания Миклухо-Маклая на берегу его имени в 1872 г. Рукопись приобретена у лиц, в руки которых она попала случайно.
  Находка рукописи дневника приобретает особую ценность потому, что это единственный фрагмент, сохранившийся от подлинных новогвинейских дневников Миклухо-Маклая. Сравнение текстов данного фрагмента оригинала с опубликованным ранее дневником показывает, что Миклухо-Маклай при обработке дневника выпускал описания тех весьма тяжелых условий, в которых происходила его работа. О болезнях и страданиях, связанных с ними, Миклухо-Маклай в дневниках упоминает лишь мимоходом, с досадой, что они мешали ему работать.
  Рукопись свидетельствует о подлинном научном героизме русского ученого.
  Подробнее об этом написано в статье Ю. М. Лихтенберга «Две вновь найденные рукописи Н. Н. Миклухо-Маклая» (журнал «Советская этнография», 1951 г., № 2). – Ред.


[Закрыть]