Читать книгу "Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 5"
Автор книги: Николай Скиба
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
– Всё, банкет закрыт. – Ссыпал остаток перца обратно в жестянку и убрал в карман. – Дальше уже зарабатывать будешь. Постепенно.
Серый вылизал с ладони мясную крошку и первым направился к изолятору Притворщика.
Из темноты нас уже встречали два ровных жёлтых огонька.
Притворщик лежал у самой решётки.
Внутрь я не пошёл – хватило быстрого касания.
Узел-дирижёр держал такт, температура выправилась – «рухлядь» была в полном порядке и старательно притворялась рухлядью, как мы и планировали. Особых изменений я не заметил.
– Отдыхай, – сказал в решётку. – Мы сделали всё, что могли. Осталось ждать.
Серый на прощание обменялся с химерой долгим взглядом, и мы пошли дальше, к воротам.
По обе стороны створок дремали Близнецы, «по-дрейковски» – веки опущены, а уши ходят. У фонаря топтались Тарк с Ламом. Ночь была прохладной, и Тарк грел ладони под мышками, приплясывая на месте.
– Во холодрыга, а… – Он покосился на неподвижного напарника. – Лам, ты железный, что ли? Стоишь как вкопанный. У меня уже мозги замёрзли!
– Мозг в черепе, – ровно ответил Лам, не отрывая глаз от тракта. – А череп – кость, она держит тепло. Мёрзнут у тебя только уши. Надень шапку.
Тарк поперхнулся, заржал вполголоса и начал приплясывать ещё сильнее.
– Шапку? Чёрт, Лам, ты прямой, как хвост дрейка. Идиот.
Когда Серый вышел из темноты, оба стражника разом подобрались – Тарк оборвал пляску, а рука Лама легла на рукоять. Но когда узнали меня – выдохнули. Шакал изрядно прибавил в размерах, так что заставил схватиться парней за железо.
– Не спите, – одобрил я, останавливаясь у фонаря. – Хвалю. А теперь слушайте оба, раз уж я тут.
Тарк вытянулся. Лам просто повернул голову.
– Порядок у нас очень простой. Между собой не драться. Знаю, вас хлебом не корми, дай кому-нибудь морду разбить, но то дело прошлое, ясно? Не задирать друг друга и не обзываться. Нигде! Кто хочет здесь работать, тот держит язык за зубами. Всё ясно?
– Ясно, Смотритель, – быстро сказал Тарк.
– Я не обзывался, – сказал Лам. – Я посоветовал шапку, за что он назвал меня идиотом. Хотя шапка и вправду позволяет не мёрзнуть.
– К тебе претензий нет, – заверил я его. – Совет был дельный.
– Во-от. – Лам с достоинством кивнул и вернулся глазами на тракт.
– А штрафа не будет? – осторожно начал Тарк. – За идиота? Смотритель, я ж любя. У меня и так это, долги…
– Пока нет, расслабься. Считай, что я ничего не слышал.
Тарк просиял и от облегчения тут же перестал мёрзнуть.
Я же присматривался к Ламу. Мужик-то не дурак – исправно несёт служба, отвечает по делу, даже во время разговора не выпускал тракт из виду. Но почему-то каждое слово воспринимал чересчур прямолинейно. Шуток или сарказма для него просто не существовало. В «Колоде», надо думать, ему за это доставалось, а по мне так с такими людьми работать одно удовольствие. Говори ему прямо – он ровно так и сделает.
– Несите караул, скоро придёт Веркан, – подытожил я и дружески хлопнул Лама по плечу.
Резонанс сработал невероятно быстро – поле вспыхнуло и за долю секунды выдало мне правое плечо охранника до самого дна. Под кожей слоями наросли фасции – как мозоль. Капиллярная сетка была вдвое гуще, чем положено, мышца была плотнее. Он годами таскал тяжести на правом плече – раз. Хронический гипертонус правой широчайшей мышцы спины и легкое искривление грудного отдела – два. Он спит на жёстком, свернувшись на правом боку, чтобы компенсировать зажим.
Я убрал руку чуть быстрее, чем следовало.
Да уж…
Физиология читалась как открытая медицинская карта. Хлопнул человека по плечу и сразу узнал, на каком боку он спит. Это уже не осмотр. Такие возможности даже слегка пугают.
Таким образом каждое рукопожатие в этом городе будет заканчиваться чужой историей болезни у меня в голове. Ну и зачем мне это?
– Смотритель? – Тарк смотрел на меня с любопытством. – Чего это вы?
– Плечо у него крепкое, – сказал чистую правду и направился к вольеру скорпикоров – стоило прогнать Резонанс по всем зверям.
Охранники вполголоса обсуждали мои внешние изменения, о чём, конечно, решили не спрашивать.
Глава 3
Триплет узнал мой шаг. Братья заскреблись у кормушки всем составом. Ведра при мне не оказалось, поэтому старший разочарованно обмяк, но от решётки не отошёл – вдруг передумаю.
Я дотянулся и положил ладонь на хвостовой сегмент среднего.
Раньше я видел железу, как мешок с протоком, а теперь различал саму кладку ткани. Железа среднего отличалась. Рабочие клетки находились теснее друг к другу, а сами были ещё мельче, секрет в узком протоке был гуще. Вот почему на дойке его порция всегда тянулась, в то время как у остальных братьев яд лился.
Убрал руку и хмыкнул в темноту.
Неплохо, конечно. Но совершенно бесполезно. Варг скупает мазь по одной цене. Но сама глубина Резонанса – полезна. Однажды на моём столе будет лежать зверь, у которого всё решит вот такая вот мелочь. Теперь я её увижу.
Средний скорпикор постучал клешнёй по кормушке, напоминая о еде.
– За осмотр? – Я хохотнул. – Ну уж нет. Утром получишь с остальными братьями.
Небо над восточной стеной понемногу серело. Со стороны кухни коротко звякнула печная заслонка – Кара, как всегда, поднялась первой.
Мы прошли к загону старого гривошипа.
Зверь встретил меня стоя. Старик обнюхал мои руки, разочарованно фыркнул в ладони горячим и на всякий случай обнюхал ещё раз.
– Вам всем только жрать подавай, – пробухтел я, проходя вдоль его борта. – Потерпишь.
Что тут у нас? Мясо ровно нарастало по всему корпусу, сердце работало чисто, сосуды держали тонус. А потом новый Резонанс показал, что в связке передней лапы, глубоко под мышцей, сидела трещина толщиной с волос. Совсем свежая, без отёка. Зверь даже сам о ней не знал – не чувствовал.
Раньше я бы сообразил недели через две, лишь по первой хромоте.
Ну ничего, теперь всё просто – подстилку потолще, длинные проходки убрать, да дней десять физического покоя. И всё, беды не случится.
Я повёл ладонь ближе к стихийным каналам. Те самые тёмные пробки ещё никуда не делись, но…
Чёрт. А это ещё что?
Под гривой, где у гривошипов находились костяные наросты, ток стихий упирался в нечто мёртвое. Узел под наростами ссохся, нервные окончания в их основаниях истончились, а сама кость стёрлась и залоснилась.
Спусковой механизм был атрофирован.
Я держал ладонь на тёплой шее и вспоминал одну мелочь, которой не придал значения. Каждое утро старик подолгу елозил шеей о дверной столб – всегда одним и тем же местом. Я тогда проверил кожу на клеща и лишай, ничего не нашёл и забыл. А это был вбитый в кость рефлекс. Зверь всю жизнь пытался интуитивно делать то, что делал бы в дикой природе, не схвати его люди.
Трение и удары выбивают в его узле разряд, который будит канал, а дальше всё происходит само. В пустошах зверь чешет шею о камень и дышит огнём. В клановом загоне тереться не обо что. Рефлекс год за годом бьёт в пустоту, узел без работы усыхает – и клан получает дорогую тварь без стихии.
С тем, молодым гривошипом из Ямы, мне хватило разогнать кровь и тромбы, избавиться от последствий множественных ударов – он был молод, его запал ещё жил. Интересно, как же он там. Отдаст ли Корф стихию огня хоть кому-то?
Я выпрямился, сделал пару шагов назад и замер, глядя на пепельную гриву. Внутри поднималась знакомая злость за зверя. Лечится ведь! Вкопать в загон шершавый валун со скальной гранью, и пусть чешется в своё удовольствие – узел отзовётся, если в нём осталась хоть что-то живое.
Да. Несомненно, это было более глубинное понимание местной фауны.
Проверим это ещё кое на ком.
Грифон взвился на своей дорожке, раскрыл клюв на весь двор – и закрыл, так не заорав.
За такое полагалась награда, поэтому я подошёл к самым прутьям, дал ему потрепать клювом рукав и почесал жёсткие перья под горлом. Секунды контакта новому Резонансу хватило с запасом.
Теперь я видел каналы Тарана до самого дна. Целенькие, чистые и пустые насквозь, как новый водопровод, в который ни разу не пускали воду.
Сухо.
И вот он ответ.
Перо у грифона жёсткое, с сухим упругим ворсом – я ещё при приёмке отметил, что оно шуршит под рукой громче, чем положено птице.
Статика.
Перо взмах за взмахом трётся о влажный встречный воздух. Если так подумать… Вот грифон на свободе, он получает тысячи взмахов, часы в небе, и заряд стекает в каналы, копится там. А Тарану всего полгода, и вот он уже в клетке. Он ни разу в жизни не набирал высоту взрослой особи. Ему просто неоткуда взять свою молнию.
Картина складывалась такая, что впору было сесть на землю и схватиться за голову.
Я начинал понимать… осознавать настоящие масштабы происходящего на южных архипелагах. На всех сразу.
Кланы не забивали стихию зверей. Точнее, забивали, но не только. Они её гасят своими же руками, всем своим укладом существования – гладкими стенами, тесными клетками и ломаной волей. Запретом на всё живое!
Каждый триггер, которым сама природа пробуждает в тварях стихию, они срезают первым делом, сами того не ведая. А потом называют чудом то, что сделал я с гривошипом.
Они сотни, может тысячи лет, получают бракованный товар и зовут это школой укрощения.
Твою мать. Да за одно это знание в Верхнем квартале мне перережут глотку.
Но был и ещё один вопрос. Если всё так, как я думаю, то почему стихии нет у взрослых диких тварей, отловленных в пустошах? Их-то никто по клеткам не гноил и времени было достаточно.
А похоже, вот почему.
Раз за разом все территории заполняет Прилив, и твари приходят с последней волной, так? Магия ли перехода их ослабляет, или стихия в правильной среде копится годами, неважно – пришедшим зверям не хватало условий или времени на развитие. Вот, что имеет смысл.
А те, кто успел – тех голыми руками уже не взять.
Остров Пик… Место, где полгода назад родился Таран – а значит было отложено яйцо – и куда местные укротители предпочитают не соваться. Именно там живут те, кто сумел развить свою стихию. И они не нападают на человечество, лишь уходят подальше.
Совет неспроста шлёт туда приговорённых без снаряжения. Стихийные твари этого мира никуда не делись. Они просто живут там, где человек не имеет власти.
Как же хорошо складывается.
У флигеля стукнула дверь, вод вор начали выходить сонные люди – Соляной просыпался, и Серый, вернувшийся с обхода стены, сел у моей ноги на самом виду.
Прятать его я не собирался – пусть двор привыкает сразу.
Первым его увидел Гнеш. Парень вышел из флигеля, на ходу затягивая пояс, увидел шакала у моей ноги – и заканчивал своё дело уже стоя и очень медленно, не сводя с Серого глаз. Юрт за его спиной присвистнул и схватился за свой клык на шнурке.
– Звери Духа растут скачками, – сказал я на весь двор, не дожидаясь вопросов. – Серый подрос. Всё, занимайтесь делами.
Работники переговаривались, но вполголоса. Серый прошёл сквозь строй взглядов, не удостоив ни один своим вниманием, и лёг у крыльца.
Я заглянул на кухню, где Кара чем-то гремела:
– Зайди в кабинет. И Шипа позови.
– Я здесь. – Укротитель возник за моей спиной со своей травинкой. – Что за зверь у крыльца, Рик? И что за зверь стоит передо мной?
– Об этом тоже немного поговорим.
В кабинете я открыл ставню, впуская утро. Кара вошла следом с кувшином и кружками, поставила их на стол – и застыла. Серый прошёл мимо неё и улёгся у моего стула, заняв чуть ли не полкабинета.
Но сестра смотрела на меня.
– Рик. – Она обошла стол и встала вплотную, вглядываясь мне в лицо. —Что ты с собой сделал? Ты здоров?
– Ага. Лучше, чем когда-либо.
– Я серьёзно! – Она ухватила меня за предплечье, надавила пальцами – и её брови поползли вверх. – Это что такое?.. Ты как-то непонятно изменился! Ещё крепче стал.
– Хорошо ел, – сказал я, улыбаясь. – И малой тоже. У нас с ним рацион один на двоих
– Рик!
– Кара. – Я накрыл её руку ладонью. – Всё позади, и всё получилось. Подробности тебе не помогут, а спать будешь хуже. Сработало – остальное уже моё дело.
Она посверлила меня взглядом, потом посмотрела на шакала – тот встретил её взгляд с царским спокойствием – и выдохнула, но я почувствовал укол вины. Что именно и как ей сказать? Не знаю… Думал об этом много раз, представлял разговор…
Эх.
Кара разлила отвар по кружкам и села.
Шип всё это время молчал и с интересом рассматривал нас с шакалом. Он обошёл Серого по дуге, присел на корточки, оглядел лапы, грудину и посадку головы. Травинка в углу рта не шевелилась.
– За ночь, значит, – сказал он наконец. – Такого не бывает, Рик. Я всякое видал. Ни у кого Зверь Духа так быстро не менялся.
– Теперь бывает. Садись, вы оба мне нужны со свежей головой. – Я дождался, пока он сядет. – Всё, что скажу, останется только между нами, я вам доверяю. Этой ночью я кое-что понял про стихию. У любого зверя. Вот, что сейчас действительно важно.
И я рассказал.
Шип дослушал до истории гривошипа и перебил:
– Погоди-ка. То-то он грязь на шее натирает... – Травинка замерла. – Так это он огонь высекает?
– Можно сказать и так. Это заложено природой.
Шип помолчал, глядя в стол. Я догадывался, сколько зверей сейчас встало у него перед глазами – все те, кого он укрощал неправильно.
– А Хром? – спросил он. – Ему вернуть можно?
– Честно? Не знаю. – Пожал плечами. – Но у гривошипа есть шанс. Нужен валун, чуть раздробим и поглядим. Отзовётся – значит, что-то я понимаю. И Хрома гляну, но обещать не буду.
– Валун я найду, – сказал Шип.
– Только давайте-ка поговорим не о стариках. – Я отставил кружку. – Этих мы лечим и ладно. А вот требование барона Корфа было предельно простым – ему нужно золото и полноценная работа питомника. А значит, нам нужен молодняк. Брать зверя до того, как его сломают и растить в правильной среде, с правильными условиями – и продавать одну тварь за бешеные деньги. Такое на всём архипелаге не делает никто. Никто даже не знает, что это возможно.
Кара сидела очень прямо, и я видел, как у неё в глазах загорелся азарт.
– Стой. – Она подняла ладонь. – Начнём с гривошипа. Он и есть наша вывеска. Если он даст стихию огня, и Корф поймёт, что ты действительно это можешь делать... что с первым гривошипом была не случайность… – Она сглотнула. – Рик, старый зверь с огнём! Представь! Про него все забыли, а мы вернём ему стихию! Барон должен увидеть это, Рик. После такого он нам молодняк сотнями потащит.
– Столько не надо, – хмыкнул я. – Надорвёмся. Но мысль верная, с гривошипа и начнём. Сегодня же.
– Посчитаю, что нам даст... – начала сестра, и я поднял руку.
– Посчитаешь, но потом. – Радужную часть разговора пора было закрывать. – Есть кое-что, что стоит между нами и всеми этими планами.
Оба посмотрели на меня. Травинка Шипа перекочевала в левый угол.
– Проверка. – Я выдержал паузу. – И это будет очень серьёзно, народ. Придут все бароны Совета Семи Хвостов. С ними дознаватель Ольм – а этот старик видит насквозь, уж поверьте. Мельса, а до кучи ещё и барон Тшен с Дракона. Человек, чей корабль привёз в город заразу, будет ходить по моему двору и искать, к чему прицепиться. Хочет ли он закинуть заразу в наш питомник? Или другие цели? Или он вообще не при чём? Чуть что прицепится, и совет спустит с нас шкуру, а Жало умоет руки. Это слова Аэрина.
Кара медленно поставила кружку, теперь девушка выглядела встревоженной.
– Мы сдадим Притворщика Гордею, всё как планировали, – продолжал я. – Значит, всё до последнего гвоздя должно быть безупречно. Поэтому слушайте, обоих касается. С этой минуты Соляной живёт в режиме подготовки. Кара – все бумаги, от лицензии до кормовых записей, все поставки, документы, всё на тебе. Найди мне каждую расписку, каждый зарегистрированный документ Канцелярии. Шип, с тебя звери, загоны, инвентарь и люди. Прогони всех как в первый день. Я беру на себя изолятор, Тарана, гривошипа и всё, что касается Тшена. Вопросы?
– А если не успеем что-то сделать? Или докопаются? – тихо спросила Кара.
– Успеем. – Я поднялся из-за стула, игнорируя второй вопрос. – У нас нет варианта не успеть. Скоро в эти ворота войдут все хозяева этого архипелага разом. Вот и покажем им, как выглядит лучший питомник Юга.
Я не стал говорить им главного. Не стал грузить Кару тем, что Тил – прямой наследник уничтоженного клана, и в наших руках находится ключ к какому-то высшему хищнику Севера. Сейчас это лишнее. Сначала мы закроем все текущие вопросы.
Мы не знали двух вещей. Первое – что конкретно делать, парни все ещё изучали книгу Песков. И второе – не утопит ли Совет всех нас в крови.
За такое-то знание.
Глава 4
Мы разошлись на работы, и всё вокруг закрутилось с удвоенной силой. Шип выстроил Сорма с Иланом и погнал по нашей «технике безопасности» заново, как в первый день – от ворот то и дело долетало его «повтори». Кара утащила в кабинет ящик с расписками. А я налил старику варево и пошёл к его загону – с гривошипа обещал начать, с него и начал.
Зверь вылакал ведро до дна, и пока он гонял его мордой по полу, я запустил обе ладони под гриву.
Поле Резонанса повело вглубь, ещё дальше предыдущего осмотра. В тот раз я решил, что узлы просто ссохлись от простоя... Но сейчас видел саму кладку ткани, и картина была хуже.
Каждый узел врос в мозоль. Плотный застарелый фиброз оплёл их волокнами и намертво сросся с нервной тканью. Как корни дерева с кладкой камня. Кровью такое не размыть, да и теплом не разогнать.
Я повёл поле выше, вдоль шейных позвонков, и нашёл, откуда всё началось. Поперёк мышц шеи тянулся широкий продавленный желоб, кость под ним наросла грубым валиком – так она отвечает на многолетнее давление.
Железо.
Зверь годами ходил в ошейнике, и ровно по линии запальных узлов стихии. Раньше я бы такое даже не разглядел.
В попытках укротить тварь любыми способами, клановцы делали только хуже, сами того не ведая. Ткань под железом находилась в вечном воспалении и зарастала грубой мозолью, а та ползла на узлы.
Всё ясно.
Старик дожевал пустое ведро и покосился на меня – мои руки он терпел, но смотрел с подозрением. Чего надо?
– Делаю, значит надо. Стой смирно, – велел я и продолжил размышлять.
Рвать такой фиброз я умею – Шипу вон спайки в руке разодрал, например. Но там была мышца. А здесь каждый рывок дёрнет вросший нерв – это болевой шок с первой минуты, а сердце старика такого не переживёт. Силовой массаж этого зверя убьёт.
Значит, берём точностью. Я теперь различал каждое волокно – можно прогревать и разминать самые края мозоли, отслаивать её от узла по волоску за заход, утром и вечером. Ещё недавно я бы в такую авантюру не полез, но с новым Резонансом возьмусь. Валун в загон всё равно вкопаем, пусть трётся в своё удовольствие – рефлекс зверю не враг. Времени уже в обрез, но, если не пропускать ни дня – должны успеть до проверки. А это важно.
– Кара! – крикнул через двор. – Подойди. И Сирку прихвати.
Сестра быстро подошла. Я поймал её руку и завёл её пальцы под гриву, на шею зверя.
– Веди вниз. Чувствуешь желоб?
– Чувствую... – Она провела ладонью несколько раз, лицо напряглось. – Широкий какой. Это что?
– След от ошейника. – Я рассказал ей всё, подбирая простые слова, и отдельно про то, почему силой сюда лезть нельзя. – Работа тонкая. Прогрев, разминка по краям, каждый день по чуть-чуть.
– По чуть-чуть? А Корф? – тут же спросила она. – Мы ж хотели показать...
– И покажем. – Я вытер руки о ветошь. – К сроку старик даст искру. А там раздуем.
– Смотри, ты обещал. – Она погрозила пальцем, но глаза у неё уже блестели. – Списанный зверь с огнём... Корф с дрейка свалится.
– Кара, ты запоминай, что я тебе показываю. Такие вещи ты тоже должна знать. Мало ли что.
Сестра посмотрела на меня долгим взглядом.
– Должна так должна. Тогда уж и Сирку глянь. – Она щёлкнула языком, и гончая встала перед ней как вкопанная. – Что у неё внутри? Есть там... ну. Что-нибудь? Стихия? Она не развивается, Рик.
Я опустился на колено и положил ладони на гончую. Сирка вывернула шею, обнюхала мне ухо и получила от хозяйки короткое «стоять».
Что ж, сложена зверюга была шикарно – сухая мышца, чистые суставы, сердце с хорошим запасом. А вот стихийных линий не было. Вообще никаких. Более того, она перестала расти – зоны на костях закрылись, выше и крупнее она не станет. Пока что.
– Огня или ветра у неё не будет, – сказал я прямо. Кара умела слышать правду. – Порода не та. Их магия – это чистая физиология, взрывное ускорение и выносливость.
– Ясно... – Сестра потрепала гончую по загривку чуть дольше нужного. – Ну и ладно. Она у меня и так человека валит.
– Валит. А будет валить дрейка. – Я поднялся с колена. – У неё природный потолок развития, но диких никто не кормит и не тренирует как надо. Давай-ка ты кое-что попробуешь. Начни с корма. Закажешь у Пата железы страха, надпочечники, от самых крупных хищных тварей, какие идут под нож. Две желёзки над почками. Когда зверь дерётся или удирает, они впрыскивают ему в кровь сок – сердце разгоняется, мышцы рвут со всей дури. Скормим их Сирке – её тело научится разгоняться. Давай с ноготь, через день, не больше – лучше не перегибать.
– Дорого? – Кара нахмурилась. – Потроха дешёвые, а как скажу про крупных хищников, Пат сразу цену втрое загнёт, знаю я его.
– Скажи, что будем брать постоянно, помесячно. Он подвинется. Ладно, и вот ещё, что нужно. Нужно сколотить Сирке доску на лямках, а сверху груз положить. Напряги Гнеша или Юрта, пусть сделают. Мальчишек привлеки. Вот пусть Сирка утром и вечером таскает туда-сюда, а сам груз увеличивай раз в неделю. Изменения точно должны быть.
– Поняла. – Кара взглянула на Сирку. – Пошли, девочка. Будем тебя тренировать.
Она ушла к кухне, на ходу что-то подсчитывая, а я свистнул шакала.
Серый явился с обходной тропы вдоль стены и сел передо мной. Шлейку Морта сшила ещё к завтраку, по моим чётким объяснениям на пальцах – широкие ремни через грудь и спину, а по бокам плоские кармашки. Я насыпал в них песка и затянул пряжки. Непривычный груз надавил на грудь и рёбра – теперь каждый вдох шакалу давался сложнее. Ну и вечером в его корм пойдёт первая щепоть костной муки и серы.
Серый обнюхал кармашки, прикусил ремень на плече и подёргал – сидело намертво. Тогда он посмотрел на меня со всем возможным укором.
– Так надо, малой, – напомнил я. – Хочешь пламя – таскай песок. Вперёд, вдоль стены, до угла и обратно.
Отправил ему мыслеобраз.
Шакал совершенно по-человечески фыркнул и пошёл – сначала вперевалочку, примеряясь к грузу, а потом уже ровнее. Через минуту он побежал чуть ли не рысью. Первый день тренировки шёл неплохо.
К полудню я закончил со зверями и велел собрать всех у крыльца.
Народ стянулся быстро – все уже знали, что день особенный. Шип встал сбоку от ступеней, Кара поднялась ко мне. Я оглядел лица и заговорил, не повышая голоса.
– Скоро в эти ворота войдёт комиссия Совета. Все бароны Семи Хвостов разом, дознаватель Канцелярии и гость с Дракона. До того дня двор живёт в положении осады, карантин всё тот же. Но теперь дозоры двойные, день и ночь. Вольеры вылизать так, чтобы дознавателю плюнуть было некуда – а он поищет, уж поверьте. Чужих к зверям не подпускать, любой разговор – через заслонку и через меня. Увидели у стен незнакомца, хоть нищего – запомнить лицо и доложить Веркану. И последнее. До проверки из питомника никто не выходит.
Двор загудел вполголоса. Тарк поднял руку.
– Смотритель, а это... Мне бы в город на вечерок. Я ж там обещал долг вернуть, в гонке жуков проиграл...
– После проверки отдашь.
– Так у Кривого проценты капают!
– Скажешь – я велел ждать, ты не при чём. А если кто надумает спускать с тебя шкуру – присылай его ко мне, я с ним сам поговорю.
Тарк прикинул, во что Кривому встанет такой разговор, и расплылся.
– А мясо? – Лам смотрел на меня, не мигая. – Пат привезёт туши.
– Верно. Телега стоит на тракте, туши принимаем там, сам Пат во двор не заходит.
Лам с достоинством кивнул.
А вот Веркан мрачнел на глазах. Он стоял, скрестив руки, и за всё собрание ни разу не кивнул – хотя обычно первым прикидывал, как перестроить дозоры под новый приказ. Кара заметила раньше меня.
– Веркан. – Она склонила голову набок. – Ты чего такой смурной?
– Мне не очень нравится такой порядок, – ровно ответил наёмник.
Я посмотрел на него.
– И почему?
Веркан взглянул мне в глаза и промолчал. Без вызова, но и без раскаяния – просто стоял и не отвечал старшему при всём дворе. Стало тихо, только Таран заскрёбся в своём вольере.
– Ворота вон там. – Я качнул подбородком в их сторону. – Могу открыть прямо сейчас. Если выйдешь – насовсем, расчёт Кара выдаст. Порядок здесь один на всех.
Пауза повисела ещё немного. Веркан первым отвёл взгляд.
– Принял, Смотритель. – Голос у него не дрогнул. – Дозоры перестрою сегодня же.
– Вот и договорились.
Люди разошлись. Наёмники взаперти киснут, это их порода – но нужна железная дисциплина. Однако я отметил недовольство Веркана и пошёл в кабинет – впереди было дело потяжелее осадных правил.
Послал за Мортой Нойса. Она пришла с мокрыми по локоть руками, второпях вытирая их о передник, Тил протиснулся следом и пристроился у стола.
– Садитесь, Морта. Разговор короткий и не из приятных. – Я подождал, пока она опустится на стул. – До конца проверок вы с Тилом уходите домой. Сегодня.
– Как – домой?.. – Она выпрямилась. – Не поняла? Я что-то сделала не так?
– Отвар Тила возьмёте с собой с запасом. Мальчик стабилен, приступов не будет, но здесь вам находиться нельзя.
– Дядь Рик! – Тил вскинулся. – А язык?! Я ж ещё не выучил, Нойс сказал, у меня хвостики кривые, пишу плохо...
– Это не обсуждается. – Я посмотрел на него сверху. – Учи по памяти.
– Да почему уходить-то?!
Вот теперь главное.
– Морта, через восемь дней в этот двор войдут чужие люди, и у меня есть основания предполагать, что Тил может быть интересен некоему барону Тшену. В мальчике кровь главной линии клана Песков. Так вот, эта кровь тянет за собой наследство. Я не про земли или угодья, про нечто гораздо более ценное, чего мы ещё не знаем до конца. Пока что эта тайна держится. На соплях, но держится.
– У меня есть наследство? – Тил аж привстал. – Какое?
– Вот разберемся с вашей книгой и узнаем. До тех пор об этом не думай. Но никому не говори. Понял?
– Я молчать умею, – насупился он. – Как Нойс.
Морта стиснула передник в кулаках, но слушала молча и ни разу меня не перебила. Про то, что за его кровью стоит ещё что-то, она услышала впервые, и додумывать умела не хуже моего. Мать всё-таки.
– Теперь главное, Морта, – она подобралась, и я продолжил. —Может случиться так, и на то есть основания, что Тил способен завладеть Зверем Духа гораздо раньше своего двадцатилетия. И все его проблемы уйдут. Всё, что тебе нужно делать, класть мокрую тряпку под затылок. Пока что этого хватит.
– Тряпку под затылок... – Она повторила слово в слово. Помолчала и заговорила уже о своём, торопясь. – А кормить как обычно?
– Ничего не меняется, – я улыбнулся её заботе. – Пусть бегает, веселится, но не допускай стресса.
– Поняла. – Она поднялась, комкая передник. – Рубахи соберу. – И уже у двери обернулась. – Смотритель. Это же на время? Вы его не...
– До конца проверок. Потом вы вернётесь. Даю слово. Это ради вашей же безопасности.
Собрались они за час. Тил сунул за пазуху свою деревянную игрушку – с ней он так и не расставался – Нойс молча ткнул его кулаком в плечо, а мы с Серым проводил обоих до самых ворот. Я смотрел вслед, пока две фигуры в сопровождении Тарка не свернули с тракта.
Это был последний раз, когда кто-то из команды покинул питомник.
Тила было жалко до скрипа зубов. Но я прекрасно помнил один из запросов Тшена – старые клановые семьи, у которых уцелела родовая память. И хоть у мальчугана с памятью были проблемы, но пусть лучше поскучает дома.
К вечеру, когда спала жара, я взялся за гривошипа.
Приготовился по уму. Запарил в кипятке ветошь, натаскал её к загону, привязал зверя и встал со стороны стены – морда и передняя лапа на виду, в случае чего угрозу увижу сразу. Серый улёгся у входа.
Первым делом прогрев. Я отжимал ветошь, укладывал её вдоль желоба, от уха к холке, и менял, как только ткань остывала. Контур показывал: сосуды под компрессом раскрывались, кровь шла всё гуще, застоявшаяся ткань напитывалась теплом. Старик терпел – тепло зверям нравится.
А вот дальше всё пошло хуже.
Я нащупал край первой мозоли, поставил на него подушечки двух пальцев и ровно надавил. Совсем без рывка, в самую границу между рубцом и живой мышцей – и не отпускал. Зверь прижал уши. Шкура на шее задёргалась, по всему телу прошла дрожь, и зверь заворчал аж из самой груди.
– Знаю, – сказал я, не отпуская. – Неприятно. Терпи, старик, мы пытаемся откопать твоей огонь. Если выйдет.
Спустя пару секунд поймал себя на мысли, что пальцы уходят в плоть заметно глубже, чем я рассчитывал. Новая сила после эволюции лезла наружу, не зная берегов. Мысленно выругался, сбавил нажим вдвое и жёстко зафиксировал кисть. Одно неверное движение – и я порву старику связку собственными руками. Придётся калибровать моторику заново, прямо в процессе.
Мышца вокруг узла стояла колом – многолетний спазм, поверх рубца образовался настоящий панцирь. Я давил и ждал. Старик переступил, дёрнул шеей, попробовав отойти, но верёвка не пустила. Теперь он зарычал гораздо злее.
И на исходе третьей минуты…
…поддалось.
Спазм стёк, как отпущенная тетива, мышца обмякла, и узел под ней впервые свободно шевельнулся. Самый верхний слой, лишь первый из многих. Зверь шумно выдохнул и перестал ворчать – боль, с которой он жил годами, слегка отпустила, и он это почувствовал.
Получено опыта: +100.
Скромно, но справедливо, работы тут ещё много, успеть бы за неделю. Я размотал верёвку, вылил старику в кормушку ковш варева и накрыл прогретую шею накидкой, чтобы тепло не ушло хотя бы до ночи.
К этому времени двор уже принял новый уклад – у ворот стояли двое охранников, на стене горел второй фонарь, и Веркан негромко давай указания на ночную смену. До отбоя оставался вечерний обход, и мы с укротителями пошли вдоль загонов.
А на следующее утро Канцелярия наконец назвала точный срок.
Посыльный передал лист с печатью, Кара расписалась в получении. Совет назначал комиссию через две недели. Позже, чем я прикидывал, но можно выдохнуть. Каждый лишний день играл нам на руку.
Дальше я метался от одной работы к другой. Разве что Тарана не трогал – этому парню всё ещё нужно было время.
С гривошипом мы теперь встречались дважды в день. Утро начиналось с запаренной ветоши, вечер ею же и заканчивался. Первая мозоль отошла на третий день – я чувствовал, как волокна слой за слоем отпускают узел, будто расплетаешь канат. Ток в стихийном канале наконец-то появился, но очень слабый, не толще лески.
Шип приволок с реки валун со скальной гранью ещё в первый день, и мы вкопали его в загон за одно утро. Старик обошёл камень, обнюхал, примерился – и с того дня каждый свободный час водил по нему шеей, да с таким усердием, что за неделю на камне образовалась тёмная полоса. При каждом заходе узлы под наростами отзывались короткой вспышкой. Слабенькой, на самом дне, но всё-таки. До полноценного пламени эти вспышки пока не дотягивали – окончания в наростах только отрастали, а нервная ткань растёт в теле медленнее любой другой. А я и не гнал. К нужному сроку мне нужна хотя бы искра.