Читать книгу "Рубикон"

– Я из тебя, Шмаринов, настоящего солдата сделаю, образцового.

– А вы сами давно служите? – Ванька всегда был дипломатом, так и сейчас, незаметно перевёл разговор в другое русло.

– Третий год уже мотаю, – крайне редко развеселился сержант, покровительственно оглядывая салажат. – Сначала тоже пришлось пахать, потом привык, втянулся. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и на гражданку.

«Три года ты мне снилась, а встретились вчера…» – нежно пропел он басом, и снова превратился в грозного служаку.

Что-то в нём было сокрыто такое, что вызывало страх и уважение. Характер стальной, бешеные искры вспыхивали в серых волчьих глазах, и широкая улыбка, от которой у многих мурашки ползли по спине, освещала иногда его широкое симпатичное лицо. Как солнце в зимней бескрайней тайге. Светит да не греет.

– Правильный мужик наш сержант, хотя и не казак, – говорили о нём кубанцы на досуге с большим уважением.

– Не будите во мне зверя, – в нужную минуту повторял он своим воспитанникам, и те слушались его беспрекословно. Да иначе и не могло быть. Попробуй, ослушайся, и небо покажется тебе с овчинку.

Он тоже любил погонять их по плацу, муштруя строевой подготовкой, после чего у многих горели пятки, и появлялись мозоли на ногах. Больше других доставалось Ваньке. Его он муштровал с особым пристрастием.

– Шо он к тебе придирается, Шмаринов, ни як в толк не возьмём.

– Верняк, смену себе готовит. Из Ивана толк выйдет.

– А бестолочь останется, – подтрунивали над Ванькой казачки, он молча отмахивался от них. Сам был в недоумении. Чего сержанту от него надо?

– Будешь ты у меня, Шмаринов, настоящим бойцом. А дурь я из тебя выбью, не надо приблатнённым казаться, не идёт тебе это. О дружках, с которыми связался, забудь раз и навсегда, – поучал сержант приглянувшегося ему хлопца. – Поверь мне. Уж я-то повидал блатных, знаю их натурки поганые не понаслышке, – скрежетнул он зубами. – Будешь ты у меня правильный солдат. Сержантом станешь. Пригодится в жизни. Потом поймёшь, о чём я толкую.

Спустя годы, уже на гражданке, Иван часто вспоминал своего сержанта с благодарностью. Со временем понял, чего он добивался от него, глупого паренька, заигравшегося в блатного урку для авторитета, и был признателен ему за преподанную науку жизни.

Там, в армии, через труд и муштру, дисциплину, поддержку товарищей, он осознал, что означает на деле любимая армейская поговорка сержанта: «Не можешь – научим, не хочешь – заставим».

Сержант Удальцов помог ему стать настоящим солдатом, затем сержантом, и не только он один приложил к этому благородному делу руку.

На то она и армия – школа жизни.

До неё ты был сопливым самоуверенным мальчишкой, после неё – стал настоящим мужчиной, человеком чести и совести. На которого можно положиться. С которым можно пойти в разведку. И мозоли на руках появились не от безделья, а наоборот…

Но это придёт позже, а пока сержант встал и посуровел.

Курсанты засуетились, выбрасывая окурки в урну, и оправляя форму.

– Через 15 минут у вас занятия по Уставам, затем по ЗРК. Привести себя в должный порядок. Все идём в Ленинскую комнату. Начальник карантина капитан Плющин будет проводить занятия сам…

Через 15 минут взвод «молодых» уже занял свои места за столами в Ленинской комнате, сержант раздал всем тетради и ручки для конспектирования. Курсанты с интересом рассматривали стенды с портретами членов политбюро, картой мира, планшеты с фотографиями по истории части и текстами к ней, агитационные плакаты, развешанные на стенах. На стеллажах стояли спортивные кубки, образцы техники ЗРВ.

В красном углу на постаменте стоял бронзовый Бюст Ленина.

Вошёл капитан Плющин. Все встали.

– Взвод, смирно! Товарищ капитан, курсанты готовы к занятиям.

– Вольно. Садитесь. Можете быть свободны, товарищ сержант.

Сержант Удальцов отдал честь и вышел из комнаты. Дел у него всегда по горло. Ему некогда уставы слушать, он их уже изучил давным-давно.

– Вот эту книжечку вам придётся знать наизусть, – капитан показал курсантам красную книжечку с золотым теснением, и обвёл всех внимательным взглядом. – Кто скажет, как она называется?

Ванька поднял руку, и по кивку командира встал из-за стола.

– Курсант Шмаринов. Устав вооружённых сил СССР, товарищ капитан.

– Почти верно. Это Устав внутренней службы вооружённых сил СССР. Вы должны изучить текст Военной присяги, вам её предстоит принимать в недалёком будущем, – усмехнулся командир, и снова кивнул Ваньке. Тот сел на своё место, сопровождаемый одобрительным взглядом капитана Плющина, и смешками товарищей, мол, всюду он первым быть хочет.

– Ещё вам надо знать Гимн СССР, выучить назубок, что военнослужащий – защитник своей Родины, знать и выполнять требования устава, свои обязанности, соблюдать порядок и дисциплину.

– Моя башка уже кругом иде, я как начну в школе стишок учить, враз засыпаю, – пожаловался с места Приходько жалобным басом.

Курсанты засмеялись, зашевелились.

– Вы уже нарушили устав. Соблюдать порядок и дисциплину, означает говорить на занятиях только с разрешения командира, – сдержал усмешку капитан, кинув взгляд на могучего взмокшего бедолагу.

Курсанты притихли, замерли на своих местах.

– Продолжим. По вопросам службы надо обращаться друг к другу на «ВЫ». Военнослужащий, получив приказание, отвечает: «Есть» – и выполняет его. Необходимо отдавать честь старшим по званию, и друг дугу при встрече…

Капитан Плющин целых два часа штудировал с курсантами Устав, добиваясь осмысленного понимания его целей и задач. Потом предоставил им 15 минут на перерыв, и вот они уже в учебном кабинете дивизиона: на стендах фотографии и чертежи ракет, их описания и боевые характеристики.

Командир снова оглядел курсантов, сидящих за столами и готовых к теоретическим занятиям по устройству и боевому применению ЗРК, и был рад увидеть их заинтересованность, желание освоить боевую профессию.

– Прошу внимания. Наша войсковая часть 71477 входит в состав 1 корпуса ПВО ОН ЗРВ, который состоит из 9 ЗРП на дальнем кольце, и 5 ЗРП на ближнем кольце, включая наш полк. Вы должны понимать, нам всем доверено охранять столицу нашей Родины, Москву. Это большая честь, которую надо заслужить.

– А скоро мы на полигон двинем, охота трошки на ракеты глянуть, за дило пора браться, – не выдержал Цапро, забыв о соблюдении устава.

– Кто же без нашего Цапро будет Москву охранять, вдруг прозевают чего, али как? – съязвил обычно сдержанный Петро Бузина.

– Сначала теоретические занятия, потом практика, соображать надо, – вдруг прорвало спортсмена и молчуна Путинцева.

– Кончай базар, сидите да слухайте, шо командир гутарит, – пробасил Приходько, виновато глянув на капитана, мол, волнуются ребята.

Капитан Плющин понимал их состояние, молодые ещё, зелёные, хотят всего и сразу, на то и карантин, чтобы обучить и привести к присяге.

– Продолжим занятия, – усмехнувшись, постучал он указкой по столу, призывая к тишине и порядку, и курсанты поняли по стальным ноткам в его голосе, шутки кончены. Все внимание.

– Службу будете проходить в дивизионе, то есть на переднем крае полка. Дивизион, это две батареи, по пять взводов в каждой. 10 взводов. Во взводе – шесть пусковых установок. Так сколько их в дивизионе, соображаете? Наш ЗРК поражает летящие цели на скорости до 2000 км. Н – 10000 м. В радиусе до 50 км. ДКП (дивизионный командный пункт) управляет процессом. РЛС – наводит ракеты на цель. Есть вопросы?

Лес рук был ему ответом, и опять капитан кивнул Ваньке.

– Курсант Шмаринов. Хотелось бы знать, какого класса ракеты в ЗРК, и кто занимается тех. обеспечением, заправкой горючим?

– Садитесь. Вопрос своевременный, и по существу. Отвечаю. Ракеты на вооружении полка, это комплексы: С – 25 «Беркут». На следующих занятиях изучим характеристики ЗРК. Отвечаю на ваш второй вопрос. ГТО – группа тех. обеспечения и заправки горючим обслуживает наш полк.

Капитан обвёл взглядом курсантов и разрешил задать вопрос Приходько, не заприметить этого громогласного великана было невозможно.

– Курсант Приходько. Извиняйте, я к вопросу Цапро присоединяюсь.

– Садитесь, я вас понял. Завтра, после завтрака, сержант Удальцов доставит ваш взвод на полигон, как вы выразились, по-армейски на «выгон». Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать…

Ровно в 14.00 взвод «молодых» прибыл в столовую. Обед – это святое.

Столы для них были уже накрыты; салат из солёных помидор, щи со свининой, перловая каша, мясной гуляш, черный хлеб, кисель. Меню как в чайной. Только там деньги надо платить, а здесь бесплатно. Ещё бы первача хряпнуть стакан перед обедом, тогда в самый раз, думали некоторые из курсантов, например, Петро Бузина и Витя Приходько. Увы.

На этот раз обед прошёл на ура! Все ели наперегонки, даже хлебные крошки кидали в рот, сгребая ладонью со стола. Занятия пошли им впрок.

Сержант Удальцов был доволен своими воспитанниками. Давно бы так.

Даже «старики» с других столов смотрели на них с одобрением. Ишь, как мечут, бедолаги. Погонял их Левченко по плацу, видели своими глазами.

После обеда строем в казарму. Кубанцы быстро привыкли ходить строем, у них это в роду. В Ванькиных жилах тоже текла частица казачьей крови, его предки были из сурских и донских казаков. Не зря у него строевая подготовка на оценку отлично. Он лёгок на ногу, быстро соображает.

Полчаса, отпущенные на послеобеденный отдых, пролетели мгновенно. Напоследок посидели чуток в курилке, дымя папиросами по привычке. Ванька тоже покуривал, ловко пуская дым изо рта красивыми колечками. Приходилось повторять на бис, после чего горечь во рту долго не проходила. Чего только ни сделаешь ради славы.

– Ловкач ты, Иван, прям циркач, – восхищённо глазел на расплывающиеся в воздухе кольца Приходько. – Я так не можу.

– Ты лучше скажи, а по уставу рази можно жити? Честь друг другу отдавать, обращаться – товарищ солдат. Шо молчишь? – не отставал от Приходько настырный Цапро, тот отмахивался от него, как от назойливой мухи. – Може, раз в уставе прописано. Отстань, баламут.

– Вообще это абсурд какой-то, – поддержал Ивана Цапро Петро Бузина.

– Чего расселись, как бабы на посиделках? – из казармы вышел сержант, озирая их орлиным оком. – Быстро привести себя в порядок. Одна нога здесь, другая там. Забыли, у нас по расписанию строевая подготовка?! Я из вас дурь выбью, чтобы служба мёдом не казалась!

Курсанты бросились в казарму, к своим тумбочкам за кремом и щётками для обуви. Время драить сапоги.

«Вас уже Левченко ждёт не дождётся», – донёсся до их слуха зычный со смешком бас сержанта, словно хлыст пастуха, подгонявший бычков…

Действительно, сержант Левченко ждал их в нетерпении на плацу, поглядывая на часы. Увидев спешивших молодых, подгоняемых Удальцовым, только развёл руками, мол, это никуда не годится.

Тот в ответ тоже развёл руками, мол, что поделать, салаги есть салаги.

И вот, началась муштра, держите строй, молодые. Не подкачаем.

– Взвод, в колонну по два, становись!

Сержант Левченко извлёк из кармана гимнастёрки секундомер:

– 120 шагов в минуту. Смирно! Прямо, шагом марш! Раз-раз, раз-два-три… – сержант шёл в ногу со строем, сверяясь с секундомером.

– 180 шагов в минуту. Движение бегом, марш!..

– Взвод, стой! Раз-два. Нале-ВО! В одну шеренгу – становись! – сержант проверил перестроение, с удовлетворением кивнул, мол, молодцом. Быстро перебежал к правофланговому, освободил поле.

– Взвод, смирно! Движение строевым шагом. Прямо, шагом – марш! Тянуть носок! Нога на высоте 20 см от земли, ставить на всю ступню! Раз-раз, раз-два-три! Раз-раз, раз-два-три!!..

Два часа пролетели, как один миг, только ноги гудят, да от шинелей идёт пар, а по лицам струится пот. С небес посыпался мокрый снег. Кстати.

Усталый взвод пришёл в казарму, под командой довольного Левченко.

– Загонял вас Левченко? – с усмешкой встретил молодых сержант Удальцов. – Это ещё цветочки, ягодки будут впереди. Отдых – 30 минут. Затем, политинформация в ленинской комнате. Замполит, капитан Логоша прочистит вам мозги, можете не сомневаться.

Но молодым уже всё нипочём, даёшь политинформацию!..

Капитан Логоша по армейским меркам был уже довольно пожилой офицер. Коренастый, как кряж, мешковатый, с добрым усталым лицом человека, встречавшегося со смертью. Он был фронтовик, военного образования не получил, как и многие другие, на войне не до того было.

Однако, участники ВОВ за выслугу выходили в отставку в звании старшего офицера. Хотя без академии не полагалось.

Поэтому курсанты и расслабились за столами, шушукаясь и поглядывая на доброго старенького дяденьку в форме. Это тебе не сержанты Удальцов и Левченко. Впечатление оказалось обманчивым.

Замполит всё понимал, оглядывая молодёжь. Надо быть построже.

– Отставить шурум-бурум! Вы должны стать настоящими бойцами советской армии, для этого надо знать и понимать главное: мы победили фашизм, но империализм не дремлет, он затаился и ждёт своего часа.

В глазах курсантов замполит сразу вырос на две головы.

– Поэтому мы будем говорить с вами о необходимости повышения уровня боевой готовности, об организации боевого дежурства, как основного вида деятельности войск в повседневной жизни. О сознательном отношении к службе, об укреплении воинской дисциплины. Вопросы имеются?

Получив разрешение, встал белобрысый молчун Путинцев.

– Товарищ капитан, мой батя пришёл с войны весь израненный. Через три года умер. Мне тогда всего один год исполнился, но я его помню и люблю, – никто из друзей-казаков ещё не видел Володю Путинцева таким разговорчивым, поэтому они смотрели на него во все глаза. Он продолжил.

– Лично я занимаюсь атлетической гимнастикой, штангой, после присяги будем служить не хуже других. Можете не сомневаться.

– Добре гутаришь, Путинцев. А як верно сказив, – громогласно умилился Приходько со своего места, забыв об уставе и дисциплине.

Капитан Логоша растроганно смотрел на курсантов, и корил себя в душе за то, что так недооценил этих молодых ребят.

– Я и не сомневаюсь. Хочу только подсказать, вы должны ответственно относиться к занятиям и лекциям. Благодаря полученным на них знаниям вы станете настоящими специалистами в наших ЗРВ. Продолжим…

Занятия с замполитом прошли, как один миг. После них курсанты окружили капитана и забросали разными вопросами, от которых он отбивался, как мог. Для них он сразу же стал, как отец родной. Наверное, он таким и был. Таким ему и полагалось быть по должности.

Не успели курсанты перекурить и привести себя в порядок, как прозвучала команда сержанта на построение, затем поход строем на ужин, в столовую. Самое благое место для солдата, это столовка и койка после отбоя.

20.10. Расположившись за столами в отведённом для молодых месте в столовой, курсанты чувствовали себя уже увереннее, и спокойнее смотрели по сторонам, с интересом поглядывая в сторону старослужащих.

Грядёт присяга, после которой их определят на жительство в общую казарму, вместе со старослужащими. Каково там будет житьё – бытьё?

Меню на ужин было представлено в виде картофельного пюре, жареной свинины, по два куска белого хлеба с кусочком масла, чай, сахар.

Молодых уже не надо заставлять быстро есть, как вначале. Поэтому сержант спокойно доедал свой ужин, не глядя по сторонам.

– Визжатинка – то, своя в нашем полку. Кажуть, свинарник е за складами, возле лесу, – сообщил Приходько, с аппетитом кушая свинину. – Я его за версту чую, приходилось подрабатывать до армии.

– Ясно, от чего ты вымахал под потолок, – усмехнулся сержант, подмигивая сидящим по соседству курсантам Шмаринову и Путинцеву. Те тоже не страдали отсутствием аппетита, и вообще, были в любимцах у сержанта, хотя он не афишировал этого и не делал исключения для них, скорее наоборот. Для их же пользы.

Сержант встал, усмешки как не было, уже другой человек. Службист.

– Взвод, ужин окончен. Выходи строиться…

В комнате отдыха уютно и тепло, почти как на гражданке. 50 минут личного времени! Но расслабляться и тут не положено. Задача, привести себя в порядок до вечерней поверки. Её проводит старшина, если что не так, наряд вне очереди обеспечен. Надо же кому-то полы драить, толчки в клозете доводить до белизны. Поэтому курсанты не теряли времени даром.

Кто-то начищал бляху при помощи зубного порошка, другие приводили в порядок форму, Путинцев гладил гимнастёрку утюгом, чтобы нигде не морщило. Он был чистюля и педант.

Ванька привычно подшивал свежий подворотничок на завтра, грязный простирнуть, высушить и выгладить. Попутно он смотрел, как два бездельника, Цапро и Бузина подошли к настольным играм, желая поиграть. Бузина взял доску с шахматами, но Цапро переубедил его играть в шашки:

– Чи шо, Петро, умнее всех хочешь быть? Давай лучше в шашки сразимся, в шахматы скучно. Ты як, не возражаешь?

Петро не возражал, и вот они уже яростно стучат шашками по доске.

Витя Приходько, кое-как подшив подворотничок, клевал носом, утомился, бедняга. Целый день на ногах, при его-то габаритах. Тяжко.

«Три года изо дня в день, от подъёма до отбоя, надо будет заниматься боевой и политической подготовкой, занятия, лекции, наряды разные, и всюду строем, а над ними сержанты, как коршуны реют, стерегут. В тюрьме, наверное, и то легче», – думалось Ваньке в редкие минуты отдыха, как сейчас, например. Скорее бы отбой. Может, приснится что, из прошлого.

– Взвод, на Вечернюю поверку выходи строиться! – зычный голос сержанта Удальцова и мёртвого подымет из могилы, что уж говорить о молодых салажатах. Всполошились. Вскочили. Помчались на построение.

Обучение в Войсковом приёмнике было на высоком уровне.

Поэтому старшина-сверхсрочник Луговой всегда был бдителен и придирчив, особо, если это касалось порядка и дисциплины. Неряшливости и небрежного отношения к службе он не терпел никак. Хотя был добр и мягок.

От его внимательного взгляда не ускользало ничего. Так и на этот раз.

Проходя вдоль шеренги, он увидел наспех подшитый подворотничок у Приходько, мятые гимнастёрки Цапро и Бузины, и неодобрительно покачал головой. Подтянутым, со спортивной выправкой Шмаринову и Путинцеву кивнул одобрительно, мол, молодцы ребята.

Следовавший за старшиной в полушаге позади сержант Удальцов показал неряхам волосатый кулачище, мол, погодите у меня, своим любимцам даже улыбнулся, что бывало с ним крайне редко.

– Ребятки, даже во сне вы должны быть начеку. Как объявят подъём-отбой, вы уже не детки, а будущие солдаты доблестной советской армии, – поучал их старшина по отечески, – верно я говорю, товарищ сержант?

– Вернее не бывает. А уж я позабочусь, чтобы им служба мёдом не казалась, – ухмылялся сержант, мрачно оглядывая строй юнцов безусых, и повергая многих в трепет своим сумрачным взглядом из-под чёрных бровей. Он мог нагнать страху на кого угодно. Даже бывалые солдаты, деды, как их положено было величать молодым салагам, побаивались сослуживца.

Увидев вошедшего в казарму капитана Плющина, командира карантина, он гаркнул оглушительно: – Взвод, смирно!

Старшина Луговой доложил, как положено:

– Товарищ командир, личный состав карантина построен на вечернюю поверку. Проверяем внешний вид. Готовимся к отбою.

– Вольно, товарищи курсанты. Как я и обещал, завтра после завтрака сержант Удальцов доставит вас на выгон. Разрешение командира дивизиона я получил. Товарищ старшина, продолжайте поверку, сержанта Удальцова я пока забираю с собой, – капитан Плющин с сержантом пошли на выход.

– Взвод, смирно! – старшина Луговой тоже был командир не промах. – Курсантам Приходько, Цапро, Бузине объявляю по наряду вне очереди. Остальным – Отбой! Вольно. Разойдись…

22.00. После отбоя жизнь в казарме замирала. Свет выключался, вместо него горела под потолком синяя тусклая лампочка-ночник. Дверь в коридор закрывалась дежурным, наконец-то можно поспать от души.

Зато начиналась жизнь в коридоре, в туалете, в умывальной комнате, в других помещениях. Схлопотавшие наряд вне очереди мыли полы, убирались в умывальной, в туалете хлоркой отчищали толчки от желтизны до белизны. Работали рьяно. Быстрее закончишь, быстрее спать ляжешь.

Старшина, проверив чистоту помещений, выносил решение; идти спать или продолжать наводить марафет. Наконец, всё стихло. В казарму вошла благодатная ночь. Надолго ли, кто знает?!..

ИВАНОВЫ СНЫ. Наконец, и Ваньке подфартило. Он крепко спит, и видит очередной эротический сон из прошлой жизни, о чём мечтал ещё совсем недавно, в комнате отдыха.

«А приснился ему тот памятный вечер в Краснодаре, когда он провожал Ладу, девушку своей мечты, после танцев до дому до хаты.

Возле её калитки они обнялись, и стали целоваться.

Чувства переполняли влюблённых, сердца вот-вот выскочат из груди.

Адреналин, полученный от драки на танцплощадке в парке культуры и отдыха, когда Ваньке удалось отметелить троих хулиганов, удвоил их страсть, и они совсем обезумели, потеряли контроль над собой…»

6.00. «Подъём!» – раздался в утренней тиши казармы зычный бас, но молодые уже привыкли к этой команде, и она не вызывала у них того чувства ужаса, как вначале. Конечно, очутиться вместо жарких объятий с девушкой в казарме во время утреннего подъёма, это не одно и то же, но деваться некуда.

И Ванька привычно облачался в форму вместе со всеми. Его ещё обуревали те сладостные чувства, полученные во сне, и он улыбался им.

– Шо, Иван, сон дюже гарный приснился? Небось, с дивчиной целовался, али бабёнку тискал, – от глазастого Цапро ничего не утаишь, всё-то он видит, всё понимает, подмигивая товарищам при этом.

Ванька лишь рукой махнул, чего уж там скрывать.

– А мне усё якая-то ерунда снится, проснусь, ничого не помню, – обиженно пробасил Приходько, рыся к выходу, на зарядку. За ним со смешками поспевали другие курсанты, не дай бог опоздать на построение. Сержант шкуру снимет, с утра он обычно зол, как чёрт.

После зарядки, означающей разминку и бег на три километра, заправка постелей, помывка, построение на утреннюю поверку, радующий бесхитростную солдатскую душу завтрак, перекур с приведением себя в порядок, всё строго по распорядку дня.

Но вот все эти «премудрости» остались позади во времени и пространстве, а курсантский взвод походным маршем в колонне по двое, и во главе с сержантом Удальцовым вышагивает по бетонке к манящему своей неизвестностью «выгону».

Осенний месяц октябрь в разгаре. С утра свежий с морозцем воздух бодрит и радует душу, укрепляет шаг в строю, заряжает оптимизмом, но вдруг какая-то посторонняя зловонная струя вторгается в курсантские лёгкие, сбивает с шага, заставляет чихать и кашлять.

– Товарищ сержант, опять Приходько насрал, дышать нет мочи! – разрушил строевую идиллию возмущённый до крайности вопль Цапро, его поддержали другие недовольные голоса, включая Ванькин.

Приходько был правофланговым и вместе с курсантом Богуном, таким же верзилой, возглавлял колонну. Повернув голову слегка вбок и кося глазом назад, дабы не сбиться с шага, Приходько искренне возмутился:

– Шо вы ко мне усё чипляетесь? Може, то Богун, или ишо кто?

Богун мрачно покосился на него, но промолчал.

– Так атмосферу спортить только ты горазд! – не отставал Цапро, другие согласно гудели рядом. Строй поколебался, вот-вот развалится.

– А ну прекратить разговорчики в строю! – рявкнул сержант, ухмыльнувшись и сделав шаг в сторону, на всякий случай. – Обоим по два наряда вне очереди! Смирно!! Строевым – МАРШ!!! Раз-раз, раз-два-три!..

Колонна уже привычно перешла с походного шага на строевой, печатая сапогами по бетонке. Сказывалась отменная школа сержанта Левченко. Отбив метров тридцать строевым шагом, по команде сержанта вновь зашагала походным маршем. Все успокоились…

Впереди замаячил так называемый «выгон».

Сержант вывел взвод на стартовые позиции. Ему не впервой.

Один из дежурных расчётов показал молодым «боевую работу».

Это было незабываемое зрелище, отложившееся в памяти надолго. Подогнали машину с зачехлённым верхом к стартовому столу. Расчёт сноровисто расчехлил ракету и отложил брезент в сторонку.

Началось! Мелькание рук в рассчитанной до мелочей работе, доклады номеров расчёта: «Первый – готов!», «Второй – готов!», «Третий – готов!»

Поднимающаяся на фоне «в багрец и золото» одетого леса и замершая в тишине на стартовом столе, в «боевом положении», серебристая ракета ошеломила Ваньку, 18-летнего мальчишку в солдатской шинели. Как впрочем, и весь взвод молодых. Сильное впечатление.

«Вот она, настоящая солдатская служба, о которой я мечтал с детства», – подумал Ванька тогда, на выгоне.

Об этом же думалось, наверняка, и всему взводу, возвращавшемуся домой, где в учебном кабинете дивизиона у них по расписанию проводились теоретические занятия по устройству ЗРК, которые вёл командир карантина, капитан Плющин. В своём предмете он разбирался в совершенстве, усиленно внедряя в бестолковые головы курсантов необходимые знания.

А на выгоне они теперь два раза в неделю отрабатывали приёмы «боевой работы», чтобы в нужное время заступить на боевое дежурство. Но до этого пока было ещё далеко…

После теоретических занятий по расписанию была физическая подготовка. Проводилась она в спортивном городке, это по соседству с жилым городком, где проживали семьи офицеров, холостяки ютились в офицерском общежитии. Шумно и бесшабашно. Надо же отдыхать от службы, хотя бы иногда.

– Пока погода позволяет, будем готовиться к сдаче нормативов спорткомплекса. Первым к турнику пойдёт Путинцев, за ним Шмаринов, – сержант Левченко ухмыльнулся своей плутоватой улыбкой, оглядывая шеренгу курсантов, – пусть зададут тон остальным спортсменам, вроде правофлангового Приходько.

В шеренге радостно загоготали. Им лишь бы поржать над кем.

– Отставить ржание. Начинай!

Путинцев чётким шагом подошёл к перекладине и ловко выполнил два необходимых упражнения; подъём силой, подъём с переворотом. Глянув на сержанта, получил разрешение, и на зависть многим прокрутил «солнышко».

Следующим был Ванька. Он детства любил спорт, не чурался подраться с пацанами из подгорья, но хулиганом не стал, даже наоборот, мог вступиться за слабого, если обижают, и вообще был паренёк с понятием, как говорили о нём взрослые мужики. Так что турника он тоже не боялся. Находил свободное время, и занимался на перекладине. Да так упорно, что натёр на ладони правой руки огромный волдырь, который разболелся, и пришлось даже сбегать в санчасть, где военврач проткнул нарыв, обработал йодом и наложил повязку. С неделю рука болела, а ребята подшучивали над ним, мол, Шмаринов занозил палец лапшой в столовке, и ходит, хнычет.

Сначала Ванька выполнил подъём силой; подтянувшись к перекладине до груди, ноги вместе, поставил в упор сначала левую согнутую руку, затем правую, и вышел в упор на перекладину двумя руками.

Так же уверенно он расправился и со вторым упражнением: подъём с переворотом. Подтянувшись к перекладине, поднял к ней ноги и, ловко перевернувшись вокруг оси, вышел в упор на прямые руки.

Соскочив, занял своё место в шеренге. Шутники молчали.

– Любо дорого поглядеть, – похвалил обоих ребят сержант и снова оглядел шеренгу, – ну что, теперь с вами займёмся. Сначала упражнение с подтягиванием, не до подбородка, а до груди. Потом прейдём к упражнениям с подъёмом. Курсант Приходько, к турнику!

Приходько с унылым видом повис на перекладине, и с натугой стал подтягиваться на руках до подбородка, до груди пока не получалось.

Так, с горем пополам, упорный Левченко подтягивал взвод к сдаче нормативов по физической подготовке. С шутками и угрозами пополам.

Во время занятий к ним подошёл маленький, щуплый солдат с фотоаппаратом в руках, сделал пару снимков общего плана.

– То фотограф Лёва, жиди, – сообщил ребятам всезнающий Цапро, – он при штабе писарчуком служит. Желающим делает фотки, тильки по 20 копеек штука. Може, щёлкнемся на память?

Во время перекура многие курсанты сфотографировались, Ванька тоже попросил снять его на фоне спортивных снарядов, щёлкнулись в обнимку с Цапро, затем всем взводом, вместе с сержантом Левченко в середине.

Лёва пообещал принести фотографии через пару дней, и побежал к себе в штаб, благо скоро обед. Курсанты тоже были не лыком шиты. Одна нога здесь, другая там. И вот они уже в столовой.

Обед для солдата – это святое. Затем полчаса послеобеденного отдыха, когда можно перекурить и побалагурить в курилке, неспешно привести себя в порядок, и конечно, надраить сапоги до блеска.

Ванька уже привык к этому благородному делу, щётка так и мелькала в его руках, а сапоги всегда были зеркального блеска, новые.

– Вон Иван, як дюже старается, не зря у сержантов в любимцах ходит, – ёрничал Цапро, подмигивая тем, кто рядом. Сам он не любил чистку сапог, делал это с ленцой, и сапоги его выглядели оттого тусклыми, старыми.

– Сапоги должны блестеть, как у кота яйца. Бери пример со Шмаринова, у других тоже ничего, я лоботрясничать не позволю! – сердился сержант Удальцов, и тогда Цапро приходилось потрудиться над своими сапогами, потом всё вставало на свои места. Ходил в тусклых сапогах.

Занятия по военной подготовке проводили старшина Луговой и сержант Удальцов, на пару. Во-первых, в оружейной комнате старшина выдал по ведомости оружие сержанту, тот принял и расписался.

Затем противогазы по списку.

– Карабин СКС (самозарядный карабин Симонова), это табельное оружие в частях ПВО, где вы уже проходите службу, – сержант строгим взглядом обвёл строй курсантов, призывая к порядку. Все притихли.

– К нему прилагаются обойма с десятью патронами, и штык. На теоретических занятиях вы изучали характеристики и применение данного вида оружия. Теперь практические занятия. Ваша задача – разобрать и собрать карабин на время. Показываю один раз.

Сержант ловко и быстро разобрал на столе карабин на составные части, затем так же ловко и быстро собрал его. Примкнул штык. Клацнув затвором, проверил спусковой крючок. Положив оружие на стол, отошёл в сторону.

Курсанты не сводили глаз со стола, на котором сержант проводил волшебные манипуляции с карабином. Они хорошо понимали, что означают его последние слова, и старались запомнить все его действия. Замерли.

– Курсант Приходько! Разобрать и собрать оружие. Засекаю время.

Приходько подошёл к столу и, обливаясь потом, приступил к делу. И тут оказалось, что руки у него вовсе не крюки и даже не грабли, как подсмеивались над ним сослуживцы. Он почти так же ловко и быстро разобрал и собрал карабин, примкнул штык, проверил затвор, нажал на спуск. Раздался щелчок. Оружие готово к применению.

Курсанты, включая сержанта и даже старшину, с одобрением смотрели на Приходько. Вот тебе и увалень. Как бы – не так. Вспомнили, что до армии он работал слесарем в МТС, и руки у него были с техникой – на «ты».